Dead Flowers

Чимин очнулся на широком диване в совершенно незнакомой комнате, в чужой, не по размеру большой одежде, с почти профессионально перебинтованной рукой и обработанными уже старыми гематомами и синяками. Резко сел, привычно не обращая внимания на чуть кружащуюся голову, глуша подступающую панику, и ещё даже не успел очнуться ото сна, как сразу же наткнулся на внимательный взгляд глаз необычной формы, от которого по спине побежали мурашки, а все вопросы так и застряли посреди горла. У Пака в мозгу словно произошёл сбой программы, в мыслях стало как-то пусто, и он застыл, как кролик перед удавом, чтобы через мгновенье смущённо опустить глаза и проклинать себя за буквально физически ощутимый румянец, разлившийся от ушей и до шеи. 

Конечно же, парень сразу всё понял, он же не глупый, хоть в математике и полный ноль. Перед Чимином сидела его Пара, что только лишний раз подтверждали пульсирующее теплом запястье и покалывание в кончиках пальцев, которые так и тянулись дотронуться до незнакомца. В общем, всё именно так, как и говорила бабуля перед его отъездом. И Чиму бы радоваться, что нашёл-таки наконец, но парень был по жизни такой – способный грузиться по любому поводу, будь это что-то совсем незначительное или действительно стоящее внимания. В детстве ему все говорили, что с возрастом пройдёт, но нет, Пак до сих пор был тем ещё любителем накрутить себя. Даже сейчас он пялился на своё запястье и рассматривал имя Юнги, такое уже привычное и ставшее родным, и думал о том, что прямо при первой встрече показал себя перед Парой в самом невыгодном положении. И ещё о том, что, наверное, на месте парня так и оставил бы себя на том складе.

Чимину было очень неуютно под тяжёлым взглядом, который внимательно следил за каждым его движением неотрывно, и хотелось сжаться максимально сильно и совсем пропасть. Спустя пять минут он так и сидел в изголовье широкого и явно дорогого дивана, который занимал почти половину, как Чим понял, звукозаписывающей студии, прижимая колени к груди и стараясь смотреть куда угодно, только бы не на зелёноволосого.

 Справа от парня располагался большой пульт управления с множеством непонятных кнопок и переключателей, по бокам от него – габаритные колонки, явно не дешёвые, и слева дверь в комнату для записи. Там был выключен свет, и за широким стеклом, располагающимся над пультом, он смог увидеть только очертания профессионального студийного микрофона - по крайней мере, Чимин думал, что он таковым является. На крутящемся стуле покоилась кем-то оставленная гитара. Стояла она криво и постепенно сползала по спинке влево, грозясь совсем свалиться. Повсюду были разбросаны листы бумаги, скомканные или сложенные ровными стопками, исписанные мелким почерком полностью или даже не заполненные на четверть, и почему-то это не создавало беспорядка, а смотрелось как-то даже органично. 

Чим успел рассмотреть всю студию вдоль и поперёк, пытаясь привести мысли в порядок, даже попытался прочитать написанное на листах, но из-за скачущих строчек и неразборчивого почерка так ничего и не понял. Молчание начинало давить на уши, звукоизоляция не пропускала ни одного звука за стенами помещения, и Пак уже почти собрался начать говорить, не важно, что, только бы больше не было так оглушительно тихо, как вдруг сбоку раздался хрипловатый голос, заставивший его подпрыгнуть на месте от неожиданности.

- И ты... Ничего не хочешь спросить? - Чимин неуверенно перевёл взгляд на Юнги, который улыбнулся ему уголками тонких губ, явно устало, - Чиминни?

От обращения парень чуть ли не потерял дар речи и способность ровно дышать, но, после короткой заминки - которая, впрочем, показалась им обоим вечностью -спохватился и заставил себя собраться.

- Ну... - Пак зарылся пальцами в свои растрёпанные волосы и машинально попытался их пригладить, чтобы совсем не выглядеть перед Парой никудышным, - Чем от те... -  он запнулся, чувствуя, что уши начинают гореть сильнее, не зная, имеет ли право на неформальную речь, - От вас пахнет?

Юнги завис на секунду, даже открыл рот от явной неловкости, которая так и повисла в воздухе, и Чимину захотелось провалиться сквозь землю, предварительно стерев все воспоминания Пары о себе. А потом, когда зеленоволосый ожил и захохотал хрипло, неприлично громко как-то, подвывая, и завалился на бок, утягивая с собой на пол ноутбук и наушники, дёргаясь в судорогах и заливаясь слезами от беззвучного смеха уже там, Паку просто захотелось застрелиться, потому что не было никаких сил больше осознавать всю тупость своего вопроса и смотреть на смеющегося над ним Юнги. 

Было обидно даже не от того, что тот над ним, смеялся, а от собственной промашки, которая наверняка забрала у Чимина пару десятков балов в глазах Пары. Парнишка отвернулся от заходящегося в безмолвной истерике на полу парня и досадливо стиснул зубы, нервно поглаживая пальцами метку, потому что это всегда успокаивало его. Вот так просто – лохануться при первой же встрече (хотя это отчасти и не его вина), и теперь снова ударить в грязь лицом при разговоре. А он, наивный, думал произвести на свою Пару при встрече самое лучшее впечатление, показать, что он – лучший выбор из всех, что судьба не просто так вычертила на запястье незнакомого тогда ещё Юнги его имя. И вот, пришлось обломиться и столкнуться с суровой реальностью, в которой Чимин – малолетний недотёпа, не способный привести свои мысли в порядок перед Парой и просто не представляющий, как это изменить.

В самый разгар самокопания, когда Пак уже успел продумать все выходы из положения, начиная от неуместных в этой ситуации извинений и заканчивая самым заманчивым – попыткой бегства, и основательно ушёл в себя, абстрагировавшись от окружающего мира, его вывели из задумчивости холодные тонкие пальцы, выводящие непонятные узоры на лодыжке. Школьник крупно вздрогнул и инстинктивно попытался отдёрнуть ногу, но пальцы оказались неожиданно сильными и не отпустили, а, наоборот, притянули ближе.

«Ну всё, - подумалось Чимину, когда он неуклюже разворачивался к Паре, что было не так-то уж удобно, если брать во внимание крепко держащую его руку, - Приготовься к порции искромётных шуток по поводу своей тормознутости. Своими силами же и заслужил.»

- Почему именно про запах, герой? – лицо у Юнги было красным от смеха, в уголках глаз собралась влага, а улыбка теперь была широкой и без тени усталости, - Почему не о том, где ты или как тут оказался? Или сколько мне лет и как я вас, потеряшек, отыскал? Почему запах? Ты не можешь разобрать его?

Чим, до этого пялящийся на светлые пальцы на своей смуглой коже и чувствующий непонятную нежность и радость, медленно поднял глаза на Пару. Поняв, что тот не собирается смеяться, осторожно улыбнулся в ответ, неловко заправляя выбившуюся прядь за ухо.

- Ну, потому что я явно нахожусь на вашем месте работы. Вы здесь чувствуете себя свободно, как дома, однако тут не слишком много личных вещей, только то, что требуется, значит, работа. И вы принесли сюда меня, потому что больше некому. Нашли вы нас потому, что я чувствовал сильную боль и страх, а это передаётся и Па... Па... - Пак заалел ушами и немного неловко передёрнул плечами, поправляя сползший рукав футболки, коря себя за внезапно прорезавшуюся стеснительность, - Паре тоже. Сколько вам лет – неважно по той же причине. А у меня насморк и нос заложен, - он шмыгнул носом, как бы подтверждая свои слова, и шире улыбаясь от вытянувшегося от удивления лица Пары, - И я не могу почувствовать ваш запах. Вот и спросил.

Юнги усмехнулся и задумчиво пошевелил пальцами. Мальчишка оказался не просто миленьким, как на первый взгляд, а ещё и довольно интересным, что вообще для Шуги, далёким от всей этой романтической суеты, оказалось приятным сюрпризом.  Чимин, до смерти боящийся щекотки, сдавленно хихикнул, и снова инстинктивно отдёрнул ногу. На этот раз Мин отпустил, и мальчишка, не ожидая этого, нечаянно ударился коленкой о спинку дивана, тихо удивлённо ойкнув.

- А ты, оказывается, странный, герой. Даже ещё более странный, чем один мой друг, - младший немного расстроено выдохнул, услышав это, и потупил взгляд, но Юнги всё равно заметил, и, поднявшись, потрепал его по мягким волосам, - Но мне это кажется милым.

Зеленоволосый внимательно посмотрел младшему в глаза и улыбнулся мягко, так, что Чимин невольно повторил эту улыбку. Метка послала вверх по руке последнюю волну тепла и успокоилась, давая понять, что они окончательно признали друг друга.

- А пахнет от меня цитрусовыми, апельсином и лаймом. Наверно, слишком кисло, но, надеюсь, тебе понравится, - Мин снова улыбнулся своей слегка кривоватой улыбкой, и от уголков его глаз разбежались тонкие полоски морщинок.

Наблюдая за тем, как Юнги копается в своём огромном рюкзаке и что-то увлечённо ищет, Пак как-то отстранённо думал, что природа действительно никогда не делает осечек – цитрусовые идеально сочетались с его корицей и мёдом.

***

Чонгук старательно игнорировал странного парня с улыбкой, больше похожей на оскал. В его положении это было легко – чудик сидел за журнальным столиком чуть поодаль, положив руки на столешницу а голову – на руки, и просто смотрел. Ну, ещё и улыбался этой своей необычной странной улыбкой, не переставая, и почему-то напоминал Гуку Чеширского кота из любимой книги. За полчаса игры в молчанку мальчишка  уже успел рассмотреть и парня, и незнакомую светлую комнату, в которой царил художественный беспорядок из скомканных вещей, набросков и разбросанных тут и там кисточек, красок и карандашей. Не трудно было догадаться, что лопоухий чудак был художником. Очень неряшливым и не любящим убираться, но, всё же,  художником. 

Но все эти наблюдения были абсолютно ничем по сравнению с тем, что Гук просто не знал, как на него реагировать. 

Парень не пытался напасть или оскорбить, не пытался запугать или издеваться, просто сидел в сторонке и смотрел на него, улыбаясь, как придурочный, чем-то в этой своей черте напоминая Чимина. Которого, кстати, тоже куда-то дел не менее странный  парень с зелёными волосами, похожий на злобную лисицу, и теперь Гук остался без поддержки и широкой спины, за которую так хотелось спрятаться. От всей этой неизвестности хотелось захныкать, как в детстве, и позвать маму. Потому что впервые в жизни мальчишка действительно не знал, чего ожидать от незнакомца, даже имя которого он так и не узнал. Гук только здраво рассудил, что пока дёргаться не стоит, а то мало ли, что у него на уме. А безобидность могла быть лишь напускной, о чём мальчишка знал очень хорошо по своему печальному опыту.

Но даже гнетущая неизвестность не была для Чонгука тем, что заставляло его паниковать и внутренне метаться, как пойманному зверю по клетке. Его правое запястье горело огнём, не так сильно, чтобы кричать от боли, но ощутимо настолько, что невозможно было игнорировать. Это происходило с ним впервые, и Гук не знал, хорошо ли это или плохо. Вся ситуация не давала внятного ответа, а неуклонно  усиливающийся запах душил, путая мысли и не давая сосредоточится. И только отголосок аромата мяты, смешанной с бергамотом, держал его в относительном спокойствии. Чонгуку совсем не надо было быть гением, чтобы понять, что это запах чудака с пастельно-розовыми волосами, но раз этот запах его успокаивал, то мальчишка был совсем не против дышать им ещё, раз уж парень не убегает от его собственного аромата. Рассуждать о причинах такого отношения к своему главному недостатку Чону было как-то совсем не ко времени. Не сейчас, когда запястье тянет, будто бы метка прорезается на кожу и хочет быть выжженной на кости.

Боль начала спадать так же неожиданно, как и появилась. Утомлённый Чонгук облегчённо выдохнул и откинул голову на спинку кресла, в котором сидел. И почти задремал, не ожидая ничего со стороны притихшего розововлосого, когда на него вдруг всем весом навалилось чужое тело, а в шею уткнулся тёплый нос. От неожиданности и возмущения мальчишка вскрикнул, тут же распахивая глаза, и попытался оттолкнуть наглеца, но тот, несмотря на свою внешнюю худощавость, оказался неожиданно сильным.

- Эй! – после минуты совершенно бесполезной борьбы и постоянного низкого хихиканья со стороны парня, Чонгук обессилено ударил его кулаком в плечо, - Что, тебя совсем не отпугивает мой запах? Не противно будет такого насиловать? Только учти, я тебе просто так не...

Гук прервался, с удивлением заметив обиженно насупившегося парня, который наконец оторвался от его шеи.

Это ещё что такое?

- Я не собирался тебя... насиловать! – незнакомец на секунду замялся, чуть краснея, и сдул упавшую на лоб чёлку.

Голос у него оказался низким, что никак не вязалось с внешностью и выглядело немного странно. Впрочем, как и всё, что было связано с этим ненормальным.

- Да ладно, - Чонгук усмехнулся и отвёл от себя руки парня, который пытался его обнять, сам удивляясь своей смелости. Наверно, от пережитого стресса все заслонки, удерживаемые годами, сорвало, - Зачем тогда полез? Поближе понюхать захотелось моё «благоухание»? Тут и так наверняка мной вся комната пропахла...

Гук думал, что парень засмеётся от его бравады и снова набросится, уже не жалея на него сил, как частенько любили делать его мучители, но тот снова поступил так, как от него ожидать было ну никак нельзя – серьёзно кивнул, чуть отодвигаясь, однако же не слезая с мальчишки полностью. 

Чонгук совсем потерял нить событий.

- Да, - парень снова кивнул, - Потому что не достаточно только дышать твоим запахом. Я хочу дышать тобой. Я дышал бы тобой вечно!

- И с чего ты решил, что я разрешу тебе это сделать? – Гук изогнул бровь, складывая руки на груди. Происходящее начинало казаться совсем уж бессмысленным, а словам незнакомца, больше смахивающим на бред, не находилось никакого рационального объяснения.

- Потому что ты моя Пара! – парень снова радостно полез обниматься, но Чонгук решительно оттолкнул его руки.

Он смотрел на незнакомца шокировано, не понимая, смущаться ли ему, бояться этого чудика или злиться. Потому что это ну никак не могло быть правдой. Потому что у него не могло быть Пары. Потому что его никто не мог принять своей Парой тоже.

И напрашивался всего один вывод – над ним снова решили поиздеваться, на этот раз решив забить не физически, а морально, проехаться по самому больному.

- Ну да, да, конечно же, - Гук разозлился, в конец теряя всё своё внутреннее спокойствие и путаясь в эмоциях всё сильнее, - Разумеется. Пара. Ты мне ещё про вечную любовь напой. Не знаю, как ты всё ещё терпишь мою вонь, но прекрати уже ломать комедию, из тебя хреновый актёр.

Чонгук, злобно сузив глаза, собрал последние силы и скинул с себя растерявшегося и выглядевшего каким-то расстроенным и потерянным незнакомца. Сейчас, как, в прочем, и всегда в моменты гнева, перед глазами брюнета стояла пелена, не позволяющая видеть ничего вокруг. В голове звенело, а внутри  бушевало столько эмоций, от горькой обиды до обжигающей злости, что всё это разрывало грудную клетку на части и грозило вылиться в очередную истерику. Чонгуку надоело чувствовать себя постоянным козлом отпущения, надоело чувствовать к себе только отвращение, надоело так сильно, что от разочарования защипало в глазах.

 Он резко встал и выбежал из комнаты, не обращая внимания на парня, который успел прийти. Эмоции гнали вперёд, полностью замещая собой пульсирующую боль в запястье и заставляя не обращать на неё внимания. Гук не помнил, когда ему было так плохо, что хотелось просто кричать от отчаянья и невысказанной обиды, которая копилась годами. В голове звенело, а дурацкая пелена на глазах мешала двигаться так быстро, как хотелось бы. На его счастье, квартира оказалась однокомнатной, а за незапертую входную дверь, наверное, стоило благодарить забывчивого неудавшегося актёра.

Чонгук уже почти вылетел на узкую лестничную площадку, чуть ли не споткнувшись об прислонённый к обшарпанной подъездной стене велосипед, как его резко схватили за локоть и потянули назад.

- Чего тебе ещё от меня надо?! – Гук упрямо застыл на месте, не мигая смотря на растерянного розоволосого и жалея, что он всё-таки слабее и не сможет сейчас тому хорошенько врезать, - Твой спектакль удался, продолжай ненавидеть меня на расстоянии, только отвали сейчас!

- О чём ты говоришь? – парень напротив нахмурился, игнорируя попытки шкльника вырваться, - Я тебя не понимаю!

- Ну конечно же! – Чонгук нервно рассмеялся, хотя хотелось выть от бессилия, и поднял глаза к потолку, чтобы предательская влага не сорвалась с ресниц. Его начало потряхивать, а внутри с оглушительной скоростью разрасталась чёрная дыра, - Ты сделал всё правильно. Я бы похлопал, но левая рука сейчас онемеет от твоей хватки. Отличная задумка про Пару, я прямо почти поверил.

- Но я и правда твоя Пара! – парень напротив заломил брови, будто бы собирался разрыдаться, и показался Чону каким-то совсем потерянным, но он решил не вестись только на свои глаза.

- Да ты что? – Чонгук наконец вырвал свою руку и приблизил лицо к лицу незнакомца, отчего тот отшатнулся, - Ты. Мне. Омерзителен. Вы все мне омерзительны.

Гук бегом спустился по лестнице с седьмого этажа, даже не заметив этого, и вылетел на улицу, путаясь в ногах и не обращая внимания на отсутствие куртки, которая осталась в квартире незнакомого парня, которого хотелось как можно скорее забыть. Она всё равно не грела. Мальчишка дотащился до ближайших качелей и свалился на сиденье, цепляясь пальцами за ледяные цепи. Метка снова горела огнём, а глаза жгло от так и не вылившихся слёз, и ему было так мерзко, что просто хотелось исчезнуть, не оставив после себя даже запаха, который все так ненавидели. Потому что сейчас это казалось лучшим решением.

Он так и заснул на этих качелях, цепляясь пальцами за позвякивающие от ветра цепи, словно за спасательный круг. И тут его и нашёл через четыре часа Чимин, не находящий себе места от беспокойства и успевший обзвонить все больницы в городе.