Karlmann King [ЗАМОРОЖЕНО]

«Человек навсегда прикован к прошлому: как бы далеко и быстро он ни бежал – цепь бежит вместе с ним». 

 Фридрих Ницше.

Здесь и правда особый свет.

В холле ректората всё ещё полностью застеклённая крыша и пара прозрачных стен, состоящих из огромных окон. Кругом куча зелени: в середине и по разным углам стоят декоративные деревья в массивных цветочных горшках, на окнах вьются плетистые розы, белые клематисы и вечнозеленый плющ. Тэхёну всегда нравилось это место: по большей части, из-за того, что сюда редко кто-то приходит (боятся ректора). И, естественно, из-за того, что это любимое место Юнги.

Сам Тэхён прячется за углом, наблюдая за Чимином и Чонгуком, которые заняты каждый своим делом: они расположились на небольшой скамейке, стоящей в самом центре около массивного дерева; кроме них двоих, здесь никого больше нет. Чонгук, опираясь спиной о железный подлокотник, сидит с подогнутой под себя ногой и, прячась в своём огромном чёрном худи (даже капюшон надел), читает толстую книгу в твёрдом переплёте; Чимин находится напротив него – он примерно в той же позе, только в зеркальном её отражении, – и старательно рисует Чонгука с натуры.

Атмосфера невероятно спокойная.

— Где он застрял? — ворчит Чимин, не прекращая водить грифелем по странице скетчбука. — Что можно так долго делать в кофейне?

Ох, Чимин, ты и близко не представляешь.

Время поджимает; пора выдвигаться. Тэхён поправляет свой повязанный вокруг шеи платок, аккуратно смахивает пальцами прядь, спавшую на глаза, и делает шаг вперёд, направляясь к парням: намеревается поприветствовать. Ему безумно интересно, как поведёт себя Чонгук – будет молчать, притворившись несуществующим, или поддержит завязавшуюся беседу? Кто бы его знал.

Ещё ночью, после их разговора, Тэхён хотел написать ему под дурацким предлогом

 «ты добрался до дома?» и попытаться наладить с ним переписку, но в итоге решил, что это будет слишком навязчиво, и не стал торопить событий.

Он и так его вчера спугнул.

— Доброе утро! — здоровается Чимин, заметив его фигуру издалека. Чонгук, сидящий к Тэхёну спиной, не оборачивается. — Ты Юнги не видел? Он куда-то запропастился.

— Доброе. Это из-за меня, — голос у Тэхёна немного осип после вчерашних коктейлей со льдом. — Я попросил его купить мне кофе.

— А я говорил, что его нельзя одного отпускать, — недовольно обращается к Чонгуку Чимин. — Теперь его не дождёшься.

В ответ от Чонгука – тишина. В этом широком худи с капюшоном на голове он выглядит абсолютно неподвижным. Будто бы каменным. («Безразличного сломать невозможно».) Чонгук делает неглубокие вдохи и практически не моргает; движутся разве что его зрачки: он, как и всегда, быстро перескакивает со строчки на строчку, залпом глотая большой текст. Тэхён так надеялся, что после того, как Чонгук частично открылся, выговорился, избавился от чувства вины, ему станет полегче. Но Чонгуку не стало. Он опять отстранённый и замкнутый.

Тэхёна это расстраивает. И беспокоит. Он останавливается около них, протягивая Чимину ладонь, и слабо кивает, когда тот охотно пожимает её своей. С Чонгуком, однако, такой трюк не прокатывает: взглянув на руку Тэхёна, он опускает голову вниз и вновь погружается в чтение книги, делая вид, что не обязан обмениваться любезностями и уж тем более дотрагиваться до его руки. Было ожидаемо, отбрасывает обиду Тэхён. Не так быстро. Не всё сразу.

— Привет, — вдруг говорит Чонгук, перелистывая страницу.

Тук-тук – стучит глупое сердце Тэхёна. Что с ним опять такое?

Он улыбается уголком губ, разглядывая профиль Чонгука.

— Привет, — отвечает едва слышно.

Как много, оказывается, может значить чьё-то «привет».

С каждой новой секундой отвести от него взгляд становится сложнее: Чонгук с книгой – это тоже эстетика. Не в том смысле, что это прекрасно, а в том, что... ой, к чёрту. Философии Тэхёну хватило вчера. Он просто любуется читающим Чонгуком, его сосредоточенностью, его слабым прищуром из-за солнца, от которого трудно скрыться в этом большом стеклянном кубе, и находит в этом особую притягательность и красоту.

Будь у него возможность пробыть тенью Чонгука весь день, он бы отдал за неё немало.

— Вы только что... поздоровались друг с другом? — Чимин шокировано оглядывает их по очереди. — Укуси меня Тициан... 

Он такой забавный, когда искренне чем-то удивлён. Тэхён усмехается.

— Ладно, — и нехотя отступает от них на шаг, — не буду вам мешать.

— Ты не мешаешь, — уверяет его Чимин, для достоверности мотнув головой. — Оставайся с нами. 

 — У меня куча дел, — улыбка не сходит у Тэхёна с лица (а с ней что опять такое?). — Сейчас молчаливый Чонгук поделится со мной какой-нибудь мудрой цитатой, и я пойду.

Тэхён хочет ещё раз услышать его голос.

Сосредоточенность Чонгука, услышавшего своё имя, вмиг сменяется лёгким недоумением. Он по-прежнему продолжает смотреть в книгу, но уже не бегает глазами по строчкам, да и выглядит слегка дезориентированным – таким, будто не ожидал, что Тэхён попросит его о чём-то подобном. Лишь спустя несколько секунд он поднимает на Тэхёна взгляд и с немым вопросом смотрит на него из-под спадающего на лоб капюшона.

Как так вышло, что из всех людей во Вселенной Тэхён заинтересовался именно им? Нет, Чонгук, бесспорно, красивый, прямо во вкусе Тэхёна, но ведь он такой не единственный: красивых людей на планете много. Ещё Чонгук умный (сексуально умный), но Тэхён не сказал бы, что большой ум – это нечто уникальное: гениев на планете тоже достаточно. Взять тех же Хосока и Сокджина: они ничем ему не уступают.

Так почему именно он?

— Чем больше человек молчит, тем больше он начинает говорить разумно, — хрипло произносит Чонгук.

Тэхён заинтригованно прищуривается.

Это не столько цитата, сколько придирка к словосочетанию «молчаливый Чонгук».

— Дай угадаю, — он ни на миг не разрывает с ним зрительный контакт, — это...

— Нет, — не даёт ему озвучить Чонгук. — Это Ницше.

Ницше, значит. Что-то новое.

Уходить и правда не хочется. Но таков план. Тэхён дожидается, пока Чонгук вернёт своё внимание книге (это происходит практически сразу), переглядывается с Чимином, который смотрит на их взаимодействия, как на нечто фантастическое, и без особого желания пятится назад, чтобы вскоре отвернуться от них и постепенно пропасть из их поля зрения.

Иными словами, спрятаться за углом и продолжить наблюдать и подслушивать.

— Не знаю, насколько эта информация важна для тебя, — бубнит Чимин, поглядывая на притихшего Чонгука, — но у него завтра день рождения, — тот, услышав это, резко отлипает от книги и смотрит на Чимина несколько возмущённо. — Расслабься, — от Чимина доносится усмешка. — Он ненавидит эту дату, так что день пройдёт как обычно.

Ну спасибо, друг, мысленно благодарит его Тэхён. Чонгуку было не за чем знать об этом.

— Ненавидит? — непонимающе слышится от того.

— Угу, — согласно мычит Чимин. — Не вздумай поздравлять его. И уж тем более дарить подарок, — он возвращается к рисованию и от усердия наклоняет голову в бок. — Мы с парнями каждый год заказываем ему доставку цветов, чтобы у него дома было уютно, — Чонгук внимает его словам, застыв на месте с книгой в руке. Чимин, заметив это, пожимает плечами. — Тэхён любит цветы.

Да. Обожает. Это чувство ему привила мама.

— Я заметил, — вид у Чонгука задумчивый.Тэхён тоже заметил. Именно живые цветы, которые стоят в каждой комнате его дома, привлекли внимание Чонгука больше всего. Он даже высокий книжный стеллаж не заметил.

— В прошлом году я завалил его гостиную вазами с белыми розами, — с улыбкой вспоминает Чимин. — Юнги обставил всю его кухню нежными пионами. А Намджун с Сокджином заказали несколько огромных корзин с разными цветами. Ступить было негде, — он тихо смеётся, вспоминая об этом, и с ностальгией вздыхает. — Камилла нас чуть не убила.

У Тэхёна не получается сдержать улыбку.Чимин прав. Всё так и было. 

— Ким Тэхён! — шёпотом орёт Юнги, подбегая к нему с пятью стаканчиками кофе. — Я намерен сшить твою куклу Вуду!

А вот и главное действующее лицо.

— Хорошо, — также шёпотом отзывается Тэхён, — но сначала сделай то, о чём я тебя попросил.

Юнги дико зол. Ещё, вероятно, взволнован.

— Если я сделаю то, о чём ты меня попросил, он убьёт меня! 

— У него рука не поднимется, — отмахивается Тэхён, забирая у него два стаканчика кофе. — Ты ведь такой милый в этой прелестной синей шапочке...

— Очень смешно! — у Юнги никак не выходит угомониться. — Как мне это провернуть? Что мне ему сказать? — без передышки выпаливает он, нервно стуча носком кроссовка по полу. — Как я ему в глаза смотреть буду?

Должно быть, Юнги уже сто раз пожалел, что когда-то давно они с Тэхёном поклялись помогать друг другу, какой бы дурацкой и смертельной ситуация ни была, а потом примерно столько же раз использовал эту клятву против Тэхёна.

— Хватит болтать, — поторапливает его Тэхён, устремляя взгляд на Чонгука. — До конца перерыва осталось десять минут.

Судя по выражению лица Юнги, до конца его жизни осталось ещё меньше.

Он тяжело вздыхает, на пару мгновений прикрыв глаза, в последний раз умоляюще смотрит на Тэхёна (тот его мольбу игнорирует) и, так и не добившись от него пощады и жалости, плетётся в холл ректората, почёсывая свободной рукой волосы под своей синей шапкой.

— Наконец-то! — заметив его, радуется Чимин. — Чувствую запах бодрости!

Тэхён чувствует запах пиздеца. Что это за предчувствие такое и откуда оно взялось – он не знает, да и смысла ему особо не придает.

— Держи, — Юнги достаёт стаканчик из подставки и, протянув его Чимину, боязливо поворачивается к Чонгуку. — А это твой. Без сахара, — он с натянутой улыбкой отдаёт Чонгуку его американо и получает в ответ благодарный кивок. — Слушай, Чонгук, — голос у Юнги становится тише, а сам он лезет свободной рукой в свою сумку, — ты не мог бы мне кое-что подсказать? — так, этого не было в плане, телепатически передаёт ему Тэхён. Что за импровизация? 

— Где же она... — Юнги неуклюже копается в сумке и будто бы нарочно тянет время, не решаясь сделать следующий шаг. — Только что была здесь...

— Давай сюда, — вызывается помочь ему Чонгук.Он закрывает книгу, оставляя её на сиденье, поднимается на ноги и подбирается к Юнги: наверное, хочет подержать его кофе, чтобы тот спокойно достал то, что ищет. Но всё идёт совершенно наперекосяк, и уже в следующий миг Юнги, потеряв равновесие, роняет свой стаканчик на Чонгука и благополучно выливает кофе на его худи.

Тэхён от неожиданности округляет глаза.

Этого тоже не было в плане.

— Боже... — выдыхает ошарашенный Юнги. — Боже мой, мне так жаль... — виновато мямлит он, осматривая Чонгука, который стоит на месте с приподнятыми руками, смотрит на капающий на пол кофе и не двигается. — Прости, пожалуйста, я не хотел...

Сидящий неподалёку Чимин ошарашен не меньше.

— Ничего, — отвисает Чонгук и одним быстрым движением стягивает с себя худи. — Всё нормально.

Нормально?

Если бы такое случилось с Тэхёном, то он бы, как минимум, проклял весь мир. Вслух.

— Я нечаянно, — не прекращает извиняться Юнги. Чонгук, который остался в обычной чёрной футболке (татуировок на его руках, оказывается, не так уж и много), подходит к мусорному ведру и выбрасывает в него испорченную вещь. — Я куплю тебе миллион таких худи, — хвостом увязывается за ним Юнги. — Хочешь, я куплю тебе бутик? — его голос немного дрожит, а его пальцы крепко сжимают лямку сумки, но, следует признать, он держится достаточно хорошо для человека, который буквально каждую свою неудачу принимает близко к сердцу. — Я могу купить и завод, и целое производство...

— Юнги, — Чонгук разворачивается к нему и делает шаг вперёд, становясь совсем близко, — угомонись, я прошу тебя, — его голос смягчается, а его поведение становится... нетипичным? Почему с Юнги он выдерживает такую короткую дистанцию, а с ним, Тэхёном, нет? Потому что Юнги его друг? Потому что они дольше знакомы? 

— Это всего лишь тряпка, — успокаивает его Чонгук. — Она не стоит твоих нервов.

Тэхён поджимает губы, не отводя от него взгляда.

Он никогда не видел, как Чонгук взаимодействует с Чимином и Юнги. Не считая того единичного случая. Тэхён тогда был не в себе и не придал значение тому, как Чонгук подорвался за аптечкой, когда Чимин порезался, как он сказал ему «я доверху завалю твою мастерскую карандашами, только больше не прикасайся к ножам», как он испугался за него и разволновался. Не придал, а стоило бы. Это многое проясняет.

— Я самое неуклюжее существо во Вселенной, — бормочет Юнги и осторожно обнимает Чонгука за талию, прижимаясь лбом к его шее. — Прости...

Чонгук застывает на месте с чуть приподнятыми руками.Вот это уже по плану. Не то, что Чонгук становится похожим на статую, а то, что Юнги обнимает его. Не обошлось, конечно, и без потерь (по-другому с Юнги не бывает), но важнее всего то, что всё закончилось хорошо: Юнги сжимает Чонгука в крепких объятиях, а Чонгук его не отталкивает. Для Тэхёна это самое главное.

Он знал, что Чонгук позволит Юнги прикоснуться к нему; Чонгук уже позволял ему раньше. Вопрос был в другом: хватает ли ему недолгих контактов? Что, если Чонгуку хочется продлить такие моменты хотя бы на пару-тройку секунд, а попросить об этом ему стыдно? Поэтому Юнги получил от Тэхёна задание не просто обнять, а обнимать до тех пор, пока Чонгук сам не потребует отпустить его.

Юнги это было несложно. Чонгуку, возможно, – необходимо.Чимин, наблюдающий за происходящим со стороны, даже не подозревает, что эти объятия спланированы: он сильно переживает за Юнги, без остановки нашёптывающим извинения, и непоколебимо ждёт действий от Чонгука, который их, естественно, не предпринимает. Вероятно, именно это становится для него поводом разозлиться и передать Чонгуку одним взглядом: «Ну-ка быстро обнял его в ответ, или я тебе руки сломаю». И, вероятно, в действительности он не намеревается доводить до чего-то такого, но выражение его лица так и кричит о том, что неподчинение опасно для здоровья.

— Не говори так, — Чонгук, сдавшись под его напором, прижимается к Юнги теснее, аккуратно обвивает его руками за шею и опускает веки. — Ты один из самых талантливых людей, которых я когда-либо встречал.

Тэхён, не сводя с него глаз, улыбается. Как бы ему самому хотелось хоть раз прикоснуться к Чонгуку. И не косвенно, через рукава его худи, а нормально, ощутив его кожу своей. Наверняка Тэхён в тот же миг потерял бы контроль над собой и не сумел бы остановиться (ничего пошлого: он бы просто сжал его ладонь, переплёл с ним пальцы и долго-долго не отпускал), а если бы Чонгук дал добро, то дотронулся бы и до его лица или шеи: две эти зоны кажутся неприкосновенными.

Так, мотает Тэхён головой, что за фантазии?

Он отступает назад, испугавшись собственных мыслей, и слушает, как заходится бешеным ритмом сердце. Он не должен об этом думать. И не должен этого чувствовать. Ни к Чонгуку, ни к кому-то другому. У него ещё прошлые раны не зажили. В обеих его руках – стаканчики кофе; перед ним – широкий пустой коридор, ведущий к пункту оказания медицинской и психологической помощи. Тэхён шагает так быстро, словно боится опоздать, несмотря на то, что никто и нигде его не ждёт и никаких важных дел, о которых он наплёл Чимину с Чонгуком, у него нет и не было изначально. Это было лишь предлогом для того, чтобы уйти от них и спрятаться за углом. Тэхён пересекает длинный коридор, спускается по лестнице в холл медблока и останавливается около любимого дивана, поднимая взгляд на новый плакат. «Друг, всё, что ты любил, разочаровало тебя: разочарование стало вконец твоей привычкой, и твоя последняя любовь, которую ты называешь любовью к истине, есть, должно быть, как раз любовь к разочарованию». Фридрих Ницше, читает Тэхён подпись и зажмуривается. Как не думать о Чонгуке, если всё вокруг напоминает о нём?

— Меня начинает пугать твоя тяга к психологии, — раздаётся за спиной голос Сирши.Ровно в одиннадцать. Как по часам.Тэхён, повернувшись к ней, видит в её руках букет нежно-розовых олеандров.

— Тактильный голод, — без лишних вопросов бросает он.

Во взгляде у Сирши вопрос: «Когда ты угомонишься?».

Во взгляде у Тэхёна ответ: «Вероятно, не скоро».

— Недостаток контактов кожа к коже, — даёт определение Сирша, принимая стаканчик из его рук. Кожа к коже? Значит, объятия через одежду не так уж и эффективны?

— В чём разница между ним и сексуальным? — у Тэхёна никак не выходит разделить эти понятия.Сирша снисходительно улыбается.

— Тактильный голод обычно сильнее, чем сексуальный, — она подходит к своей двери и кивком зовёт Тэхёна за собой. — И утоляется он гораздо сложнее.

Разумно. Удовлетворить себя – задачка из лёгких: никто не знает наше тело лучше нас самих. Утолить же тактильный голод, прикасаясь к себе, к своей собственной коже, невозможно. Для этого нужен кто-то другой.

— Почему условный человек с условным тактильным голодом, — Тэхён не идёт за ней: остаётся на своём месте, — спокойно прикасается ко всем остальным, а прикосновений со мной избегает? — Сирша, застряв в дверном проёме, смотрит на него с ожиданием. — Почему он всё ещё «голоден», раз в его жизни есть люди, которые здороваются с ним за руку, обнимают его и дотрагиваются до его кожи?

Где тут логика? Ни черта не сходится.

«Меня это не задело. У меня нет недотраха», — вот что он сказал вчера ночью. Допустим, эта фраза была буквальной. Допустим, у Чонгука есть постоянный партнёр. Но ведь даже если это так, даже если предположить, что в жизни Чонгука есть регулярный секс, то откуда тогда у него проблема с недостатком контактов? Почему он до сих пор остаётся «голодным»?

— На последний вопрос я уже ответила: этот голод сильнее и утолить его сложно, — Сирша аккуратно меняет захват букета, стараясь не запачкать пиджак своего бежевого костюма. — Что касается второго, — она делает небольшую паузу, словно раздумывая, стоит ли это объяснять, — тут два варианта: не доверяет или боится привыкнуть.

Тэхён несдержанно усмехается.

— К чему привыкнуть? — это кажется ему забавным.До абсурда забавным.

— К твоим прикосновениям, — негромко звучит голос Сирши. Негромко, но оглушающе.

Не похоже, что она шутит. И не похоже, что она не понимает, о ком идёт речь.

Улыбка медленно пропадает у Тэхёна с лица. 

— Я едва его знаю, — произносит он, не отводя от неё взгляда.

Вид у Сирши более чем серьёзный.

— А он тебя? — многозначительно проговаривает она.

И, разорвав с ним зрительный контакт, скрывается в своём кабинете.

«Не доверяет. Или боится привыкнуть к твоим прикосновениям».

Тэхён стоит обездвижено и не моргая смотрит на закрытую дверь.

В воцарившейся тишине холла становится слышно, как тикают настенные часы.

* * * * *

А он и правда считал, что в этой жизни нет ничего сложнее философии Канта.

Да уж. Просчитался так просчитался. Тэхён растягивается в поперечный шпагат, тянется руками вперёд и укладывается грудью на паркет, изучая взглядом отблески безупречно чистого пола. В зале приглушен свет, в колонках играет спокойная красивая музыка; ему бы собраться с мыслями и придумать, как перестать ежедневно выносить себе мозг, но вместо этого он снова и снова прокручивает в памяти его «привет» и ту самую цитату Ницше про любовь к разочарованиям. Проблему это отнюдь не решает.

Тэхён хочет прикоснуться к Чонгуку.

Это желание сильное, почти навязчивое, и страшнее всего то, что оно никуда не исчезнет, пока не ограничить их встречи, а это невозможный сценарий. Они вынуждены видеться каждый день и оставаться наедине в этом зале. У них нет выбора. Существует, конечно, вариант забить на условности и прямо сказать Чонгуку: «Дай мне дотронуться до тебя. Возможно, я ничего не почувствую и успокоюсь». Но кто даст гарантию, что всё закончится именно так?

Раздаётся тройной стук в дверь, и в зал нерешительно заглядывает Чонгук. Он в той же чёрной футболке (Тэхёну это не нравится), на его плече висит рюкзак, из которого торчат барабанные палочки; его взгляд опять нечитаемый. Тэхёна, по-прежнему лежащего грудью на паркете, его появление застаёт врасплох: Чонгук пунктуален и всегда приходит минута в минуту, а на часах всего лишь начало третьего. К их занятию ещё ничего не готово. Элементарно не включен свет.

Тэхён смотрит на его отражение в зеркале, молчит и не предпринимает никаких попыток начать разговор. Как бы он ни старался, у него не выходит побороть волнение, которое появляется внутри, когда они остаются вдвоём: боязнь бросить неаккуратную фразу и спровоцировать новый конфликт не отпускает его ни на секунду. Тэхён устал от конфликтов. Устал от ругани с человеком, к которому его влечёт.

Отныне в общении с ним он будет выбирать тактику «лишний раз подумать и всё равно промолчать».

— Я сдал тест раньше, — говорит Чонгук, недоуменно поглядывая на его расставленные в стороны ноги. — Если ты не занят, то... — он с беспокойством морщит лоб, скользя взглядом по его плечам, талии, бёдрам. Тэхёну, сидящему к нему спиной и наблюдающему за ним через зеркало, такая реакция непонятна. — Ты не мог бы... — Чонгуку будто бы неприятно видеть его в такой позе. Не мог бы что? Повернуться? Выпрямиться? Тэхён, ощутив его напряжение, задерживает дыхание и ждёт, пока тот объяснится. — Это выглядит больно.

Вот в чём дело.

Следовало догадаться об этом: Чонгуку стоит огромных усилий делать самые простые упражнения на растяжку, а Тэхён расселся перед ним на шпагат.

— Я не занят, — быстро поднявшись с пола, он поправляет свою футболку и спортивные брюки. — Сейчас только включу...

— Не нужно, — не даёт ему договорить Чонгук. Он закрывает за собой дверь и с опущенной головой направляется к скамейкам. — Оставь всё как есть.

Глаза неизменно уставшие.

Почему он попросил не включать свет? Такая обстановка будет ему комфортнее? Или он думает не о своём комфорте? Тэхён делает пару шагов назад, опирается поясницей на хореографический станок и, сложив руки на груди, следит взглядом за его неторопливыми действиями: за тем, как он снимает с себя кроссовки, как убирает их под сиденье скамьи, как отодвигает рюкзак назад, чтобы он не мешался и не отвлекал их внимание. Это странно, но Чонгук никогда не ходит в раздевалку этого зала (переодевается где-то в другом месте), никогда не посещает душевую (скорее всего, противится факту, что рядом с ним, под соседним душем, будет стоять чужой ему Тэхён), никогда не подходит близко к зеркалу и никогда не смотрит на своё отражение. Тэхён – любитель полюбоваться собой. Чонгук – его полная противоположность в этом.

Так ли много у них общего на самом деле?

Играющая музыка напрочь сбивает рабочий настрой. Наверное, будь у Тэхёна шанс, он выбрал бы не мучить Чонгука упражнениями, а посидеть с ним на полу и поговорить о чём-нибудь отвлечённом. К примеру, о Ницше. Тэхён устроил бы всё в лучшем виде – включил бы музыку, которая им обоим по душе, закрыл бы дверь изнутри, настроил бы свет, – но этому суждено остаться на уровне мечты. Чонгуку нужны эти занятия. Ему важно научиться расслаблять мышцы, иначе из-за напряжения, в котором он постоянно пребывает, начнёт страдать его голова.

Одежда у них сегодня похожая – чёрная и простая; разница только в том, что у Чонгука она свободная, а у Тэхёна, как и всегда, облегающая. У одного из них забита половина тела, на втором нет ни одной татуировки. У одного беспорядок на голове, у второго идеальная укладка. Даже взгляд у них разный: у одного равнодушный, у второго максимально заинтересованный.

И снова: так ли много у них общего на самом деле?

Тэхён видит Чонгука в футболке впервые. Видит небольшие татуировки, разбросанные по его рукам, видит его худобу и заметно выступающие вены. Его состояние Тэхён тоже видит. И оно далеко не радужное. На часах – третий час дня, а Чонгук уже выглядит таким вымотанным, словно не спал две ночи подряд или же спал, но всё равно проснулся истощённым.

Если это одно из проявлений тактильного голода, то такого врагу не пожелаешь.

В колонках начинает играть новая песня (она про «я не хочу влюбляться» и «сердце будет разбито»); её бы, по-хорошему, переключить, но Тэхён слишком занят мыслями о вставшем со скамейки Чонгуке и не может сдвинуться с места: боится что-нибудь упустить. Тот шагает к нему совсем медленно: прячет руки в карманах своих брюк, тихо шмыгает носом (простыл?) и, наконец, остановившись напротив Тэхёна, поднимает на него взгляд.

Грусти в глазах Чонгука – целое море. Тёмной, бездонной, тянущей его на дно грусти. Тэхён пристально смотрит на него с небольшого расстояния, вновь ищет ответы в этой глубокой темноте и вновь не находит там ничего, кроме «зачем тебе это?» и «почему не отступишься?». Разве не ясно? Потому что ему не плевать. Потому что вокруг столько важных и важного, а смысла во всём – ровно ноль, и только в такие моменты, как этот, смысл появляется. Потому что он чувствует.

Этого недостаточно?

— Ты в порядке? — интересуется Тэхён, не позволяя себе моргнуть.

Желание повторить то, что недавно сумел провернуть Юнги, стремительно усиливается.

Тэхён хочет прикоснуться к Чонгуку.

— Я заниматься пришёл, а не изливать тебе душу, — нейтрально звучит от того в ответ.

Как с тобой сложно, взглядом передаёт ему Тэхён, какое-то время поддерживая их зрительный контакт.

Пусть так. Ему нравятся сложности. Он отталкивается поясницей от деревянного станка, проходит вперёд, тормозя слева от Чонгука, и без лишних вопросов начинает вести занятие, показывая лёгкие упражнения из первого блока. Его заранее тревожит мысль о том, что этот блок не бесконечный и растянуть его надолго не получится, а за ним следует череда «контактных» упражнений, которые Чонгук отказывается выполнять, пока у него не натянуты рукава на ладони.

Тэхён без понятия, как с ним быть; он не предусмотрел это (свитшота или худи, которым он мог бы поделиться с Чонгуком, у него с собой нет). Возможно, Чонгук попросит исключить второй блок из сегодняшней программы, и, возможно, это будет умным ходом с его стороны, но рано или поздно ему придётся избавиться от своих опасений и отбросить эту нездоровую отчуждённость. Рано или поздно ему придётся довериться. Не самому Тэхёну, так хотя бы преподавателю, чью роль он играет. Боязнь Чонгука привыкнуть к его прикосновениям совершенно напрасна.

* * * * *

«Если сегодня всё выйдет из-под контроля,Скажи мне, что с тобой всё будет хорошо», — пропевает женский голос в колонках.

Зал, как и прежде, закрыт изнутри, свет, как и прежде, приглушен; им пора приступать к самому сложному, но ни у того, ни другого не хватает на это смелости и моральных сил. Тэхён, согнув ноги в коленях, сидит на полу напротив Чонгука: смотрит на то, как он обнимает себя, потупив взгляд, сожалеет из-за того, что никак не может на это повлиять, и понятия не имеет, как действовать дальше.

Это продолжается уже пятнадцать минут.

Не нужно быть гением и психологом, чтобы понять, что Чонгук таким образом ограждается. Что он передаёт: «Не заставляй меня». «Я не могу». «Давай в другой раз. Не сегодня». И просит не вынуждать его силой. Зато нужно быть полным глупцом, чтобы не использовать эту возможность для его же блага и не попытаться показать ему, что человек, находящийся рядом, тоже боится. Не прикосновений, разумеется. И не доверия. У Тэхёна другие страхи.

Например, упустить шанс.

Он неспешно пересаживается к Чонгуку поближе, аккуратно упирается своими коленями в его (Чонгук, кажется, выносит такую дистанцию с трудом: он закрывает глаза и, судя по движению его груди, начинает вдыхать воздух чаще) и собирается с духом, чтобы реализовать то, что задумал: открыть ему кое-что личное.

Может, Чонгуку это поможет?

— У меня нет тактильного голода, — тон у Тэхёна сдержанный, а громкость его голоса минимальная. — Я даже представить себе не могу, что это такое. Мне нужна очень сильная связь с человеком, чтобы почувствовать что-то от его прикосновения, — добавляет он прямолинейно, надеясь на то, что Чонгука его честность впечатлит. Реакции ожидаемо не поступает. — У меня нет недотраха. Точнее, периодически он бывает, но мне не сносит крышу из-за него. Я не хочу трахаться с тем, к кому ничего не чувствую. И никогда не буду, — выкладывает он как есть. Это чистая правда, и ему за неё не стыдно. — Я спокойно переношу одиночество. Я не нуждаюсь в том, чтобы рядом со мной кто-то был. Мне комфортно наедине с собой, — Чонгук приподнимает веки и, обняв себя посильнее, концентрирует внимание на их соприкасающихся коленях, — но я нуждаюсь в том, чтобы в моей жизни был человек, о котором я могу постоянно думать. Утром, днём, вечером, ночью, — перечисляет Тэхён, дожидаясь момента, когда неподвижный Чонгук поднимет голову. Этого не происходит. Ни через секунду, ни через пять. — Человек, о котором я могу беспокоиться и которого я способен поддержать и защитить. Без этого я ощущаю себя никчёмным, — поясняет он и замолкает, внезапно осознав, что никому прежде не рассказывал об этом. Даже Хосоку. — На данный момент этот человек – ты, — признаётся Тэхён, подмечая, что Чонгук от его откровенного высказывания немного теряется. — Я всё время думаю о тебе. О том, что происходит у тебя внутри, о том, как ты справляешься с этим. О том, чем я могу тебе помочь, — интонация у Тэхёна искренняя: он больше не видит смысла скрывать это от Чонгука. — Ты не обязан доверять мне. И прикасаться ко мне не обязан, — его взгляд падает на его подрагивающие ресницы. Да, Тэхён, бесспорно, нуждается и в доверии, и в физическом контакте, но для него не менее важно, чтобы и Чонгук этого хотел. — Просто знай, что я не преследую цель причинить тебе боль. Ни тебе, ни кому-то другому, — негромко заканчивает он мысль. Чонгук, продолжающий молчать, сминает в кулаках ткань своей футболки. — Я сейчас повторю кое-что. Заранее прости меня за то, что напоминаю тебе об этом, — приходится сделать паузу, чтобы подготовиться к произнесению фразы. Тэхён осторожно протягивает руку и останавливает её под подбородком Чонгука – так, словно намеревается приподнять его лицо и взглянуть на него вблизи, – однако Чонгук, избегая его прикосновения, сам поднимает голову и остаётся в таком положении, разглядывая его в ответ. Непоколебимость Тэхёна не оставляет ему выбора: если он решит сдаться, то Тэхён прикоснётся к его лицу. А для него это, как известно, недопустимо. — Я не она, Чонгук, — чуть слышно озвучивает Тэхён. Он не убирает руку, держит её в воздухе, под его подбородком, и не позволяет ему отвести взгляд, стараясь выглядеть по-настоящему понимающим: для него важно, чтобы Чонгук перестал видеть в нём какую-либо угрозу. И навсегда уяснил, что в этом зале ему нечего бояться. — Я никогда не стану кем-то подобным, — он слабо мотает головой и смотрит ему прямо в глаза. Чонгук, слушая его, не моргает. — Как минимум, потому, что я был на твоём месте и знаю, каково это – собирать себя по частям.

«Не оставляй меня позади. Нам нужно немного больше времени», — долетает до их ушей текст той же песни. Как же тянет сократить это расстояние между ними. Провести тыльной стороной ладони по его щеке, поправить мешающиеся ему пряди. Крепко обнять его за плечи и прислониться к его виску своим. Тэхён и представить себе не может, зачем ему это, для чего, почему, но у него не выходит думать о чём-то другом, кроме как о том, чтобы приблизиться.Тэхён, чёрт возьми, хочет прикоснуться к Чонгуку.

Из-за отсутствия в зале нормального освещения зрачки у Чонгука заметно расширены (может быть, и не из-за этого). Тэхён наклоняется чуть вперёд, рассматривает их вблизи и тонет в их глубине, тонет, тонет. Разве глаза могут быть такими безнадёжно тёмными и... печальными? Разве человек способен так долго находиться в темноте в одиночку?У Чонгука есть хоть кто-то рядом?

Тэхён медленно опускает ладонь, ожидая, что Чонгук, не сумевший вчера выдержать его взгляд, тут же отвернётся или просто опустит веки, но тот остаётся в том же положении и взаимно вглядывается в его, Тэхёна, глаза. В голове из-за этого вновь появляется путаница. Получается, Чонгуку не так уж и сложно поддерживать зрительный контакт, и не только тогда, когда он переполнен неприязнью к тебе (они проходили это на первых этапах знакомства), но и тогда, когда видит твою открытость и честность.

Что в таком случае смутило его вчера?

— Не прикасайся к татуировкам, — неожиданно хрипит Чонгук, продолжая пристально смотреть на него.

До Тэхёна, загрузившего себя вопросами, не сразу доходит, о чём идёт речь.

— Что?

Неужели он...

— Не прикасайся к моим татуировкам, — повторяет Чонгук более отчётливо.

Какое-то время Тэхён молчит, не понимая, серьёзен он в своих словах или нет.

— Я не... — его посещает чувство полной растерянности, которое очень быстро сменяется осмыслением происходящего. — Конечно. Как скажешь.

Само собой, он соглашается. И, само собой, он не верит своим глазам, когда Чонгук протягивает ему руки. Сам, без просьб и уговоров. Без каких-либо нотаций и наставлений. Тэхёну, глазеющему на них, вдруг становится так страшно его обмануть. Причинить ему боль (он обещал этого не делать), нечаянно дотронуться до его татуировок (аналогично). Не помочь ему.Ещё ни с кем в своей жизни Тэхён не обращался так предусмотрительно, ни с кем не делился сокровенным, никого не боялся разочаровать и оттолкнуть. Если людей из его личного окружения не устраивало отношение к ним, то он просто посылал их на хуй. Тэхён не привык прогибаться и церемониться.

А Чонгук, он... он как огромное минное поле. Абсолютно всё указывает на то, что к нему нельзя приближаться. Что нельзя даже думать о том, чтобы к нему приближаться. А храбрый Тэхён приземлился прямо посередине, осмотрелся вокруг и, как самый наивный человек на планете, внушил себе в голову, что сможет обезвредить все мины. Глупо? Определённо. Самонадеянно? Более чем. Ещё и сердце в итоге будет «подорвано»? Да подумаешь. В первый раз, что ли?

Какими же мы становимся слабыми, когда кто-то поселяется в наших мыслях.

Непоколебимость Чонгука не оставляет Тэхёну выбора: если он решит отступить, то они не дотронутся друг до друга. А для Тэхёна это, как известно, недопустимо. Он жестом просит Чонгука развести ноги в сторону (с гибкостью у того до сих пор проблемы), фиксирует его лодыжки своими ступнями и, ощущая некоторую взволнованность, окольцовывает его запястье пальцами.

Тук-тук – слышится сердцебиение у одного. 

Тук-тук – прощупывается пульс у второго. 

Тэхён. Прикасается. К Чонгуку.

С ума сойти. Это действительно произошло?

Тэхён ощущает нечто по-настоящему необычное, похожее на опьянение в начальной стадии. Ты не думаешь о том, что это всего-навсего телесный контакт, физическое воздействие на нервные окончания, раскиданные по всей поверхности твоей кожи. Ты просто чувствуешь это. Тебе от этого хорошо. И ты не хочешь трезветь или вливать в себя «алкоголь» дальше.

У Чонгука всё явно иначе: он морщит лоб, поглядывая на их скрепленные руки, у него в очередной раз сбивается дыхание, а вдобавок к этому появляется дрожь в теле. И если его нахмуренность и учащённое дыхание ещё можно каким-то образом объяснить, то его дрожь, которую Тэхён осязает своей кожей, объяснениям не поддаётся. Чонгук и правда не доверяет ему. И боится, вот только не привыкнуть, как говорила Сирша. Это не очень хороший знак. Сделав вдох поглубже, Тэхён запрещает себе расклеиваться и начинает утягивать Чонгука на себя, силясь не сжимать его запястья слишком крепко; у него самого горят ладони в тех местах, которыми он дотрагивается до кожи Чонгука, да и других проблем у него предостаточно, но он старается не придавать им значения, даже несмотря на то, что с ним такое впервые. Чонгук и упражнение – это всё, о чём он позволяет себе думать. На собственные ощущения от физического контакта с ним ресурсов не остаётся. Наверное, осознание своих чувств обрушится на него позже.

Приходится отвлечь себя рассматриванием татуировок, к которым Чонгук не разрешил прикасаться (сам Чонгук этого не видит, потому что, как и всегда, прячет от Тэхёна лицо, пока тот удерживает его). Их немного: они хаотично раскиданы по рукам и не образуют собой одну общую картинку. Больше всех внимание Тэхёна привлекает объёмный символ, набитый чуть выше запястья: судя по яркости краски, он сделан не так давно.

Выглядит необычно, а главное, ужасно знакомо.

— Что это? — Тэхёну не удаётся скрыть своё любопытство.

Чонгук, приподняв голову и проследив за его взглядом, останавливает взор на той самой тату.

— Геральдическая лилия, — напряжённо звучит от него.

Опять искусал губы. Красиво. 

— Что она означает? — Тэхён постепенно отпускает его, с беспокойством наблюдая за тем, как он сжимает челюсти от тянущих ощущений в мышцах.

Есть у него подозрение, что у Чонгука неважные отношения абсолютно со всеми видами спорта.

— Это личное, — закрывает тему тот.

Личное. От этого ещё интереснее.

«Обними меня сейчас. Обними меня так, будто я никогда не причинял тебе боль», — отчётливо доносится из колонок.

У Тэхёна, наблюдающего за Чонгуком, внутри разрастаются противоречивые чувства. Тот сильно стискивает зубы, пока массирует мышцы бёдер, тяжело дышит и периодически зажмуривается, словно в его кожу втыкают острые иглы. Тэхён видел подобное огромное количество раз; однажды и вовсе стал свидетелем того, как взрослый и совершенно здоровый человек не вынес лёгкие физические нагрузки, которые всем остальным показались пустяком. Чонгук, по всей видимости, из той самой команды.

Как можно было не заметить этого раньше?

— У тебя низкий болевой порог? — Тэхён опирается ладонями о пол позади себя и гуляет взглядом по его татуировкам.

Теперь они не кажутся ему обычным украшением тела.

— Десять баллов за наблюдательность, — включает защиту Чонгук, оставляя свои ноги в покое, и поворачивается к нему лицом. — Можешь переименовать мой контакт. «Неженка» характеризует меня куда лучше, чем «Филомела».

Тэхён поднимает на него взгляд и с серьёзностью смотрит ему в глаза.

Сколько оскорблений он выслушал от своего отца? Фраза «хватит строить из себя жертву» уже была перебором.

— Ты в этом не виноват, — тише проговаривает Тэхён.

Ни в том, что стал жертвой, ни в том, что родился с низкой переносимостью боли.

Сейчас бы унижать человека за то, что он не в силах в себе изменить.

Чонгук от него отворачивается. Как же хреново приходится людям, которых ранили настолько часто, что даже по прошествии времени любой намёк на поддержку воспринимается ими как издёвка. Чонгук ведь не считает Тэхёна монстром. Тэхён в этом уверен. Наверняка по вечерам, открывая свои тетради конфликтов, он ругает себя за свою грубость и просит в следующий раз думать прежде, чем что-то сказать. Только его эмоциональному фону это не помогает.

— Давай попробуем иначе, — Тэхён поднимается с пола и обходит Чонгука, останавливаясь у него за спиной. — Тебе будет проще.

Тэхёну не будет. Но так он сможет слышать, как дышит Чонгук, и контролировать степень воздействия на его мышцы.

Вряд ли Чонгук признается в том, что в определённый момент упражнение превращается для него в пытку. Жалеть себя он не позволит: принципы, они такие. Тэхён это понимает, поэтому не пытается заменить задание на более простое. Он предлагает выполнить его по-другому. Раньше он утягивал Чонгука за запястья на себя. Теперь он будет давить на его спину, регулируя его наклон вниз.

— Сядь в исходное положение, — просит Тэхён, присаживаясь на колени позади него. — Положи руки перед собой и медленно наклоняйся к полу, — он старается звучать терпеливее, чтобы Чонгук не подумал, что в его словах есть какой-то подвох. Чонгук его просьбу выполняет. — Я прислонюсь грудью к твоей спине и буду потихоньку давить на тебя сверху, — у Чонгука после его слов нервно дергается плечо: видимо, данный расклад его не особо радует. Тэхёна, честно говоря, тоже. Он, конечно, может использовать ладони, ему необязательно наваливаться на него, но, во-первых, так он сумеет лучше ощутить его дыхание и сердцебиение, а во-вторых, он не будет прикасаться к его коже (кажется, Чонгуку сложно привыкнуть к таким вещам). Они оба в плюсе. — Перестанет быть терпимо – не молчи, как обычно, ладно? 

Через пару секунд Чонгук отвечает ему неуверенным кивком. Поначалу всё идёт совершенно нормально. Тэхён и сам, во времена учёбы в школе, любил выполнять это упражнение именно так: от первого варианта у него всегда болели руки и ныла спина, но иначе у него не получалось наклонить таз вперёд, а это могло привести к травме. Зато потом, когда он научился вытягивать ягодичные мышцы назад, учительница наклоняла его к полу уже тяжестью своего тела, и это не мешало ему сконцентрироваться на растяжке. Вот только с учительницей у Тэхёна были очень тёплые и доверительные отношения, а между ними с Чонгуком будто бы пропасть. Время идёт; они оба не могут расслабиться. Тэхён, правда, держится куда лучше. Он опускает ладони на бёдра Чонгука, чтобы тот держал ноги прямыми, прижимается к его спине грудью и, положив подбородок на его плечо, закрывает глаза. Какое странное чувство.

Тэхёну сразу становится тепло, его навязчивый страх перестараться и травмировать Чонгука, исчезает; теперь он буквально всем своим телом ощущает, где тот самый порог, по достижении которого необходимо остановить на него давление. Чонгук не дрожит. У него громко бьётся сердце, и он часто дышит, но дрожи, которой его пробивало, когда Тэхён прикасался к его коже, больше нет. Уже что-то. Тэхён наклоняется ещё немного вперёд, сильнее прижимая его бёдра к полу (Чонгук всё время стремится приподнять их и облегчить себе задачу), приоткрывает веки, услышав, как Чонгук задерживает дыхание, и смотрит на его лицо сбоку: впервые с такого близкого расстояния.

Опять кусает губы. Чёрт бы его побрал.

Тэхён отворачивается от него и плотно смыкает челюсти. Ему не следует забывать, что он преподаватель, а Чонгук – его студент. Его должна волновать в первую очередь безопасность на занятии, а не губы Чонгука, руки Чонгука, дрожь Чонгука (список огромный). У того на ногах мягкие, совершенно не спортивные мышцы; у Тэхёна от постоянных тренировок они почти каменные. Он может сжимать их до боли, и им ничего не будет; кожа разве что покраснеет или появится жжение, но Тэхёна такие мелочи не заботят.

Сейчас, пока он крепко сжимает пальцами бёдра Чонгука, ему кажется, что там, под тканью его брюк, уже расцвела пара ярких синяков. 

— Чонгук, — чуть слышно произносит Тэхён, — не округляй спину, — ухо Чонгука совсем близко – поверни голову вправо и прикоснёшься к его мочке губами, – поэтому Тэхён старается звучать мягче и тише. Чонгук и без того напряжён. — Не переноси нагрузку на поясницу, — он отрывает руку от его бедра, перемещает ладонь на область под его грудью и давит ею на себя, заставляя Чонгука выпрямиться и прижаться к нему сильнее. Сердце под ладонью начинает биться быстрее. — Вот так, — добавляет Тэхён почти беззвучно. Какое странное чувство.

Ощущать его сердцебиение ладонью – это нечто другое: спереди удары будто бы мощнее в разы. Тэхёна всегда зачаровывал этот ритм в человеческом теле. Он давно уже вырос, но очень хорошо помнит, как в детстве любил обнимать маму, прислоняться ухом к её груди и засыпать под повторяющиеся удары её сердца. Существует ли колыбельная лучше?Наверное, в конечном итоге, это и есть самое интимное, что один человек может предложить другому. Не секс, не прикосновения, а возможность услышать, как бьётся твоё сердце. Как всё меняется, когда тебе становится страшно или когда тебя обволакивает спокойствие. Когда ты счастлив или когда тебе хочется кричать от моральной боли. Это честнее любых слов.

Вот почему объятия для многих из нас важнее.

— Всё нормально? — обеспокоенно спрашивает его Тэхён, держа свою руку на том же месте.

Он уже не оказывает давления. Чонгук давно должен был привыкнуть.

— Да, — срывается с губ Чонгука.

Тэхён, перемещая на него взгляд, подмечает, что он опять морщит лоб.

Угол наклона совсем небольшой. Гораздо меньше, чем был до этого. В чём дело?

— У тебя сердце колотится, — Тэхён очень медленно ведёт ладонью вверх, к его груди, и останавливает её чуть левее. — Тебе больно?

Оно не просто колотится. Такое ощущение, что через пару мгновений оно не выдержит нагрузки и остановится.

— Это не из-за боли, — голос Чонгука стихает до шёпота.

Тэхён замирает. Тук-тук – напоминает о себе его глупое сердце. Да что с ним такое?

Смысл произнесённой Чонгуком фразы Тэхён осознаёт с ходу; он отсчитывает пять секунд, затем ещё три (почему нельзя считать до бесконечности?), и только после этого расслабляет руки и окончательно выпускает его из своей хватки.

Если бы кто-то знал, как он не хочет этого делать. Как он ненавидит тот факт, что им пора отсаживаться и отстраняться, как он прокручивает в голове «каково это – быть человеком, которому объятия даются тяжелее, чем боль?», как он мечтает о том, чтобы Чонгук поскорее прошёл через это и освободился.

Чонгук никогда не жалуется и не ноет о своей нелёгкой судьбе; напротив, он то и дело показывает, что в этом мире вряд ли найдётся человек, который будет презирать его больше, чем он сам. Должно быть, это тоже защитный механизм, при котором никто и ничто не сможет оскорбить тебя и задеть за живое, ведь ты уже думаешь о себе плохо.

У Тэхёна он, к примеру, обратный и проявляется в излишней уверенности в себе.

Он сидит на том же месте, позади поникшего Чонгука, рассматривает его выпирающие шейные позвонки и размышляет о том, что, несмотря на все заявления Сирши, до Чонгука можно достучаться. Не силой и не навязчиво, а постепенно и будто бы невзначай. Вчера они поговорили и чуть-чуть сблизились. Сегодня произошло то же самое. Возможно, это и есть правильный путь – не пытаться залезть к нему в душу, не вбивать ему в голову «ты себя погубишь», не заставлять его принимать помощь, а просто быть рядом и относиться к его проблемам и чувствам с уважением?

— Из двух этих вариантов выполнения, — Тэхён смотрит на него через зеркало, — какой для тебя комфортнее?

Возможно, смысл не в том, чтобы обезвредить все мины, а в том, чтобы осторожно, шаг за шагом, вывести его с этого поля?

Чонгук поднимает взгляд на его отражение.

— А для тебя? — слышится от него совсем близко.

«Да, я не хочу, чтобы мир вращался без тебя. И не хочу, чтобы солнце горело без тебя», — доносится из колонок.

Тэхён ни на миг не отводит от него взгляд, слушает своё неугомонное сердце и пытается убедить себя в том, что ему не показалось. Что Чон Чонгук только что проявил к нему ответную заботу. Какое, чёрт возьми, странное чувство.

* * * * *

Да, это именно то, что нужно.

Тэхён стоит под напором воды с запрокинутой головой, ощущает, как стекают по шее капли, и ждёт пока с тела смоются остатки геля для душа. К концу занятия ему стало совсем жарко (не из-за физических нагрузок, а из-за фраз Чонгука, которые тот бросал явно не подумав, и его реакций на самые лёгкие прикосновения), поэтому, попрощавшись с ним, Тэхён в прямом смысле этого слова закрылся в раздевалке, чуть ли не в одежде влетел в холодную пустующую душевую и не выходит из неё до сих пор.

Надо чем-то себя отвлечь. Прекратить думать о последних двух часах наедине с Чонгуком. Тэхён наклоняет голову вниз, поднимает в воздухе руку и пытается нащупать свои шейные позвонки. Неужели у него они тоже так выпирают? Те, что Тэхён видел у Чонгука, выглядели достаточно хрупко. Он трогает свою кость, вдавливая кожу вокруг неё, пытается обхватить позвонок пальцами, но вместо того, чтобы получить ответ на вопрос, только причиняет себе боль и даёт себе лишнюю нагрузку на сердце.

Тише, мысленно просит его Тэхён, прикрывая глаза, не бейся ты так. Не срабатывает.

Он съезжает ладонью вниз, по шее, плечу, ключицам, делает глубокий вдох и останавливает её посередине груди, вспоминая, как считал удары сердца Чонгука. Как тот сводил брови к переносице и без остановки кусал свои губы, как реагировал на контакт «кожа к коже», как дрожал – то ли от боязни, то ли от самого ощущения.

Чонгук не просто тактильный. Он чувствительный.

Как выбросить это из головы?

Мозг не прекращает работать. Сложнее всего Чонгуку дался не тот момент, когда Тэхён обхватил пальцами его запястья, а тот, когда Тэхён прислонил свою ладонь к области ниже его груди и прижал его к себе посильнее. Быть может, в этой зоне есть какая-то болевая точка? У себя Тэхён такого не замечал. Он опускает руку чуть ниже, прокручивая в памяти то, как сильно были напряжены мышцы в теле Чонгука, и чувствует, как напрягается сам. От одного только воспоминания. Боли нет, неприятные ощущения тоже отсутствуют. А если спуститься ладонью ещё чуть-чуть вниз? Ровно то же самое: ничего. А если ещё немного ниже...Чёрт.

Тэхён резко открывает глаза, одёргивает себя и торопливо переключает воду на холодную. Куда его понесло? Какая нахрен разница, выпирают у него позвонки или нет и есть ли у него болевые точки под грудью? Зачем он трогает себя, думая о Чонгуке?

Тэхён упирается ладонями в стену, трясётся от холода около десяти секунд и только потом выключает воду. Ничего криминального не произошло, он не возбудился и не перешёл черту, но сам факт того, что теперь даже в душе его не отпускают мысли о Чонгуке, пугает его, и не слабо. Нельзя ли отдыхать от них хотя бы в такие моменты?

В голове один мат и жестокая ругань на себя: Тэхён не ожидал, что способен дойти до такого. Он наскоро вытирается полотенцем, стараясь не думать о появившейся проблеме, сушит волосы феном, забив на нормальную укладку, и, избегая пересечения взглядами с собственным отражением, надевает аккуратно висящий на плечиках костюм.

Надо чем-то себя отвлечь. Только не так, как в прошлый раз. Тэхёну хватило.

Ролик на ютубе за чашечкой кофе вполне подойдёт.

Он расстёгивает верхние пуговицы рубашки, чтобы было легче дышать, спешно шагает к выходу и, толкнув локтем дверь, видит перед собой... Чонгука. Свет в зале включен, музыки из колонок не слышно; Чонгук скромно сидит на полу, опираясь спиной о сиденье скамейки, держит в руках книгу, притянув колени к груди, и никак не реагирует на внезапное появление Тэхёна. На его приближение – тоже.

Почему он до сих пор здесь?

— Чимин написал: «Встречаемся после занятия в кафе», — не отрываясь от чтения, поясняет Чонгук. Он что, телепат? — Не хотел ждать их там.

Тэхён, останавливаясь рядом с ним, понятливо кивает. 

— Перерыв через пять минут, — ему трудно уговорить себя не разглядывать каждую деталь на его лице и не подмечать различные особенности, вроде родинок или длинных ресниц. — Мы можем...

— Да, — тот захлопывает книгу и поднимается с пола, забирая со скамейки рюкзак. — Идём.

И всё-таки Тэхёну перед ним стыдно.

Он молча плетётся следом, убрав руки в карманы, смотрит на его спину, к которой прикасался недавно, и в очередной раз ругает себя за то, что едва не случилось. Да-да, он взрослый мужчина и имеет полное право думать в душе о ком хочет, но можно не сводить любое мимолётное чувство к дрочке и сексу? Тэхён не безвольный.

Коридоры академии пусты: аудитории до конца занятия заперты. Он ускоряет свой шаг, чтобы поравняться с Чонгуком, забивает свою голову глупостями по типу «ему не холодно в одной футболке?» и усиленно отговаривает себя начать диалог, потому что элементарно не может найти тему.

Весь путь они преодолевают в тишине.

Когда из самой дальней, угловой аудитории вместе с другими студентами выходят Чимин и Юнги, Тэхён с облегчением выдыхает: наконец-то это молчание прервётся. Оно давит ему на мозг. И на нервную систему. Заметив их с Чонгуком, парни машут им рукой и не сговариваясь выдвигаются навстречу.

Но уже в следующий момент пропадают у Тэхёна из виду из-за того, что прямо перед его носом открывается дверь.

— Ох, извините, — неловко улыбается Тэхёну парень, быстро выходя в коридор.Он в светлой футболке, в шапке и чёрных рваных джинсах, а в руках у него барабанные палочки.

Лицо жутко знакомое.— Это Люк, — представляет его Чонгук. — Мой преподаватель по ударным.

Точно. Люк Холланд. Тэхён слышал о нём, но не имел возможности познакомиться лично.

— Ким Тэхён, верно? — Люк протягивает ему руку и вновь обворожительно улыбается.

Симпатичный.

— Верно, — отвечает на рукопожатие Тэхён. — Рад знакомству.

Повезло же Чонгуку. Когда Тэхён здесь учился, таких красавчиков в преподавательском составе не было (Дуглас не в счёт). Преподов плюс-минус одного возраста со студентами – тем более: родители не допускали подобного.

А вот отец Чонгука, напротив, решил, что обучение его сына сверстниками – это продуктивный подход.

— Привет, Люк! — хором выкрикивают Чимин и Юнги и по очереди поднимают ладонь, чтобы дать ему пять.

Ничего себе отношение. Видимо, Люк – свой в доску парень?

По каким критериям Чонгуку выбирают наставников? 

— О-о-о, это мой, — оповещает Люк, ныряя рукой в карман своих джинсов. У него потрясающе красивый рукав: татуировки цветные, сложные и эффектно группируются в единый сюжет. Выглядит как искусство. — Я так и знал, — он смотрит на экран телефона, в динамиках которого играет «Hedwig's Theme». — Бабуля вечно закидывает меня видосами из Тик-тока.

Какая прелесть.

И фраза про бабулю, и играющий саундтрек.

— У тебя на звонке стоит главная тема к «Гарри Поттеру»? — Тэхён складывает руки на груди, не сумев скрыть улыбку.

Нет, серьёзно. Это мило.

— Эй, не смейся надо мной, — тон у Люка обидчивый. — Я всё ещё жду письмо из Хогвартса. В этом деле главное – не терять надежды.

Он просил не смеяться. Тэхён это помнит. Но как тут сдержаться, если это самая правдивая вещь, которую можно услышать?

— Не поверишь, — Тэхён мотает головой, снова усмехаясь. — Я тоже его жду.

Поттероманы неизлечимы. Такова их судьба. Ничего не поделать.

— Чува-а-ак, — радостно обнимает его Люк.

И они вместе над этим смеются.

Чимин и Юнги, стоящие неподалёку, недоумевающе переглядываются.

— Ты на какой факультет хочешь? — для Люка, судя по его взгляду, это жизненно важный вопрос.

— На Слизерин, конечно, — заявляет Тэхён, как нечто само собой разумеющееся. 

— Чува-а-ак, — вновь заключает его в объятия тот.

«Где мой чувак, который будет тащиться по Джокеру?» — шёпотом доносится от ревнующего Юнги.

У Тэхёна не выходит прекратить улыбаться. Как же приятно встретить свою родственную фанатскую душу.

— Слушай, — внезапно озаряет Люка, — ты сейчас не занят?

На обсуждение «Гарри Поттера» Тэхён всегда найдёт время.

— Есть идеи?

— Я собираюсь в кофейню через дорогу. Не хочешь составить компанию? — поступает ему предложение. — Я вчера такое шикарное фанвидео про Гермиону нашёл...

Почему бы и нет? Парни ведь не обидятся, если Тэхён один раз выпьет кофе не с ними, а со своим коллегой? Его рабочий день закончился, он полностью свободен и может позволить себе отдохнуть. А Люк кажется забавным и добрым, так почему бы им не провести время вместе?

— Да, сэр, — соглашается Тэхён, выдвигаясь с ним в сторону лифта.

— Совсем не обязательно называть меня «сэр», профессор, — подкалывает его Люк.

Это цитата из Принца-полукровки?

Чёрт, Тэхёну нравится этот парень. Они сто процентов подружатся.

— До завтра, — прощается он с парнями на ходу. — Увидимся утром в кафе.

Чимин и Юнги, уже отпустившие недоумение, выглядят беззаботными и довольными.

— Пока, Тэхён! — звучит от них враз, а после они легонько толкают Чонгука в плечо и разворачиваются в обратную сторону.

«У тебя сердце колотится. Тебе больно?»

«Это не из-за боли».

Тэхён, отдаляясь всё дальше, ждёт от Чонгука хоть что-то в ответ. Чонгук, оставаясь на том же месте, смотрит на него непонимающе.