Karlmann King [ЗАМОРОЖЕНО]

«Злой человек не может быть счастливым, ибо оставаясь наедине с собой, он остаётся наедине со злодеем». 

Иммануил Кант.

«Способность суждения своим априорным принципом в суждении о природе по её возможным частным законам даёт сверхчувственному субстрату (как в нас, так и вне нас) определимость посредством интеллектуальной способности». Тэхён выпрямляется в спине, оторвавшись от лежащей на столике книги, прикрывает глаза и падает на спинку дивана, в очередной раз пытаясь понять, что он только что прочитал.

В комнате достаточно темно для чтения: в люстре стоят маломощные лампочки; от подсветки, освещающей полки с алкоголем, тоже нет никакого толку. Тэхён оборудовал это место таким специально – для того, чтобы можно было спрятаться в полумраке и тишине и глубоко погрузиться в собственные мысли. А ещё примерно пять лет назад в его винный погреб начали часто заваливаться Чимин и Юнги, и тот крохотный столик, места на котором хватало только для бокала и кофе тейбл бука, ожидаемо стал мал для троих.

Пришлось выделить небольшое уютное пространство с удобными кожаными диванами, с журнальным столиком, камином и алкоголем на любой вкус, чтобы не было необходимости лишний раз выходить в основное хранилище.

Что такое априорный принцип? А сверхчувственный субстрат? Тэхён запрокидывает голову, тяжело вздыхая, расслабляет ноющую из-за долгого чтения шею и прислушивается к тихому треску дров в камине. На часах почти десять вечера, прошло целых полдня с момента их ссоры в зале, а он до сих пор не решил, есть ли смысл звонить Чонгуку, и если да, то что ему сказать, чтобы не прозвучать слишком жалко. Или грубо.

В последнее время Тэхёну сложно сдерживать негативные эмоции. Особенно в разговорах с Чонгуком.

Под закрытыми веками, как назло, стоит его образ из видео, которое Тэхён посмотрел по возвращении домой. Чонгук на нём был таким весёлым, забавным. Застенчивым. Тэхёну хотелось улыбаться каждый раз, когда с экрана ему улыбался Чонгук, но вместо этого он то и дело сжимал челюсти и морщил лоб от сожаления из-за того, что тот так и не смог оправиться от случившегося.

Вопрос «а был ли у него выбор?» остаётся открытым.

Тремя часами ранее

— У тебя всё хорошо? — взволнованно спрашивает Камила, следуя за погрязшим в размышлениях Тэхёном.

«Он любил её – она позволяла ему любить. Она манипулировала им – он позволял ей манипулировать».

Как нужно промыть человеку мозги, чтобы он перестал понимать, что им манипулируют? Неужели рассудительный Чонгук не сумел осознать, что подобные взаимоотношения – это ненормально? Тэхён медленно спускается по лестнице, ведущей в винный погреб, и добавляет себе новые темы к размышлению. Рукава на его рубашке закатаны (пиджак он оставил в гостиной); левой рукой он прижимает к груди ноутбук и три книги, а правой держит снифтер.Настроение: сорокаградусный алкоголь.

— Да, — приходится соврать, чтобы избежать предложения поговорить, — всё в порядке. Но было бы ещё лучше, если бы его оставили одного.

— Что тебе принести? — проявляет заботу Мила, когда Тэхён заходит в погреб и останавливается напротив ячеек с коньяком. — Ты сегодня ел что-нибудь, кроме завтрака?

Тэхён не ел. И не хочет. Всё, о чем он может думать в данный момент, – это Чонгук из настоящего и прошлого.

— Я буду только кофе, — он берёт в руки бутылку из прозрачного стекла и поворачивается к Камиле. — У нас нет такого комнатной температуры? — та, взглянув на этикетку, отрицательно мотает головой. — Жаль, — чуть слышно выдыхает Тэхён. — Этот не успеет нагреться.

В его руках эксклюзивный восьмидесятилетний алкоголь, который он лично привёз из Франции. Вряд ли в этом погребе есть что-то с более глубоким и полным вкусом, так почему Тэхёна тянет на джин? Он никогда его не любил и никогда не питал слабости к сухим напиткам и их резким ароматам. А теперь запах можжевельника ассоциируется у него с умиротворением, книжными стеллажами, хриплым голосом, цитирующим Бернардена де Сен-Пьера на французском, и... чёрт.

Кому продать душу, чтобы вернуться в тот вечер хотя бы на пару минут?

— Кофе – не еда, — обеспокоенно доносится от Милы. — Я помою виноград и нарежу сыр.

«Не оставляй меня здесь».

Тэхён опускает взгляд на бутылку, вот только смотрит не на неё. Если бы Чонгук на полном серьёзе попросил его об этом тогда, он бы остался? Он бы остался наедине с ним в том огромном необычном доме, за закрытыми дверями которого неизвестно что спрятано? Он бы согласился на молчаливое присутствие Чонгука и побыл бы с ним в библиотеке напротив камина и жутких картин?

Да. На все три вопроса.

Кого Тэхён пытается обмануть? Ему хочется вовсе не джина.

— Ладно, — кивает он перед тем, как направиться к двери, ведущей в самую маленькую комнату дома. — Сыр так сыр.

Коньяк не закусывают, но Тэхён решает тактично не озвучивать это. Пускай Мила думает, что перед тем, как лечь спать, он что-то поест.

Выпив принесённый Камиллой кофе, Тэхён расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки, встаёт на ноги и неторопливо шагает к стеллажам, чтобы взять молодой «чистый» бурбон. Пить прохладный коньяк – сомнительное удовольствие (Тэхён бы даже сказал – отсутствие удовольствия), поэтому он берёт с полки Джефферсон, достаёт из мини-холодильника лёд и направляется обратно к столику, на котором лежат книги и открытый ноутбук.

На экране – страница аккаунта Германа Томмерааса, точнее информация о нём: название университета, в котором они с Чонгуком учились, место его работы, контакты и ссылки на другие соцсети. Эти данные Тэхёну ничего не дают; фотоальбомы и записи на стене, в том числе и старые, – тоже. Единственное, что удаётся выяснить, – это то, что Чонгука нет у Германа в друзьях, да и вообще на фейсбуке.

Тэхён наливает себе виски, делает первый глоток, присаживаясь на диван, и наклоняется к ноутбуку, кликая на тот самый альбом «мои лучшие годы» и ища видео с участием Чонгука. Подобных, к удивлению, оказывается много – вероятно, эти двое были очень близки, – и на превью каждого из них у Чонгука очаровательные крупные кудри с сине-зелёными концами и не менее очаровательная улыбка. До невозможности милый.

«Демоны не выползают из преисподней. Они спускаются с небес».

Наверное, встреть Тэхён Чонгука пару лет назад, он бы непременно заинтересовался им. Он бы точно не смог устоять перед его смехом, его скромностью и добротой во взгляде, и сделал всё возможное, чтобы у Чонгука было больше поводов смеяться и улыбаться. Если потребовалось бы, подарил бы ему весь мир. Всю Вселенную.

После всего, что произошло в его, Тэхёна, жизни, после всех предательств и жестокости со стороны самых близких людей, он хотел бы видеть рядом с собой именно такого человека – излучающего свет. Проблема в том, что Тэхён заинтересован им и сейчас. Им из настоящего, а не из прошлого. Тэхёна страшно тянет к нему, несмотря на то, что от милого, застенчивого и весёлого парня в Чонгуке ничего не осталось. Его тянет и он понятия не имеет, как это работает. Что это за чёртовы невидимые нити, что так крепко привязали его к нему?

И почему они так запутаны?

Тэхён отпивает виски, на мгновение теряясь в пространстве, какое-то время медлит – стоит ли снова лезть в его личное? – и всё же приближается к экрану, выбирая видео наугад.

— Ах ты, гравитация, бессердечная ты сука! — цитирует Шелдона Герман и громко смеётся с Чонгуком в унисон.

Тот, обнимая его за талию со спины, пытается приподнять его над землёй и удержать в таком положении.

Чонгук одет по-хорошему необычно. В своих объёмных джинсах, заправленных в ботинки, он выглядит совсем крохотным; с его плеча спадает светлая рубашка в клетку, а на его шее висит серебряная цепочка с подвеской. Чонгуку весело. Его смех беззаботный и заразительный, его глаза светятся от счастья. На его щеках лёгкий румянец.

Тэхёну, абсолютно не врубающемуся в то, что тут происходит, хочется подурачиться вместе с ними.

— Гравитацию не трожь, — держит его будто бы из последних сил Чонгук. — Без неё во Вселенной не было бы галактик, звёзд и планет.

— И фильма с Сандрой Буллок, — шутит Герман в ответ. Он начинает смеяться так заливисто, что Чонгуку, тут же подхватившему его смех, приходится опустить его на ноги. На территории кампуса очень светло; в окнах университета и в воде фонтана играют солнечные лучи, а ветки ровно подстриженных кустов развевает ветер. Студентов много, и все они тусуются небольшими компаниями; им совершенно нет дела до других, они сосредоточенны только на разговоре друг с другом, поэтому никто не обращает внимание на странно ведущих себя Германа и Чонгука.

— Какой же ты болван, Гер, — беззлобно доносится от оператора.Наверное, он – тот неформал из предыдущего видео.

— Эй, ну не уходи, — хнычет Чонгук, когда Герман вырывается из его объятий, и, догнав его, обнимает ещё крепче.

Герман, как ни странно, позволяет. Более того, он довольно улыбается, когда Чонгук кладёт подбородок на его плечо, и сам накрывает его ладони своими, поглаживая их тыльную сторону пальцами.

Тэхён непроизвольно (ревниво) морщит нос. Ему не нравится этот Герман. Их улыбки друг другу, объятия и прикосновения – тоже. Какого чёрта они обжимаются на глазах у всех? Какого чёрта они смотрятся так, словно дополняют друг друга? И где сейчас этот Герман, когда Чонгуку херово настолько, что он сходит с ума?

— Мораль сегодняшнего дня, — говорит в камеру Герман, — не забывайте дома книги, с которыми вы привыкли обниматься, — внимание Тэхёна на мгновение перемещается с экрана на три толстых чёрных тома, которые лежат на столе. — Иначе кто-нибудь пострадает.Чонгук, стоящий с прикрытыми глазами, расплывается в добродушной улыбке.

— Смирись, друг, — его голос мелодичный, не хриплый. — Ты же знаешь, — он подставляет лицо под солнечные лучи и слегка зажмуривается из-за их яркости, — я очень тактильный.

Тэхён резко хватается за крышку ноутбука, захлопывает её и раздражительно смыкает челюсти.

Очень тактильный? Поэтому на него нужно накричать, чтобы он начал выполнять «контактные» упражнения? Поэтому он натягивает рукава на ладони, чтобы до его кожи нельзя было дотронуться? Бесит, бесит, бесит.

От внезапно появившейся эмоциональности у Тэхёна учащается сердцебиение. Он злится не на себя, не на Германа и не на Чонгука: его бесит то, что ему не хватает ума, чтобы понять ситуацию. Что чем больше он копает, тем сильнее он запутывается и тем глубже погружается в тайну. Как ему теперь из неё выбраться?

Стоило остановиться ещё в самом начале, когда Сирша просила об этом.

Сирша.

Тэхён спешно достаёт телефон из кармана, набирает её номер и нервно дёргает коленом, слушая повторяющиеся гудки. Это точно в последний раз, клянётся Тэхён. В самый-самый последний. Должно быть, он уже задолбал её своими навязчивыми звонками.

— Есть минута? — сразу произносит он, не дав ей поздороваться первой.

— Для тебя – всегда, — на фоне её голоса – звук работы двигателя.

Должно быть, она едет домой.

— Только не разгоняй эту тему, ладно? Просто ответь, — Тэхёну заранее не по себе от того, что он начал эту беседу. — Может ли насилие сломать в человеке личность?Несколько секунд Сирша молчит, вынуждая Тэхёна поволноваться.

— Может ли? — переспрашивает она. — Насилие всегда ломает. Кого-то в большей степени, кого-то в меньшей. Без последствий для психики такое не проходит, — тон у неё ровный, убеждённый. — Они, конечно, могут быть минимальными, но...

— Ты не поняла меня, — перебивает её Тэхён. — Может ли человек из-за пережитого насилия стать кардинально другим?

Вновь виснет недолгое молчание.

— Сломаться – да, — чуть тише отвечает Сирша. — Стать кардинально другим – нет.

«Вот твоя история любви, а вот моя».

Как это понимать? У Тэхёна сейчас мозг взорвётся.

— Чёрт, я не... — он тяжело выдыхает, опуская голову вниз. — Я не хочу говорить об этом. И не хочу это обсуждать. Но я должен знать правду, — просит почти шёпотом. Сирша терпеливо ждёт, пока он соберётся с мыслями, и не встревает. — Смоделируем сюжет. Допустим, есть условный человек. Он добрый, весёлый и позитивный. У него прекрасная жизнь, у него много друзей. Он счастлив. Допустим, в какой-то момент времени он влюбляется, а предметом его влюблённости оказывается абьюзер. Манипулятор, — зачем-то уточняет Тэхён, испытывая одинаковое отвращение к обоим словам. — Допустим, абьюзер проявляет и физическое, и психологическое насилие. И допустим, однажды наш условный человек не выдерживает этого и ломается. Становится обозлённым, апатичным и безразличным, — Тэхён нерешительно тянется к ноутбуку и медленно открывает крышку. — Его существование перекрашивается в чёрный-белый: все остальные цвета исчезают. Его внутренний свет меркнет, его эмоции ослабевают. Он ведёт себя отстранённо. И он больше не чувствует себя счастливым, — Тэхён смотрит на стоп-кадр с Чонгуком, который, прижимаясь к Герману со спины, широко улыбается и забавно зажмуривается. — Все аспекты его жизни, даже его внешность и стиль меняются на прямо противоположные. От него прежнего остаётся ровно ничего.Разве что боль. Как сказал сам Чонгук, не все с ней справляются.

— Он всё ещё там, — осторожно утверждает Сирша. — Тот условный человек, о котором ты говоришь. Он там, — Тэхён чувствует недоверие к её заключению, но всё равно прислушивается к ней. — Люди не меняются до такой степени. Мы можем изменить своё поведение, свои взгляды и установки, свои вкусы и принципы, свою внешность, свой стиль, — Сирша ненадолго прерывается, прежде чем продолжить, — но всё, что делает нас нами, всё, что лежит в основе нашей личности, мы не в силах стереть, — судя по звукам на фоне, она глушит мотор и с усталым выдохом укладывается на сиденье. — Фраза «я стал другим человеком» – это самый большой и самый глупый самообман. Невозможно перекроить себя полностью. Неважно, с чужой помощью или без, — Тэхён, вникая в смысл её слов, старается дышать тише. — У каждого из нас своя война, и все мы боремся с собой по-разному. Иногда крайне извращёнными способами. Иногда болезненными для окружающих нас людей. Иногда и вовсе бесчеловечными. Но сотворить из себя кого-то другого... — её голос затихает в намёке на то, что подобное невозможно, — это сказки, Тэхён. Иллюзии. Изменить свою жизнь и стать другим человеком – это разные вещи.

Тэхён задумчиво опускает взгляд. Мы живём в сложном мире, но миры, которые живут внутри каждого из нас, гораздо сложнее. Гораздо запутаннее. У нас нет инструкций и нет настроек, которые можно обнулить, мы ни черта не знаем о самих себе или же не хотим знать. Что говорить о других людях?

У каждого своё поле битвы.

Мы стараемся избегать боль, не понимая, что она необходима нам для развития. Не чувствует только мёртвый, и всё в этом духе. Но реальность такова, что один человек оставляет её внутри, а другой прячется от неё за защитными механизмами. Третий свыкается с ней и решается на перемены, а четвёртый тонет в безысходности и навсегда теряет часть себя. Пятый сходит с ума.Вот о чём говорил Чонгук. Грань, за которой человеку уже поздно помогать, зачастую невидима. 

— Как до него достучаться? — бубнит в трубку Тэхён.

Люди не меняются, но хорошо ли это, если задуматься? А плохо ли?

— Никак, — мгновенно раздаётся в динамике. — Он откроется, когда сам захочет, — Сирша будто бы понимает, о ком он, и просит его не лезть. — Любые попытки заставить его – это то же самое насилие, о котором ты говорил.

Тэхён в курсе. Он не настолько психологически безграмотен. Он не собирается на него давить.

— А если он никогда не захочет? — у него не выходит отпустить этот факт.— Значит, ты не тот человек.

Тэхён горько усмехается.

Разумеется, он не тот. Они ведь разные. Абсолютно. У них нет ничего общего, кроме неприязни друг к другу и маниакального стремления ни при каких обстоятельствах не уступать. Дружеская или романтическая связь между ними – чистейшее безрассудство. Даже если Чонгук откроется, даже если у них получится сблизиться, подружиться, что Тэхён, такой же пустой внутри, сможет ему дать? Куда он его потянет? Слабому нужен сильный. А они оба жалкие слабаки.

— Тэхён, — голос в трубке по-прежнему мягкий, ласковый. — Человека ломают чувства, — негромко произносит Сирша. — Не люди, — заканчивает ещё тише, делая небольшую паузу: позволяет Тэхёну обдумать её слова. — Вот почему в нас появляется безразличие. И вот почему оно – лучшая защита от моральной боли, — загруженный своими мыслями Тэхён вновь поднимает взгляд на экран и пристально смотрит на Чонгука. — Безразличного сломать невозможно. «Проще быть одному».Чонгук и в этом был прав. (А бывало иначе?)Тэхён отключает вызов первым. У Сирши, в отличие от него, в голове полный порядок; наверное, понимание людей, их поведения, мышления и поступков – это не профессия, а какой-то редкий врождённый дар, который мало кому достаётся. Хотел бы Тэхён себе такой же.

Рухнув на спинку дивана, он отбрасывает телефон на сиденье, на миг слабо зажмуривается и, повернувшись к левой части стола, утыкается взглядом в недавно купленные книги. Возможно, будет разумнее отложить чтение на потом. Возможно, не будет. Чёрт знает. Что, если ответ, который он собирается в них найти, сподвигнет его испытать жалость? Тэхён не выносит это мерзкое чувство.

«Всю нашу жизнь мы только и делаем, что заставляем друг друга страдать».

Его рассуждения прерывает звонок.

На дисплее – имя отца Чонгука.

Настоящее время

Тэхён мотает головой, прогоняя это воспоминание, усиленно трёт ладонями лицо и в попытке раздобыть новую информацию погружается в чтение самой сложной книги, которую ему когда-либо доводилось открывать. «Следовательно, эстетическая способ­ность суждения есть особая способность судить о вещах по правилу, но не по понятиям». Ну и что это означает?Как это вообще может нравиться?

— Тэхён? — доносится голос Камиллы после типичного для неё тройного стука. — До тебя не докричишься. Закрылся тут, как в бункере, — она открывает дверь и предстаёт в проёме вместе с... Чонгуком. Его появление настолько удивляет Тэхёна, что он оказывается не в состоянии сдвинуться с места и что-то сказать. — К тебе пришёл Чонгук, — факт более чем очевидный, но Тэхён рад, что Мила прояснила ситуацию. Сам бы он ни за что не поверил, что когда-нибудь увидит Чонгука у себя дома. — Я впустила его. Это ведь не проблема? — Тэхён ничего ей не отвечает, потому что банально её не слышит. Да и видит перед собой только Чонгука. Реакция не совсем адекватная, но контролировать её у Тэхёна не получается. — Чимин и Юнги рассказывали о нём много хорошего, так что я... — она оглядывает сначала Тэхёна, который смотрит на Чонгука и не моргает, потом на Чонгука, который делает то же самое, и стыдливо делает шаг назад, постепенно удаляясь к лестнице и оставляя их наедине. — Если вам чего-то захочется – дайте знать.Объяснений. Тэхёну хочется грёбаных объяснений.

Чонгуку, кажется, хочется извинений. Своих собственных. Спустя десять секунд раздумий и их непрерывного «глаза в глаза» он проходит внутрь, закрывая за собой дверь, поправляет рюкзак, который висит на его плече, и делает три шага вперёд, нерешительно приближаясь к Тэхёну. На нём тёплая куртка и, как и всегда, полностью тёмная одежда; его волосы сильно взъерошены: учитывая то, что он явно приехал сюда на машине, логично предположить, что он долгое время стоял около дома на диком холодном ветру и не решался нажать на звонок.

Чонгук выглядит замёрзшим и виноватым.Ещё разве что недоумевающим, что неудивительно, ведь на столе перед Тэхёном лежат книги по философии.

— Эм, я... — неожиданно для самого себя отвисает Тэхён, — я хотел узнать тебя получше, — честно признаётся он, отворачиваясь от Чонгука. Ему впервые неловко за свою неотступность. — Подошёл к Сокджину, спросил о твоих любимых философах. Он назвал две фамилии – Шопенгауэр и Кант, — всё так и было. Более того, Тэхён едва не словил фейспалм, когда понял, что сам не один раз видел труды этих философов у Чонгука в руках. — Я приехал в книжный, — искоса поглядывая на него, продолжает Тэхён, — а там целая полка с Шопенгауэром и всего три книги Канта, — он всё-таки поднимает на него взгляд и, кое-как пересилив себя, задерживается в таком положении. — Выбор был очевиден, — Чонгук поджимает губы и еле заметно кивает, мол, ясно. — Короче говоря, — тише подмечает Тэхён, обращая внимание на его покрасневший нос, — хотел разобраться, но вместо этого ещё больше запутался.

Взгляд у Чонгука становится нечитаемым.

А может, он и правда по-прежнему там? Тот наивный и добрый Чонгук, который даже в мыслях не мог оскорбить кого-то и выставить идиотом? Ведь периодически, в мимолётных моментах, он раскрывает свою истинную сущность через взгляды, движения, действия: показывает, что тот, в кого он превратился, это лишь оболочка, своеобразная защита, ограждающая его от любого, кто может приблизиться и причинить ему боль.Тэхён видел в глазах Чонгука страх, обеспокоенность и испуг за другого человека, видел чувство вины, уязвимость, потерянность. Безысходность.Разве демон, которым Тэхён его окрестил, способен такое чувствовать?

— Почему? — хрипит тот, держась рукой за лямку своего рюкзака.

— Почему? — Тэхён усмехается. Он берёт книгу в руки, листает страницы назад и останавливается на абзаце, который в особой степени его впечатлил. — «Тот, кто испытывает удовольствие от одной только рефлексии о форме предмета, не принимая во внимание понятие, — зачитывает он вслух, приподняв палец вверх, — с полным основанием притязает на согласие каждого, хотя его суждение эмпирично и единично, ибо основание для этого удовольствия содержится в общем, хотя и субъективном условии рефлектирующих суждений, а именно в целесообразном соответствии предмета познавательным способностям, требующимся для каждого эмпирического познания».

Тэхён роняет руку на колено, поворачивает голову на Чонгука и телепатически передаёт ему: «Я ответил?».Судя по реакции Чонгука, нет. Не ответи.

— Что конкретно тебе не понятно? — подаёт он голос.

Конкретно?

— Это шутка? — вырывается у Тэхёна.

Чонгук растерянно сводит брови к переносице.

— Это вопрос.

Его тон спокойный, без какой-либо эмоциональной окраски.

— Всё. Мне абсолютно всё не понятно, — поясняет Тэхён и указывает рукой на открытую книгу. — Это же какой-то бессмысленный набор слов.

— Вовсе нет, — ответ Чонгука звучит уверенно. Ещё, возможно, слегка обиженно, что вполне логично, ведь Тэхён только что назвал труд его любимого философа «бессмысленным набором слов». — Кант говорит о том, что эстетическое удовольствие можно получить лишь от восприятия формы предмета, — сходу продолжает он и, заметив, как Тэхён передаёт ему взглядом «спасибо, конечно, но понятнее не стало», замолкает: видимо, пытаясь сформулировать мысль яснее. — Только разум способен ощутить красоту. Без ощущения красоты его деятельность ущербна, — его интонация становится мягче. Тэхён внезапно осознаёт, что чувствует благодарность. Чонгук старается объяснить цитату как можно проще, хотя мог бы бросить какую-нибудь колкость и не тратить время на разжёвывание сути. Однако он тратит. — Чтобы постичь трансцендентальный мир, нам нужно погрузиться в гармонию наших чувств и...

— Подожди, — встревает Тэхён, не позволяя ему закончить, — там было не так, — он спешно листает страницы, понятия не имея, зачем спорит с Чонгуком о философии. — Нашёл, — он указывает пальцем на нужное слово и принимается читать его по слогам, — транс-цен-дент-ный.

Мысленно повторив это ругательство вновь, Тэхён поднимает голову и утыкается взглядом в озадаченного Чонгука. В ещё более озадаченного, чем он сам. 

— Тут так написано, — на всякий случай уточняет Тэхён.

— Я знаю. 

Бывалая уверенность в Чонгуке испаряется, словно по щелчку.

— Тогда в чём дело? — Ни в чём, — уходит от обсуждения тот.

— Чонгук, — угомониться – это явно не про Тэхёна.

Тот молчит. Ему будто бы неловко озвучивать свою мысль. Или стыдно.

Однако убийственный взгляд Тэхёна вынуждает его пойти на контакт.

— Дело в том, что... — Чонгук выдерживает паузу, сосредоточенно смотря на него, — слова «трансцендентный» и «трансцендентальный» имеют разное значение.

Это явно не то, что Тэхён ожидал услышать. И у него сейчас чуточку, самую малость, начнёт дёргаться глаз.

— Ты издеваешься?

— Нет, — мотнув головой, уверяет его Чонгук. Вид у него максимально честный. И да, ему всё-таки неловко. — Трансцендентное – это лежащее за гранью любого познания. Оно находится вне нашего мира и может быть лишь предметом веры. Например, Бог, — он издалека разглядывает пальцы Тэхёна, крепко сжимающие «Критику способности суждения». — А трансцендентальное – это вышедшее за пределы чувственного опыта. Оно априорно, то есть предшествует ему. Например, пространство и время.

Дослушав его, Тэхён озадаченно хмыкает про себя: какая странная для Чонгука реакция. Объяснения не менее странные, но что с самим Чонгуком? Днём он выглядел так, словно в любой момент был готов сорваться и ударить, несмотря на то, что он против насилия, а сейчас он сам как будто побитый (не в прямом смысле этого слова) и нуждается в помощи. Это всё из-за чувства вины? Или проблема в другом? Должно быть, он устал от бесконечных ссор с отцом и накрутил себя из-за того, что Тэхён крикнул ему «я не она!», поэтому и выглядит уставшим и пассивным, боящимся сказать или сделать что-то не так (разве Чон Чонгук может чего-то бояться?). Но они ведь просто обсуждают книгу, просто разговаривают об изречениях известного философа.

Что тут может пойти не так?

До Тэхёна, пристально наблюдающего за ним и его поведением, постепенно начинает доходить, в чём дело. Кажется (не факт, что Тэхён прав, но), Чонгук не любит умничать. Да, он любит рассказывать, любит философствовать и кого-нибудь цитировать, любит ставить людей на место, если, по его мнению, они неправы, и спорить, если он категорически не согласен, но он не любит поправлять кого-то и выставлять себя умнее.

Неожиданный поворот.

Тэхён с интересом прищуривается. У Чонгука, точнее, у его внутреннего гения, огромная тяга к знаниям, в частности к литературе и философии; у него было столько возможностей продемонстрировать это парням и намекнуть им на то, что на его фоне они, мягко говоря, недалёкие, однако он ни разу не воспользовался ими. Тэхён так сильно злился из-за его вечного молчания за столом, но разве было бы всем лучше, если бы в непринуждённых дружеских беседах за завтраком Чонгук выпячивал свои способности и грузил всех заумными суждениями? Мы замечаем самые мелкие недостатки у людей, но зачастую не задумываемся над тем, чего люди не делают. Вон тот начитанный парень с явно высоким интеллектом: выражает свои мысли простыми словами и никогда не умничает, хотя мог бы. А вон тот – явно не беден: ездит на автомобиле премиум-класса и живёт в большом доме, но никогда не кичится своим состоянием, хотя мог бы. А вон тот – явно трудолюбив: достиг определённого статуса и получил уважение многих, но не намекает на свою исключительность, хотя мог бы. Как там было у Шекспира?

«Имей больше, чем показываешь. Говори меньше, чем знаешь».

Это про Чонгука. Он, конечно, порой не совсем адекватен, и не может разрешить собственные внутренние конфликты, от которых страдают окружающие его люди (один конкретный человек), но, в общем и целом, если не брать во внимание его предвзятое отношение к обществу (к одному конкретному человеку), он достойный и вполне себе скромный человек. 

— К чёрту Канта, — сдаётся Тэхён и, громко захлопнув книгу, кладёт её сверху на остальные. — Ума не приложу, чем нужно закинуться, чтобы понять его философию.

Трансценден-чтоб-его-тальное. Угораздило же.

Чонгук опускает голову и улыбается уголком губ.

— Для того, чтобы понять Канта, нужно читать его книги по порядку, — напряжение в его голосе сходит на нет.

Тэхён переводит взгляд на стопку своих новых книг.

— Я начал не с той, да? — Ты начал с последней.

И почему он не удивлён?

Из камина доносится треск дров, что хорошо разряжает напряжённую атмосферу; свою роль играет и отсутствие нормального света, и укромность места, и осознание того, что, вероятнее всего, им обоим сейчас не до негатива и выяснения отношений. Чонгук неспешно скидывает с плеча рюкзак, проходит вперёд, смотря себе под ноги, и осторожно присаживается на кресло, стоящее рядом с диваном. Тэхён привыкает к его присутствию. Он тоже вглядывается в ничем не примечательный пол, не зная, как начать диалог, перебирает свои пальцы, опираясь локтями о колени, и больше всего на свете не хочет, чтобы человек, сидящий на расстоянии вытянутой руки, уходил из его дома.Чонгук может игнорировать все его дальнейшие фразы, может безмолвно находиться тут и запутывать его ещё сильнее – Тэхёну не привыкать. Только пусть он останется рядом.

— Ты не отпустил меня, — почти шепчет Чонгук. Тэхён перемещает свой взгляд чуть в бок, но на Чонгука не смотрит. — Все остальные преподы подписали заявление на мои внеплановые каникулы, — Чонгук, как и Тэхён, избегает зрительного контакта и ощущает некоторую стеснённость в действиях и словах. — Ты – единственный, кто не побоялся моего отца и отказал ему в подписи.

Реклама:

Всё верно. Не побоялся. Тэхён складывает пальцы в замок и вновь от него отворачивается. Он не мог поступить по-другому.

— Два месяца назад твой отец попросил меня научить тебя дисциплине, — Тэхён так же снижает громкость своего голоса. — Я пообещал ему, что научу, — он тянется к стакану с недопитым виски и подносит его к губам. — Полёт в Австралию посреди учебного года – это прямое нарушение дисциплины. Поэтому я тебя не отпус...

— Спасибо, — перебивает его Чонгук.Тэхён, застыв со стаканом в поднятой руке, переводит на него взгляд. Чонгук только что сказал ему «спасибо»? Происходящее опять начинает казаться Тэхёну сном. Правда, теперь уже не кошмарным. В этом сне Чонгук не убийца с ножом, а разбитый дико измученный парень, который сидит в тёплой комнате неподалёку от камина и никак не может согреться. Его волосы до сих пор сильно растрёпанны, его щёки и руки красные; он искренен в своих словах и не прячет этого, и Тэхёну стоит огромных трудов принять факт, что Чонгук, пусть и по чуть-чуть, ему открывается.Главное, чтобы в этом не было никакого подвоха. Хочется верить, что действия Чонгука мотивированы только стыдом из-за их последнего конфликта. Ничем кроме. Конечно, не исключено и то, что он просто устал корчить из себя конченого, когда внутри себя он совсем не такой, и перегорел от своей роли антагониста. Тэхёну проще поверить в это, чем во что-то другое.

— Я так понимаю, — он медленно опускает руку и ставит стакан на столешницу, — ты должен был улететь не потому, что твой отец по тебе соскучился.Тот, прислоняясь спиной к спинке кресла, отводит от него взгляд.

— Правильно понимаешь.

Чонгук по-прежнему далеко не глупец, чтобы не догадаться, что дисциплина, о которой вещает Тэхён, ни при чём. Это лишь отговорка. Довольно сильная для его отца и довольно слабая для него самого, Чонгука.

«Где она сейчас?»«В австралийском исправительном центре, из которого она отчаянно пытается выбраться».

Тэхён тоже далеко не глупец.

— Кажется, я знаю о тебе чуть больше, чем все остальные, — пытается он приблизиться к сути.

— Ни черта ты не знаешь, — на грани слышимости отвечает Чонгук.

В комнате воцаряется тишина. Тэхён думает о том, что для Чонгука было крайне сложно переступить через свою гордость, выйти из образа и приехать сюда со «спасибо». Тем не менее, он это сделал. Чонгук – не идеальный проект робототехников, он обычный человек с обычными чувствами, которые тоже можно задеть, как бы глубоко они ни были спрятаны. Его смелость и мудрость стоит, как минимум, уважения.

Тэхён, например, так и не решился приехать к нему, хотя был в их ссоре не менее виноватым.Проходит минута. За ней – ещё одна. И ещё. Тэхён старается подобрать слова, но не может сформулировать одну цельную фразу (куда подевались его прекрасные ораторские способности?), поэтому вместо того, чтобы открыть рот и бесконтрольно вылить на Чонгука все свои мысли и эмоции, он останавливается на идее понаблюдать за ним, увидевшим себя на видео из прошлого.

Секунда – и крышка ноутбука открыта. Вторая – и компьютер повёрнут экраном к Чонгуку. Третья – и Тэхён нажимает на «space».

— Я понима-а-аю,— растягивает гласную Герман. Тэхён не видит происходящего, потому что ноутбук стоит к нему боком, да и взгляд у него прикован к Чонгуку, с тоской уставившемуся на экран, но многое понимает по выражению его лица. — Я-то не тактильный! Почему бы тебе не пристать к кому-нибудь другому?

— Потому что ты – мой лучший друг, — различает Тэхён голос Чонгука. Ему представляется, как тот прижимает к себе Германа ещё крепче и мило прищуривается из-за ослепляющего его солнца. — Я хочу спасти тебя от всего самого плохого, что есть в этом мире.

После этой реплики Чонгук плотно закрывает глаза и с отчаянием морщит лоб, как будто не может смотреть это дальше. Как будто это воспоминание причиняет ему боль.

— Себя не забудь спасти, — успевает проговорить Герман прежде, чем Тэхён опускает крышку ноутбука, прерывая воспроизведение видео.

Разве только что он не надавил на Чонгука ради того, чтобы показать ему свою правоту? Разве Сирша не просила его не поступать так с «условным человеком»?

Чёртова эгоистичность. Чёртов характер. Хотелось бы Тэхёну поменять его на нормальный.

Чувство вины за мимолётный порыв доказать осведомлённость не даёт ему усидеть на месте: он поднимается на ноги, озираясь на вросшего в кресло Чонгука, обходит столик и направляется в сторону полок и холодильника за стаканами, джином и льдом. Не помешало бы перед ним извиниться – это всё, о чём он думает, пока молча толчёт в стакане кубик коричневого сахара вместе с листьями мяты, добавляет к ним цедру лайма, сухой лондонский джин и немного содовой. Не помешало бы и включать мозг перед тем, как что-либо делать.

Вернувшись к Чонгуку и поставив на столешницу перед ним приготовленный напиток, Тэхён аккуратно присаживается на диван, только не на своё место посередине, а правее, чтобы быть к нему ближе. Больше никаких разговоров о прошлом, приказывает он себе самому. По крайней мере, не сейчас. Не сегодня.Мало ли во что это выльется.

Чонгук, почувствовав запах лайма и можжевельника, приоткрывает глаза, взглядом ища свой стакан, сразу же берёт его в руки, наклонившись вперёд, и, сделав из него большой глоток, вновь притворяется спящим. Ему, очевидно, противен их разговор. Да и собеседник кажется максимально неподходящим.

Тэхён рассматривает его с достаточно маленького расстояния. Обращает внимание на покрасневшие костяшки, на проступающую из-за худобы линию нижней челюсти, на тёмные круги под глазами, и, ощущая сильное сожаление, прокручивает в памяти его слова «я хочу спасти тебя от всего самого плохого, что есть в этом мире».

Что, если с ними всё так и случилось? Что, если он спас Германа, а себя спасти забыл?

— На днях в разговоре с парнями я назвал тебя демоном, — пытается оправдаться Тэхён и ненадолго умолкает, дожидаясь, пока Чонгук поднимет веки и посмотрит ему в глаза, — а Юнги напомнил мне о том, что демоны – это падшие ангелы. 

«Что ты делаешь?» – взглядом спрашивает его Чонгук.

«Почему не отступишься?»

«Зачем тебе это?»

Тэхён понятия не имеет.

Сейчас он понимает только то, что был невнимательным. Чонгук выглядит не разбитым и измученным, а задолбавшимся вкрай. Не видящим смысла надеяться на лучшее. Если бы Тэхён не знал его лично, то он бы подумал, что через пару мгновений Чонгук переместится к нему на диван, схватит его за руку и умоляюще скажет «я так больше не могу» и «пожалуйста, обними меня».

Тэхён бы обнял. Без раздумий.

(Каково это – обнимать Чонгука?)

— Говори как есть, — холодно отзывается тот. — «Хватит строить из себя жертву».

Тэхён непонимающе хмурится. Он бы даже мысль об этом не смог допустить. 

— Кто-то уже говорил тебе подобное? 

Чонгук, оттягивая момент ответа, подносит стакан к губам и делает из него пару глотков.

— Отец.

Вот оно что.

У Тэхёна тоже не получается совладать с желанием отпить джин. Он ему повинуется. Почему, когда нам плохо, родители делают всё, чтобы нас добить? Не все, конечно же. Обобщать было бы глупо. Почему, зная, что его сын стал жертвой, он не поддержал его и не помог ему жить с этой раной дальше, а усугубил его состояние такой дикой фразой?

Он сказал это и, скорее всего, через секунду забыл. Чонгук будет помнить об этом годами

— Я не могу судить о тебе, — Тэхён переводит на него взгляд. — Я ведь ни черта не знаю.Чонгук, услышав свои же слова, безрадостно усмехается.

— Люди бежали бы друг от друга, если бы всегда видели друг друга совершенно открыто, — разглядывая кубики льда в стакане, изрекает он. — Кант.

Кант, мысленно повторяет за ним Тэхён. Если бы его книги на девяносто процентов состояли из таких цитат, Тэхён бы точно осилил пару-тройку томов. Ещё было бы неплохо, если бы там были иллюстрации. Он что, много просит?

Чонгук, тем временем, ставит стакан на стол и встаёт с кресла.

— Ты куда? — от неожиданности выпаливает Тэхён. Ему отчего-то становится боязно его упустить.

— Я уже шесть часов не курил, — Чонгук обыскивает карманы своей куртки.

Тэхён не видит в этом проблемы. И причин покидать комнату, оставляя его здесь одного. Он залезает под столик (под нижней полкой есть маленький выдвижной ящик), достаёт оттуда пепельницу и ставит её перед Чонгуком, намекая, что ему не нужно никуда уходить.

— Хосок, — не забывает и пояснить. Хоть и не горит желанием.

Чонгук, настороженно взглянув на него, присаживается обратно. Неуместных вопросов от него не поступает. Он снимает с себя куртку – Тэхён рад, что он смог согреться, – достаёт сигарету из найденной пачки и, зажав её зубами, чиркает зажигалкой. Тэхён залипает. На его тонкие пальцы, которыми он держит сигарету, на его опущенные ресницы, которые из-за огня в камине отбрасывают тени. На его сухие губы. Чонгук всегда курит молча, погрузившись в свои мысли, и делает глубокие затяжки, периодически задерживая дым в лёгких и выдыхая его понемногу. Тэхёну неприятен запах табачного дыма, он фанат ароматов чистоты (мыла, порошка, кондиционера для белья) и тяжёлого мужского парфюма, но наблюдение за курящим Чонгуком он оценивает выше всех неудобств, которые оно приносит.

— Прекрати, — хрипло просит Чонгук, уткнувшись взглядом в стеклянную столешницу. 

— Что именно? — не улавливает Тэхён.

— Смотреть так, будто в этом есть что-то красивое.

Легко сказать. Знать бы, как это сделать.

— Ты с сигаретой – эстетика в чистом виде, — откровенничает он.

— Эстетика не имеет прямого отношения к красоте, — говорит Чонгук в стол. Как это не имеет? Вот же она, прямо перед его, Тэхёна, глазами.

— А по-моему, наоборот, — не соглашается Тэхён. Чонгук бросает на него короткий взгляд.— «Эстетикос», «эстезис» – это чувствующий, чувство, — его тон вдруг перестаёт быть грубоватым. — Эстетическое значит чувственное, а не прекрасное.

«Когда он выпивает, его тянет пофилософствовать».

Ни черта не понятно. Но очень интересно.

— Маленькое напоминание: я далёк от философии, — Тэхён пытается привлечь его внимание к себе. — Нельзя ли попроще?

Чонгук, наконец, поворачивается. Он зажимает сигарету губами, не разрывая с ним зрительный контакт, делает затяжку и в процессе едва заметно прищуривается.

— Эстетика – это не сигаретный дым и не красиво падающий на стену свет от уличного фонаря, — он выпускает из лёгких остатки дыма. — Это способность чувственного восприятия мира. Способность видеть, слышать, осязать и так далее, — он стряхивает пепел в пепельницу, а затем выпрямляется в спине и опирается локтем на левый подлокотник кресла. — Эстетический опыт это не только восприятие чего-то прекрасного, к примеру, искусства. Это восприятие всей нашей действительности через чувства.

— То есть, — Тэхён следует его примеру и так же опирается о подлокотник дивана, приближаясь к нему, — мой эстетический опыт это не твоя сигарета и не твои губы, — медленно произносит он, — а то, что я вижу, как ты затягиваешься, слышу, как ты выдыхаешь дым, и чувствую его запах?

Чонгук его пронзительный взгляд выдерживает недолго. Спустя всего две секунды он отодвигается, делая вид, что ему снова нужно стряхнуть с сигареты пепел (пепла там, к слову, нет), но Тэхён всё замечает и понимает, что попросту смутил его прямолинейным высказыванием про губы и такой неожиданной близостью.Был ли Чонгук с кем-то близок, кроме неё?

— Вроде того, — шмыгает носом тот.Очередной намёк на то, что смысл гораздо глубже.

— Это... — Тэхён откидывается на спинку дивана, — необычно, — заканчивает он, не скрывая своего восхищения знаниями Чонгука. — Видимо, лучше не употреблять это слово, чтобы не прослыть тупицей в узких кругах?

— Не драматизируй, — доносится в ответ. — Все давно используют его в значении прекрасного. В какой-то степени это тоже правильно.

Вот только самого Чонгука, по всей видимости, «в какой-то степени» не устраивает.

— Ты опять запутал меня, — выдыхает Тэхён и, подхватив пальцами свой стакан, махом выпивает остатки джина.

— Зато теперь ты знаешь, что эстетика – это не просто что-то красивенькое, а целая философская наука.

И то верно.

Удивительно, как кого-то другого влечёт то, что тебя самого никогда бы не привлекло. Чонгук мог бы выбрать всего одно направление в академии и одно хобби. Он мог бы в свободное время учиться рисовать или заниматься спортом, отдыхая в такие моменты, но вместо этого он читает книги и копается в вопросах, которые, скорее всего, ему толком не с кем обсудить. Что Чонгука ещё привлекает?

Тэхён игнорирует его просьбу прекратить и продолжает смотреть на него. Есть в Чон Чонгуке что-то притягательное. Возможно, эти чёрные пряди, небрежно спадающие на боковые части его лба, возможно, эти широкие, чуть нахмуренные брови или безразличный взгляд. Возможно, каждая мелочь и деталь, которая делает его им.

В том числе и его душевная боль, которую он так неумело прячет.

— Современный мир всё перевернул и эстетизировал абсолютно отвратительные и страшные вещи, — нарушает затянувшееся молчание Чонгук. — Вредные привычки, — он кивает на свою сигарету. — Насилие, — произносит с особым непониманием. — Психические расстройства, — его голос постепенно стихает. — Боль, — сказав последнее слово, он будто бы выпадает из реальности и погружается в глубокие раздумья. — Когда кто-то гробит своё здоровье вместо того, чтобы беречь его, – это не эстетично. Когда кого-то трахают силой, а потом разрешают любить дальше, – это не эстетично. Когда кто-то режет вены из-за того, что не справляется со своей болью, – это не эстетично, — судя по интонации, его сильно задевает данная тема. Затянувшись в последний раз, он тушит сигарету в пепельнице и выдыхает густой дым. — Не додуматься до этого способны только идиоты, но люди всё равно продолжают относиться к подобным вещам с романтизмом.Тэхён потупляет взгляд.

После каждого разговора с Чонгуком всё становится немного сложнее. Не в плане взаимоотношений с ним, а в плане тем, над которыми он заставляет задуматься. Тэхёну нет дела до того, кто там и что романтизирует, он ничего не хочет об этом знать. Его это не касается. Но если даже столь далёкий от социальных сетей и воздействий Чонгук замечает подобные тенденции в обществе, то, значит, мы уже в полном дерьме?

— Откуда в нас такие низкие запросы и мечты? — обращается к нему Тэхён.

— В нашей природе заложено тяготение к заведомо пустым желаниям, — бормочет тот, повернув голову к огню.

— Тоже Кант? — звучит от Тэхёна то ли вопросительно, то ли утвердительно.Чонгук отвечает согласным молчанием.

Приятный треск дров в камине обволакивает комнату спокойствием. Неужели это происходит с ними? Неужели они сидят рядом, забыв о взаимной ненависти и обо всех гадостях, которые вылили друг на друга за этот месяц? Им нужно поговорить. Обсудить их взаимоотношения, извиниться друг перед другом и отпустить негатив, но Тэхёна так пугает перспектива разрушить то, что у них сейчас есть, что внутри себя он до последнего колеблется.

Что, если он опять всё испортит?

— Почему ты всё время цепляешься ко мне? — он прислоняется затылком к спинке дивана и изучает взглядом профиль Чонгука.

— Большую часть наших конфликтов спровоцировал ты, — остаётся в своём положении Чонгук.

Что за абсурд?

— Это вряд ли, — не верит ему Тэхён.

Он помнит совершенно обратное.

Чонгук, подавшись вперёд, тянется рукой вниз, беря в руки рюкзак, достаёт оттуда блокнот и протягивает его Тэхёну.

— В момент нашего знакомства я сказал тебе, что медленная езда убивает спортивную машину, — делится он, пока Тэхён открывает первую страницу его блокнота. — Я действительно считаю, что люди, которые ездят на спорткарах по городу, привлекают внимание к своей персоне и компенсируют таким образом комплекс неполноценности. Это моё мнение, и я его озвучил. 

— В грубой форме, — напоминает ему Тэхён.

— Я сказал, как думаю, — интонация у Чонгука бесстрастная. — Я не знал, что это так сильно заденет твоё самолюбие.

Хотя бы не отрицает, что в той потасовке был виноват он.

— Всем людям становится неприятно, когда им грубит какой-то незнакомый чувак.

— Чушь, — спешит опровергнуть его слова Чонгук. — Это вопрос восприятия. Один человек на грубость реагирует, как ты. Типа, какого чёрта? Что он себе позволяет? Это он мне нагрубил? — специально выделяет он. — А другой понимает, что грубость – это в первую очередь невоспитанность и злость на весь мир, поэтому забивает хуй и не тратит своё время и свои нервы.

Тэхён заинтересованно сужает глаза.

Не слишком ли хорошо Чонгук разбирается в психологии, которую яро ненавидит?

— Допустим, — он возвращается к аккуратно оформленным заметкам. — И где же конфликты, спровоцированные мной?

— Переверни страницу.

«Ах да, ты же первокурсник», – читает Тэхён в первой же строчке.

Какой-то бред. Не может этого быть. Конфликты со стороны Чонгука уместились всего на одной странице, конфликты со стороны Тэхёна не уместились на четырёх. Откуда здесь столько записей?

Тэхён не помнит и половины своих косяков, зато отчётливо помнит каждый недовольный вздох Чонгука.

— Это тоже в нашей природе, — встревает в его мыслительный процесс Чонгук, замечая, видимо, его недоумение. — Сто человек похвалят тебя и скажут, что ты прекрасен на сцене, а один бросит, что ты не умеешь танцевать, и именно его слова вызовут у тебя самые мощные эмоции, — Тэхён гуляет по строчкам взглядом, прислушиваясь к его словам. — Мы всегда острее реагируем на негатив. А на положительные моменты как-то и внимания не обращаем. Вспомни, как ты злился на человека, который один раз не помог тебе, забыв о том, что до этого момента он помогал тебе десятки раз.

Да, с Тэхёном такое было.

Чонгук чем-то напоминает Сиршу: он так же умело структурирует информацию о психологии людей, видит в человеке то, что человек сам в себе не видит, указывает на недостатки, но не критикует за них, объясняя это тем, что мы все живые, что у всех есть чувства и что многие психологические аспекты, даже негативные, для нас типичны и нормальны.Никто из нас не ведёт себя логично до конца.

— Какие книги нужно прочесть, чтобы начать врубаться в такие вещи? — пытается разузнать Тэхён.

— Дело не только в теоретических знаниях, — Чонгук поднимает со столешницы свой стакан. — Не существует списка литературы, осилив который, ты начнёшь понимать людей. Для этого нужно иметь совершенно другую голову.

Раз так, у Тэхёна нет шансов.По правде говоря, больше всего на свете он хотел бы быть дурачком. Не видеть опасностей вокруг, не понимать сути фундаментальных вещей, не задумываться над смыслом жизни. Как было бы легко жить, не забивая голову сложными дилеммами и вопросами, не печалясь из-за того, как прогнил этот мир, не боясь свихнуться и оказаться в психушке.

Тэхён никогда не завидовал тем, кто всё и всех понимает.

— С ума сойти, — бубнит он, слабо мотая головой. — Ты разобрал все наши конфликты.Причём не просто разобрал. Составил блок-схемы с возможными вариантами выхода из них.

— Это полезная практика, — Чонгук пожимает плечами.Тэхён выпрямляет шею, заглядывая ему в глаза.

Это психологическая практика. Точно психологическая.

— На каком факультете ты учился? — его любопытство берёт верх.

Чонгук, явно не желающий это обсуждать, делает глоток из стакана.

Что-то во всём этом не даёт Тэхёну покоя. Чонгук по-прежнему напоминает ему Сиршу, но он по-прежнему совсем не похож на психолога. Однажды мама сказала Тэхёну, что по-настоящему толковый психолог лучше любого врача-психиатра, вот только таких специалистов в стране десятки, а то и единицы, и каждый из них особенный. Тэхён понял, что она имела в виду, когда познакомился с Сиршей.

У всех практикующих психологов, с которыми он так или иначе сталкивался, был взгляд, который не спутаешь ни с каким другим. В нём всегда было «я заинтересован в том, чтобы тебе помочь» и «ты можешь мне доверять». У Чонгука этого взгляда нет. Зато у него, кажется, превосходно развито то самое чувственное восприятие мира, о котором он разглагольствовал. Да и голова у него совершенно другая.Ответ на вопрос о факультете от Чонгука так и не поступает.

— Я не отрицаю, что порой я слишком влюблён в себя, — Тэхён захлопывает его «тетрадь конфликтов». — У меня скверный характер и не всегда логичное поведение. Я не идеален, — он протягивает её Чонгуку, не собираясь копаться в этом дальше. — Но ты же... — блокнот он не отдаёт: продолжает держать его вместе с Чонгуком и тянет время, рассматривая его вблизи, — ты ненавидишь меня с первого дня.

Должна же быть у этого причина? 

— Ненавидел, — поправляет его Чонгук. — Давай поговорим об этом в другой раз.

В другой так в другой. Тэхён на него не давит.

Их стаканы с джином пусты, однако насыщение и умиротворение не чувствуется. Тэхён молча уносит их на узкую полку-столик, берёт из бара новые и повторяет свои действия с сахаром, мятой, лаймом и льдом. Ему хочется, чтобы Чонгук задержался и поговорил с ним ещё час-другой, и выпить вместе кажется ему неплохим предлогом для этого.Пить с Юнги и Чимином – опасное приключение: первый не знает меры, второй вырубается после одного коктейля. Пить с Чонгуком, как ни странно, комфортно.

— Прости за то, что сорвался на тебя, — вдруг раздаётся за спиной. Тэхён оборачивается. — Я никогда не испытывал подобного. О нервных срывах знал только из книг. Меня самого это напугало, — голос Чонгука стихает до шёпота. Тэхён оставляет на полке мадлер, полностью разворачивается к нему и показывает, что слушает. — Не ожидал, что ты меня не отпустишь, — Чонгук ни на секунду не отрывает от него взгляд. И почти не моргает. — Я был уверен, что ты быстрее всех подпишешь заявление, только бы я поскорее свалил из страны, — он будто бы до сих пор не может поверить в то, что не улетел лишь благодаря человеку напротив. И ему однозначно стыдно за то, что предшествовало этому. — Как-то хуёво всё вышло, — вновь извиняется Чонгук, на миг опускаясь взглядом на его губы, с которых ещё не сошла корочка. — Я использовал тебя для того, чтобы выпустить пар, а ты мне помог.

Тэхён смотрит ему в глаза и понятия не имеет, что должен сказать.

Знакомая ситуация. Буквально позавчера, за завтраком, Чонгук заметил, что Тэхёну плохо, и спросил у него «может, поделишься?», а Тэхён использовал его для того, чтобы выпустить пар. Два раза. А потом, час спустя, Чонгук встал перед своим другом, загораживая Тэхёна собой, и не позволил Хосоку снова к нему приблизиться. Кто тут на самом деле должен просить прощения? Они оба натворили делов.

— И не надейся на побег в Австралию, — Тэхён старается свернуть беседу в другое русло и показать, что не сердится. — Кто будет унижать меня за любовь к спортивным машинам, если я тебя отпущу?

Чонгук, улыбнувшись ему с благодарностью, опускает уголки губ, дескать, да, тут ты прав.— Кстати, о машинах, — он складывает руки на груди. — Покажешь свою коллекцию?

Этого ещё не хватало.

— Ну уж нет, — Тэхён возвращается к приготовлению джина с содовой. — Я не хочу, чтобы ты надо мной смеялся.

Или над тачками. Или над их количеством. Или над всем враз.

— С чего ты взял, что я буду сме...

— С того, что на фоне твоего ангара, — прерывает его Тэхён, тыкая в него мадлером, — мой гараж – это один крохотный пиксель на дисплее тетриса.Чонгук от замешательства перестаёт двигаться и смотрит на него так, словно серьёзно? Тетрис?

— Спасибо за такой яркий пример из девяностых, — он делает шаг вперёд, берёт в руки содовую и, открыв её, протягивает Тэхёну, — но я сам разберусь.

Есть у Тэхёна предчувствие, что ничем хорошим это не закончится.

— Хорошо, я покажу, — он забирает у Чонгука бутылку и добавляет в стаканы лёд, пока тот срезает с лайма цедру. — Только не надо строить иллюзий на его счёт, — секунду. Чонгук что, помогает ему с приготовлением? — У меня нет Бугатти, Бентли и Роллс-Ройса, — Тэхён наливает джин и аккуратно мешает содержимое стакана барной ложкой. — Ламбо, Астон Мартина и Феррари тоже нет. У Тэхёна много чего нет, но конкретно эти машины он не покупает принципиально.

— С первыми тремя всё понятно – они про пошлую роскошь, — Чонгук принимает стакан из его рук и охотно следует за ним, когда Тэхён кивком зовёт его на выход, — а остальные тебе чем не угодили? — С Ламбо у нас нелюбовь, — выходя из комнаты и шагая мимо стеллажей с вином, рассказывает Тэхён. — Это самые неудобные тачки, на которых я когда-либо ездил. Им действительно место в гараже, но они так вымотали мне нервы, что мне до сих пор жалко для них места, — Тэхён никогда не забудет то чувство, когда он сел в спорткар за триста штук баксов, а в его салоне нет места, куда можно положить телефон. — Астон Мартин был моей первой машиной. Я её разбил, — Чонгук с удивлением поворачивает на него голову. Тэхён отмахивается, показывая жестом «не спрашивай». — С тех пор не могу смотреть на них без боли. Я обожал свой Вулкан, — Тэхён открывает перед Чонгуком дверь и ведёт его вперёд по коридору. — Феррари я никогда не куплю из-за ценностей её создателя. Должно быть, Чонгуку здесь неуютно. Во всём доме Тэхёна тусклое освещение, а стены и потолки покрашены в тёмный цвет.

— А поподробнее? — поравнявшись с ним, любопытствует Чонгук. Тэхён, взглянув на него, вскидывает бровь. 

— Что? — вид у Чонгука озадаченный. — Я ничего о нём не знаю. 

— Как это не знаешь? — Тэхён немного возмущён. Может быть, не немного. — На счету команды Энцо Феррари больше четырёх тысяч побед в гонках.

Ему приходится сделать глоток, чтобы немного заглушить свою обескураженность.

— Теперь я ещё больше не понимаю, почему у тебя нет Феррари.

Надо же. Есть вещи, которые Чонгук не понимает?

Они заходят в полностью лишённый света гараж. Здесь нет кресел и настольных игр, как в пристройке Чонгука, только узкий коридор перед стеклянной стеной, за которой стоят автомобили. Встать друг напротив друга не получится. Только рядом. Тэхён делает шаг в сторону, пробубнив «я недалеко», нажимает на переключатель, и светодиодная лента, очерчивающая собой ровный куб, неярко освещает пространство.

Чонгук этим интерьерным решением заворожен.

— Энцо Феррари решил стать гонщиком, когда ему было всего десять лет, но вместо того, чтобы исполнить свою мечту, был вынужден уйти на фронт, — начинает Тэхён. — В восемнадцать лет, из-за эпидемии гриппа, он потерял отца и брата. Через два года сам слёг с испанкой и был отстранён от службы, — он не менее завороженно смотрит на Чонгука, которому не удаётся оторваться от необычной подсветки. — Как и другим солдатам, вернувшимся с войны, ему было сложно найти работу. Из-за того, что он ушёл на фронт ещё ребёнком, у него не было образования, а без диплома он был никому не нужен. В конце концов, Энцо устроился в небольшую гоночную команду, где в его обязанности входило проведение тест-драйвов. А спустя время был повышен до гонщика, успешные заезды которого заметили Альфа Ромео, — Тэхён с гордостью смотрит на свою 2000 S Vignale, стоящую в первом ряду. — Можно долго говорить о его становлении, как пилота, но по итогу гонщик из него вышел так себе: за двенадцатилетнюю карьеру он всего десять раз пришёл к финишу первым. А когда, в двадцать пятом году, стал свидетелем страшной аварии, в которой погиб его напарник Аскари, он окончательно сбавил обороты. У Аскари осталась жена и двое маленьких детей, Энцо же тогда только женился. Он больше не хотел и не мог рисковать. В 1932 году, когда у него родился сын, он навсегда закончил карьеру гонщика, — Чонгук приближается к стеклу и перемещает своё внимание на коллекцию. — Через пять лет при непосредственном участии Энцо появилась легендарная Альфетта – самый успешный гоночный автомобиль в истории: она одержала сорок семь побед в Гран-при из пятидесяти четырёх. Ещё через два года Энцо разругался с инженерами Альфа Ромео и основал собственную компанию, а ещё через два к нему пришла первая громкая победа: его команда выиграла 24 часа Ле-Мана – одну из самых престижных гонок мира, — Тэхён делает шаг назад и, нащупав опору сзади, прислоняется спиной к стене. — Гонки продолжали дорожать. Денег у Энцо практически не оставалось, и взять их ему было неоткуда. Тогда один из гонщиков, Луиджи Чинетти, предложил Энцо делать машины на продажу, — он отпивает джин из стакана. — Энцо Феррари никогда не хотел продавать. Он жил только гонками и гоночными машинами, и выгода от продажи собственных автомобилей его не интересовала. Он занимался гоночными машинами не ради прибыли. Ради идеи. Но другого выхода, кроме как уйти в коммерцию, у него не было. Так появился первый дилерский центр Феррари, — в голосе Тэхёна – восхищение его силой духа и стойкостью. — Энцо было плевать на славу. Ему было плевать на то, что теперь о его машинах говорит весь мир, не только люди, связанные с автоспортом. Для него было самым главным то, что у него теперь есть деньги на гонки, — Чонгук, слушая его, продолжает любоваться машинами через стекло. — Феррари стали непобедимыми. Результаты их заездов впечатляли, ими восхищались все. При этом самого Энцо не оставляли финансовые трудности. Всю прибыль от продаж он вкладывал в гонки, но этого было недостаточно: с каждым годом они становились дороже, и из-за этого он постоянно нуждался в деньгах. В шестьдесят третьем году, узнав о том, что Феррари практически разорились, к Энцо приехал представитель Форда и предложил ему объединить компании. Форд был готов заплатить за Феррари и все её активы восемнадцать миллионов долларов. Энцо, боящийся потерять последнее, был согласен и на десять. Он сам стремился заключить эту сделку. У него было всего одно условие: сохранить за собой контроль над своей гоночной командой. Даже находясь в полной заднице, на грани полного разорения, он мог думать только о гонках. Вот что они значили для него, — Тэхён грустно улыбается уголком губ. — Форд отклонил его условие, и многомесячные переговоры с многомиллионным контрактом полетели к чертям. Зато с Феатом, которому позже Энцо продал половину компании, всё прошло успешно, — подводит он итог на хорошей ноте. — Энцо Феррари – прекрасный пример непробиваемости и борьбы. Его машины выигрывали всё. Буквально всё, что можно. Больше всех побед в Гран-при, больше всех побед в Ле-Мане, больше всех побед в Тарга Флорио. До сегодняшнего дня Феррари остаётся единственной командой, которая не пропустила ни одного сезона в Формуле-1 и шестнадцать раз взяла Кубок конструкторов. Больше, чем кто-либо в истории, — искренне восторгается Тэхён. — Но, знаешь, — он вновь улыбается, — я всё равно не хочу иметь в своём гараже Феррари, — Чонгук, услышав обращение к себе, поворачивается к нему, подходит ближе и увлечённо слушает. — Мне кажется... — Тэхён смотрит ему в глаза и устало моргает, — быть может, я излишне сентиментален, но мне кажется, что покупать машину компании, создатель которой ненавидел мир коммерческих автомобилей, – не особо уважительный жест по отношению к нему, — взгляд Чонгука вдруг становится понимающим. И ещё более заинтересованным. — Он горел гонками до самого конца. До последних своих дней. Даже в день его смерти, по его указу, завод Феррари работал в штатном режиме, — Тэхён поджимает губы, в миллионный раз жалея о том, что уже никогда в своей жизни не сможет увидеть Энцо Феррари. — Как по мне, понтануться на дороге можно и другой машиной. Не обязательно той, на которой красуется эмблема с гарцующим жеребцом, — он в задумчивости прижимается затылком к стене. — Современные Феррари безумно красивые и нереально дорогие эксклюзивные тачки, но они не входят даже в десятку самых быстрых спорткаров мира. Идею одного из самых великих конструкторов за всю историю автоспорта обесценили ради бабла, — с огромным разочарованием в голосе произносит Тэхён. — Вряд ли красивая обёртка и посредственная начинка – это то наследие, о котором мечтал Энцо Феррари.

Чонгуку его короткой открытости хватает для того, чтобы окончательно отвлечься от коллекции редких автомобилей.

Какой же он красивый в свете этой тусклой светодиодной ленты. Они стоят очень близко друг к другу, каждый из них не отводит взгляд первым, и Тэхёну так хочется спросить «неужели ты не чувствуешь ко мне хотя бы минимальную симпатию?», «неужели нам не комфортно вместе?», «неужели мы не сможем подружиться?», но он не может вымолвить и слова. Прямо сейчас ему жизненно необходимы ответы «чувствую», «комфортно» и «сможем», и он без понятия почему.

Наверное, виноват алкоголь. 

— Так, стоп, — Тэхён резко отлипает от стены, — у тебя же в гараже стоит F40 – последняя модель, построенная при жизни Энцо, — он угрожающе сводит брови. — Какого чёрта я тут перед тобой распинаюсь?

Чонгук тихонько смеётся и опускает взгляд в пол.

Естественно, он знает всё о Феррари. Не может не знать.

— Коллекционирование – это единственная точка соприкосновения наших интересов, — спокойно разъясняет ему Чонгук. — Я хотел убедиться, что мы схожи во взглядах и оба уважаем тех, кто строил историю.

Это что, была проверка? Невообразимо.

— Убедился? — не без лёгкой обиды уточняет Тэхён.

— Думаю, у нас гораздо больше общего, чем я себе представлял, — на лице у Чонгука появляется сдержанная улыбка.

И от лёгкой обиды Тэхёна не остаётся и следа.

Почему их обоих так бросает то в неприязнь, то в благосклонность друг к другу? Вроде, в какой-то момент они оба идут на контакт, но в итоге их диалог всё равно заканчивается конфликтом. Потом они снова идут на контакт, и всё снова заканчивается конфликтом. Сегодня они сблизились и многое обсудили. В том числе и конфликты. Завтра опять будет битва на словах?

Может, им стоит сесть и разобраться во всём, как двум взрослым людям? Разложить свои мысли по папкам и полочкам, навести порядок в голове и оставить негативное отношение друг к другу за пределами их совместного мира. Что для этого необходимо сделать? Принять вину и взглянуть со стороны на своё поведение?

Так Тэхён готов. Хоть сейчас.

— Чонгук, — он делает шаг вперёд, становясь напротив, — извини меня за то, что я...

— Забей, — не позволяет ему Чонгук. — Не бери в голову.

— Дай извиниться хотя бы за свои слова о том, что у тебя недотрах.

Остальное слишком личное. Тэхён не решается затрагивать эти темы.

— Не нужно. Меня это не задело, — успокаивает его Чонгук. Тэхён, разумеется, не верит. — У меня нет недотраха, — уверенно и очень правдоподобно объясняет Чонгук. — У меня... — он замирает с открытым ртом и выдыхает, словно не планировал раскрывать это кому-то, — у меня тактильный голод.

«Смирись, друг. Ты же знаешь, я очень тактильный».

У Чонгука недостаток прикосновений?

Тэхён, рассматривая кожу его открытой татуированной шеи, умоляет себя не дотрагиваться до него.

— Я могу ошибаться, но, — он делает ещё один маленький шаг к Чонгуку, — кажется, это решается проще, чем недотрах.

Тот ровно настолько же отступает назад и, потупив взгляд, подносит стакан к губам.

— Ты ошибаешься.

Возможно.

Только как тогда объяснить тот факт, что он избегает всяких прикосновений? Исключительно с ним, с Тэхёном. При этом охотно здоровается за руку с Намджуном, Сокджином, Чимином и Юнги. В чём здесь логика?

Чимину можно обнимать Чонгука. Юнги можно подставлять Чонгуку плечо для сна. Намджуну можно вообще всё. А Тэхёну нельзя взять его ладони в свои, когда они делают на занятии упражнения?

— Ладно, мне пора, — слышится от Чонгука.

Всё-таки спугнул, мысленно ругает себя Тэхён.

Как же тяжело отпускать его, когда в башке от его ответов бардак.

— Я провожу тебя, — он не уговаривает Чонгука остаться.

Сирша просила не заставлять – Тэхён не заставляет.

До двери они добираются молча: Чонгук без комментариев осматривает дом (в особенности, букеты живых цветов и винный погреб, в который они по пути заходят), Тэхён сожалеет о том, что им не удалось побыть друг с другом подольше. У них обоих был трудный день, они оба сорвались и не смогли совладать с собой, поэтому Тэхён отключает свой эгоизм и не настаивает на том, чтобы Чонгук задержался. Напротив, он хочет, чтобы тот поскорее добрался домой и лёг спать, забыв о случившемся днём.

На пороге Чонгук закидывает рюкзак на плечо, заглядывает Тэхёну в глаза и с неприсущей ему теплотой говорит «увидимся завтра». Совсем тихо, будто боится прозвучать громко и, как обычно, грубо. Тэхён же вместо «до завтра» дарит ему улыбку, кивает на прощание и, проводив его спину взглядом, закрывается за ним на замок.

«Думаю, у нас гораздо больше общего, чем я себе представлял».

Тэхён крепче сжимает дверную ручку и с тяжёлым вздохом опускает веки.

Чонгука так легко ненавидеть, когда он всячески пытается оттолкнуть. И к нему так легко привязаться, когда он показывает себя настоящего.

* * * * *

— О, это Тэхён, — Юнги откладывает лопаточку, которой мешал тефтели, вытирает руки о фартук и нетерпеливо отвечает на вызов. — Только хотел тебе позвонить!Чимин, лежащий на диване неподалёку, прекращает гладить спящего на нём Ви́на (белого мейн-куна Юнги) и, наощупь найдя свой телефон, открывает диалог с Чонгуком.

PJ: Как всё прошло?

— Весь вечер думал о Роберте Паттинсоне в образе нового Бэтмена, — мечтательно вздыхает Юнги. — А ты?

Чимин закатывает глаза.

JJ:Нормально.

— Это Чимин дал ему твой адрес, — Юнги без зазрения совести сдаёт своего лучшего друга. — Ты же не против?

— Тефтельки, — напоминает ему тот, пялясь на экран телефона.

PJ:Вы поговорили?

— О, точно... — суетится Юнги, хватая лопаточку, и аккуратно переворачивает мясные шарики. — Извини, что перебил.

JJ:Я не буду трепаться.

В этом весь Чон Чонгук.

— Что, прости?! — внезапно кричит Юнги, пугая Чимина резкой переменой настроения. — Погоди-погоди. Кажется, я плохо тебя расслышал, — он всем своим видом олицетворяет ошарашенность в перемешку с отрицанием. — Что я должен сделать с Чонгуком? — делает акцент на местоимении.

Чимин заинтригованно приподнимается на локтях.