Глава 8
- Эй, Мон, поднимай-ка свою очаровательную задницу и скачи сюда, к нам при... О. Боже. Мой.
Таким вот неоднозначным возгласом встречает Хосок, который так и застывает в дверях с круглыми от удивления глазами, Чимина. Намджун же ограничивается выпавшей из рук тарелкой, в полной тишине прокатившейся по прихожей, рассыпавшей по полу яблоки, и, описав полукруг, врезавшейся в стену и опрокинувшейся с оглушительным звоном. Мон, проводивши её взглядом, тихо выдыхает. С его-то удачей могло быть и намного хуже.
Чимин неловко опускает глаза на спортивную сумку, которую держит в руках, и переступает с ноги на ногу. Он не ожидал, что встреча будет столь... бурной.
После долгих уговоров Хоупа, который иногда не гнушается применять шантаж и клянчить, Пак всё же соглашается «погостить» в квартире старших, пока идут промежуточные весенние каникулы. Всё равно у Гука уже есть планы, а коротать целую неделю в одиночестве в пустой квартире мальчишке не хочется. Именно поэтому он стоит тут, разглядывал свои покрасневшие от холода и трения о ручку сумки пальцы и ждёт того момента, когда старшие «оживут» и вновь обретут возможность членораздельно выражать свои мысли.
На самом деле, Чим и представить не мог, что произведёт на них такой фурор одной лишь сменой причёски, однако вытянувшиеся физиономии хёнов говорят именно о величайшем удивлении.
Первым, как ни странно, отмирает Хоуп.
Он медленно оборачивается к Мону, и, протянув руку, весьма ощутимо, даже на вид, тыкает его длинным пальцем между рёбер. Тот шипит и отпрыгивает от младшего подальше, спотыкается об одно из яблок и с оглушительным грохотом летит на пол, пребольно стукнувшись при приземлении о тумбочку локтем. Хосок, проследив за его падением, так же медленно разворачивается обратно к обеспокоенному Чимину, который, благодаря своему невысокому росту, безуспешно пытается рассмотреть из-за плеча старшего состояние Джуна.
- Твою ж на...
- Чиминни, ты когда это успел под бешеный апельсин заделаться? – перебивает Пару Чон, всё ещё удивлённо разглядывая младшего, а потом ярко улыбается и тащит офигевшего от такой перемены настроения Чимина в квартиру. Громко хлопает дверью и буквально стискивает мальчишку в объятьях вместе с сумкой, - Но мне нравится!
-Эй! – шипит снизу Намджун, безуспешно пытаясь подняться, однако не может обрести точку опоры, потому что ноги и руки его постоянно разъезжаются на рассыпанных яблоках, - Помоги мне встать уже, Хорс, - парень недовольно пыхтит, предпринимая новую попытку, однако снова валится на задницу, - Я тоже рад видеть тебя, Чимин-а, - ненадолго сдавшись, Ким поднимает голову и обезоруживающе улыбается младшему, - Сейчас вот только поднимусь, и...
- И сумки не забудь, - бурчит тихо, но довольно различимо Хосок, всё так же обнимая Чима и смотря на Пару сверху вниз, уязвлённый старым прозвищем, - А мы пока с Минни пойдём чаёк с тортом пить.
И, гордо задрав голову, тащит виновато смотрящего на растерявшегося таким поворотом событий Мона Чимина дальше по узкому коридору. Проходя мимо Намджуна, Чон мстительно пинает старшего в лодыжку, правда, совсем не больно из-за любимых тапочек-зайчиков, смягчающих попадание.
Зато чувство собственного достоинства успокаивает.
- Что... Хосоки! – ошарашено бормочет Мон вслед удаляющимся младшим, но в ответ получает только озорной взгляд карих глаз и высунутый язык Пары. Пытается подняться, но снова с оглушительным грохотом валится на спину и глухо стонет, - Да что ж за день-то!
***
Про то, что Юнги пишет ему, Чимин благоразумно решает промолчать. Он не знает, как отреагируют на это старшие, но рисковать даже этой возможностью одностороннего общения с Парой не хочет. Пак считает, что того, что он не отвечает на сообщения, вполне достаточно для «воспитательного момента», о котором так убедительно говорит Хосок. А в остальном мальчишка с радостью рассказывает старшим о том, что с ним произошло за эти три недели, тем более ему хочется нестерпимо выплеснуть кому-то всё то, что накопилось внутри за это время.
Минни с удовольствием жуёт огромный кусок торта, большую часть которого занимают взбитые сливки, и вещает. Наблюдает за тем, как оттаявший Хоуп кружит вокруг разомлевшего от такой заботы Намджуна, не в силах сдержать улыбки. Хосок разминает плечи Пары и как бы незаметно целует старшего, куда придётся, не забывая при этом поглаживать Чимина по волосам, цвет которых Чону безумно нравится.
Мальчишка снова чувствует это тёплое чувство, когда смотрит на них, и невольно улыбается, получая улыбки в ответ. Наверно, он может сказать, что чувствует себя здесь как дома, потому что именно так было у бабули. И, наверное, у родителей, только Пак этого совсем не помнит - был слишком маленьким, чтобы отложилось в память.
Так было и у Юнги, хоть Пак и заходил к хёну домой всего один раз, да и то несколько минут. Но этого, на самом деле, Чиму хватило. Ему вообще хватало всего, что связано со старшим, всего, что угодно – Чимин просто воспринимает это, как что-то родное и естественное. Как что-то, что должно быть именно таким и никаким больше, и не может ничего с этим поделать. Да и не хочет, наверное.
Вечер проходит именно так, за разговорами, тисканьями Чимина всеми, кому не лень, и заразительным смехом Хосока, который просто не в силах смотреть спокойно на Джуна, поскользнувшегося и упавшего со всей возможной неуклюжестью в кресло. Это, разумеется, очень даже может считаться удачей, если бы не то, что падает Намджун вверх ногами. В общем, время пролетает совершенно незаметно. Пака размаривает в его кресле от горячего чая с малиной и общей обстановки, так что мальчишка, находясь в полудрёме, пропускает момент, когда наступает ночь.
Так как лишней кровати нет, диван скрипит и может похвастаться несколькими вылезшими пружинами, а Хосок наотрез отказывается класть младшего на полу одного, Намджун, пыхтя и чертыхаясь, стаскивает с лоджии огромный старый матрас, который занимает почти всё свободное пространство гостиной, и они втроём ложатся там. Хоуп прижимает Чимина с одной стороны, а Мон кладёт голову, которая оказывается неожиданно тяжёлой – на плечо с другой, потому что «У твоего хёна болит спина, Минни, сжалься». И Паку ведь совсем не трудно, жарко немного, разве что. Он засыпает быстро и крепко, впервые за последние несколько дней, однако просыпается уже через пару часов. Совсем не из-за жары, конечно же.
Старшие спят буквально мёртвым сном, держа друг дружку за руки поверх одеяла. Чимин даже умиляется этому и залипает на несколько секунд, однако спохватывается и кое-как удерживается от того, чтобы не застонать, когда понимает, что выбраться теперь будет гораздо сложнее. Он долго возится, стараясь не разбудить сладкую парочку, которая, кажется, даже сопит в унисон. Сердце Пака каждый раз замирает, когда кто-то из старших начинает ворочаться. Чимину кажется, что от пережитого стресса и огромного количества потерянных нервных клеток у него потом всю жизнь будет дёргаться не только глаз, но и всё лицо, однако ему всё же удаётся выбраться с матраса и вздохнуть с облегчением.
Схватив телефон с журнального столика, который Намджун отставил к стене у двери, чтобы не мешался, мальчишка так тихо, как только может, крадётся на кухню. Его всего немного потряхивает от предвкушения чего-то... волшебного. Он даже тихо хихикает, не удержавшись, и, натянув длинные рукава домашнего свитера пониже, забирается на широкий подоконник с ногами. Ступни тут же замерзают, потому что окна в квартире не пластиковые, а старые, деревянные, но Пак на это совсем не обращает внимания. Он подносит телефон ближе к лицу, снижает яркость экрана до минимальной, чтобы из коридора было не видно, и открывает входящие сообщения. Тут же на лице рыжика расцветает широкая улыбка, которую он даже и не пытается скрыть.
От кого: Юнги~я
Кому: Мин-а
Сегодня я не видел тебя, Чиминни.
У тебя же начались каникулы?
Тэхён с Гуком сейчас поехали на море...
Я тоже хотел бы с тобой куда-нибудь съездить, Чимин-а.
Или хотя бы увидеться.
Думаю, я бы стал тогда счастливым.
А ты?
От этого сообщения до следующего - целых двадцать минут, и у Чимина отчего-то пальцы трясутся от волнения, однако он, незаметно даже для самого себя, кивнув, всё же читает его.
Сегодня я опять в студии с утра.
И, наверно, ещё долго тут просижу.
Мне, наверно, кажется, но... Тут до сих пор тобой пахнет.
Не хочу уходить отсюда.
Хочется написать что-то стоящее, но чего-то... не идёт.
Уже поздно, Чимин-а. Тебе надо спать, так что...
Спокойной ночи.
Я скучаю по тебе.
Чимин закусывает губу и жмурит на мгновенье глаза, чувствуя, как сердце бьётся быстро-быстро и кровь приливает к щекам. Ему становится вдруг очень жарко, так, что даже ветер из-за окна не чувствуется.
От кого: Мин-а
Кому: Юнги~я
Спокойной ночи(∪｡∪)｡｡｡zzZ
Я тоже скучаю по тебе, Юнги-хён.
Напечатав это, мальчишка тут же выключает телефон, опасаясь, что старший прочитает его сообщение и напишет что-то в ответ. Тут же рыжику безумно хочется удалить послание, однако Пак не может совладать с собой, и он просто включает телефон, досадливо морщится, сжимая и разжимая нервно кулачки. Чуть ли не сбивает неуклюже заледеневшими ступнями горшок с фиалкой – любимым цветком Хосока, за который тот может порвать кого угодно голыми руками и отгрызть голову на десерт - и слезает с подоконника. Забрав телефон, Чимин, понурившись, плетётся в гостиную, ещё более осторожно, чем до этого, забирается на матрас и кутается в одеяло. Тут же со спины к Паку прижимается горячий, как печка, Хосок, а Намджун, напротив, отодвигается подальше от слишком тёплых младших.
Впереди Чимина ждёт долгая бессонная ночь в безумно тёплых объятьях Хоупа, полная раздумий о правильности принятого решения и самокопаний.
***
Чимин засыпает только под утро, и поэтому не удивительно, что мальчишка пропускает тот момент, когда хёны уходят из квартиры, оставив его тут одного. Старших словно след простыл, когда Пак, заспанный и натыкающийся на все углы, выползает из гостиной.
Рыжик обнаруживает только записку, прикреплённую к зеркалу в ванной, в которой корявым почерком Хосока накарябано, что Намджун, «этот белобрысый засранец», наконец-то решился повести его на свидание в кафе, где они познакомились. Судя по почерку и куче смайликов, которые имеются в наличии в каждом предложении, Хоуп был безумно рад данному поступку.
И Чимин радуется вместе с ним, ведь младший из хёнов наконец-то получает романтику, на отсутствие которой так часто жалуется ему в телефонных разговорах.
Пак так и не решается включить телефон. Однако он повсюду таскает его с собой и в любую свободную минутку сверлит смартфон взглядом. Когда чистит зубы, поправляет постель, разбирает свою сумку и готовит себе завтрак. Чимин вовсе не ждёт, что выключенный аппарат вдруг включится сам по себе и оповестит о куче входящих сообщений, в которых Пара будет оповещать его о полной готовности тут же сорваться с места и рвануть хоть на край света, чтобы забрать его, безумно скучающего, к себе. Совсем нет, однако если бы он мог решать, написал бы сценарий своей судьбы именно так.
И как раз за приготовлением пищи, когда мальчишка напевает под нос незамысловатую песенку, подвиливая в такт бёдрами, по квартире раздаётся дверной звонок, которого замечтавшийся Чим не сразу слышит. А когда слышит, то тут же несётся в прихожую, кое-как вымыв руки, и совсем забывает, что он лохматый и измазанный в муке абсолютно весь.
Пак решает, что это старшие вернулись, потому что что-то забыли, а они его и в ещё худшем состоянии видели, когда Чимин болел, так что не испугаются.
Поэтому мальчишка с чистым и спокойным сердцем без всякой задней мысли распахивает дверь, ожидая Хоуповых причитаний насчёт того, какой Намджун неуклюжий растеряша. Даже улыбается широко, чтобы плохое настроение хёна немного сгладить. Рыжик только и успевает, что удивиться, насколько у Хосока ноги, оказывается, тонкие, и спросить хочет, почему тот один, когда в нос ударяет запах цитрусовых и слышится хриплое покашливание.
Чимин резко поднимает голову, да так и замирает, приоткрыв рот.
В одном он оказывается действительно прав – за дверью стоит кто-то, кто старше него.
Вот, собственно, на этом и заканчивается вся проницательность Чима.
- Ох... Чимин, - Юнги, который до этого нервно жал на дверной звонок, опускает руку и шагает вперёд, немного нерешительно улыбаясь дёснами, и его глаза превращаются в щёлочки, - Я...
Чимину кажется, что на него опрокидывают чан с ледяной водой. Неплохо так ободряет.
- Нет!
Пак и сам не знает, откуда вдруг в нём берётся такая прыть, ведь ещё пару минут назад он перемещался по дому медленно и неуклюже, словно медведь после спячки. Однако сейчас мальчишка резко захлопывает дверь, в последний момент наслаждаясь вытянувшимся от удивления лицом старшего. Быстро повернув ключ в замке, Чимин тихо сползает по двери вниз, оседает на пол и притягивает колени к груди, утыкаясь в них пылающим лицом. Сердце стучит так громко, что заглушает все остальные звуки, и губы дрожат так сильно, что ему приходится закусить нижнюю. Минни качается из стороны в сторону, шкрябая спиной по двери, и свитер на пояснице задирается, а по коже бегут мурашки от неприятного ощущения.
Паку страшно. Не так, как было в детстве перед первым походом в школу. Или в то время,когда ему казалось, что под кроватью прячется монстр. Чимину страшно от неизвестности перед будущим. Он не знает, что хён скажет, не знает, что тот сделает и как ему самому с этим потом разбираться. Чиму страшно до трясучки, страшно открыть дверь и увидеть, что Пары там больше нет. Понять, что и не было его там, а это только привиделось.
И это, наверное, даже не страшнее того, что Юнги сейчас действительно за дверью.
Чимин коротко улыбается своим мыслям, и, чуть повозившись, тянется рукой и сжимает ткань свитера на груди, чуть оттягивая её в сторону. И всё же, пусть он и напуган таким внезапным появлением старшего, но всё же Пак рад ему. До звёздочек в глазах и шума в ушах.
И эта радость постепенно становится сильнее страха, который начинает отступать на второй план, уступая всепоглощающему счастью. Улыбка сама собой расплывается по лицу, Чимин не может её сдержать. Только не сейчас, когда за дверью стоит Юнги, который неизвестно как узнал, где мальчика находится.
И пришёл.
Именно от этого хочется смеяться во всё горло и скакать по комнате, как в детстве, но Чим лишь чудом удерживается от этого.
Пульс постепенно успокаивается, сердце перестаёт колотится так бешено, и Пак, который всё это время находится будто бы в другом мире, вдруг слышит, словно бы отдалённо, какое-то бормотание. Он заставляет себя сконцентрироваться, даже мотает головой, чтобы прийти в норму. Когда это у рыжика, наконец, получается, мальчишка замирает, вперив свои глаза-блюдечки в противоположную стену.
Чимину кажется, что сейчас он вполне может задохнуться, потому что просто не в силах сделать и вдоха.
- ... Открой, прошу, - приглушённый хриплый голос Юнги из-за двери заставляет Чима крупно вздрогнуть, пускает по телу тысячи мурашек. Ему кажется, что ещё немного – и получит сердечный приступ, - Минни, открой, пожалуйста, - старший проводит с характерным звуком пальцами по противоположной стороне двери, - Малыш, обещаю, я ничего не сделаю тебе. Обещаю. Мы просто поговорим, поверь мне. Если хочешь, я дальше прихожей не пойду, только открой дверь, прошу, - он немного молчит, видимо, ожидая какой-то реакции от Пары, однако когда ничего не происходит, снова подаёт голос: - Если ты боишься, то я могу даже в дверях стоять... Да хоть на лестничной площадке, серьёзно, Минни. Позволь мне видеть тебя, говорить с тобой, а не с дверью.
Чимин снова закусывает губу и буквально чувствует, как щёки снова заливает румянец. Он не знает, о чём с ним хочет поговорить хён, даже немного пугается такой настырности. Но голос, которым старший всё это произносит – тихий, совсем без напускной бравады или же безразличия, как обычно, очень спокойный – этот голос словно ломает в сердце Пака последние заслонки. Мальчишка неуклюже поднимается, кое-как удерживая равновесие, потому что коленки до сих пор дрожат нещадно. Наспех утирает лицо, измазанное мукой, быстро приглаживает волосы, которые, впрочем, не становятся ничуть прилизанней, и, набрав в грудь побольше воздуха, открывает замок.
***
Чимин и представить не мог раньше, что ему может быть настолько неловко.
Он, конечно, Юнги на лестничной площадке не оставляет, впускает его в квартиру и отводит на кухню, хотя старший и пытается отнекиваться. Теперь же они сидят на «уголке», по разные его края, и молчат. Мин как-то не спешит начинать разговор, правда, как и обещал, не лезет, просто смотрит внимательно, не пропуская ни одного движения Пары. И это смущает до крайности.
Пак просто не знает, что говорить. Он теряется под взглядом этих миндалевидных тёмных глаз, по которым, на самом деле, очень скучал. Понятия не имеет, куда себя деть, поэтому старается вообще не двигаться и смотреть только на свои руки, сложенные на коленях. Мальчишка буквально чувствует, как старший смотрит на него, не холодно, как раньше, а будто бы с нежностью. Чимин точно не может объяснить, что выражает этот взгляд, но даже не поднимая головы понимает, что что-то в нём изменилось.
И рыжик практически свыкается с мыслью, что до конца дня они так и будут молчать, а потом, когда придут хёны, придётся их с Юнги растаскивать по разным углам в целях избежания кровопролития. Поэтому он буквально подскакивает на месте, когда как-то совсем близко раздаётся хриплое покашливание, и смотрит на Пару взглядом оленя в свете фар, сжимаясь сильнее.
И... не происходит ничего. Юнги просто смотрит на него удивлённо и неловко, так и замерев на месте с полуснятой курткой, повисшей на вытянутых в разные стороны руках.
Поняв, что произошло, Пак тут же заливается краской и смотрит на хёна исподлобья, ожидая его реакции, но тот лишь улыбается нежно, чуть наклоняя голову вбок. Всё-таки снимает куртку и откладывает её аккуратно на ближайший стул. Его зелёные волосы спадают на лисьи глаза, и выглядит это настолько завораживающе красиво, что мальчишке кажется, будто до вечера он точно не доживёт.
- Чимин-а, ты же знаешь, что я не очень... В изложении вот таких вот вещей, да? – Юнги смотрит всё так же внимательно, и Пак, у которого словно весь воздух из лёгких выбивают одной простой фразой, только заторможено кивает, залипнув на тонком запястье старшего, который небрежным движением откидывает волосы назад, - Так что... Просто слушай меня, хорошо? Я постараюсь говорить максимально... Максимально понятно, - дождавшись очередного кивка, тот продолжает, тихо вздохнув, и сделав такой жест, будто бы за руку взять хочет, но в последний момент останавливается. У Чимина от этого всего сердце волнительно замирает, - Минни, я знаю, что очень виноват перед тобой. Знаю, что с Парами так не поступают, знаю, что вёл себя, как последняя мразь. Знаю, что не заслуживаю больше твоего доверия, что если бы был на твоём месте, даже и слушать бы не стал, но... Но прошу тебя, пойми меня, малыш, - он умоляюще смотрит на младшего, придвигаясь чуть ближе. Чимин вдруг видит и залёгшие тени под глазами, и заострившиеся линии скул, и болезненную бледность кожи, и... Сам хочет обнять непутёвого любимого хёна сильно-сильно, но...
Чимин останавливает себя, незаметно сжимая кулачки, и закусывает губу, чувствуя, как уголки глаз наполняются влагой. Хён похож на огромную поломанную куклу, и от этого сердце болит нестерпимо.
- Я всю свою жизнь думал, что если буду вести себя, как мудак, то буду казаться в глазах окружающих только лучше. Круче, влиятельней, не доступней. Значит, желанней... - Юнги горько усмехается, прикрывая глаза, и сжимает челюсти, - Господи, каким же идиотом был... Мне отец всегда говорил, что настоящий мужчина должен быть именно таким. А я, идиот, и поверил этому старому пьянице, который помимо вина и юбок и не видел больше ничего. Я даже его запах не помню, настолько он со спиртом смешался, - Мин злобно усмехается, явно вспоминая что-то плохое, и Чим кое-как удерживает себя, убеждая, что потом может сколько угодно наобниматься, а сейчас стоит выслушать то, что старший хочет ему сказать, - Я даже выступать начал не потому, что мне это нравилось, а потому, что была почти стопроцентная вероятность стать бэд боем среди окружающих. Потом втянулся, конечно же, но с самого начала всё это было только ради того, чтобы быть крутым. И, веришь, Минни, это действительно работало. Как только я стал хоть мало-мальски известным, я получил столько внимания, что его оказалось слишком много. Но мне это даже... Нравилось.
Юнги ненадолго замолкает, и Чимин, не в силах сдержаться, невесомо накрывает его ладонь своей, чуть вздрагивая от контраста температур, и получает в ответ благодарную улыбку.
- А потом как-то так закрутилось, что быть тварью оказалось моим естественным состоянием, которое действовало на всех и безотказно. То есть на всех, конечно, кроме тебя, - Мин снова ласково улыбается, и, чуть помешкав, потянется, чтобы осторожно заправить выбившуюся яркую прядку волос младшему за ухо, - На тебя, Минни, не действовало никак. Ты не обращал внимания на мои попытки выглядеть крутым. Отвечал улыбкой на колкости, был всегда рядом, даже когда я вёл себя откровенно по-свински... И, главное, тебе нравилась моя музыка, а не сценический образ. Я просто не знал, что с этим делать. Ты видел мою душу, видел, что я далеко не такой железобетонный, каким хочу казаться, и меня это пугало. Я же хотел быть для тебя сильным, как ни для кого другого никогда раньше. Но был словно открытая книга, и поэтому... Поэтому повёл себя, как самый большой дурак на Земле, надеясь, что хоть так покажу свою «силу», - Юнги тяжело вздыхает, и лицо его тут же мрачнее. Он, словно опомнившись, отдёргивает руку и старается не смотреть на Чимина.
Который, в свою очередь, глядит на Пару во все глаза, и, видя, что слова хёну даются с трудом, снова дотрагивается до его ладони и буквально силой на себя тянет, согревая уже в своих руках и осторожно поглаживая тонкие пальцы. Юнги от этого действия мелко вздрагивает и с благодарностью посмотрит на Пару, тут же сжимая его ладошки в своих руках и поглаживая большими пальцами.
- И мне... Господи, Чимин, мне так жаль, что тогда я поступил так и разрушил то, что у нас ещё и начаться толком не успело. Я не знаю, что мне сделать, чтобы ты смог простить меня, но... Но обещаю, я сделаю всё, что угодно, всё, что ты попросишь, только...
- Я люблю тебя, хён.
Юнги чудится, что он ослышался, настолько тихо это прозвучало. Он резко замолкает и поднимает взгляд на младшего, который смотрит на него глазами-полумесяцами, и улыбается так ярко, что, кажется, в комнате становится светлее.
Хотя для Шуги так и есть - Чимин его Солнце.
Очаровательные щёчки рыжика заливаются румянцем, как и всегда, когда Мин смотрит на него пристально. Но теперь тот не отводит свой взгляд, как всегда делал раньше, только немного нервно часто хлопает ресницами.
А Юнги просто насмотреться не может на своего мальчику. Он скучал так сильно, что не мог найти себе место нигде, спасаясь только в своей маленькой студии. Шуга пропадал там ночами, пытаясь выдать что-то оригинальное, что-то, что звучало бы не для толпы полупьяных фанатов, которые зачастую даже слова в песне не понимали. Которое было бы только для одного. Но всё равно не получалось, чувств, которые Юнги мог бы передать, было так много, что не хватало слов, а лирика, которая обычно получалась безукоризненной, выходила откровенно бездарной.
Шуга просто теряет своё вдохновение.
И сейчас, кажется, обретает его вновь.
- Я люблю тебя, Юнги хён.
И сердце, которое, кажется, навсегда уже сгорело, испепелилось, полностью выжглось под тлеющими метками от затушенных об него сигарет и отравилось, залитое литрами алкоголя, болезненно начинает оживать.
Обугленное сердце, которое Юнги не чувствует уже почти месяц, начинает биться заново, сбрасывая с себя удушающие оковы, в которые Мин заточил его сам, по своей воле.
Оно бьётся, радостно, как птица, которую наконец-то выпустили на волю из клетки, и оживает именно в тот момент, когда Чимин придвигается, очаровательный в своей смущённости, к хёну ближе и крепко обнимает его, прижимая к себе и потираясь щекой о щеку Пары.
И Юнги сейчас совершенно плевать на то, что подумает младший, почувствовав влагу на своём лице. Потому что он, посылающий со сцены общество и ненавидящий это общество в реальности, плюющий на все эмоции и презирающий их проявления, просто не может перестать плакать.
Потому что со слезами выходит и пепел, очищая возродившееся из огня сердце.
- Я люблю тебя, Чиминни, - Юнги прижимается сухими и солёными губами к виску своего мальчика, которого - он уверен - больше никогда не позволит себе отпустить. И шепчет, шепчет надрывно и хрипло, шёпотом вытравливая последнюю дурь, мешающую его счастью, из головы: - Спасибо тебе, что вернул мне жизнь.