Karlmann King [ЗАМОРОЖЕНО]

«Самое трудное – познать самого себя, самое лёгкое – давать советы другим». 

Фалес Милетский.

«С-n»... Может быть, «clown»?

Очень даже в стиле Чонгука.

Кафе практически пустое: бариста протирает стаканы и красиво расставляет их на полках, официанты украшают столики мини-букетами пионов; музыка ещё не играет. Тэхён сидит около окна, подставляя лицо под солнечные лучи, пьёт крепкий кофе без сахара и думает о том, что ему пора наладить режим отдыха и сна, иначе, если он и дальше будет ложиться спать в шесть вечера и просыпаться в четыре утра, нормальная жизнь пройдёт мимо него.

Может, «consolation»?

Тэхён прикрывает глаза и мотает головой. С чего бы Чонгуку считать его утешением?

Ни дня без ребуса. Тэхён уже и забыл, каково это – не выносить себе мозг вопросами о Чонгуке. Не расспрашивать Сиршу, не доканывать Чимина и Юнги, не уверять всех вокруг, что Чонгук не так уж и сильно его интересует.

Не прятать взгляд от Намджуна, который слишком наблюдателен, чтобы не заметить изменений в чужом поведении.

Сегодня Тэхён решил не раздражать его своим внешним видом и отдать предпочтение белой рубашке и светло-коричневому классическому костюму (по правде говоря, ему и самому льстит мысль, что все в академии будут оборачиваться на него). Больше всего ему, конечно, хотелось бы привлечь внимание одного конкретного человека, но и от бонуса в виде всеобщего восхищения он тоже не отказался бы.

— Доброе утро, — отвлекает его знакомый голос. — Не против, если я присоединюсь?

Дуглас Бут. Самый умный после Хосока бывший студент. Самый молодой после Тэхёна препод.

Дуглас пришёл в академию всего полтора года назад, год из которых читал курсу Тэхёна лекции по истории искусств. Его пары всегда были увлекательными, потому что он подходил к занятиям творчески, да и выглядел каждый раз настолько шикарно, что оторвать от него взгляд было невозможно. Он выглядит так и сейчас: у него идеальная укладка, на нём дорогой тёмно-синий костюм с белоснежной рубашкой и галстуком, а в его мимике и жестах – уверенность в себе. Это не позволяет не восторгаться им.

— Доброе, — Тэхён встаёт на ноги, выражая своё уважение. — Я буду только рад вашему обществу.

Дуглас обворожительно улыбается.

— Да брось. Давай без формальностей, — он размещается напротив и жестом просит Тэхёна опуститься на стул. — Мы ведь теперь коллеги.

Точно. Коллеги. Тэхён, присаживаясь на место, прогоняет ту маленькую неловкость, которую он ощутил, увидев Дугласа рядом.

Несмотря на свою напыщенную привлекательность, Дуглас почему-то долгое время казался Тэхёну тёмной лошадкой (до сих пор, если честно, кажется): в его улыбках будто бы не хватает искренности, он жутко меркантильный и не скрывает этого, у него, очевидно, низкий уровень эмпатии и высокий уровень пессимизма, которые он демонстративно выворачивает наизнанку, показывая себя хорошим и правильным.

Дуглас не тот человек, которому хочется верить и доверять.

— Твой объём работ несопоставим с моим, — Тэхён расслабленно откидывается на спинку стула и подносит чашку к губам. — У тебя целый курс, а у меня всего один студент.

— Но какой, — взгляд у Дугласа выискивающий, заинтересованный. Тэхёну от него некомфортно. — Чон самый непростой студент нашей академии, — он кивком благодарит официанта, который ставит перед ним кофе и тосты, и, следуя примеру Тэхёна, делает из чашки глоток. — Уже видел украшение на его лодыжке?

Тэхён подвисает с приподнятым в воздухе кофе.

Дугласу известно о браслете Чонгука? Они знакомы? Тэхён не замечал их вместе.

— Откуда ты об этом знаешь? — он морщит лоб, оставаясь в том же положении.

— А есть кто-то, кто об этом не знает?

Есть. Его зовут Ким Тэхён.

И, кажется, он единственный в этом учебном заведении, кто не врубается, что с Чонгуком не так.

— О том, как это украшение оказалось у него на лодыжке, ты тоже знаешь? — Тэхён старается делать максимально непринуждённый вид, чтобы не выдавать свою неосведомлённость.

— Ты про его связь с преподавателем? — Дуглас берёт в руки нож и начинает намазывать масло на тост. — Конечно.

С преподавателем?

Конечно?

Тэхён чувствует такое мощное негодование от лёгкости в его тоне, что его начинает потряхивать.

— Что ты... — нерешительно начинает он, поставив чашку на столешницу, и опирается на локти, наклоняясь к Дугласу ближе, — что ты подразумеваешь под словом «связь»?

Дружеская? Романтическая? 

Сексуальная?

«В академии нет музыкального отделения. Никогда не было».

«Его открыли специально для Чонгука». 

«Целое отделение для одного человека?»

«Целое отделение, целый факультет и целый штат узкоспециализированных преподавателей».

— Я подразумеваю обычные человеческие отношения, — не отрываясь от своего дела, поясняет тот. — Хотя... — он останавливается и слабо прищуривается, словно ведёт мысленный диалог, — обычными их вряд ли можно было назвать.

«Ему подбирают преподавателей, потому что по каким-то причинам он не может учиться со всеми». 

Тэхён медленно закипает. Если об этом знает чёртов Дуглас Бут, препод, который не ведёт у Чонгука занятия, то неужели об этом не знают те, с кем Чонгук близко общается? Неужели Чимин и Юнги скрывают такую информацию и притворяются, что не видят, как Тэхён, такой же близкий им друг, сходит с ума, пытаясь разгадать его тайны?

И самый главный вопрос: какого чёрта Дуглас говорит об этом так открыто? Он всем подряд рассказывает личные истории других людей?

— О чём ты?

В колонках начинает играть Адажио для струнных Сэмюэла Барбера; студенты и преподаватели потихоньку подтягиваются в кафе.

— Это были очень болезненные отношения, — специально выделяет Дуглас. Подняв взгляд на Тэхёна, он еле заметно ухмыляется. — Чонгук не всегда носил чёрные шмотки и притворялся самым необщительным человеком на свете. Он был милым, добрым, немного наивным парнем, который за дорогого человека без раздумий отдал бы всё. Думаю, он и сейчас такой, просто прячется под образом того, кому никто не интересен. Она же – его полная противоположность, — она? Тэхён вскидывает бровь и из-за появившейся внутри нетерпеливости и нервозности (или ревности?) постукивает пальцем по столешнице. — Красивая, властная, взрослая, — растягивает тот, обращая внимание Тэхёна на последний пункт. — Она оставила ему много шрамов.

Какой-то бред. Начиная с того, что Чонгук милый, добрый и наивный, и заканчивая тем, что у него были отношения с преподавателем. Последнее, разумеется, возможный, Тэхён бы даже сказал, банальный сценарий, но откуда Дуглас может знать, каким был Чонгук, какой была она? Откуда ему известно про чужие отношения, ещё и настолько подробно?

Тэхён не припомнит, чтобы кто-то упоминал в разговоре, что Чонгук и Дуглас старые друзья.

— Ты имеешь в виду домашнее насилие? — выдвигает он свою догадку.

Вероятно, поэтому Чонгук так остро реагирует на любые насильственные действия.

(В глубине души Тэхён всё же надеется, что не поэтому.)

— Что? — Дуглас резко поднимает голову. — Нет, — он повышает голос, словно Тэхён сказал нечто оскорбительное. — Нет! Ты с ума сошёл? А что он должен был подумать?

— Ты сам сказал про шрамы, и я...

— Я про душевные! — недовольно перебивает его Дуглас. — Слушай, она, конечно, конченая, но я не думаю, что она когда-либо поднимала на него руку, — он выглядит возмущённым, чем сбивает Тэхёна с толку. — Такие личности, как она, не могут жить, не принося кому-то страдания. Поверь, Чонгук прекрасно понимал, на что шёл.

Понимал, что стал жертвой абьюзера? Может, Дуглас ещё скажет, что Чонгук сам в этом виноват?

Тэхёну противны подобные высказывания.

— Намекаешь на пассивную агрессию с её стороны? — с трудом держа себя в руках, спрашивает он.

Как же хочется просто встать и уйти, чтобы не видеть это самодовольное выражение лица, за которым скрывается полное безразличие к ужасу, случившемуся с другим человеком. Полное отсутствие сочувствия и человечности.

Людям, которые никогда в своей жизни не сталкивались с насилием, видимо, очень сложно понять, насколько это страшно.

— И на неё в том числе, — обыденно пожимает плечами Дуглас. — Большинство манипуляторов склонны ломать людей и причинять им боль, а она, уж поверь, в этом спец. 

Манипуляторов?

Секунду.

Но ведь Чонгук сам это делает, он сам манипулирует людьми, пусть порой и невербально. Или же Тэхён, помешавшийся на идее сблизиться с ним, не прав на его счёт? Хорошо, если это так, потому что теперь, с учётом новых фактов, поведение Чонгука кажется ему нелогичным. 

Зачем причинять кому-то боль, которую ты сам когда-то пережил, от которой у тебя остались раны и шрамы? Тебе не станет от этого легче. В этом нет никакого смысла. Так поступают только психопаты и те, у кого огромные проблемы с рефлексией. 

— Психологическое насилие такая же отвратительная вещь, как и физическое, — стоит на своём Тэхён.

Он не настолько глупый, чтобы не понимать элементарных вещей. 

Любое психологическое воздействие, которое игнорирует свободу человека, которое изолирует его и запрещает ему что-либо, которое побуждает в нём намерения, не совпадающие с его желаниями, – это насилие. Под это определение попадает любое преднамеренное манипулирование. 

В особенности то, которое, как выразился Дуглас, ломает людей и причиняет им боль.

Даже если Чонгук не подвергся физическому воздействию (в чём Тэхён сомневается), это не значит, что психологическое не нанесло ему травму. Чонгук явно изувечен, и сильно. На это указывает множество факторов.

— Да не было никакого насилия, — откусывает тост Дуглас, продолжая говорить об этом абсолютно спокойно. — Он любил её – она позволяла ему любить. Она манипулировала им – он позволял ей манипулировать. Всё было по обоюдному согласию.

Это могло выглядеть так, словно всё по обоюдному согласию, но не факт, что оно было таковым на самом деле.

— Где она сейчас? — тихо уточняет Тэхён.

— В австралийском исправительном центре, — с равнодушием прилетает от Дугласа, — из которого она отчаянно пытается выбраться. Думаю, рано или поздно она добьётся своего. С её-то навыками давления...

Как же мерзко видеть его наплевательское отношение ко всей этой ситуации. Тэхён непроизвольно сжимает челюсти.Что, если, выйдя из тюрьмы, она станет искать Чонгука? 

Что, если она захочет доломать в нём то, что не доломала когда-то? 

А что, если всё, что наговорил Дуглас, – это ложь, и никакой «её» в реальности нет?

— Это из-за неё он ходит с браслетом? — Тэхён, ожидая ответа, практически не дышит. — Она его подставила?

— Нет, — усмехается Дуглас, вновь откусывая тост. — Он сам себя подставил, Тэхён.

То есть то, что они оба оказались за решёткой, – это обычное совпадение?

— Подожди, но...

— Доброе утро! — радостно приветствует их Юнги, останавливаясь рядом с их столиком.

Чёрт. Ни секундой позже.

За его спиной стоит Чимин, и на нём надет похожий пушистый свитер, который, Тэхён уверен, принадлежит Юнги. Они и так порой смахивают на братьев (не из-за внешнего сходства, а из-за их общения и отношения друг к другу), а когда они ещё и одеваются примерно одинаково, сомнения в их родстве из головы улетучиваются окончательно.

— О, два моих любимых студента, — оживает Дуглас, довольно улыбаясь им. — Готовы к тесту?

— Конечно! — враз отзываются те.

Кажется, они искренне любят Дугласа и его предмет.

Чего не скажешь о Чонгуке, появившемся в дверном проёме кафе. Тот, заметив их, бросает нечитаемый взгляд на Дугласа, игнорируя Тэхёна, пролетает мимо них большим чёрным пятном (да, он опять весь в чёрном) и располагается за свободным столиком в самом углу, доставая из рюкзака книгу и бросая его на соседний стул.

Есть у Тэхёна подозрение, что они с Дугласом всё-таки знакомы.

— Сейчас подойду, — сообщает он парням, тактично намекая на то, чтобы они ушли.

У него осталась пара вопросов. Пара десятков, если быть точнее.Чимин и Юнги, неловко переглянувшись, кивают и сразу же удаляются к Чонгуку.

— Оставишь свой номер? — вдруг звучит от Дугласа. — Я скину тебе кое-что. Вижу, ты мне не веришь.

Весь последний месяц главным желанием Тэхёна было получить достоверную информацию о Чонгуке со всеми доказательствами и фактами, но сейчас, впервые за такой долгий срок ожиданий и головоломок, он боится того, что может узнать. Ему страшно увидеть ту женщину, страшно увидеть её и Чонгука вместе, страшно увидеть, что Чонгук был с ней счастлив. Потому что ему известно, каким Чонгук стал после расставания с ней: безразличным, опустошённым и грустным.Будет ли Тэхёну легче, когда он узнает всю правду о нём?

— Я не хочу копаться в чужом белье, — прямо говорит он Дугласу.

Настолько личные ответы ему не нужны.

— Там нет ничего супер откровенного, — тот наскоро допивает свой кофе и достаёт из кармана пиджака ручку и блокнот, протягивая их Тэхёну. — Всего лишь видео из открытого доступа.

Тэхёну по-прежнему страшно от того, что он может узнать. Однако номер Дугласу он всё же оставляет.

Попрощавшись с ним и пожелав ему хорошего дня, Тэхён поднимается на ноги, застёгивает верхнюю пуговицу пиджака и, вновь прокрутив в голове фразу «всё было по обоюдному согласию», выдвигается к столику, за которым его ждут друзья и Чонгук. У последнего ожидаемо написано на лице «не лезь ко мне, иначе убью», и это притом, что всё его внимание приковано к книге; у него опять круги под глазами, красивый беспорядок на голове и аура человека, которому хочется бесследно исчезнуть или вовсе никогда не существовать.

Тэхён, присаживаясь напротив, решает не лезть к нему с неуместными вопросами.

— Что у вас сегодня за парные образы? — обращается он к Чимину и Юнги, поглядывая на увлечённого чтением Чонгука. По движению его зрачков Тэхён понимает, что Чонгук очень быстро перескакивает со строчки на строчку.

Атмосфера за столом напряжённая – это чувствуется.

— Я у него на ночь остался, — бурчит слева Чимин, натягивая рукава свитера на ладони. — Если бы я знал, что в его гардеробе больше нет классических костюмов...

— Да ладно тебе, — перебивает его Тэхён; он поворачивается к нему и останавливает взгляд на его чёрно-белых волосах, скрытых под шапкой. — Зато ты теперь похож на художника.

Юнги усмехается.

На самом деле Чимин только выглядит холодным и строгим, а в душе он очень добрый и мягкий человек. В академии никто об этом не знает, но уже который год подряд Чимин анонимно помогает приютам, спуская на спонсорство чуть ли не все свои деньги, и не треплется об этом, потому что занимается благотворительностью бескорыстно, из огромной любви к животным.

У Чимина яркий запоминающийся образ, у него самые дорогие тряпки, самая быстрая тачка (у него всё самое-самое); ему, как и Тэхёну, крайне важно привлечь внимание и произвести впечатление – их потребность в этом связана с тем, что их обоих недолюбили в детстве. Сейчас, во взрослом возрасте, чужое одобрение играет для них колоссальное значение, что несомненно сказывается на их внешности и характере, но не делает их корыстными и расчётливыми.Просто люди, к сожалению, всегда видят то, что они хотят видеть.

— Как думаете, — раздаётся из-за спины голос Намджуна, — если я попрошу добавить мне в кофе вискаря, бариста пошлёт меня в далёкие дали?

Намджуна попробуй пошли.Каждый раз, смотря на него, Тэхён искренне восхищается. Наверное, это связано с его качествами, которые Тэхён так сильно уважает в людях: полная независимость от мнения других, здоровое бунтарство, огонь в глазах и непробиваемая сила духа. Всё это делает Намджуна таким, какой он есть, – особенным. По крайней мере, для Тэхёна.

Кто ещё из студентов не побоится заявиться в академию в таком виде? Только Ким Намджун.

Тэхён разглядывает его серую футболку, поверх которой надета клетчатая рубашка с оторванными рукавами, его голубые джинсы и чёрную кепку, его серебряную подвеску, и признаёт, что Намджуну идёт буквально всё, что бы он ни надел – от классического костюма до рваных джинсов и весьма откровенных маек, – и дело вовсе не в его идеальной фигуре.

У Тэхёна нет и никогда не было побуждений замутить с Намджуном, их связывают лишь дружеские чувства, но он не может отрицать тот факт, что Намджун безумно красивый парень, и им всё время хочется любоваться.

— Знаешь, иногда мне кажется, — следит за его передвижениями Тэхён, — что я стал геем из-за тебя.

Намджун на его комплимент улыбается уголком губ и, повесив рюкзак Чонгука на спинку стула, присаживается рядом с ним.

— А я думал, геями рождаются, — вид у него не особо радостный, как бы он ни пытался этого скрыть.

Наверное, что-то случилось. У Намджуна редко бывает упадническое настроение.

— Бисексуальными, — появившись в поле зрения, поправляет его Сокджин; он тоже тянется к Чонгуку за рукопожатием. — Все рождаются бисексуальными.

А вот Сокджин выглядит, как обычно: по классике. В этом плане он постоянный человек.

— Укуси меня Делакруа, — закатывает глаза Чимин. — Это домыслы дедушки Фрейда. У меня, например, никогда не было чувств к парню.

— И у меня, — отвлекается от рисования Юнги.

— И у меня, — голос Сокджина звучит тише, чем у остальных, но так же уверенно.

— У меня тоже, — добавляет Намджун, как нечто бесспорное. Все поворачиваются к Чонгуку.

Если бы на нём был надет капюшон, скрывающий его уши, то Тэхён бы подумал, что Чонгук сидит в наушниках и не слышит их разговор – именно так выглядит его реакция. Точнее, отсутствие его реакции. Возможно, он и правда погружён в чтение настолько глубоко, что не обращает внимания на окружающих и их оживлённую беседу, но, чёрт возьми, неужели его не напрягает это резко появившееся молчание и пять взглядов, направленных на него?

А может, Чонгук расслышал их, просто не хочет отвечать?

— Смею заметить, — говорит Намджун, прерывая разрастающееся замешательство Тэхёна, — ты наконец-то вспомнил про красивые шмотки, — он доволен, и это не может не радовать. — Такой стиль тебе идёт куда больше, — толкнув плечом сидящего рядом Чонгука, Намджун переводит внимание на его профиль. — Скажи же?

Такого поворота Тэхён точно не ожидал.

— Да мне всё равно, — чуть озлобленно хрипит Чонгук: кажется, он недоволен тем, что его отвлекают.

А такого – вполне. Тем не менее, Тэхёну его безразличие неприятно.Чонгук слышит их. Их разговоры, обсуждения, споры, вопросы. Он слышит, а значит, ему удаётся и анализировать прочитанное, и попутно вникать в суть беседы, то есть концентрироваться на двух делах одновременно. Вряд ли он испытывает трудности в том, чтобы подать голос и влиться в диалог.

Так какого тогда чёрта он вечно делает вид, что всё иначе?

Намджун, как ни странно, не спорит с ним: он опускает голову вниз, устремляя взгляд в пол, и задумчиво кусает губу, не отвечая на фразу Чонгука. Видеть его таким непривычно; обычно за столом он подкалывает Сокджина или рассказывает смешные истории с их репетиций, да и ведёт себя совсем по-другому – раскованно, смело, общительно. Но не сегодня.

— Ты в порядке? — первым интересуется Тэхён, внимательно уставившись на него.Чимин, Юнги и даже Чонгук поворачиваются к Намджуну и обеспокоенно смотрят на него.

— Да, — неубедительно звучит от того в ответ. — В порядке.

Намджун никогда не умел врать. Признаваться в том, что ему плохо, и принимать чью-то помощь – тоже: так его воспитали («со своими проблемами ты должен разбираться сам»). Тэхён с его жизненными убеждениями не согласен. Да, наши проблемы, кроме нас самих, никому не нужны, но если ты запутался и не знаешь, как привести мысли в порядок, то стоит хотя бы попробовать поделиться ими с тем, кто переживает за тебя.

Тэхён, например, переживает. Он готов выслушать его и помочь ему всем, чем сможет. Поэтому, проигнорировав то, что Намджун солгал ему о своём состоянии, он вопросительно заглядывает Сокджину в глаза и молчаливым кивком спрашивает у него, что происходит с его лучшим другом.

— Слово на букву «с», — чуть слышно произносит Сокджин.

Тэхён ненадолго прикрывает глаза.

Он присутствовал в момент первой встречи Намджуна и Сирши. В тот день дерзкий и амбициозный Намджун, которого все в академии сразу прозвали рок-звездой, увидев её улыбку, застыл на месте и прекратил моргать. Для Тэхёна тогда это стало потрясением: как так, как такой непробиваемо наглый и уверенный в себе человек может стать настолько потерянным и на вид уязвимым от одной лишь улыбки? Намджун таял всякий раз, когда Сирша здоровалась с ним в коридоре. Он страшно нервничал перед каждым психологическим тестом, он становился жутко неуклюжим, когда видел её неподалёку или слышал вблизи её голос; иногда, по его же рассказам, не мог и слова вымолвить, оказавшись с ней рядом. У всех есть слабое место, даже у самых сильных.

Слабое место Намджуна – его чувства к Сирше.

— Почему ты не поговоришь с ней? — ненастойчиво спрашивает Тэхён.

Прошло уже четыре года, а Намджун всё не может набраться смелости.

— Я не могу, — мотает он головой.Тэхён беззвучно вздыхает. Намджуна можно понять. Кто он для Сирши? Наверняка очередной студент, которому снесло крышу из-за того, что ему оказали психологическую помощь в трудный момент. Наверняка она не поверит в его «я смотрю вокруг и не вижу никого, кроме тебя». Наверняка к ней подкатывали столько раз, что она испытывает сложности с доверием и на автомате уходит в отрицание, услышав любое признание.

Реклама:

Сирша не стерва, у неё есть сердце и чувства, но ещё у неё есть небольшая профессиональная деформация, из-за которой она не воспринимает всерьёз слова студентов, которые признаются ей в симпатии или любви.

— И долго ты собираешься молчать? — Тэхён старается не давить на него. Намджун и так выглядит разбитым. — Тэхён, я не могу, — пытается объяснить тот, взглянув на него с отчаянием.Вот почему некоторые психиатры называют любовь эмоциональным дефектом. Жил себе Намджун, участвовал в любой движухе, посылал к чёрту правила, презирал нормы, ругался, бунтовал, боролся. А потом встретил того самого человека и не смог сдвинуться с места.

— Чего ты боишься? — никак не доходит до Тэхёна.

— Её отказа, — честно отвечает ему Намджун, виновато опуская взгляд. — Как бы приторно это ни звучало, Тэхён, но такой исход разобьёт мне сердце.

Чонгук, наконец, отрывается от чтения и медленно поворачивается к Намджуну. В его глазах такое мучительное понимание, такое искреннее сострадание и сожаление, что у Тэхёна у самого начинает давить в груди и усиливается не пойми откуда взявшаяся жалость.

Должно быть, Чонгуку как никому известно, каково это – когда тебе разбивают сердце.

— Такой исход не будет концом света, — успокаивает его Тэхён. Намджун знает, что у него нет шансов. По крайней мере, сейчас, пока он студент. Подобные романтические связи в их учебном заведении запрещены; Сирша, как взрослый и рассудительный человек, сто процентов не станет рисковать работой ради интрижки со старшекурсником.

А Намджун меньше всего хочет, чтобы у неё были проблемы из-за него.

— Ты не понимаешь... — Не понимаю, что такое «ты мне не нужен»? — прерывает его Тэхён и горько усмехается. 

— Я помню, как херово мне было, когда мы с Хосоком разошлись. Казалось, что жизнь закончилась, что дальше только боль и пустота. Я тогда говорил, что не смогу без него, помнишь? — Юнги, сочувственно поджав губы, съеживается на своём стуле, будто ему холодно. — Смог, как видишь. Справился, — заканчивает Тэхён, опуская взгляд вниз. — Со временем любая боль проходит.

Ему и впрямь больше не больно. Порой ему не больно настолько, что это пугает его до чёртиков. Он и сейчас, разговаривая с Намджуном, ничего не чувствует. Более того, он не в состоянии притвориться, что у него что-то осталось внутри.

Так бывает, когда страдаешь по человеку так сильно, что в какой-то момент не выдерживаешь этого и перегораешь.

— Ты психоаналитик? — грубо доносится от Чонгука. Тэхён моментально переводит на него взгляд и недоуменно морщит лоб. — Может, врач-психотерапевт? — тон Чонгука, его вид, каждый его вздох – всё пропитано злобой. — Какого хера ты лечишь его, ссылаясь на собственный опыт? — в голосе – открытое неуважение. Тэхён приоткрывает рот, чтобы сказать, что Чонгук не так его понял, но тот не позволяет ему этого сделать. — Если твоя боль прошла, это не значит, что у других она пройдёт. Если ты смог справиться, это не значит, что другие смогут, — да, несомненно. Разве Тэхён спорит? Он лишь пытался поддержать Намджуна и привёл себя в пример. Что на Чонгука нашло? — Не все справляются, можешь себе представить? А знаешь почему? — он смотрит Тэхёну в глаза с пугающей неприязнью. — Потому что такие вот псевдо-лекари, как ты, пускают людям пыль в глаза и учат их, как поступать и как жить, не имея на это никакого права, — цедит он сквозь зубы. — Отучись на специалиста, поработай с сотнями людей, вбей себе в голову элементарную истину о том, что мы все абсолютно разные, что психика и сила воли у всех абсолютно разная, что любая неаккуратно брошенная тобой фраза может разрушить чью-то жизнь, а потом уже лезь со своими «это не будет концом света» и «любая боль проходит», — интонация у Чонгука презрительная. Вероятно, когда-то с ним поступили точно так же, и Тэхёну очень жаль его, правда. Чонгук выглядит непоправимо разрушенным. Но, видит бог, Тэхён без понятия, как угомонить его поток сознания и как ему с этим помочь. — Сидеть и раздавать советы, делая упор на том, какой ты молодец, как ты смог и справился, может каждый. Ума для этого не надо, — Чонгук встаёт на ноги, снимая рюкзак со спинки стула, и бросает на Тэхёна пренебрежительный взгляд. — Он живой человек, а не объект для твоего хронического стремления выставить себя лучше других.

Тэхён из-за его наезда теряется. Как-то всё это... неадекватно? Разве можно до такой степени вывернуть смысл чужих слов?

— Чонгук, — он поднимается со стула, делает шаг в его сторону и встаёт у него на пути, — возможно, так это выглядело со стороны, — тихо продолжает он, смотря в его глаза вблизи и борясь с желанием положить ладонь на его плечо и успокоить его таким жестом, — но я не...

— Показывать свою значимость, используя для этого людей, которым плохо, – это верх цинизма.

Двинувшись вперёд и сильно толкнув Тэхёна плечом, Чонгук стремительно покидает кафе.

Что это, чёрт возьми, было? Почему Чонгук всё время думает, что Тэхёну важно показать свою значимость? В день их знакомства он сказал, что Тэхён выёбывается своей машиной, потом заявил, что он подсос, теперь – что он считает себя лучше других. Откуда он это берёт? Тэхён не дал ему ни одного повода так думать.

Он разворачивается к парням и с немым вопросом «серьёзно?» раскидывает руки в стороны.

— Не бери на свой счёт, — первым подаёт голос Чимин. — У него какие-то проблемы с отцом. Я слышал, как они ругались по телефону, — Юнги часто кивает, подтверждая его слова. — У них и до этого были такие себе отношения, а сегодня, видимо, случилась кульминация и дополнительный уровень с боссом.

«Не все справляются, можешь себе представить?»

Тэхён расслабляет руки и, отвернувшись чуть в сторону, старается посмотреть на ситуацию непредвзято.

Ссоры с родителями всегда по-особенному эмоциональные. Они не похожи на ссоры с лучшим другом, с преподавателем, с незнакомцем на улице. Сказанное родителями воспринимается иначе. Их жесты воспринимаются иначе. Ругаясь с мамой или папой, мы реагируем на происходящее гораздо острее и обиды чувствуем больше.

Тэхён, может, и не знал бы этого, если бы сам после окончания школы не сбежал от вечных ссор с отцом в другой штат.

— Извини, — на всякий случай говорит он Намджуну, который по-прежнему сидит с поникшей головой. — У меня и в мыслях не было умничать.

Посыл заключался в другом.

— Забей, — неискренне улыбается тот; он не выглядит задетым и оскорблённым.

— Прости, конечно, но лично я отчасти согласен с тем, что сказал Чонгук, — вдруг признаётся Сокджин и, дождавшись, пока Тэхён повернётся к нему, легонько пожимает плечами. — Не суди всех по себе. Твой субъективный взгляд на проблему может травмировать человека. И не учи кого-либо справляться с болью, — он просит об этом учтиво, без намерений раскритиковать. — Это работа психологов и врачей. Не надо добавлять им клиентов и пациентов.Ладно. Пусть так. У Тэхёна нет желания спорить из-за этого дальше. Чонгук был прав: не стоило лезть туда, куда не просят. Кто-то (как Тэхён) справляется, кто-то (как Чонгук) – нет. У кого-то (как у Тэхёна) боль проходит, у кого-то (как у Чонгука) – нет. Никто не знает, что в случае отказа Сирши произойдёт с Намджуном. Каким бы сильным и дерзким он ни был, его характер – не гарант того, что он с лёгкостью вынесет такой моральный удар.

Своими речами Тэхён мог мотивировать (спровоцировать) его проявить смелость и признаться в своих чувствах, и не исключено, что для Намджуна это обернулось бы плачевно. «Психика и сила воли у всех абсолютно разная».

Тэхён мысленно возвращается на двадцать минут назад, вспоминает равнодушно произнесённое Дугласом «она оставила ему много шрамов» и понимает, что Чонгуку не просто так сорвало крышу, когда он услышал «любая боль проходит», что он небеспричинно выделил тот факт, что псевдо-психологи, каким, по его мнению, выставил себя Тэхён, своими дурацкими советами чаще всего делают только хуже.

Вывод напрашивается сам собой.Чонгук всё ещё не оправился.

* * * * *

Тэхён лежит на полу в своём зале примерно два с половиной часа.

Внутри бушует море чувств – от непонимания до стыда; придумать, как начать с Чонгуком разговор, не получается. Они ведь, вроде как, только-только наладили контакт, выяснили, что умеют общаться спокойно, без злости и ругани, но стоило Тэхёну обрадоваться и предположить, что между ними что-то изменилось, как всё моментально разрушилось.Есть ли у него шанс объяснить свою точку зрения? И, что самое главное, будет ли Чонгук его слушать?

Со стороны скамейки доносится звук уведомления. «Я скину тебе кое-что. Вижу, ты мне не веришь». Тэхён ощущает волнение. Он поднимается на ноги, поправляя свою серую футболку и чёрные спортивные брюки, задумчиво прищуривается, заранее ожидая чего-то нехорошего, и быстрым шагом направляется к своей сумке, в кармане которой лежит телефон.

На экране – сообщение от Дугласа. С ссылкой на видео с фейсбука. Оглянувшись на дверь и удостоверившись в том, что она плотно заперта, Тэхён открывает диалог, переходит по ссылке и оказывается на страничке некого Германа Томмерааса, а если точнее, в его видеоальбоме с ёмким названием «мои лучшие годы».

Нужное видео подгружается само.

— Я, как обычно, приехал самый последний, — рассказывает, кажется, тот самый Герман, снимая себя на камеру. У него ярко выраженный австралийский акцент. — Даже Чонгук успел приехать раньше меня. И это с таким-то грузом на плечах, — Герман широко улыбается и поправляет волосы, которые развевает лёгкий ветер. — Этот малой постоянно таскает с собой тяжеленные книги.

Тэхён сразу догадывается, что съемка идёт на территории кампуса какого-то австралийского университета; вокруг много зелёной травы и ровно подстриженных кустов, вдалеке, за спиной Германа, видна парковка, а справа стоит большое здание, около которого тусуются другие студенты.

Тэхёна, разумеется, интересует лишь один.

— У талантливого человека нет необходимости в том, чтобы привлекать к себе внимание, — слышится голос Чонгука: судя по всему, произнося эти слова, он улыбается. Тэхён сужает глаза и непроизвольно задерживает дыхание. — Например, хорошей певице не нужно раздеваться в своих клипах, чтобы её песни слушали. 

— О чём это вы? — перебивает его Герман.

Он по-прежнему продолжает снимать себя, поэтому увидеть Чонгука пока не представляется возможным.

— Подожди, — камера перемещается на худого парня, курящего сигарету. Он похож на неформала, и у него такой же акцент, как у Германа и Чонгука. — Но если эта певица будет, допустим, ввязываться в конфликты и реагировать на всё подряд, то о ней и её песнях узнает ещё больше людей. — Агрессивный контент привлекает агрессивную аудиторию, — отвечает ему Чонгук. Герман, наконец, направляет на него объектив. — Адекватный, соответственно, – адекватную. Тут уж каждый выбирает своё.

Тэхён нажимает на паузу.Это чёртов дипфейк? Или у Чон Чонгука есть брат-близнец, о котором никто не знает? Он пристально смотрит на стоп-кадр, боясь моргнуть, чувствует, как стремительно учащается сердцебиение, и не понимает, как такое возможно. Как Чонгук может так застенчиво улыбаться, как он может выглядеть таким беззаботно счастливым и разговаривать с людьми так открыто и увлечённо. Его образ из прошлого несравним с его нынешним образом: на видео на нём белый пушистый свитер, чёрные рваные джинсы и огромные кроссовки на массивной подошве; у него необычные серьги и достаточно длинные волосы, концы у которых покрашены в сине-зелёный цвет и немного завиты. Покрашены, чёрт возьми. И завиты. Чонгук милый. Его взгляд – добрый-добрый, и эта доброта искренняя; поза, в которой он сидит, показывает его хорошие манеры и скромность. А ещё у него очаровательные порозовевшие щёки, которые делают его... совершенно невинным?Что за параллельная вселенная?

— А-а, я понял, — бросает Герман, когда Тэхён возобновляет просмотр. — Ты опять про свою любимую Адель.

— Но она крутая! — жалобно тянет Чонгук, прижимая к себе толстую книгу. Невероятно.

Чонгук милый. Не в том смысле, что он весь такой сладкий, и его хочется затискать, а в том, что он добродушный, приятный (речь не только о его внешнем виде, но и о его поведении) и определённо дружелюбный. Тэхён и представить себе не мог, что Чонгук способен вести себя нормально, как обычный человек, который никогда в своей жизни не сталкивался с невыносимой моральной болью.

«Чонгук не всегда носил чёрные шмотки и притворялся самым необщительным человеком на свете».

Тэхён ощущает необъяснимую тоску.

— Эй, не вмешивайся, — затыкает Германа неформал. — Агрессия порождает агрессию, с этим всё ясно, — он вновь поворачивается к Чонгуку, — но откуда она изначально берётся?

— Это уже другой разговор, — поправляя свои кудряшки, отзывается тот. — О внутренних конфликтах.Книга, которую Чонгук держит в руках, приковывает к себе взгляд Тэхёна. Шопенгауэр. Опять? Сколько раз Чонгук читал его труды? — Так, — худой парень выбрасывает сигарету в урну и складывает руки на груди, — давай-ка поподробнее. 

Тэхёну жутко интересно, что это за университет, и на какой кафедре на момент съёмки этого видео учился Чонгук. Вероятно, его специальность была связана с литературой или философией. Не исключено, что с музыкой, пусть и на музыканта в своём образе он не похож.

Надо будет прошерстить страничку Германа (особенно, его видеоальбомы).Чонгук приветственно машет рукой какому-то студенту, проходящему в паре метров от них, и возвращает своё внимание собеседнику.

— Человек с внутренним конфликтом всегда будет агрессивно реагировать на окружающий мир, — поясняет он, — всегда будет отвечать на минимальную провокацию, выставляя себя умнее, спорить с мнениями, которые не совпадают с его собственными, и считать критикующих его людей глупыми.

Тэхён снова нажимает на паузу.

Это не философия. Это психология, базовый её уровень. Тэхён изучал эту дисциплину в академии и он хорошо помнит данную тему. Чонгук забыл одну важную вещь: человек с внутренним конфликтом всегда будет пытаться поднять свою самооценку, принижая или оскорбляя других.Но ведь... именно этим он и занимается в настоящее время: принижает его, Тэхёна, и благодаря этому возвышает себя. Если углубиться и пораскинуть мозгами, то не составит труда распознать, что каждая его фраза сводится к тому, что Тэхён плохой, а вот он, Чонгук, не такой.

 «Ты подсос, а я – нет».

 «Ты купил себе спортивную тачку для выебонов, а мне это не нужно». 

И всё в этом духе.

Если Чонгук знает, что такое внутренний конфликт, то почему он не замечает свой собственный?

— Какой же ты ботан... — ворчит Герман, цокая языком, и поворачивает объектив на себя. — Вот что бывает, когда человек учится на двух факультетах одновременно.

Видео внезапно заканчивается, оставляя Тэхёна в полнейшем недоумении.

Что. Это. Было?

Уму непостижимо. Тэхён слышал, что насилие ломает людей, но не думал, что на мудром и рассудительном Чонгуке это проявится в такой степени. Тот изменился кардинально: у него другая внешность, другое поведение, другое отношение к людям. Чонгук стал другим человеком. Хотел ли он этого сам? Ощутил ли он все эти перемены?

Или однажды просто проснулся не собой?

Тэхён знаком с ним больше месяца, и за это время он ни разу не видел, чтобы Чонгук искренне улыбался (максимум уголком губ, и то нейтрально), чтобы он стремился поддержать беседу и махал кому-то рукой в знак приветствия. Про белую одежду Тэхён и вовсе молчит. Если его образ отражает его внутренние переживания, то там, в его душе, всё очень херово.

Тэхён опускает ладонь с телефоном и отсутствующе смотрит на стену напротив. Сирша сказала, что закрытость Чонгука – это его попытка защититься от того, что он пережил. Насколько сильно нужно закрыться, чтобы новая боль не смогла пробраться внутрь, а старая так и не нашла выход наружу? Что нужно пережить, чтобы сначала поделить мир на чёрное и белое, а потом категорично отречься от второго?

«...имя того, у кого отняли голос, не позволив сказать правду».

Может, эти слова стоит воспринимать буквально?

«Бесплотной тенью покидаю тебя».

Может, и эти – тоже?

Слышится звук приближающихся шагов, а за ними – скрип отворившейся двери. Тэхён оборачивается. Чонгук. Ему неизвестно, что такое опоздание; он раздражающе пунктуальный, и всегда приходит вовремя, однако Тэхён всё равно удивляется его появлению, несмотря на то, что настенные часы показывают ровно три часа дня, и их занятие вот-вот должно начаться.

Чонгук не поднимает на него взгляда, когда заходит внутрь и направляется к скамейке. Он избегает зрительного контакта и тогда, когда присаживается всего в паре метров от него, и тогда, когда начинает молча снимать с себя обувь, и тогда, когда Тэхён подходит к нему, останавливаясь совсем рядом и бросая телефон в свою сумку.

Всем своим видом он кричит, что им нечего обсуждать.

— Чонгук, — мягко обращается к нему Тэхён, убирая руки в карманы брюк, — давай поговорим.

А ещё Чонгук жутко зол. Тэхён понимает это, когда тот встаёт на ноги, не смущаясь близости, в которой они оказываются, и заглядывает в его глаза. В них опять темнота, опять море грусти вперемешку с отчаянием. Опять подавленная ярость, которую Чонгук будто бы не способен выплеснуть наружу. Его стиснутые зубы, покусывание губ изнутри, частое моргание – мимика выдаёт его с головой: Чонгук не в состоянии контролировать то, что творится с ним в данный момент.

— Послушай, — чуть тише продолжает Тэхён, — в этом конфликте нет никакого смысла, — он слабо мотает головой, не разрывая с ним зрительный контакт. У него нет желания вновь ругаться с Чонгуком. — Сценарий, при котором Сирша оттолкнёт Намджуна, не стопроцентно вероятный. Я сам не знаю, почему начал настраивать его на худший вариант. Наверное, я патологический пессимист, — Чонгук смотрит на него в ответ и не произносит ни единого слова. — Да, мои отношения закончились плохо, но мне правда хочется верить в то, что их паре повезёт, — его голос звучит спокойно, даже чуть-чуть виновато. — Вот что мне следовало сказать Намджуну. Я должен был подбодрить его и на всякий случай напомнить, что я буду рядом, если она всё же разобьёт ему сердце, — Тэхён медленно моргает, рассматривая глаза Чонгука вблизи. Ему более чем хватило нескольких часов наедине с собой, чтобы понять, в чём он был неправ перед Намджуном. И ему действительно жаль. — Клянусь, у меня не было цели показать свою значимость и обидеть двух людей, на которых мне не плевать, — прямо сообщает он, имея в виду, конечно же, и его, Чонгука. На того его откровенное признание не производит особого впечатления. — Извини, если тебя задели мои слова, — Тэхён опускает взгляд на его губы и тут же возвращает внимание его глазам. — Я этого не хотел, — заканчивает он почти шёпотом.«Не хотел, чтобы ты по-новой возненавидел меня», — остаётся в его мыслях.Чонгук после услышанного смыкает челюсти ещё сильнее. И, неожиданно для Тэхёна, становится на порядок враждебнее.

— Извинения не приняты, — крайне недоброжелательно цедит он.

Да что опять не так?

Может, Тэхёну на колени перед ним упасть и расплакаться от раскаяния? Он же признал вину, объяснил свою позицию, извинился, в чём не было никакой необходимости. В извинениях перед Намджуном – была, перед ним, Чонгуком, – нет. Его не касался их разговор. Его мнения никто не спрашивал. Какого чёрта он снова выделывается?Тэхён тоже начинает чувствовать злость.

— Позволь поинтересоваться, — он складывает руки на груди и недовольно хмурится, — почему?

Должна же быть хоть какая-то причина.

— Потому что ты сам себе противоречишь? — с неприязнью отвечает ему Чонгук. — Мне было плохо, но я продолжаю верить в сказки, — передразнивает он Тэхёна, пренебрежительно морща нос. — Когда его чувства к ней отнимут всё хорошее, что есть в его жизни, ты тоже прибежишь к нему извиняться за свои слова?

Тэхён прекращает моргать.Что за бред? Как это вообще связано с их ситуацией?

Чонгук определённо перекладывает случившееся на свой горький опыт. С ним, очевидно, что-то произошло; его кто-то обидел, и речь не о той женщине, которая психологически измывалась над ним, а о ком-то другом, кто, по всей видимости, пытался ему помочь, но причинил ещё большие страдания.

Такое тяжело пережить. И такое непростительно.

Но причём здесь Тэхён?

— Мне бы не пришлось извиняться, если бы ты не вывернул мои слова наизнанку, — уже не так спокойно говорит он Чонгуку.То, что он теперь ощущает, – не злость. Это уже возмущение. Тэхён возмущён из-за того, что Чонгук проецирует его высказывания на действия другого человека, который, по всей видимости, когда-то давно глубоко ранил его. Вероятно, Чонгук считает того человека худшим существом во Вселенной и не собирается его прощать, вот только Тэхён не имел и не имеет к нему отношения. И ему до невозможности противно от того, что Чонгук их сравнивает.

Тэхён не монстр. Ему не станет лучше, если Чонгук начнёт испытывать боль.

— Ты сказал именно то, что хотел сказать, — нервно отзывается тот.Он словно не слышит то, что до него усиленно стараются донести.

— Чонгук, — осторожно проговаривает Тэхён, — я не понимаю, что происходит, — его и в самом деле начинает пугать поведение Чонгука и его странные нелогичные ответы. — Я не хочу ругаться с тобой. Не хочу, чтобы ты считал, что я желаю Намджуну зла, — Чонгук не отводит от него взгляда, не переставая плотно стискивать зубы. — Я обожаю этого парня со дня нашего знакомства. Я, наверное, больше него самого хочу, чтобы у них всё получилось. Чтобы она ответила ему взаимностью, чтобы у их истории был счастливый конец...

— Да не бывает счастливых концов, как до тебя не доходит?! — резко перебивает его Чонгук, повышая на него голос. — Включи уже голову! — Тэхён машинально отстраняется и задерживает дыхание. Это что, страх? Прямо сейчас Чонгуку страшно? — Все люди на этой планете так или иначе сталкивались с насилием. Все люди в той или иной мере склонны к насилию. Все причиняют друг другу боль. Абсолютно все. Без исключения, — его едва заметно трясёт от негодования (или от страха – сложно определить). Тэхён смотрит на него с тревогой. — И ты тоже причинишь, — тычет в него пальцем Чонгук. Стоп. Что за абсурдные суждения? Он ведь это не всерьёз? Тэхён приоткрывает от изумления рот, намереваясь возразить ему, но вовремя прогоняет эту мысль, позволяя ему договорить до конца. — Всю нашу жизнь мы только и делаем, что заставляем друг друга страдать, — продолжает Чонгук, часто моргая. Ему плохо. Тэхён делает такой вывод, на время заглушив свои эмоции (в глубине души он по-прежнему зол) и взглянув на ситуацию здраво. — Каким бы добрым ты ни пытался себя выставить, — выплёвывает тот, — сколько бы ты ни притворялся, что за своих друзей ты будешь стоять горой, что даже на незнакомых людей, вроде меня, тебе не плевать, — он будто бы передаёт своей интонацией «я тебе не верю», — ты всё равно принесёшь кому-то мучения, — его заключение звучит уверенно, чем ужасно гневит Тэхёна. Контролировать этот гнев у него уже не выходит. Как они пришли к этому? Как безобидная беседа в кафе обернулась превращением Тэхёна в какого-то морального урода, чёртового психологического насильника, способного отравить кому-то жизнь? Его, человека, который всегда открыто и прямо выступал против любого насилия. Тэхён забивает на здравый взгляд. К чёрту эту сдержанность. Он, может, и не самый милый на Земле, но он точно не тот, кем его только что выставили. Он презирает таких людей и не хочет иметь с ними ничего общего. — Это неизбежно, — подливает масла в огонь Чонгук. Он не держит себя в руках и явно несёт эту околесицу на эмоциях, но Тэхён, которого слишком сильно оскорбили его слова, не пытается оправдать его этим. Сейчас, ослеплённый своей злостью, он не помнит о том, что буквально недавно он сам чувствовал себя неуравновешенным, что у него у самого ехала крыша, что он наговорил Чонгуку кучу ерунды, за которую ему потом было стыдно. Сейчас он думает лишь о том, что Чонгук видит в нём конченного человека, склонного к насилию. И честное слово, лучше бы он считал его самовлюблённым ЧСВ-шником или обычным придурком. — Ты такой же, как все, — забирает остатки его терпения Чонгук, — ты не раз причинишь кому-то боль, а этот кто-то из-за тебя...

— Я не она! — громко обрывает его Тэхён, не сумев удержать это внутри.В тишине, в которую после его крика погружается зал, становится слышно, как у оцепеневшего Чонгука колотится сердце.

Боль. Сколько раз за их разговор Чонгук произнёс это слово? Сколько раз он намекнул на то, что больше не может её терпеть? А сколько раз Тэхён услышал его намёки и безмолвные просьбы не давить на больное? Он снова видит перед собой настоящего Чонгука: уязвимого, раненого, преданного. Тот показывает правду всего на долю секунды, раскрывается перед ним, обнажая свои чувства, и уже не возвращается к своему отталкивающему образу, которым он привык защищать себя от новых кошмаров и потрясений. Тэхён не успевает сказать, что ему жаль, что их выяснение отношений обернулось переходом на личное.

Чонгук тоже ничего не говорит. Не спрашивает, откуда он, Тэхён, знает о ней, не кричит на него, не бросает «это не твоё дело». Боль в его взгляде, словно по щелчку, сменяется безысходностью и растерянностью: на его лице появляется опустошение и полное отрешение от реальности. Руки, которыми он, опустившись на скамейку, помогает себе надеть кроссовки, совершенно его не слушаются; его напряжённые до этого момента мышцы потихоньку расслабляются.

И Тэхён понимает: вот что значили те его слова. Вот что такое «когда чувства к ней отнимают всё хорошее, что есть в твоей жизни».

— Чонгук, — практически беззвучно выдыхает Тэхён, — я не......не хотел превращаться в того, кем ты меня описал.

Ещё утром было ясно, что не следует реагировать на его выпады. «Не бери на свой счёт. У него какие-то проблемы с отцом». У всех бывают плохие дни. Все рано или поздно срываются из-за беспомощности. Пару дней назад Тэхён ощутил это на собственной шкуре и осознал, что это бесконтрольный процесс, на который не существует рычагов воздействия.

Никто не может подавлять свои чувства вечно. Наверное, Чонгук делал это чересчур долго. Наверное, он попросту не выдержал. Такое никогда не проходит бесследно. Тэхён наблюдает за тем, как неуклюже он завязывает шнурки на кроссовках, как отстранённо он пялится в пол, как наощупь подхватывает рюкзак с торчащими из него барабанными палочками. А после, поднявшись на ноги, направляется в сторону выхода с опущенной вниз головой. Без криков. Без едких фраз. Без истерик.

Вскоре дверь за ним с шумом захлопывается.

«Ты всё равно принесёшь кому-то мучения. Это неизбежно».

Что творится в душе у всех этих сильных с виду людей?

Тэхён присаживается на скамейку, опирается локтями о бёдра и, крепко зажмурившись, с нажимом трёт пальцами виски.

Кажется, он только что окончательно всё испортил.