Dead Flowers

Чонгук думает, что за четыре дня вполне может с ума сойти. Он чувствует себя... странно. Не до того хреново, чтобы впасть в депрессию или что-то вроде того, но так, как Гуку совершенно не нравится. Мальчика вообще не любит, когда что-то идёт не согласованно с его планом на уже привычную жизнь «исключения из правил» и «ошибки в этом идеальном мире парности». А вот теперь, когда совершенно неожиданно и от того сбивающее с ног появляется откуда ни возьмись Тэхён, рушащий абсолютно все его представления о мире, Гук начинает волноваться. 

Именно "волноваться", потому что рыжий заставляет его выходить из зоны комфорта, чувствовать себя так, как никогда раньше не чувствовал и делать несвойственные самому себе поступки. И тут уж ничего не попишешь – Чонгук боится изменений. Наверное, потому, что все изменения, происходящие в его жизни за последнюю тройку лет, вели исключительно к худшему. И в ситуации с Кимом Чон уже привычно ищет подводные камни, хоть что-то, за что можно зацепиться, и - ожидаемо, конечно - понять, что и Тэхён в его жизни всего лишь то, после чего, как говорит мама, «становятся сильнее». 

Но то ли Чонгук слишком мало знает старшего, то ли тот актёр, достойный Оскара даже больше, чем Ди Каприо, но таких камней школьник не видит никак, а найти не сможет даже с лупой. И ведь вроде бы надо радоваться, но Гук просто-напросто не может себя заставить, да и не хочет, наверное. Потому что всё идёт именно  к тому, что Тэхён -  действительно его Пара. А что делать с этим мальчишка совсем не представляет.

И если со встречами с предполагаемой Парой кое-как разобраться получается – Чонгук притворяется  больным, и родители, которые всегда делают  всё для того, чтобы младшему сыну жилось хоть чуточку легче, без расспросов сразу же разрешают ему остаться дома – то с восстановлением душевного равновесия дела обстоят куда сложнее. Точнее, никак не обстоят, Гук как чувствовал себя потерянно, так и продолжает чувствовать так же. Но всё же. 

Он отключает телефон и ноутбук, зашторивает окно в комнате, потому что боится, что раз Ким знает, где он живёт, то может прийти сюда. Конечно, немного по-детски и даже наивно, но это же так заманчиво, по принципу одеяла – я его не вижу, он не видит меня. И хоть странно, но заставить себя отодвинуть шторки для Чона смерти подобно и вообще как в фильме «Миссия невыполнима». Ну, то есть, вопреки сюжету, всё-таки невыполнимо.

Чон целыми днями сидит у себя на кровати в темноте и почти абсолютной тишине, прерываемой только мамой, которая иногда тихо стучится в дверь и оставляет еду, которую мальчишка всё равно не ест, на столике в коридоре рядом с дверью. Он размышляет, не переставая, и чем больше делает это, тем чувствует себя всё хуже. Чонгуку действительно трудно поверить, что он нашёл свою Пару, но ещё сложнее принять это знание. Гук просто не может  подпустить к себе Тэхёна ближе, чем на метр, не чувствуя при этом себя неловко и просто отвратительно, ожидая чего угодно плохого.  Не может просто находиться рядом, не может слушать его голос, не может видеть улыбку, не может  дотрагиваться до смуглой кожи, хоть и случайно, не может разглядывать солнечные блики в рыжих волосах. И даже сейчас, просто вспоминая их короткие встречи, мальчишка чувствует, как по рукам бегут мурашки, а пальцы приятно покалывает от желания прикоснуться. То есть не приятно, конечно, а раздражающе и бесяче, поэтому Чонгуку приходится зажать ладони между острых коленок, чтобы хоть немного успокоить это состояние.

И ещё зажмуриться и закусить нижнюю потрескавшуюся и покусанную губу. Потому что если пальцы дрожать действительно перестают, то тепло в груди никуда не пропадает, как бы Гук ни старался убедить себя в том, что это просто невозможно. Невероятно. С кем-то, может, да, но точно не с ним.

 В голове как-то совсем некстати проносится мысль о том, что именно так мама описывала влюблённость, и Гуку приходится ещё сильнее зажмуриться, до разноцветных разводов перед глазами.

Потому что это реально страшно для него. Для мальчишки, слишком нелюдимого и молчаливого для своих лет, социально неловкого до крайней степени. Для него, того, кто пахнет кладбищем и никого, кроме гиперактивного Чимина, в друзьях не имеет. Для Чонгука, который влюблялся - разумеется, номинально - только в пятилетнем возрасте, да и то в воспитателя, как и пол-группы таких же пятилеток, как и он сам. Для мальчишки с багажом комплексов и страхов, которые под кожу въелись вместе с запахом и никогда - никогда - не исчезнут, и кретинизмом во всём, что касается отношений с людьми.

Хотя, наверно, кретинизмом во всех отношениях, потому что Гук именно так себя и чувствует.

И Чонгуку действительно не хочется чувствовать себя школьницей, влюбившейся в первого школьного красавчика и страдающей от неразделённой любви. Да и Тэхён, если так посмотреть, на героя слезливой дорамы не тянет совсем, разве что появляется всегда неожиданно и удивительно вовремя. Но почему-то всё идёт  именно по этой схеме, и в какой-то момент мальчишка понимает, что просто не может контролировать ситуацию. Изменить, наверно, тоже не может, хотя хочется, конечно, нестерпимо. Только от одного хотения лучше же никогда не станет.

От постоянного пялянья в одну точку у Чонгука начинает болеть голова. Глаза режет и они наверняка опухли, сейчас мальчишка разобрать этого не может – в темноте не видит своего отражения в зеркале напротив, да и не очень-то хочет, на самом деле. В комнате всё так же темно, а он всё так же не может разобраться в себе. Хрипло выдохнув, Гук грузно валится набок, несильно ударяясь головой об спинку кровати. К вечеру всегда становится холоднее. Уже приближается начало зимы, так что даже в отапливаемом помещении приходится надевать как можно больше одежды. Мерзлявый Гук за всеми своими размышлениями совсем не следит за тем, во что одет, поэтому зябко ёжится, тянет с пола одеяло, которое не заметил, как столкнул, и закутывается в него по подбородок. 

Секунду помявшись, мальчишка тянется к тумбочке и на ощупь находит телефон, включает его. Лицо тут же озаряет неяркий голубоватый свет, играет стандартная мелодия приветствия, и через секунду на экране появляется сообщение о пятнадцати пропущенных от Чимина и двадцати - от Тэхёна, который так и остался в памяти смартфона, как «Долбаный сталкер». Коротко улыбнувшись, Гук кладёт телефон обратно и сползает по кровати чуть вниз, устраиваясь удобнее. Становится жарко, поэтому он высовывает из своего одеялового кокона ноги и сгибает их в коленях, чтобы было удобнее лежать. Чон решает, что завтра отодвинет все свои проблемы на второй план и обязательно позвонит другу и успокоит его, скажет, что всё в порядке, ведь Чимин наверняка волнуется. А вот с Тэхёном принимает решение пока никак не контактировать. Потому что просто не знает, что тот скажет ему и что он сам скажет в ответ.

***

За окном уже стемнело, хоть только начало пятого, и в комнате с занавешенными окнами становится совсем темно, словно наступает ночь. Чонгук прикрывает воспалённые от недостатка сна глаза и засовывает руку под подушку, нащупывая там леденцы - те самые, что подарил ему Тэхён - и сжимает их в ладони. Мальчишка не знает, почему до сих пор не съел их, хотя является большим сладкоежкой. Почему хранит, а не выбросил, и, в конце концов, почему они его успокаивают, словно зелёного чая выпил. На самом деле, для Чона это  довольно непривычно и странно, ведь вроде всего лишь конфеты, а действуют, как успокоительное, но он ничего поделать не может. Мальчишке иногда даже кажется, что от чупа-чупсов пахнет Кимом, чей запах действительно успокаивает. Но это, разумеется,  всего лишь домыслы уставшего от постоянной работы мозга и никак не подтверждается в действительности, больше походя на временное помешательство.

Однако способ работает, и, постепенно успокаиваясь, Чонгук  почти засыпает, впервые за несколько дней. И он почти начинает видеть какой-то слишком яркий и бессмысленный сон, когда услышит стук в окно. Сначала мальчишка не придаёт этому никакого значения, но стук повторился, и Гук настораживается, принимается вслушиваться в тишину, приподнявшись на локтях. Сон как рукой снимает. Тут же в голове всплывают сюжеты многочисленных ужастиков, которых он за свою жизнь успел просмотреть внушительное количество. И хоть раньше ничего такого не было, и Чон спал спокойно после очередного просмотренного ночью хоррора, однако сейчас мальчишке начинает  мерещиться, что в углу комнаты что-то шевелится, у него в ногах стоит полупрозрачный тёмный силуэт, а под кроватью что-то скребётся. Тут же отогнав от себя эти бредовые мысли, школьник досадливо морщится, ругая себя за излишнюю пугливость, и укладывается обратно, так ничего и не услышав. Однако через несколько минут стук повторяется опять, а потом ещё и ещё.

Сжав в руке леденцы, Гук лежит на спине и смотрит в потолок, не в силах закрыть глаза. Больше ему не мерещится всякая чертовщина, зато теперь не даёт  успокоиться стук, продолжающийся с определённой периодичностью и, судя по всему, не собирающийся прекращаться. Когда же время переваливает за половину пятого, а стук так и не прекращается, Чонгук хочет было уже встать и посмотреть, что так упорно не даёт ему уснуть, как вдруг телефон на тумбочке начинает вибрироать, оповещая о новом сообщении. Школьник крупно вздрагивает, кое-как удержавшись от того, чтобы не выругаться в голос, и, взяв аппарат в руки, снимает блокировку с экрана.

От кого: Долбаный сталкер

«Хей, Гуки, почему ты не открываешь? ( ╥ω╥ ) Твой ТэТэ-хён очень замёрзㅜㅜ»

Чонгук округляет глаза и переводит недоверчивый взгляд на окно, хмурясь. По стеклу снова стучат, мальчишка чувствует, что ему становится жарко, и совсем уже не от одеяла. Сердце зашлось таким быстрым ритмом, что Гук невольно сжимает футболку на груди, чтобы хоть немного успокоиться. Пальцы трясутся от волнения и предвкушения непонятно чего, но Гук всё же пишет в ответ:

Кому: Долбаный сталкер

От кого: Мой Гуки~~~~

«Что ты здесь делаешь? Какой ещё Гуки?!? Как ты забрался на второй этаж? Иди домой, хён!»

Чонгук всё-таки поднимается с кровати и нерешительно останавливается у окна, всё ещё кутаясь в одеяло и зажимая в левой руке конфеты. Он не может точно описать свои чувства в данный момент, те слишком новы и непривычны, но больше не пугают школьника. Правда, отодвинуть занавеску тот всё-таки не спешит. Потому что именно это-то отсутствие беспокойства  и напрягает Чона.

От кого: Долбаный сталкер

Кому: Мой Гуки~~~~

«Ты колючка>-<   Ну впустииии меняяяя／(≧ x ≦)＼ Я не могу тут сидеть уже, холодноㅠㅠ Гукиииии~~~~~~»

Чон тяжело выдыхает, уставившись на полупрозрачные шторы, за которыми смутно различается скрюченный в три погибели на широком подоконнике силуэт Тэхёна. Он не знает, что сейчас раздражает больше – пристрастие старшего к смайликам в сообщениях или то, что тот пришёл не пойми зачем и теперь, наверняка, просто так не отстанет. Чонгук знает его не так уж и давно, но за это время уже успел убедиться в том, что этот парень настырней во много раз всех его знакомых. Когда на телефон приходит ещё одно сообщение, а потом ещё и ещё, а в окно стучат с удвоенной силой, Гук только качает головой, и, решившись, поплотнее кутается в одеяло и резко отдёргивает штору, тут же тянет ручку вверх и открывает окно.

Он знает, что с вероятностью в больше ста процентов пожалеет, но...

Мальчишка еле успевает захлопнуть окно, когда на него буквально вылетает с подоконника Тэхён, сопровождаемый холодным воздухом с улицы, и обнимает, крепко прижимая к себе. Тут же в нос ударяет запах мяты и бергамота, и Чонгук несдержанно вдыхает поглубже, с удивлением понимая, что уже успел соскучатся по этому аромату. Нос старшего, которым тот утыкается мальчишке в щёку и легонько водит вверх-вниз, ластясь, холодный, как и руки, проникшие под одеяло и сжимающие талию школьника. От такого контраста температур Чон морщится и пытается отстраниться, но Тэхён удерживает его, прижимаясь ближе и кладя голову на плечо.

- Не будь таким букой, Гукки, - тянет глухо рыжий, ласково пробегаясь пальцам по бокам Чонгука, от чего тот истерично хихикает и принимается извиваться в объятьях, - Я замёрз.  Можно я немного погреюсь так?

- С чего это? – успокоившись, угрюмо бормочет младший, скорее по привычке, чем действительно из-за недовольства, и сладко зевает, - Я спать хочу, вообще-то. Так что говори, что хотел, и уходи.

Он ожидает, что после этих слов Тэхён действительно уйдёт, потому что прозвучали они даже более грубо, чем Гук рассчитывал. Но старший снова удивляет его, хотя, казалось, дальше уже некуда.

Хотя тот так часто преподносит сюрпризы мальчишке, что Чонгук уже не уверен, что вводить в шок – не постоянное состояние Ким Тэхёна.

- Ты заставил меня поволноваться, Гукки. И я хотел сказать, что я тебя люблю, - спокойно говорит Тэ, подняв голову, и улыбается, заметив широко распахнутые глаза Гука и румянец, пятнами покрывший его лицо и шею, - Давно надо было, только никак достучаться до тебя не мог. И что соскучился. И не уйду, пока не узнаю, что с тобой случилось и почему под твоими очаровательными глазками такие мешки.

Чонгук чувствует, что не может оторваться от этих тёмных глаз, обрамлённых длинными ресницами. Как у девчонки, честное слово. Свет от окна падает так, что тени от ресниц ложатся на щёки старшего, и мальчишка почему-то конкретно залипает на этом, забыв даже о сердце, бешено колотящемся где-то в горле и трясущихся коленях вкупе с подрагивающими пальцами. Эти глаза-омуты затягивают, Гук не знает, то ли это так недосып на него так  действует, то ли запах Тэхёна, то ли слова Пары. Но он чувствует, что ещё немного, и пропадёт в этих глазах с головой. Губы пересыхают, и Чонгук машинально проходится по ним языком, увлажняя, тут же смущаясь от озорных огоньков в глазах напротив.

Слишком странно и нереально смущающе, ну, то есть, так, как должно быть в четырнадцать на первом свидании, а не в шестнадцать в собственной комнате и с почти незнакомым парнем, который то и делает, что щекочет, пробегаясь пальцами по худым бокам. Да, странно, но Чонгук, сам того от себя не ожидая, не может сказать, что ему это не нравится.

- Ты... Ты вот сейчас это серьёзно, да? – справившись с внезапным волнением, он поднимет  на Тэхёна взгляд, всё же отстраняясь от него.

Ким на этот раз не останавливает школьника, только улыбка его немного тускнеет, и младший, заметив это, только закусывает многострадальную губу. Это было... неловко.

- Ну а как ещё? – рыжий пожимает плечами, тянется осторожно вперёд и убирает с глаз Гука мешающуюся чёлку, заправив её за покрасневшее ушко, - Хоть ты пока этого не признаёшь, но мы же Пара, вот я и... - он тут же спохватывается и смотрит на младшего виновато, - Но ты не подумай, я не тороплю, так, просто сказал, так что пусть всё идёт, как идёт, и я...

Чонгук молча тянет правую руку запястьем вперёд, ближе к неяркому свету от фонаря, чтобы моментально замолчавший Тэхён смог разглядеть переплетение чёрных и алых линий как можно яснее. Он молча смотрит на реакцию старшего. Наблюдает за тем, как тот щурит глаза, чтобы лучше рассмотреть. Как непонимающе сводит брови к переносице. Как поджимает губы. А у Чонгука внутри кратеры взрываются холодной лавой, которая растекается по венам, заменяя собой кровь, и застывает. Ему становится холодно отчего-то, а по рукам бегут мурашки.

 Хочется убежать далеко-далеко от этого запаха мяты, спрятаться, чтобы никто никогда не нашёл, но мальчишка продолжает стоять на месте, словно прирос босыми ступнями к полу. Гук думает, что это сродни изощрённому мазохизму, вот так вот стоять под этим внимательным взглядом, но ничего не делает. В животе сворачивается противный ледяной склизкий ком, когда Тэ поднимает на Чона всё такие же непонимающие глаза, осторожно гладит по запястью кончиками всё ещё холодных пальцев и улыбается уголками губ.

- Вот поэтому, - голос ломается, скрипит, и Чонгук сам не знает, почему, но чувствует себя так, будто бы его вот-вот стошнит. Вот бы только этим мерзким комом, думает он, ещё немного, и я не смогу из-за него дышать.

Тэхён хмурится сильнее, и губы его, обычно яркие, почему-то светлеют на несколько тонов, а между бровей пролегает тонкая, но заметная складка.

- Поэтому? – он прекращает гладить запястье младшего, убирает руку, и Гуку кажется, будто именно эти прикосновения для него становятся сейчас единственным необходимым, но он молчит, исподлобья глядя на старшего, и кивает, - Но я... Я не понимаю. Это же Метка. Тебе... - Ким на мгновенье болезненно кривит губы, но младший замечает, и ему это совсем не нравится, и убирает руки за спину, - Тебе не нравится, что я твоя Пара?

Ком резко куда-то пропадает, Чонгук снова может нормально дышать. Он смотрит на поникшего рыжего, у которого даже плечи опускаются от грусти, как на придурка, и только цокает языком, качая головой.

И это он-то ещё думал, что мастер накручивать себя.

- Откуда ты это взял вообще, хён? – Гук складывает руки на груди и старается выглядеть грозно, но в одеяле и с полным бардаком на голове это получается сложно. Тэхён коротко усмехается, не сдержавшись, - Слушай, в этой ситуации я должен это спрашивать, понятно? И, раз уж на то пошло, если бы за эти три дня я не надумал чего-то насчёт, ээээ.... Нас? - мальчишка краснеет и нервно сжимает пальцами одеяло, - То не впустил бы тебя сюда и не разговаривал бы, а просто послал.

Кто бы знал, чего Чонгуку это стоит сказать. Он последние силы истрачивает на то, чтобы говорить ровно и выглядеть серьёзно. Хотя на самом деле у мальчишки все поджилки трясутся от страха перед чем-то новым, что непременно придётся впустить в свою жизнь, и чего, наверное, ему всё-таки хочется. Немного пока что, но чтобы что-то изменить, нужно время, которого, Гук надеялся, у него ещё много. И хватит на то, чтобы решить, рассказывать ли старшему о всей истории с Меткой, или так и сохранить её в тайне.

Хотя, все усилия стоят того.

Тэхён сразу же изменяется в лице. Чон даже как-то отстранёно удивляется тому, насколько быстро тот может менять эмоции. Сначала Ким улыбается робко, словно бы нерешительно, потом всё шире и шире, тихо пищит, что вообще с таким голосом почти нереально.  И Чонгук, понимая, к чему дело идет, предупреждающе ставит руки перед собой, качая головой.

- Нет, - говорит он, и резвости Тэхёна сразу как-то поубавляется, - Ты же понимаешь, хён, что не всё и сразу? Я... Правда, я постараюсь, но ничего не обещаю, мне надо привыкнуть, надо многое ещё обдумать, и...

- Я подожду, Чонгук-и, - успокаивающе улыбаясь, заявляет рыжий, и глаза его превращаются в щёлочки, а Гук немного приподнимает уголки губ, видя снова эту квадратную странную улыбку во всей красе, - Сколько надо ждать буду, ты главное больше не пропадай настолько и телефон не выключай, ладно? И ещё очки носи, хорошо?

- Хорошо, - на автомате повторяет младшей, сбитый с толку последней фразой, и нерешительно мнётся с ноги на ногу, вспоминая вдруг, что по полу тянет холодом.

Слова как-то заканчиваются, и наступает неловкая тишина. Неловкая, видимо, только для Чонгука, у которого горят уши и сердце стучит в горле. Потому что Тэхён безмятежно улыбаясь, рассматривает его, теребя в пальцах ремешок от слишком холодной на такую погоду кожанки, и перекатывается с пятки на носок в своих потрёпанных кедах. У левого из которых – Гук чисто случайно замечает, он не разглядывал чудика исподтишка, нет – отклеивается подошва, а из прорезей на коленках – ну вот уж горе, к своим годам одеваться по погоде не может – торчат синеватые колени, не такие острые, как у Чона, зато с парой коричневых синяков на правой и царапиной, уходящей вверх, на левой.

И Чонгук как-то совсем неожиданно для себя понимает, что ни на какую улицу Тэхёна он сейчас не отпустит.

- Хён?

- Ммм?

- Сегодня ты у меня остаёшься. И это не вопрос.