8
Хосок так ничего и не рассказал друзьям. Намджун всеми силами хотел заставить, но тот отнекивался и говорил, что помощь ему никакая не нужна. Ребята, конечно, давно всё поняли, и план был таков:
— Завтра я поговорю с отцом. Для него эти деньги не проблема, — объясняет Джин.
— Я скажу ему, для чего на самом деле мне они нужны, и он не откажет. После мы поедем в больницу и оплатим всё, что надо. Хосоку ни слова, — заканчивает Ким, а Юнги и Намджун кивают в честь согласия.
— Но, мне кажется, на тебе большая ответственность, — стесняется Мин. Ему неловко перед Джином, пусть эти деньги нужны совсем не ему.
— Замолчи, Юнги. У тебя есть другие идеи? — отшучивается старший, после чего не теряя ни минуты звонит отцу.
Он уходит в другую комнату, а возвращается через минут двенадцать.
— Что сказал? — вскакивает с дивана Мин, ужасно волнуясь.
— Было трудно объяснить ему всё. Хосок даже не может подтвердить, что эти деньги правда нужны его матери, поэтому мне пришлось его уговаривать. Завтра вечером мы поедем в ту больницу, чтобы его убедить. Джун, ты не едешь, — выдает Джин.
— Что? Это почему?
— А ты подумай, — старший секунд десять смотрит на своего парня, после чего тот кивает и сдаётся. Всё-таки он прав. Лучше не появляться на глаза его отцу.
— Вот и всё. Думаю, всё будет в порядке, — улыбается парень. Юнги пожимает ему руку, этим благодаря его.
— Пусть Хосок кричит и ругается. Уверен, он будет благодарен, — улыбается Мин, а Джин вместе с ним.
— Я тоже. Думаю, он попытается вернуть деньги, но это уже не важно. Завтра ближе к девяти отец будет свободен.
— Хорошо, — Намджун обнимает того со спины.
— Ты молодец.
— А теперь поехали домой.
***
Чимин сверлит взглядом заснувшего Тэхена, затем громко выдыхает и встаёт с дивана. Девять часов вечера, он собирается сходить в магазин, чтобы купить себе «мороженное».
Ну и что, что зима? Просто хочется и всё. Надеясь, что в том супермаркете оно будет, Чимин надевает на себя куртку, черную шапку, перчатки для бо́льшего тепла и выходит.
Когда Пак заходит в магазин, взгляд сразу падает на Чонгука, который сидит, смотря на небольшую бумажку, видимо, о чем-то думая.
— Здравствуй, — тихо здоровается Чимин. Чон резко поднимает голову и осматривает покупателя.
— А, здравствуйте. Я не заметил, что вы вошли.
— Ничего такого, — улыбается Пак.
— Пожалуйста, обращайся ко мне на ты.
Чонгук кивает.
— Знаешь, что мне нужно? М-м-м, — Чимин смотрит по сторонам и в этот момент он похож на Юнги, когда тот спрашивал размер обуви. Чонгук даже подумал, что сейчас последует какой-то такой вопрос.
— Я хотел бы мороженое, — выдаёт Пак.
— Мороженое? — переспрашивает Чонгук.
— Хорошо. Оно в морозильнике. Я принесу вам его, — Чонгук не задумываясь бросает бумажку на кассу, прямо перед Чимином и быстренько идёт за тем, о чем его попросили.
Пак смотрит в след и радуется, что всё-таки сегодня он получит то, чего хочет. Его взгляд через секунду падает на белый листок, после чего он невольно читает имя на нем, «Юнги».
«Записка?» — думает Чимин, берет её в руки.
«Что за фигня?» — не выходит из головы Пака, пока он читает это. Почерк, конечно, он узнал. Но зачем Юнги дарить обувь Чонгуку, да ещё и оставлять свой номер?
Чимин не хочет грузить себя, но сейчас его ревность разливается по всему телу. Так и хочется разорвать это на части и выбросить, чтобы больше никогда Мин не писал ничего милого кому-то, кроме него.
Этих мыслей Пак пугается.
— Это не твоё, — заявляет появившийся Чон, отбирает записку, кладёт покупку в пакет и называет цену.
Чимин как-то рассеянно расплачивается и стоит на месте.
— Ещё что-то? — спрашивает Чонгук, смотря тому прямо в лицо.
— А? Я хотел спросить.
— Что же? — интересуется Чонгук, думая, зачем ему понадобилось читать это.
— Юнги — это твой?.. — Пак замирает, указывая пальцем на бумажку.
Чонгук молчит уже как минуту, а затем выдаёт:
— Мороженое растает, — и кивает на пакет.
— Да. Точно, — грустными тоном соглашается Пак и уходит. Чон не понимает поведения этого человека. На самом деле ответ на его вопрос он и сам не знал.
***
Утро для Юнги настаёт в девять часов, как бы ему ни хотелось поспать подольше.
Сегодня у Хосока тоже выходной, поэтому Мин решил приготовить завтрак и для него тоже. У друга плохое состояние, раз он не встал в семь утра и не решил заняться пробежкой. Обычно так и начинается воскресенье Чона.
— Проходи, садись. Я приготовил для тебя тоже, — Юнги начинает любезничать, как только видит вышедшего из своей спальни сонного парня. — Голоден? — он провожает его взглядом, пока тот идёт до ванной.
— Я умоюсь и вернусь. Спасибо, — Чон мило улыбается и закрывает за собой дверь.
— Остынет же, — ворчит себе под нос старший и решает начать есть без Хосока.
Через время Чон возвращается и садится напротив.
— Почему так холодно? — зевая, спрашивает он и дрожит.
— Тебе холодно? — Мин удивлённо смотрит на свою толстовку, затем на футболку собеседника и понимающе сам себе кивает.
— Оденься теплее.
— Я так всегда хожу. Сегодня действительно холодно, — задумавшись, произносит Хосок и принимается за завтрак.
— Может, ты простудился. Купи куртку потеплее. Твоя уже изношена.
— Мне некогда думать о куртке, — поясняет Чон, не поднимая голову. — Спасибо за заботу, Юнги.
— Что за человек? — дуется Мин. — Ешь больше.
***
Тэхен выслушивает историю о вчерашнем похождении Чимина в магазин за мороженным, а его брови медленно сходятся на переносице.
— Зачем ему покупать Чонгуку обувь? — спрашивает Ким.
— Я сотню раз задал себе этот вопрос, но ответа на него не нашёл, — жалуется Пак.
— Ты не можешь быть уверен, что это именно тот Юнги. Сколько их может быть в Сеуле?
— Я знаю его почерк и номер, — поясняет Чимин.
— Если тебя это волнует, спроси своего парня, что между ними, — заводится Ким.
— Он не мой парень.
— Тогда какое тебе до него дело? Просто забудь, — настаивает Тэхен и встаёт с дивана.
— По твоему лицу видно, что тебе тоже не всё равно.
— Мне нет дела. Я голоден. Схожу в кафе. Пойдешь?
— Не пойду, — Чимин уходит на кухню, абсолютно потеряв хорошее настроение, а Тэхен, одевшись, быстро покидает чужую квартиру.
***
Отец Джина, освободившись от работы в девять часов вечера, как и ожидалось, заехал за сыном, после чего они в компании Юнги направились в больницу. Мин целый день был рядом с Хосоком. Они немного посидели в кафе в торговом центре, потом сходили на каток, где Чон смеялся над навыками Юнги, а тот в шутку злился.
Старший делал всё, чтобы поднять другу настроение. Хосок наконец стал искренне улыбаться и шутить, как прежде. Придя домой, парень проверил телефон, попросил разбудить себя позже и улёгся спать, думая о матери и о том, что не навестил её.
Приехав к больнице, мужчина отвлёкся на разговор по телефону, который затянулся на минут двадцать с лишним уж точно. Юнги и Джин ждали на стульях в коридоре, в то время как отец у дверей разговаривал с коллегой.
Мин был сильно напряжён, он очень хотел, чтобы Ким старший всё-таки помог им с деньгами. Потом они как-нибудь вернули бы деньги.
Джин смотрел в телефон, по сторонам, на друга, в сторону отца, ходил туда-сюда, а руки у обоих потели то ли от волнения, то ли от пугающей больницы. Юнги ненавидит здесь находиться.
Хосок целый день только и говорил о том, что сегодня очень холодно, даже находясь в тёплом кафе, а сейчас Мин правда чувствует это. Дрожь пробирает тело, заставляя вздрогнуть. Пусть он и сидит в пальто.
Наконец, закончив, мужчина вернулся, осмотрел прожигающих себя взглядом парней и, нахмурившись, направился вперёд.
Они прошли всего несколько шагов, и не успел Юнги вступить на первую ступеньку лестницы на второй этаж, как в него кто-то врезался, да так, что он чуть не упал, если бы не Джин и не перила.
— Что за?!. — вскрикнул Мин, но, увидев Хосока, обомлел, после чего его кожа на лице стала белее, чем она есть.
— Ты почему здесь? — уже тише спросил Юнги. Его руки начали дрожать, как и руки Джина. Чон смотрел на них красными глазами, из которых текли слёзы без остановки, но сам парень молчал, смотря будто сквозь них. Господин Ким не говорил ни слова, наблюдая за парнями. Кажется, будто этот момент длился вечность, хоть и прошло всего несколько секунд.
Хосок сорвался с места и побежал наверх, а Юнги, не успев ухватиться за его куртку, тоже побежал за ним, и остальные тоже. Сердце в груди билось так, что Хосок не удивился бы, если б его слышала вся вселенная. Вот, что значит чувствовать боль. Теперь он понял, какая она на вкус в действительности.
— Какой же вы уёбок, — первое, что вырвалось из уст Чона, прежде чем въехать кулаком в челюсть врача своей матери.
Юнги накинулся на друга; пытаясь его удержать, он и сам получил.
Хосок кричал на каждого работающего здесь и проклинал их, наверное, на эмоциях, но он никогда не будет об этом жалеть или извиняться.
— Пожалуйста, успокойся, Хосок, — Мин обнимал его, но парень не мог успокоиться и молчать. Хотелось кричать ещё громче и, хоть Юнги и те, кто приехали с ним, не совсем понимали, что здесь творится, всё было понятно. Но этого они и боялись.
— Вы убили её. Вы! — кричал Чон, но врач не хотел слушать его осуждения, учитывая то, что его мать умерла не по вине врачей.
— У твоей матери остановилось сердце, мы пытались её спасти. Ты, сынок, ничего не понимаешь, так что закрой свой рот, — ругался мужчина в белом халате, вытирая кровь с губы салфеткой, которую принесла та самая медсестра, что ухаживала за матерью Чона.
После всего хаоса, девушка принесла стакан воды с успокоительным. Юнги заставил Хосока выпить это, тот и не отнекивался. В один момент всё утихомирилось. Отец Джина не мог смотреть на мучения друга своего сына, поэтому поддерживал его, ругаясь с докторами, но их винить в этой смерти и правда нет никакого смысла. Они пытались спасти женщину, но, так долго пролежав в коме, вероятность того, что она проснётся, можно считать, и не было.
Намджун, прибежав к друзьям с красными глазами, носом, ушами, руками, в одной грёбаной куртке, в спешке которую он успел на себя накинуть, упал на пол перед Хосоком и начал его обнимать так крепко, что тот опять начал плакать, только теперь уже тише. Увидев смс от Юнги, Ким приехал сразу же, не успев переварить эту информацию, пусть эта смс и состояла из трёх слов, которые Юнги, держа в объятиях Чона, сумел набрать.
«Быстро в больницу», — Намджун сумел почувствовать всю боль Хосока.
Джин присел рядом и обнял их, боясь поднять взгляд на отца, что молча наблюдал за этой картиной. Казалось, будто вся ненависть к Джуну испарилась в его сердце, осталось только теплое чувство и отвращение к собственным понятиям. Видимо, так влияет на человека чужая смерть и слёзы.
«В том, что я считаю правильным или неправильным — нет никакого смысла. Если для других что-то имеет большое значение, могу ли я это уничтожать?», — эти мысли проскользнули у господина Кима в голове, вспомнив, как боялся услышать, что его сын гей. Так глупо.
Намджун быстро поднялся на ноги, подошёл к мужчине, поздоровался и поклонился. Тот посмотрел в его глаза как-то тепло и поздоровался в ответ. Сердце Джина пропустило, кажется, сотню ударов в секунду.
— Я хочу увидеть её, — пробормотал Хосок, поднимая голову и смотря на Юнги.
— Тебе стоит немного отойти от происходящего. Должен ли ты сейчас видеть мёртвого человека? — спросил Мин, после чего получил удар локтем в предплечье от Джина.
— Ничего, мне же придётся смотреть в зеркало оставшуюся жизнь, — ухмыльнулся Чон и приподнялся на ноги.
— Не говори глупостей, — возмутился Намджун.
— Ты сейчас не в порядке. Сиди на месте.
— Джун, пожалуйста, — Хосок прислонил указательный палец к губам, прося этим молчать.
— Юнги, Джин, господин Ким, — он посмотрел на всех них.
— Что вы здесь делали, когда я прибежал?
— Мы расскажем тебе, потом, — Юнги положил руку на его плечо.
— Сейчас, — требовательно произнёс Хосок.
— Зачем вы здесь? — он настаивал, но его перебила подошедшая медсестра.
— Господин Чон, тело вашей матери сейчас находится в реанимационной, — начала девушка. — Вы можете пройти к ней, по желанию. После тело отвезут в морг, — объяснила она.
— Понял, — на этот раз её перебил Хосок.
Дальше всё как в тумане. Он долгое время сидел, смотря на мертвое тело с невозмутимым лицом. Остальные не смогли зайти туда. Когда парень наконец вышел, все сильно волновались. Его аура, казалось, преобрела цвет смолы.
Три дня проходили похороны. Чимин присутствовал там, находился рядом с Юнги и с Хосоком. Джин и Намджун помогли со всем, чем надо, и не только они, но и их родители. Конечно Мин и Пак тоже многим помогли.
Чон будто выпал из этого мира. Обрезал общение с отцом, который сидел в тюрьме. До него, наверное, донесли эту новость, но ему плевать.
Он безумно хотел уволиться и уехать куда-нибудь, чтобы не видеть никого, но его что-то здесь держало. Или кто-то.
На похороны пришла Хан Мин. Хосок не знает, откуда она узнала, та сама молчит, только смотрит с грустью.
Чон впервые за долгое время улыбнулся, смотря ей в глаза.
— Мне очень жаль, — Хан, видя уставшего и измученного парня, не могла сдержать слёз и плакала. Хосок обнял её, чтобы успокоить и, кажется, понял, почему другие всё время обнимают его. Чтобы показать, что он испытывает эту боль не один.
На четвертый день всё утихло, но на работу Чон так и не пошёл. Намджун записал его к психологу, выслушав его наполненную суицидальными темами речь однажды ночью. И сейчас, на день восьмой, он сидит в уютном кабинете, в кресле, в котором до ужаса удобно и беседует с милой женщиной.
Юнги ждёт с наружи на диване в коридоре, а рядом сидит Чимин. Простуженный, потому что ел мороженое по среди зимы, влюбленный и потерянный. Его голова раскалывается, но сейчас всё, чего он хочет, быть рядом с Мином и Хосоком. Пусть эти двое только и делают, что молчат, а разговаривают лишь тогда, когда это требует ситуация. Ему уже начало казаться, что его здесь и нет. Или его замечают лишь Намджун с Джином.
— Вы знали, что это произойдёт, но всё равно продолжали бороться? — уточняет женщина, сидящая напротив Чона.
— Да, я... — Хосок делает паузу, смотря в окно. Снег идёт уже несколько дней, но сегодня он особенно красив.
— Я пытался доказать что-то себе и этим врачам, видимо.
— Как вы теперь себя чувствуете?
— Брошенным, покинутым, — он растягивается в улыбке.
— Испуганным.
— Что бы могло помочь вам в этой ситуации?
— Мне помогают близкие люди. Я это ценю, но не могу ничего дать им взамен.
— Интересно, о чём они говорят? — задаётся вопросом вслух Чимин, сидящий за соседней стеной.
— О важных вещах, — поясняет Юнги, выпрямляется и начинает двигать шеей, пытаясь привести её в норму.
— Устал? — с заботой спрашивает Пак.
— Да, Чимин. Все мы, — кивает Мин.
— Ты в последнее время всегда рядом.
— Да, я не могу иначе. Хосок наш общий друг, но я даже ни разу не позвонил ему и не спросил, как его мать. Не думаю, что имею право называть себя хорошим человеком. Я должен заботиться о нём.
Юнги смотрит на эти красные щеки, вытянутые губы, уставшие глаза и думает, что этот парень и сам тот, кому нужна забота.
— Ты же болеешь, потому должен спать дома и пить тёплый чай. Что, если тебе станет хуже?
— Пусть. Зато я рядом с вами, — грустно улыбается Чимин.
На этой ноте из кабинета выходит Чон.
— Как всё прошло? — волнуется Пак, берет парня за руку и ведёт к выходу
— Чимин, будь спокоен. Я же не больной ребёнок, чтоб меня за руку таскать.
— Замолчи, а! — возмущается Пак, открывая тяжёлую дверь.
— Надо выпить горячий чай. Поехали в кафе, я угощаю.
— Ты сам должен сидеть дома и пить чай, — хмурится Хосок.
— Чихнул уже больше пятидесяти раз. Что, если мы заразимся?
— Не хочешь меня видеть, так и скажи, — обижается Чимин и дуется так мило, что Хосок уже чувствует вину за свои слова.
— Ну всё, ребята. Давайте заскочим в кафе и по домам, — ставит ультиматум Юнги, открывая двери машины.
— Я так устал.
***
После кафе ребята вместе с Чимином возвращаются домой. Джин приготовил аппетитный ужин, от которого даже сам Хосок, который еду в последнее время в рот брать не может, не смог отказаться. Намджун предупредил, что через два дня ему с Юнги придётся выйти на работу.
— Я буду рядом с Хосоком, — предложил Чимин.
— Можно?
— И вот опять, — возмущается Чон.
— Я в порядке.
— Мне тоже надо на работу. Так что да, Чимин, можно, — одобряет Джин.
Намджун после ужина вместе со своим парнем моет посуду, разговаривая о всяком.
— Твой отец относится ко мне лучше, — выговаривает Джун.
— Ага, я рад этому. А ты? — спрашивает Джин, уставившись на него.
— Конечно, но... — Намджун выжидает паузу.
— Я не думаю, что всё так легко. Разве он позволит нам быть вместе?
— Сейчас это неважно. Мы всё равно вместе, чтобы он не говорил, — гордо выдаёт Сокджин и улыбается.
— Оф, почему в воздухе пахнет чем-то сладким? А, это ваша любовь! — издевается Чимин, проходя на кухню.
— Ты останешься на ночь? — спрашивает Намджун, вытирая кастрюлю.
— На ночь? Ну, — Пак уходит в раздумья, но вдруг вздрагивает, когда чувствует чужую руку на своём плече.
— Можешь остаться, — Юнги убирает руку и идёт к верхнему шкафчику. Оттуда он берет какие-то таблетки и отдаёт в руки Паку.
— А-а, спасибо, — кивает Чимин и наблюдает за старшим.
— На улице холодно, а у тебя нет машины, как и моих сил подвезти тебя, — тараторит Юнги.
— Можешь спать в моей комнате, в гостиной прохладно, — он протягивает кружку с водой, тепло смотря на младшего.
— Ох, какая забота, — мурлычит Джин.
— Ребята, оставьте ваши слощавые фразочки и переговоры на потом, — просит Мин.
— Хосоку, наверное, не приятно.
— Восемь дней прошло, дружище, — заявляет вошедший Чон.
— Ваших отношений смерть моей матери не касается. Пожалуйста, перестаньте беспокоиться обо мне.
— Извини, Хосок, — Джин, абсолютно проигнорировав просьбу друга, лезет обниматься.
— Тебе сейчас трудно, мы знаем это. Ты можешь быть слабым рядом с нами.
Чимин тоже обнимает этих двоих, а потом и остальные присоединяются. Намджун притягивает Юнги, и сейчас парни чувствуют такой душевный уют, который не чувствовали давно.
Проходит где-то минуты четыре и, кажется, будто все они уснули прямо здесь.
Вдруг телефон Пака начинает звонить.
— Извините, — шёпотом произносит Чимин и выбирается из объятий.
— Алло?
— Чимин! Ах, Ч-чимин! — на той линии Тэхен громко плачет и всхлипывает.
«Когда земля уходит из-под ног, тебе кажется, будто ты падаешь в пустоту»
— Я, о Боже, я не знаю, что мне делать! — парень переходит на крик, а Пак цепляется в телефон пальцами.
— Что? Что случилось?! — руки Чимина начинают дрожать, услышав дикий плач.
«Но пустота, это лучше чем бояться следующего дня»
— Б-блять! Чонгук! Что ты наделал?!
— Тэхен?! — с дрожью в голосе спрашивает Чимин.
— О-он весь в крови!