Karlmann King [ЗАМОРОЖЕНО]

«Как гибки становятся наши твердейшие предубеждения, когда их сгибает родившаяся между людьми любовь». 

Герман Мелвилл.

— В ближайшую неделю Камилла будет осыпать вас проклятиями, — Тэхён поворачивается к Намджуну, усмехается и, убрав волосы назад, надевает чёрную кепку. 

— Зато ты целую неделю будешь любоваться красотой, — тот своим подарком доволен. 

И то верно. 

В этом году Намджун превзошёл всех. От Юнги привезли огромные букеты белых ирисов и светло-голубых гортензий (Тэхён решил поставить их в спальню), от Чимина – шляпные коробки фиолетовых альстромерий и сирени (их Тэхён определил на кухню), Сокджин заказал синие и белые анемоны (букетов было настолько много, что они едва уместились в рабочем кабинете и тренажёрном зале). 

А Намджун забил на помпезность и заказал невероятно милые ландыши и нежно-сиреневые колокольчики. 

— Прекрати влюблять себя в меня, — гуляя между большими корзинами с цветами, просит Тэхён. — Мне никогда не дарили колокольчики. Я их ни разу не видел вживую, — Тэхён смотрит на них вблизи и боится к ним прикоснуться. Они кажутся такими хрупкими. — Где ты их достал?

— Брат, я ради тебя Солнце достану, — Намджун подходит к нему и крепко обнимает его за плечо, — а тут всего лишь колокольчики. 

Тэхён искренне улыбается. 

На часах – семь двадцать вечера: им пора выезжать к парням. Сегодня Сокджин, Намджун и Чонгук играют в каком-то клубе, где малоизвестные группы выступают на сцене с каверами на песни популярных рок-бэндов. Прежде Тэхён никогда не посещал подобные места (он, по правде говоря, и не рвался: разве такие, как он, способны вписаться в рок-тусовку?), но Сокджин очень настаивал на его присутствии, да и Люк, с которым Тэхён моментально нашёл общий язык, настойчиво приглашал его присоединиться. 

Было глупо не ответить согласием и провести свой день рождения в компании цветов, а не друзей. 

— Кстати, — Намджун поправляет свои очки с зелёными стёклами и аккуратно утягивает его за собой на выход, — что ты себе подарил? 

Неадекватную трату денег. Если выражаться мягко. 

— Сделал предзаказ на SSC Tuatara, — отвечает ему Тэхён. 

Он чувствует себя не особо комфортно в байкерской куртке и полностью чёрной одежде, но выбора у него нет: в рубашке и классическом костюме его вряд ли пустят в рок-клуб. 

— О, я слышал о нём, — Намджун машет рукой Миле, выглянувшей в коридор, чтобы попрощаться с ними. — Говорят, в октябре этого года он, как бы выразился Чонгук, выебет в рот Агеру. 

— Причём грубо и глубоко, — Тэхён открывает входную дверь и, обхватив Намджуна рукой за талию, шагает вместе с ним к Фениксу. — Километров на сто. 

— Уф, — Намджун явно в восторге от новой информации. — Возбуждает. 

Да. Если выражаться мягко. 

Их дорога до клуба сопровождается оживлённой беседой: Тэхён пытается разузнать что-то о Чонгуке (о его интересах, его вкусах и так далее), Намджун охотно рассказывает вещи, которые Тэхёну и так давно известны. Только в самом конце пути, на полупустой парковке, Тэхён узнаёт, что лирику к песням всегда пишет Чонгук, что у него получаются безумно грустные, но потрясающие тексты с кучей отсылок к литературным произведениям, которые Намджун не сумел прочесть до конца. Например, к «Моби Дику» Германа Мелвилла. 

Тэхён фанат символического языка, но не фанат рока, однако после слов Намджуна задумывается о том, что с удовольствием послушал бы песни, текст которых написал Чонгук. 

— Кстати, — выходя из машины, бросает Намджун, — Чимин сказал, что вы с Люком подружились на фоне любви к «Гарри Поттеру». 

Верно. Тэхён с Люком вчера до ночи просидели в кафе: не могли закончить бурное обсуждение. 

— Он будто мой потерянный брат-близнец, — Тэхён ставит Феникс на сигнализацию и выдвигается вслед за Намджуном в сторону главного входа. — Клянусь, пока я его не встретил, я не верил в то, что родственные души существуют. 

Тэхёну и впрямь весь вечер казалось, что он знает Люка целую вечность. 

— Да ладно? — удивлённо восклицает Намджун. — У меня было то же самое с его девушкой! 

С девушкой Люка Тэхён пока не знаком, но почему-то заранее уверен, что она ему тоже понравится. 

— Эй, а как же я? — возмущается он, толкая Намджуна в плечо. Обидно вообще-то.  А ты – мой Бог, мой краш, моя икона, — Намджуну в сладкой лести нет равных. — Если Сирша меня всё-таки отошьёт... 

Тэхён громко смеётся, не позволив ему договорить. 

Конечно же Намджун так шутит: какая из них пара? Они ведь почти семья. И конечно же своими фразами он пытается поднять ему, Тэхёну, настроение: знает, что его нельзя оставлять наедине с мыслями в этот день. Год назад Намджун уже допустил такую ошибку, и в повторении произошедшего он не нуждается. 

Тогда всё закончилось плачевно. 

Они заходят в клуб с улыбками на лице и желанием отлично провести время; в их уши сразу врезается «Back In Black» (Тэхён всё ещё не фанат рока, но фанат первого «Железного человека», поэтому песню узнаёт), которую вживую исполняют какие-то молодые ребята. 

Освещение в помещении неяркое и преимущественно красное; лишь софиты, направленные на небольшую сцену, стоящую посреди зала, горят тёплым белым светом и выделяют выступающих среди всех остальных. Всех остальных, к слову, не так уж и много: треть столиков свободна, места у окон не заняты, зато бар полностью забит посетителями, распивающими алкогольные коктейли. 

— Мы здесь! — громко кричит Чимин, привлекая их внимание. — Давайте быстрее! 

Намджун и Тэхён, бегло переглянувшись, усмехаются. 

Все уже в сборе: Юнги с Чимином устроились за столом посередине кругового дивана (на них похожие пальто: на Юнги – белое, на Чимине – бежевое), рядом с ними располагается Сокджин (он в обычной чёрной футболке и круглых очках), а справа, на самом краю, сидит будто бы отрешённый от реальности Чонгук (он, как и Тэхён, в кожаной байкерской куртке и головном уборе, только не в кепке, а в шапке). 

Такой неизменно красивый. И такой неизменно безразличный. 

Тэхёну стоит огромных усилий отговорить себя подойти к нему. 

— Когда ваша очередь? — обращается он к Намджуну, пропуская его вперёд, к Чимину и Юнги, и, дождавшись, пока тот присядет, устраивается на место напротив Чонгука. — Хочу увидеть вас на сцене. 

Не их, а его. На выступлениях парней Тэхён уже был, и не раз. 

— Через пару песен, — доносится от потягивающего пиво Сокджина. — Но есть у меня маленькое подозрение, что наш сегодняшний кавер тебе не зайдёт. 

— Бред, — без раздумий заявляет Тэхён, принимая из рук Юнги стакан с яблочным соком. — Я более чем уверен в обратном. 

Чонгук после его слов выходит из своего транса и поднимает на него взгляд. Он смотрит на Тэхёна, пока тот слушает, как Юнги рассказывает ему о картине Рене Магритта, пока тот смеётся над очередной лестной шуткой Намджуна, пока тот просит официанта принести ещё сока, а когда Чимин ожидаемо возмущается, говорит, что он за рулём. 

Чонгук не отрывается от наблюдения ни на миг. 

Тэхён всё видит боковым зрением, да и чувствует его внимание весьма отчётливо, однако не поддаётся собственному желанию взглянуть на него, потому что знает, что не сможет отвернуться. Ни через минуту, ни через две. Не сможет, а значит, опять проиграет.

Чонгук не поздравил его с днём рождения. Не позвонил, не написал сообщение, не прислал цветы, про которые ему рассказывал Чимин. Его безынициативность Тэхёна не задела (с чего бы Чонгуку так запариваться ради него?), он изначально ничего не ждал, но... ладно, это ложь. Он безумно ждал, что Чонгук не останется в стороне и уделит ему немного своего времени. До сих пор, если честно, ждёт. 

— Люк! — радостно подпрыгивает Чимин, поднимая руку вверх. Тот, увидев его, чуть ли не бегом направляется к их столу. — Ещё полчаса, и ты пропустил бы самое главное! 

Взгляд Чонгука мгновенно перемещается на Люка и становится слегка напуганным. Обеспокоенным. Тэхёну совершенно непонятна смена его настроения; она была непонятна ему ещё вчера, когда Чонгук, увидев, как быстро Тэхён и Люк нашли общий язык, внезапно изменился в лице и даже не удосужился попрощаться. Он что, ревнует кого-то из них? 

— Садись, — Чонгук резко встаёт со своего места, предлагая его подходящему к ним Люку. — Я... 

— Не переживай, друг, — улыбается ему Люк, — мы все поместимся, — он скидывает с плеча рюкзак, ждёт, пока Юнги и Намджун отсядут подальше, и устраивается рядом с Тэхёном. — Так-так, я смотрю, тут кое-чего не хватает... — его голос звучит загадочно, и уже в следующую секунду он открывает рюкзак и достаёт из него небольшой букет ромашек. — Твоей улыбки, — Люк протягивает цветы Тэхёну и тихо смеётся над ним: тот выглядит крайне удивлённым. — Нет, без шуток, пока ты не улыбнёшься, я их тебе не отдам.

Как он узнал? 

Тэхён поворачивает голову к Чимину и взглядом требует у него объяснений, но тот вместо них медленно вжимается в спинку дивана и пальцем указывает на Юнги. Так сказать, сдаёт своего лучшего друга. 

Вероятно, в отместку за «это Чимин дал ему твой адрес». 

— Извини, я... — Тэхён возвращает своё внимание Люку и с признательностью улыбается ему, — я просто не ожидал. 

— Да ты что? Это же круто! — позитивность Люка поражает. В хорошем смысле этого слова. — Получается, я сделал тебе сюрприз. 

Получается, он сделал то, что по сути не обязан был делать. 

— Всё, я больше не могу, — вырывается у Тэхёна; он забирает у него ромашки, аккуратно оставляет их на столе, — иди сюда, — и крепко обнимает его в знак благодарности за такой прекрасный подарок. 

Тэхён с детства обожает эти цветы. Они бесподобны в своей простоте. 

Чонгук, внимательно следящий за их с Люком взаимодействиями, остаётся неподвижным. Он не присаживается обратно, хотя его место свободно, ничего не говорит, хотя мог бы намекнуть на то, что они с Намджуном и Сокджином скоро выступают, и выглядит абсолютно растерянным. Беспомощным. 

Тэхён замечает это, когда переводит на него взгляд и осознаёт, что Чонгук смотрит на него. Не на Люка. 

Что творится в его голове? О чём он размышляет в такие моменты? Тэхён, например, так и не сумевший от него отвернуться (он знал, что проиграет), думает о том, что хочет прервать эти объятия с Люком и прижать к себе его, Чонгука. Не за цветы, не за доброту и заботу, а просто так, без какого-либо повода. 

Прикоснуться к нему Тэхён тоже хочет. Нестерпимо сильно. Почувствовать физический контакт, от которого сердце Чонгука начинает неистово колотиться, услышать, как сбивается его дыхание, понять, что ты и только ты являешься причиной такой реакции. 

До вчерашнего дня Тэхён ни разу не ощущал, как кто-то дрожит от его прикосновения. И он желает испытать это снова. И снова. 

И снова. 

— Чонгук, — раздаётся незнакомый голос, — выручай. Брайан опять перебрал с текилой, — к нему подходят три парня, которых Тэхён никогда не видел. — Если не сыграем, нас больше не впишут в программу. 

Тэхён, уже отстранившийся от Люка, не очень понимает, о чём идёт речь. 

Их барабанщик напился и они не могут выступить без него? 

— Что насчёт акустических версий? — предлагает решение Сокджин. 

Намджун вскидывает бровь. 

— Чтобы мы тут все уснули? 

— Поддерживаю, — мгновенно прилетает от Люка. 

А вот Тэхён, напротив, с удовольствием послушал бы что-нибудь медленное и мелодичное. 

— Чонгук, всего два кавера. Пожалуйста, — умоляет его один из незнакомцев. — Ты можешь выбрать любые песни. Любые. Мы подстроимся. 

Чонгук явно не горит желанием уходить. У него это на лице написано. Он убирает руки в карманы куртки, отворачивается, видимо, для того, чтобы спросить у Сокджина и Намджуна, не будут ли они против, но, увидев лежащий на столе букет ромашек, будто бы забывает, что собирался сказать, и подвисает, не в состоянии прекратить рассматривать цветы. 

На мгновение Тэхёну кажется, что их купил вовсе не Люк, а сам Чонгук, что он не захотел или постеснялся дарить их лично, зато специально узнал, что Тэхёну, несмотря на его тягу к роскоши, нравятся простые белые цветы, вроде ромашек, ландышей и тюльпанов. 

Правда, этот сценарий даже в фантазиях звучит утопично. 

— Ребят, вам принести чего-нибудь ещё? — слышится от проходящего мимо официанта. 

— Нам нужна вазочка, — выдаёт Люк, сильно озадачив его своей просьбой. — Чувак, не смотри на меня так. Я только что впервые в жизни подарил цветы парню. Я тоже, знаешь ли, в ахуе. 

Тэхён несдержанно смеётся, заражая смехом всех вокруг. 

Всех, кроме Чонгука. Тот оглядывает его и Люка по очереди, морщит лоб, будто не понимает, что тут смешного и почему Тэхёну рядом с Люком так весело, и вновь превращается в статую, неспособную сдвинуться с места и уйти куда подальше, чтобы не слышать их смех. 

Разве это ревность? Это скорее ранимость. 

— Будет тебе вазочка, — обещает официант, удаляясь обратно к бару. 

— Ура! — Люк сразу поворачивается к Тэхёну и щекочет его, чтобы он не прекращал смеяться. — Твои ромашки будут жить! 

Кажется, Люк тоже очень тактильный. 

А может быть, именно в этом всё дело? Может, Чонгуку не нравится то, что Люка по-дружески влечёт к Тэхёну, и он боится, что тот перестанет уделять ему время? Тэхёну неизвестно, насколько они близки, как они относятся друг к другу, что их связывает. 

Что, если Чонгук не хочет делиться с ним Люком? 

— Хорошо, — внезапно бормочет Чонгук, по всей видимости, соглашаясь помочь ребятам. — Всего два кавера. 

— Серьёзно? — не могут поверить те. — Чёрт, Чонгук, — они едва не вприпрыжку увязываются за ним, когда он разворачивается и начинает шагать в сторону сцены, — ты нас спасаешь! — последнее, что удаётся расслышать Тэхёну. 

Чонгук не собирался идти с ними. Точно не собирался. Почему тогда передумал? 

Не захотел оставаться и наблюдать за тем, как Люк и Тэхён смешат друг друга и контактируют физически? 

Но ведь это обычное приятельское взаимодействие: Тэхён ни на что не претендует, ни на дружбу со своим коллегой, ни на что-то большее. Да и у Люка есть девушка, которая для него, очевидно, важнее всех на планете. Их общение, каким бы тесным оно ни было, ничего не изменит. Для Тэхёна уж точно. 

Его голова забита мыслями о другом человеке. 

— Может, тоже хочешь выбрать песню? — говорит Тэхёну Сокджин. 

— Да, кстати, — подхватывает сидящий рядом Намджун. — Мы с радостью сыграем для тебя что-нибудь. 

Идея замечательная. Вот только понравится ли она Чонгуку? 

— Спасибо, но... — улыбается Тэхён Сокджину, — что я могу выбрать? Я же не слушаю рок.

— Тебе нравится Linkin Park, — напоминает ему тот. 

— Мне нравится всего одна песня Linkin Park. 

И от неё, как недавно выразился Намджун, все тут уснут. 

— Нам тоже она нравится, — враз произносят Чимин и Юнги. На самом деле, они понятия не имеют, о какой песне идёт речь. 

— А я всё думал, кого вы мне напоминаете, — прищуривается Люк, указывая на них пальцем. — Вы как Фред и Джордж Уизли, — Намджун закатывает глаза, а Тэхён, напротив, усмехается. В этом что-то есть. — Вы так же хором... — он вдруг прерывается и, прислушавшись к затихшему шуму, отводит от них взгляд. — О, Чонгук вышел на сцену. 

Тук-тук – бьётся глупое сердце. 

Тэхён ощущает взволнованность. Неужели он наконец-то увидит Чонгука за ударной установкой? И нет ли, случайно, инструкции о том, как выжить после такого зрелища? Тэхён готов приобрести и ознакомиться. 

Неосознанно задержав дыхание, он следит за тем, как Чонгук помогает ребятам поставить вперёд стойку с микрофоном, как проверяет педали, бас-бочку, замок для хай-хета (Тэхён выучил все названия, чтобы не оказаться в нелепой ситуации), поправляет куртку и шапку и... берёт в руки гитару. Поначалу Тэхён думает, что Чонгук и её будет проверять, но тот настолько решительно ныряет под её ремень и вешает её на плечо, что вопросов к его действиям не остаётся. 

— Он разве не барабанщика будет заменять? — не отводя от Чонгука взгляда, спрашивает Тэхён. 

— Нет, Том – главный гитарист, — слышится от Намджуна. — И вокалист. Тоже главный. 

Чонгук что, собирается петь? 

Этого ещё не хватало. 

Да, в воображении Тэхёна он был именно таким, когда они только познакомились: поющим под гитару в тускло освещённом месте на маленькой невысокой сцене. И да, Чонгук в этом образе выглядел так, словно рождён для музыки. Но ни в тот день, ни сегодня перед походом в клуб никто не предупреждал Тэхёна о том, что когда-нибудь это станет реальностью. 

Что когда-нибудь Чон Чонгук будет смотреть на него со сцены, а он, Тэхён, окажется не в состоянии понять, что тот хочет ему этим сказать. 

Тук-тук – стучит будто бы прямо по рёбрам. 

Как же невыносимо сильно тянет к нему. Каждую грёбаную секунду, пока они находятся рядом. И как же сложно оставаться здесь, пока он стоит там. Сдерживать свой порыв уже практически не выходит. Тэхён не пьян (разве что от кое-чьего взгляда), он ровно два дня не употреблял алкоголь, так какого чёрта он опять чувствует себя опьянённым, лишь представляя то, как они прикасаются друг к другу? 

Совсем уже обезумел. 

С первым громким ударом барабанщика начинается песня: она достаточно бодрая и ритмичная (особенно, в сравнении с предшествующей ей «Back In Black»), но Тэхёну, как ни странно, нравится. Чонгук стоит в самом центре, перед стойкой с микрофоном; его движения медиатором по струнам уверенные, не резкие, он крепко зажимает пальцами аккорды, не смотря на гриф, и явно получает удовольствие от процесса. 

С этой чёрной матовой электрогитарой они смотрятся как единое целое. 

«Ещё одна ночь в своей собственной шкуре, И я не знаю, чего мне ожидать. Я просто хочу узнать, когда это закончится, Чтобы я мог всё похоронить», — поёт Чонгук в микрофон, опустив веки. 

Этот голос. 

Тэхён вновь задерживает дыхание, прислушиваясь к его пению, и не понимает, как такое возможно. Как в один короткий миг целый мир, вся Вселенная могут стать незначительными всего лишь от звучания его голоса. Как один взгляд на него может заставить твоё сердце колотиться так бешено. Как один человек всего парой строк может пробудить в тебе столько эмоций. Ярких, противоречивых. Особенных. 

Только бы к ним (к нему) не привыкнуть. 

Только бы не привыкнуть. 

«Я никогда не думал, что выживу сам по себе. Я чувствую, как это преследует меня изнутри. Это всё, что мне известно. Я не могу дышать, я задыхаюсь от тишины», — льётся в уши Тэхёна. 

Чонгук продолжает петь с опущенными веками. Пряди его волос, прижатые к его лбу шапкой, спадают на его глаза, его губы почти касаются микрофона (чёрт возьми, эти губы), а на тыльной стороне его ладоней от активной игры выступают вены. Спадающие пряди – это неудобно, губы в миллиметре от микрофона – без комментариев, выступающие вены – это вообще признак худобы, и если бы Чонгук знал, что Тэхён эстетизирует перечисленное, он бы точно сказал ему «ты чокнутый» и послал его в пешее эротическое путешествие, но вот незадача – Тэхён и сам в курсе этого, и не считает подобное чем-то нормальным. 

Только вот контролировать пока не умеет. 

Он без понятия, как умудряется разглядеть мельчайшие детали с расстояния семи метров. При тусклом свете. На двигающемся человеке. Не с самого удачного ракурса. Но Тэхён видит и их, и всё остальное, на что другие люди никогда не обратили бы внимания, и, как бы усиленно ни старался, не может заставить себя отвести взгляд. 

Он действительно чокнутый. 

«Каждый порез, каждая рана, которую я показываю, Это победа, о которой ты не узнаешь. В конце концов, всё это исчезнет, Если я...» — повторяет Чонгук мидл-эйт, положив ладонь на микрофон. 

Открой глаза, мысленно умоляет его Тэхён, посмотри на меня. 

Он отталкивается от спинки дивана и, облокотившись о столешницу, наклоняется вперед, чтобы быть чуть-чуть ближе к Чонгуку. Делу это, разумеется, не помогает: его влечение не ослабевает, оно только усиливается, и как его остановить, чем его заглушить, что нужно сделать – чёрт его знает. 

Что это за чувство такое, что это за голод, который не даёт себя отпустить? 

Тэхён открыто пялится на Чонгука, кусает губы изнутри и клянётся себе, что позже, когда тот выступит с Сокджином и Намджуном и они втроём вернутся обратно, он придумает какой угодно план для того, чтобы оказаться рядом. Пойдёт на любые меры, любыми путями, и если кто-то посмеет препятствовать ему в этом, не станет проявлять смирение. Когда Тэхён не может получить то, чего хочет, он становится неучтивым. 

«...я буду держаться», — допевает Чонгук и долго тянет последнюю ноту. 

Этот хриплый голос. 

Тэхён покрывается мурашками. В тёплой кожаной куртке. В закрытом отапливаемом помещении. От чёртового кавера на рок-песню, которые он никогда не слушал и не любил. Его дико пугает то, что с ним происходит, ему страшно от того, что его тело реагирует на звуки, движения, взгляды, но этот страх лишь увеличивает его интерес и распаляет его ещё больше. 

Тэхёна всегда тянуло к опасности. 

— Это было очешуительно! — выкрикивает Люк и громко свистит, хлопая в ладони. 

Да уж. Очешуительно. Тэхён чуть дыхательного аппарата не лишился.

И остатков разума. 

— Мне так понравилось... — восторженно изрекает Чимин, тоже поддерживая Чонгука аплодисментами. — Он выбрал шикарную песню. 

Точно. Её выбрал Чонгук. Наверняка не только из-за гитарной партии. Тэхён настолько увяз в своих чувствах, что не удосужился прислушаться к тексту. 

— Скинь мне её потом, — просит он, наклонившись к уху Намджуна. 

Тот недоумевающе морщит лоб, отстраняясь назад. 

— Ладно, — и настороженно осматривает его. Похоже, он начал что-то подозревать.

— Дастин снимает гитару и подходит к синтезатору, — комментирует происходящее Сокджин. — Нас ждёт диджитал.

Тэхёна ждёт погружение в лирику. Желательно с холодной головой и холодным сердцем. 

Нужно сосредоточиться, настраивает себя он. Чонгук ничего не делает без идеи. У всех его действий есть причина, у каждого его решения есть значение. Он не любитель трепаться, он предпочитает «говорить» действиями, а не словами, поэтому и такой ерунде, как его выбор песни, стоит придавать смысл. 

С Чонгуком никогда не было просто. 

Вступление кавера звучит так же неожиданно, как и в первый раз (вероятно, здесь не принято объявлять «а сейчас мы исполним...» и ждать, пока посетители отвлекутся от отдыха). Поначалу играют исключительно электронные инструменты; барабанщик и гитаристы не присоединяются. Даже Чонгук вступает раньше живой музыки: он пропевает начало куплета, которое Тэхён ожидаемо пропускает мимо ушей, зажимает пальцами аккорд, держа вторую руку наготове, но не торопится опустить её, будто так всё и задумано.

Выглядит достаточно странно для рок-песни. 

«Ты думала, что я забуду об этом, Но это навсегда в моей голове», — распознаёт в словах Тэхён. 

И в очередной раз вспоминает о «ты можешь выбрать любые песни». 

В этой строчке море усталости, бессилия и тоски, однако Чонгук пропевает её так, словно уже смирился с реальностью. И вроде бы это хорошо, вроде бы Тэхён должен радоваться тому, что Чонгук не тешит себя иллюзиями, но он прекрасно знает, что смирение обычно обращается пустотой, а пустоту порой вынести тяжелее, чем боль. 

В случае последней есть надежда хотя бы на анальгетики. Лекарств, моментально избавляющих от опустошения, не существует. 

«Ты – любовь, которую я ненавижу», — резко бьёт по струнам Чонгук. 

Насколько эта песня личная для него? 

Тэхёну не по себе. Он догадывается, что никто из тех, кто слышит этот кавер, понятия не имеет, что Чонгук вкладывает в своё исполнение; он и сам не до конца осознаёт, сколько моральных сил оно тому стоит, только заставить себя отбросить эмоции и собрать волю в кулак не может: слишком очарован его талантом и красотой. 

У поющего Чонгука не опущены веки; он играет строго наощупь и внимательно разглядывает зал, словно ищет человека, который поймёт его и поддержит, но всем вокруг абсолютно плевать на его чувства, и это вполне объяснимо: люди пришли сюда не за тем, чтобы искать скрытые смыслы в песнях и думать, что же творится у музыкантов внутри. Они пришли сюда отдыхать. 

Чонгук для них лишь приятный голос на фоне. 

«Вот он, мир, созданный тобой: Результат того, во что я превратился», — не оставляет он сомнений в догадках. 

Песня определённо личная. 

Тэхёну хочется обнять его прямо сейчас. Забраться ладонями под его куртку, прижаться к его виску своим и замереть в его объятиях навечно. Не потому, что с каждой новой секундой всё сложнее быть так далеко, не потому, что внутри зудит эгоистичное «я этого желаю, мне это надо», а потому, что в этом нуждается Чонгук. 

Нуждается, но вряд ли позволит Тэхёну помочь. 

Тук-тук – ускоряется сердечный ритм, когда тот поворачивается лицом к Сокджину. Это случается совсем неожиданно (на самом деле, это происходит закономерно, просто Тэхён, увлечённый своими чувствами, не успевает разгадать его следующий шаг). Тук-тук – учащённо отдаётся в груди, когда Чонгук плавно перемещает внимание на Юнги, а затем на Чимина. Тук-тук – едва не проламывает грудную клетку, когда он останавливает взор на Намджуне.

Тук-тук-тук. 

Их взгляды, наконец, встречаются. 

«Ты – пульс в моих венах, Ты – война, которую я веду. Можешь ли ты изменить меня? Можешь ли ты изменить меня?» — поёт Чонгук, смотря ему прямо в глаза. 

Тише, просит своё сердце Тэхён, не бейся ты так. 

Не срабатывает.

Желание сжать Чонгука в объятиях становится невыносимым. Болезненным. Как совладать с ним, не растеряв попутно остатки воли, – Тэхён и близко не представляет. Он до победного не разрывает с ним зрительный контакт, позволяя организму испытать мощнейшую перегрузку и стресс (едва не задыхается в процессе, но всё равно не разрешает себе сдаться), и чертовски сильно злится, когда Чонгук делает это первым и одаривает Люка двумя секундами внимания. 

Тэхёну досталось не две. Десять. И даже этого ему мучительно мало. 

Приехали. 

В голову настойчиво лезут сюжеты, в которых он уводит Чонгука в безлюдное место, прижимает его к себе и держит в руках до тех пор, пока дышать станет нечем. Эти фантазии дикие и неадекватные, потому что там, внутри них, он причиняет ему боль, и не из-за того, что не имеет другого выбора, а из-за того, что не видит меры и не может остановиться. 

Тэхён без понятия, что с этим делать, без понятия, почему это происходит с ним и как ему с этим бороться. У него всё в порядке с ментальным здоровьем, у него нет тактильного голода и сексуального тоже нет – он уверен на двести процентов. 

Но он, очевидно, голоден, и связано это напрямую с Чонгуком. 

— Ка-а-айф, — тянет Люк, когда кавер заканчивается. — Ему бы препода по вокалу... 

— Он не любит петь, — звучит от Намджуна. — И не хочет развиваться в этом направлении. 

Тэхён их не слышит. 

Он наблюдает за тем, как Чонгук снимает с плеча гитару, отдавая её Дастину, аккуратно разминает шею, положив ладонь на заднюю её часть, а после поочерёдно подходит к каждому участнику группы и прощается с ними коротким рукопожатием (читайте, как: прикасается). 

Ну и как это понимать? 

— А зря. Весь клуб от него в восторге, — Люк вертит головой по сторонам, оглядывая посетителей. — Тэхён вон вообще дар речи потерял. 

Раньше Тэхён думал, что Чонгук его игнорирует. Преднамеренно. Теперь он понимает, что тот его выделяет. Только его одного. Вопрос в другом: как так вышло, что... стоп. 

Кто-то назвал его имя? 

— Прости, — морщит лоб Тэхён, отводя взгляд от Чонгука, — ты что-то сказал? 

Люк указывает на него пальцем и смотрит на парней так, дескать, а я вам говорил. 

Сердцебиение постепенно возвращается к нормальному ритму; дыхание тоже потихоньку восстанавливается. Так и не получив ответа от Люка, Тэхён тянется к своему стакану с соком (делает вид, что возвращающийся к столу Чонгук ему не интересен), делает из него глоток, с трудом сдерживая порыв послать к чёрту сухой закон, и расслабленно падает на спинку дивана. 

Почему он с такой лёгкостью прикасается к другим людям? 

— Ты его поразил, — сообщает Чонгуку Люк, когда тот останавливается около своего места. — В самое сердце. 

Какого... 

— Эй, — Тэхён бьёт его по ноге под столом, — не неси чушь. 

— Да ты сидел тут и не шевелился, пока он выступал, — не понимает намёков тот. — Я тебя пару раз звал, а от тебя ноль реакции. 

И вот Люк уже не кажется Тэхёну добрым и милым парнем. 

Возможно, его немножко хочется убить. 

— Ты невероятно наблюдательный, — с сарказмом отзывается Тэхён. 

Проще всё признать, чем продолжать отрицать и выставлять себя идиотом. Наверняка это заметил не только Люк. 

— Так, ладно, — спасает ситуацию Сокджин, — наш выход, — Тэхён ему очень благодарен, потому что ещё минута этого бессмысленного разгона в присутствии Чонгука, и он точно провалился бы сквозь землю. — Мы уходим, ты остаёшься, — Чонгук, которому были адресованы эти слова, непонимающе хмурится. — Тэхён заказал самую грустную песню Linkin Park, — объясняет Сокджин, воодушевлённо выползая из-за стола, — так что отдыхай. Ты отлично сыграл.

Возможно, Сокджина Тэхёну тоже хочется убить. 

Взгляд Чонгука перемещается на Тэхёна, так же встающего с места, чтобы освободить Намджуну путь, и между ними виснет неловкое молчание. Фраза Сокджина прозвучала так, словно Тэхён специально выбрал песню, в исполнении которой Чонгук не сможет участвовать, и это до невозможности смешно, потому что на самом деле Тэхён согласился приехать сюда только ради того, чтобы услышать и увидеть его игру на ударных. 

И никаких грустных песен он парням не заказывал. 

Он стоит рядом с Чонгуком, не зная, что сказать в своё оправдание, прячет руки в карманах куртки и лицо под козырьком кепки, и, каким бы абсурдом это ни казалось, не хочет, чтобы тот на него смотрел (да-да, пять минут назад он мечтал об обратном). Однако Чонгук смотрит. Вероятно, он ждёт, что Тэхён прекратит играть в молчанку и притворяться перед ним равнодушным, но у Тэхёна не получается этого сделать, потому что он отчётливо ощущает, что внимание всей их компании приковано к нему: Чонгук разглядывает его, не стесняясь остальных, остальные разглядывают его, не понимая, что с ним происходит. 

Что-что. Крыша у него едет. Никогда такого не видели? 

— Мне следовало остаться. Были ли знаки, которые я упустил? — пропевает Намджун первую строчку «One More Light», тормозя в метре от них с Чонгуком и поправляя свою одежду и очки. — Могу ли я помочь тебе больше не чувствовать боль? 

Чёрт, этот текст. Тэхён сдаётся. Он поворачивается к Чонгуку лицом, наплевав на то, что расстояние между ними недопустимо маленькое, около десяти секунд смотрит на него вблизи с немым вопросом «что ты хочешь от меня услышать?» и, ненадолго спустившись взглядом на его губы, опускает голову вниз. Как же сложно. 

Его так сильно тянуло к Чонгуку, когда он был далеко, а теперь, когда он рядом и к нему даже тянуться не надо, всё, о чём у Тэхёна выходит думать, – это экстренный побег из города, из страны, а лучше с планеты. 

Эти чувства пугают его. 

— У меня есть десять минут? — раздаётся голос Чонгука. 

— У тебя есть пятнадцать, — говорит ему Намджун. — Нам надо настроить инструменты, так что не торопись. 

Должно быть, он собирается покурить. 

— И возьми яблочный сок в баре, — вдогонку прилетает от Юнги. — Официант где-то потерялся, а Тэхёну нечего пить. 

Чонгук молчаливо кивает. 

Иди следом, нашёптывает Тэхёну внутренний голос, это отличный шанс побыть с ним наедине. Много ли у них бывает таких моментов? Нельзя упустить и этот. Заметив боковым зрением, что Чонгук удаляется, Тэхён ждёт ровно три секунды, а после начинает медленно пятиться назад, ничего не объясняя парням, которые уставились на него с подозрением. Ему плевать, что они подумают; его влечёт к Чонгуку, и он не в состоянии на это повлиять. Так уж вышло. 

Он шагает за ним в сторону второго выхода, ловя на себе заинтересованные взгляды, ускоряется, когда Чонгук открывает дверь и придерживает её для него, и глубоко вдыхает грудью, оказываясь на свежем воздухе, а точнее на высоком пустом крыльце. 

На улице со стороны заднего двора никого нет: здесь тихо, достаточно темно (горит лишь уличный фонарь) и прохладно. Чонгук останавливается около металлических перил, достаёт из внутреннего кармана куртки пачку сигарет и чиркает зажигалкой, сразу делая глубокую затяжку. Отговорить себя подойти к нему и положить подбородок на его плечо тяжело, однако Тэхён с этим справляется; он плотно закрывает за собой дверь, чтобы шум из клуба не отвлекал их, подбирается к нему со спины и тормозит совсем рядом, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и опираясь поясницей на верхнюю балку перил. 

Тут необыкновенно спокойно. 

— Знаешь, зачем я пошёл за тобой? — Тэхён поднимает голову и с интересом осматривает каждый кирпич стены клуба. Здание очень старое и несомненно красивое; в рассеянном свете фонаря оно выглядит мистически. Чонгук, наклонившись чуть вперёд, облокачивается об ограждение и устремляет взгляд вниз. Ответа не поступает. — Вот и я не знаю, — добавляет Тэхён на грани слышимости. 

По крайней мере, честно. 

Он делает ещё один глубокий вдох и прячет ладони в карманах: в этой кожанке не особо тепло. 

— Уходи, — безразлично хрипит Чонгук, поднося сигарету к губам. 

Отличное начало разговора. Душевное.

Тэхён поворачивается к нему и озадаченно рассматривает его профиль. 

— Что? 

— Ты всё слышал, — тихо звучит от Чонгука. 

Кажется, он сегодня не в настроении. 

— Да, слышал, — Тэхён складывает руки на груди и выставляет одну ногу вперёд, сильнее вжимаясь спиной в ограждение, — но не догоняю. 

— Твои проблемы, — в равнодушии Чонгуку нет равных. 

Может, он и впрямь принял на свой счёт выбор песни Linkin Park? А может, его расстроил факт, что Тэхёну Люк уделил времени больше, чем ему? 

— Что опять не так? — спрашивает Тэхён без наезда. — Объясни мне, пожалуйста, потому что я ни черта не понимаю, — он не отрывается от разглядывания обездвиженного Чонгука, который продолжает стоять, наклонившись вперёд и облокотившись о перила. — И пяти минут не прошло, а ты уже прогоняешь меня. 

Чонгук поднимает на него взгляд и пристально смотрит ему в глаза. 

— Я прогоняю тебя, потому что тебе холодно. 

Тук-тук – напоминает о себе беспокойное сердце. 

Проблема ведь в нём, Тэхёне, верно? Будь здесь Чимин, Чонгук без лишних слов утянул бы его на себя и укутал в своей куртке. Будь здесь Юнги, он бы, скорее всего, снял с себя кожанку и накинул её тому на плечи. Но здесь Тэхён, прикосновений которого Чонгук избегает всеми силами. 

И которому почему-то боится показаться заботливым. 

Тэхён и сам бы не позволил ему мёрзнуть; это касается и «утянул на себя», и «снял с себя кожанку»: кому нужна такая жертвенность? В этом и есть вся разница между ним и парнями: те охотно примут от Чонгука куртку, даже если ему станет холодно из-за этого. 

Тэхён же не сможет согреться, если будет знать, что Чонгук из-за него лишился тепла. 

— Не настолько, чтобы уходить отсюда, — в его взгляде – «не прогоняй меня» и «я хочу остаться», и он не собирается это скрывать. 

Чонгук ни на секунду не разрывает с ним зрительный контакт. 

— Ясно, — и, зажав сигарету губами, затягивается. 

Почему, когда он так делает, в мозге разом отказывают все команды? 

— Я к тому, что это не смертельно, — пытается отвлечь себя Тэхён. — Я и запах сигаретного дыма не переношу. 

...но я всё ещё здесь.

На мгновение Чонгук становится недоумевающим. Затем в его взгляде появляется то самое «ты чокнутый». 

— Ясно, — он отворачивается, снова делает затяжку и, потушив недокуренную сигарету, выбрасывает её в урну. 

Тэхён, не ожидавший такого поворота событий, сводит брови к переносице. 

У него только один вопрос: почему? Почему своим тоном Чонгук всегда показывает, что Тэхён ничего для него не значит, а своими действиями он доказывает иное? Ведь это он пришёл сюда, и он был в курсе, что тут прохладно, это он достал сигарету, и не случайно, а потому что планировал покурить. А теперь он отказывается от этого ради того, чтобы не приносить неудобства Тэхёну?

С какой радости? 

— Тебя я порой тоже не выношу, — прямо заявляет Тэхён и, увидев, как Чонгук приоткрывает рот, чтобы ответить ему, продолжает: — Дай угадаю. «Ясно»? — Чонгук, сложив пальцы в замок, опускает взгляд на асфальт. — Какой-то предсказуемый у нас выходит разговор. 

Тэхёна это злит. Не сильно, но всё же. 

Что ему сделать, чтобы Чонгук начал относиться к нему, как к парням? 

— Ты можешь вернуться в клуб, — подаёт голос Чонгук. — Там есть более интересные собеседники. 

На кого он намекает? На Люка? 

— Кто может быть интереснее тебя? — Тэхёну правда это непонятно. 

— Кто угодно. 

Тэхён горько усмехается. 

«Он не способен на диалог. Смирись с этим, и жить станет проще», — открыто заключил Люк, когда вчера, спустя ровно пять минут обсуждений Северуса и Лили, Тэхён вспомнил о Чонгуке. 

«Нет, просто к нему нужен особый подход. Он только с виду колючий», — выразил Тэхён несогласие. Люк, конечно, волен думать, как хочет, и в какой-то степени его суждения верны, но Тэхён всё равно считает, что заполучить доверие Чонгука можно. 

«Своей колючестью он ранит не себя одного: чем ближе подходишь, тем больнее становится. Плавали, знаем», — прилетело в ответ. 

— Да, — улыбка у Тэхёна грустная, — Люк был прав. 

К сожалению. 

— Ну так и иди к нему, — повышает голос Чонгук, заглядывая в его глаза. — Что ты мне мозг ебёшь? 

Вот оно, бессилие. Во всей его красе. 

Как бы рьяно Чонгук ни старался скрыть его под своей фальшивой грубостью, мимика выдаёт его с головой: он не злится сейчас, он лишь делает вид, что всё так; в действительности ему страшно (от чего – кто бы знал), и он осознаёт, что оттолкнуть от себя – лучшее решение, ведь когда ты чего-то боишься – ты уязвим, а когда ты уязвим – тебе легко причинить боль. 

Но разве вчера, на занятии, Тэхён не дал ему понять, что не собирается этого делать? 

Или Чонгук пропустил это мимо ушей? 

Тэхён разочарованно отводит от него взгляд и отталкивается спиной от перил. Он обещал себе не провоцировать конфликты и не пополнять статистику своих косяков, поэтому молча отходит от Чонгука, который с самого начала демонстрировал полнейшую незаинтересованность в разговоре с ним, и с сожалением морщит лоб, смотря себе под ноги. 

Он всего лишь хотел побыть рядом. 

Звуки из клуба становятся более отчётливыми; сквозь тонкие щели начинает виднеться красное освещение. Тэхён останавливается около входа, обхватив пальцами дверную ручку, и медлит, не решаясь сказать то, что вертится на языке. Что, если Чонгук воспримет это неправильно? 

Только спустя десять секунд собственного бездействия и повисшей между ними тишины он поворачивает голову, бегло оглядывает Чонгука, стоящего к нему с спиной, и, устало моргнув, негромко произносит: 

— Мы весь вечер говорили о тебе. 

Реакция Чонгука остаётся для него незамеченной. 

Сказав, что хотел, он открывает входную дверь, заходит в помещение (как же тут тепло) и сразу направляется к бару, чтобы взять яблочный сок. Ему чертовски одиноко и грустно, но его это не напрягает: он привык ощущать подобное в свой день рождения. 

Бывало и хуже. 

Он делает заказ, неискренне улыбаясь сидящему рядом музыканту, опирается локтями о столешницу бара и прислушивается к тому, как вновь закрывается та самая дверь, как кто-то выкрикивает имя Чонгука и благодарит его за шикарное выступление, как сзади раздаётся звук приближающихся шагов. 

Как он тормозит совсем рядом: гораздо ближе, чем когда-либо. И лезет в карман своей куртки. 

— Давай два, — заказывает Чонгук, доставая свою карту. 

Бармен, бросив короткий взгляд на Тэхёна, наклоняется вниз за второй упаковкой.

У Чонгука и здесь есть знакомые? Прекрасно. 

— Я в состоянии заплатить за себя, — Тэхён успевает приложить телефон к терминалу раньше него.

Не хватало ещё быть у него в долгу. 

Взяв обе коробки в руки, Тэхён делает пару шагов в сторону их столика, натягивает на лицо улыбку, чтобы Люк, Чимин и Юнги не начали допрашивать его и веселить, и только собирается ускориться, заметив, что Сокджин и Намджун уже на сцене, как чувствует на своём плече его руку. 

— Тэхён... — виновато зовёт его Чонгук. 

Остановиться получается инстинктивно. Тэхён резко разворачивается и подходит к нему настолько близко, что тот, испугавшись такой дистанции, машинально отшатывается назад. 

— Я тебя услышал, Чонгук, — ровным тоном озвучивает Тэхён, выглядя при этом максимально хладнокровным. Ему сложно играть эту роль, но сейчас это необходимо. — Больше никакого мозгоёбства. 

Ему не всё равно. Он таким притворяется. И ему больно видеть, как его слова отрезвляют Чонгука. Тэхён ненавидит этот приём и больше всего на свете не хочет использовать его на Чонгуке, но, видимо, по-другому у него не получится объяснить, каково это – когда тебя постоянно отталкивают. Причём из-за надуманных глупостей и пустяков. 

«Люк был прав». 

«Ну так и иди к нему». 

Как угодно. 

Тэхён его больше не побеспокоит.

* * * * *

«Чаще всего геральдическую лилию изображают в знак невинности и чистоты. Иногда она может обозначать смерть или покаяния за грехи», — рассказал Сокджин, пока они с Тэхёном стояли в пробке. 

«У Чонгука есть такая татуировка», — добавил он, задумчиво переместив взгляд на дорогу. 

«Почему ты спрашиваешь?» 

Тэхён ему так и не ответил. 

До конца вечера он, как и пообещал себе, ни разу не побеспокоил Чонгука. Он громче всех аплодировал Намджуну и Сокджину, выступившим с «One More Light», смеялся над шутками Люка (над ними смеялись все: они действительно были смешными) и намеренно игнорировал повышенное внимание Чонгука, который очень много нервничал и очень часто выходил покурить. Не исключено, что не просто так. И не исключено, что в тайне он надеялся на что-то (на пару минут наедине). 

Чонгука изводил его игнор. Тэхёну и самому было тяжело наблюдать за всем этим. 

Но потом Чонгук выбесил его, и жалость к нему быстро утихла. 

— Чем ему не угодила моя тачка? — Тэхён заходит в свой гараж с двумя бутылками пива и останавливается около Сокджина, копающегося под капотом его Феникса. — Ты видел, как он изменился в лице, когда мы вышли из клуба на парковку? — Чонгук посмотрел на неё так, словно на её месте лежала огромная куча мусора. — Что у него за проблемы? Он завидует тому, что у меня самый быстрый в мире гиперкар? 

Ну так нечего было покупать себе бэтмобиль. 

— Так, пока твоя корона не слетела, — выпрямляется в спине Сокджин, — давай-ка проясним кое-что, — Тэхён закатывает глаза, не оценив его шутку про центр Вселенной. — Ты полный профан в автоспорте. Прими это как факт и перестань прыгать выше своей головы, — Сокджин, как и всегда, прямолинеен. — Любой человек, который хоть немного разбирается в теме, знает, что Агера – это самая быстрая тачка по прямой. Не на треке, — он снимает одну перчатку и берёт пиво из рук Тэхёна. — Вот почему Чонгук предложил тебе погонять где-нибудь с Чимином и Намджуном. Ваш вариант – это ровная дорога без поворотов. 

— Ты... 

— Я не закончил, — перебивает его Сокджин. Тэхён недовольно поджимает губы. — Лучшее время круга на Нюрбургринге – вот за что бились все производители, пока на трассе не ввели скоростные ограничения. Именно поэтому спортсмены до сих пор уважают рекордсменов круга. Например, Порше. Порше мало говорят и много делают. Пилотами это ценится, — он делает глоток из бутылки и усмехается над насупившимся Тэхёном. — Знаешь, какое место в таблице рекордов занимает Кёнигсегг? — Сокджин указывает на него горлышком бутылки. — Никакое, — отвечает, не дав Тэхёну время на раздумья. — Они лишь единожды осмелились сунуться на Нюрбургринг, и закончилось это громким провалом, — Тэхёну совсем не нравится, к чему идёт этот разговор. — Гиперкар – в мясо, пилот – в больнице. А Кёнигсегг, вместо того, чтобы достойно принять поражение и продолжить работать дальше, – «проблема не в тачке, а в трассе». Мол, она слишком сложная для пилотажа на пределе, — Сокджин пожимает плечами, не разделяя с Тэхёном слепое восхищение его машиной. — Они даже на своём крушении умудрились сделать себе рекламу. «Самая дорогая авария на Нюрбургринге». Не веришь – загугли.

— Окей, всё ясно, — Тэхён приподнимает руки в сдающемся жесте. — Ты на стороне Чонгука. 

— Я ни на чьей стороне, — улыбка у Сокджина добрая, понимающая. — Просто мне неприятна твоя позиция. Никто не обязан любить твой автомобиль за то, что он самый быстрый. Мне, к примеру, абсолютно плевать, какой рекорд скорости имеет тачка, если она неуправляемая на треке, — Тэхён опускает уголки губ, дескать, справедливо. Как гонщик, Сокджин рассуждает правильно. — А тебе плевать, как машина держится на треке, если она не привлекает к себе внимание. Каждому своё, — звучит крайне разумно. — Чонгук имеет полное право относиться к твоему Фениксу так, как он хочет. Ты, знаешь ли, тоже много нелестного говорил о его Карлманн Кинге. 

Да, говорил. Чонгук хотя бы плевался от его гиперкара молча. 

Тэхён побеждено вздыхает. 

— Ты не мог рассказать мне всё это перед тем, как я купил себе тачку? — он подходит к Сокджину, присаживается вместе с ним на капот рядом стоящего автомобиля и закидывает руку на его плечо. 

— А ты не мог позвонить мне из города ангелов перед тем, как её покупать? 

Возразить Тэхёну нечем. 

Он перемещает взгляд на скромный букет ромашек, который поставил в гараже (в других комнатах среди других цветов он терялся), вспоминает день, когда познакомился с Чонгуком («если это действительно так, то я рад, что могу с лёгкостью переехать твою очаровательную машинку, чтобы тебе больше было нечем выёбываться»), и улыбается. 

Почему – сам не знает. 

— Тэхён! — выкрикивает Камилла, заглядывая к ним, и кивает Тэхёну на выход. — К тебе пришёл Чонгук. 

Что? 

Тук-тук – начинает сходить с ума его сердце: в воцарившейся тишине отлично слышно, как оно бьётся. 

— Ты чего так разволновался? — вскидывает бровь Сокджин, отпивая из бутылки. — Это же Чонгук, а не отец Хосока. 

Нашёл с кем сравнить. 

Тэхён ничего не говорит. Он скидывает руку с его плеча, отдаёт ему пиво, хотя мог бы поставить его на пол (это всё из-за волнения, которое разрастается у него внутри), и спешно удаляется из гаража, поправляя по пути волосы и свою чёрную футболку. Не то чтобы он хочет произвести на Чонгука впечатление, представ перед ним идеальным. Вовсе нет. 

Ладно, он хочет. Кого он обманывает? Около входной двери никого нет, но сама дверь чуть-чуть приоткрыта. Тэхён подходит к ней с необъяснимым трепетом в груди, осторожно кладёт ладонь на дверную ручку и тянет её на себя, заинтересованно вытягивая шею. Чонгук действительно здесь, на крыльце: он стоит на улице в широком чёрном худи (ему не холодно?), на его голове уже нет шапки, а в его руках небольшой букет в чёрной матовой упаковке. 

Он похож на провинившегося ребёнка, которому искренне жаль. 

Как же Тэхёну хочется его обнять. 

— Не думай, что это моё извинение, — уверенно начинает Чонгук. — Я купил их перед тем, как... — он опускает взгляд вниз, плотно сжимая челюсти: по всей видимости, жутко злится на себя. — Я ещё вчера спланировал, что приеду к тебе вечером. И в магазин тоже сходил вчера, — Чонгук мотает головой, словно заранее отвечает на все возражения Тэхёна. А Тэхён при всём желании не смог бы ему что-либо предъявить. — У меня есть чек. Сейчас... — он ныряет ладонью в карман своего худи и, не найдя там то, что ищет, перехватывает цветы другой рукой. — Он был где-то здесь... 

— Чонгук, — выходит необъяснимо ласково. 

— Нет, я его взял, — убеждает его Чонгук, продолжая тревожно обыскивать карман. И куда подевалась та уверенность, с которой он начинал? — Точно взял. Подожди, я схожу до машины... 

— Чонгук, — настойчивее повторяет Тэхён, дожидаясь, пока тот успокоится, — я тебе верю. 

Какая к чёрту разница, когда он их купил? Он вообще не должен был поздравлять его, но он поздравил. Разве это не самое главное? Тэхён отпускает дверную ручку, игнорируя то, что Чонгук окаменел из-за его слов, делает шаг вперёд, протягивая к нему ладонь, но тот автоматически отступает назад и дышит так часто, словно ему страшно.

Что это с ним? 

— Я хотел забрать цветы, — растерянно объясняет Тэхён, больше не предпринимая попыток приблизиться. 

Похоже, он перестарался с идеей преподать ему урок. 

Практически десять секунд Чонгук остаётся на своём месте и только потом сокращает расстояние между ними. Он молча протягивает Тэхёну букет, не отводя от него взгляда, прячет руки в карманах (наверное, ему всё-таки холодно) и шмыгает носом, заинтригованно следя за реакцией Тэхёна. 

Тэхёна, который ожидал буквально всего, но не этого. 

— Это... — он удивлённо приоткрывает рот, а после морщит лоб, не понимая, кажется ему то, что он видит, или нет, — это цветки хлопка? Каждый бутон очень мягкий на вид и похож на маленький шарик ваты. 

Тэхён дышать над ними боится. 

— И гипсофилы, — тихо произносит Чонгук. 

— И гипсофилы, — зачем-то вторит ему Тэхён. 

Невероятно. 

Весь букет – одно белое хрупкое облачко из цветов: гипсофилы совсем крохотные, нежные, цветки хлопка воздушные и пушистые, будто не весят и грамма. Тэхён бы никогда в жизни не подумал, что подобное сочетается. 

— Чонгук, это очень красиво, — он не может перестать любоваться ими. — Странно, конечно, но... — у Тэхёна нет слов. Он в восторге. Как Чонгуку такое в голову пришло? — Ты меня покорил. В самое сердце, — словами Люка говорит он. Чонгук облегчённо выдыхает и улыбается. — Спасибо? 

Голос Тэхёна вновь звучит ласково. И взгляд у него совершенно такой же. Чонгук смотрит на него в ответ непривычно сосредоточенно; его слабая улыбка постепенно пропадает с его лица, мышцы на его лице расслабляются, и спустя всего несколько секунд он становится крайне серьёзным. 

Тэхёну по-прежнему тяжело дышать, однако теперь ему становится ясно, что дело вовсе не в цветах, а в Чонгуке. В его взгляде, его губах, его голосе. Его чёрном худи, его серьёзности, его выборе цветов. Чонгук мог позволить себе завалить дом Тэхёна доверху, заказать самые дорогие и самые редкие виды и поздравить его громко и пафосно. А что он сделал в итоге?

Принёс цветки хлопка. И гипсофилы. 

«Ты тоже чувствуешь это?» — телепатически задаёт вопрос Тэхён. «Или я один тут с ума схожу?» Ответа, разумеется, не поступает. 

— Зайди на минуту, — мотнув головой, просит его Тэхён и спиной возвращается в дом. — Мне нужно отдать тебе кое-что. 

Тот остаётся там, где стоял. 

— Мне пора идти. 

— Всего на одну минуту, — настаивает Тэхён, в очередной раз хватаясь за дверную ручку. 

Он аккуратно кладёт букет на полку, которая висит около двери, и возвращает взгляд Чонгуку, который не может набраться смелости на то, чтобы войти. 

— Я подожду тебя здесь. — Сам мёрзнешь и меня заставляешь? — не оставляет ему выбора Тэхён. 

— Я не планировал заболеть перед отчётным концертом. 

Срабатывает. Даже уговаривать не приходится. 

— Сейчас принесу, — Тэхён закрывает за ним дверь и вместо того, чтобы уйти, встаёт к нему вплотную, отобрав у него всякую возможность сбежать. Чонгук от неожиданности врастает спиной в дверное полотно и задерживает дыхание. — Как легко тебя обмануть, — шепотом проговаривает Тэхён, переключая своё внимание с одного его глаза на другой: они стоят слишком близко друг к другу. — Я могу обнять тебя? — спрашивает Тэхён разрешения. Он больше не может ждать. Он и так терпел слишком долго. — Я не буду вынуждать, если ты не захочешь, — его голос стихает до минимума: ему страшно его спугнуть. — Ты не должен соглашаться на это из-за того, что у меня сегодня день рождения, — у Тэхёна нет задачи надавить на него. Он дотронется до Чонгука лишь в том случае, если тот ему позволит. — Только думай, пожалуйста, побыстрее. У нас всего одна минута, — он ему обещал.

Чонгуку хватает секунды, чтобы решиться на согласный кивок. Тэхёну хватает двух, чтобы поднять руки в воздухе, обвить ими Чонгука за шею, прислониться к его виску своим и закрыть глаза. 

Какое мощное чувство. 

У Чонгука сумасшедше колотится сердце (Тэхён боится, что он не выдержит этого и упадёт, поэтому держит его крепче), у него напрягается каждая мышца в теле и ходуном ходит грудь, а когда Тэхён невесомо касается кончиками пальцев его шеи, Чонгук начинает так сильно дрожать, что у Тэхёна у самого учащается и дыхание, и сердечный ритм. И окончательно сносит крышу. 

Приходится опустить ладонь вниз, чтобы безмолвно попросить Чонгука обнять его: возможно, сам факт взаимности позволит ему угомонить эмоции и насладиться моментом, которых ему не хватает. Чонгук понимает это не сразу, но когда всё же догадывается, он безумно бережно окольцовывает Тэхёна за талию одной рукой, а вторую кладёт чуть выше, примерно между лопаток, и, согревшись в его объятиях, немного приходит в себя. 

Это больно – понимать и ощущать, что Чонгук сжимает тебя в руках так, будто ты всё, что у него есть. Тэхён, естественно, преувеличивает, у Чонгука нет к нему таких чувств, но сама мысль о том, что тот вцепляется в него с каким-то нездоровым отчаянием и дрожит всякий раз, когда проводишь по его коже пальцами, наводит на определённые рассуждения. 

Как давно у Чонгука тактильный голод? 

Из-за чего он у него появился? 

Почему ему так тяжело даётся физический контакт? 

Как она обращалась с ним? 

Он дотрагивается до Чонгука со всей деликатностью, на которую способен, и для него этого оказывается более чем достаточно. Они стоят рядом. Они не ругаются. Они обнимают друг друга. О большем Тэхён и мечтать не мог. Чонгук сорвано дышит ему прямо в ухо, сминает в кулаках ткань его футболки, и ощутимо слабеет (наверное, эмоции отбирают у него много сил), поэтому Тэхён не проявляет инициативности, а, напротив, относится к нему с чуткостью. 

Разве можно обходиться с ним по-другому? 

Секунды умирают стремительно быстро. Тэхён заранее уверен, что этого времени будет мало для них обоих, но клянётся себе сдержать слово и отпустить Чонгука ровно через минуту. Прямо сейчас, рядом с ним, он испытывает нечто по-настоящему удивительное – то, что ему ещё ни с кем и никогда не приходилось проживать. Это меняет всё, что Тэхён когда-либо знал о своём теле. И это ошеломляет. 

У Чонгука горячая кожа, а у Тэхёна холодные руки: контраст, который дарит им такое тактильное ощущение, выбивает у первого воздух из лёгких, а у второго – разум из головы, заставляет временно потерять связь с реальностью и предоставить себя собственным чувствам. Всё это до нелепости странно, и Тэхён может ошибаться, но, вроде бы, подобная реакция не вполне нормальна, вот только кто их остановит, если их обоих устраивает положение вещей? 

Тэхён готов ощущать это вечно. 

— Нельзя так сильно нагружать сердце, — шепчет он Чонгуку на ухо. 

Тот прижимает его к себе ещё крепче. 

— Сказал человек, из-за которого я так сильно нагружаю сердце. 

У Тэхёна на лице расцветает улыбка. Совершенно дурацкая. 

— Надо практиковать это чаще, — он утыкается носом в его плечо и гладит его кожу в основании шеи. — Ещё пара таких объятий, и ты будешь реагировать спокойнее. 

Это вряд ли. Но почему бы им лишний раз не попробовать? 

— Боюсь, ещё пара таких объятий, и я сдохну, — выдыхает ему в шею Чонгук. 

Намёк ясен: в данный момент ему скорее плохо, чем хорошо. 

— Извини, — Тэхён неторопливо высвобождает его из своей хватки, не требуя от него смирения. Он плавно отстраняется, заглядывая в его глаза, кладёт свои ладони на его (Чонгук по-прежнему держит их на его талии) и уговаривает себя не смотреть на его губы. — Я принесу кое-что и отпущу тебя.

Не отпускай, читается во взгляде Чонгука.

А может, Тэхён и в самом деле уже свихнулся. 

— Я думал, это была приманка, — Чонгук, наконец, убирает от него руки, и те места, на которых лежали его ладони, начинают адски гореть. 

Тэхён, улыбаясь ему, отрицательно мотает головой и пятится назад до тех пор, пока не пропадает у него из виду. 

— Там была инструкция, — говорит он из-за угла, — но я её потерял, — а после выходит к Чонгуку с большой плоской коробкой. — Надеюсь, ты разберёшься. 

Тэхён узнал о нём чисто случайно и сделал заказ не раздумывая. 

Он не мог его не купить. 

— Что это? — Чонгук с недоверием принимает коробку из его рук. 

— Это сенсорное одеяло, — вид у Тэхёна напряжённый. Ему боязно, что тот сочтёт его поступок идиотским. — Оно стимулирует тактильные центры организма и расслабляет мышечную систему, — он чешет затылок, настороженно поглядывая на Чонгука. — Мягко давит во сне на твоё тело, и из-за этого ты ощущаешь себя в безопасности. Как будто... — их взгляды пересекаются, и на мгновение Тэхён подвисает, забыв, о чём говорил, — как будто кто-то обнимает тебя, — заканчивает он еле слышно. Сердце предательски ускоряет ритм, стоит только вспомнить о том, что произошло между ними пару минут назад. Чонгук прижимал его к себе так крепко. — Ах да. Не думай, что это моё извинение, — пытается пошутить Тэхён, передразнивая недавнюю речь Чонгука. — Я купил его вчера. У меня есть чек. Это правда. 

Чонгук стоит, не шевелясь и не моргая, и смотрит на него так, словно ни от кого и никогда не получал подарков. Даже от мамы и папы. Даже от Чимина и Юнги. У него миллионы долларов на счетах, огромный дом, куча дорогущих машин; он может купить себе всё, что пожелает, но какой в этом смысл, если рядом нет человека, который мог бы о нём позаботиться? 

Тэхёну ли не знать, каково это. 

— Прости, что задержал, — он подходит к полке, чтобы забрать букет (между прочим, таких подарков ему тоже никто и никогда не дарил; прости, Намджун, но сегодня твои колокольчики идут на хер), улыбается Чонгуку и потихоньку отходит от него, не смея больше тратить его время. — Спасибо за цветы, — повторяет он, стараясь не дышать над ними. — Увидимся завтра. 

Оставлять его нелегко. Если быть откровенным. Тэхён поворачивается к нему спиной и ускоряет шаг, намереваясь уйти побыстрее: не хочет, чтобы Чонгук благодарил его за одеяло, да и смотреть на него такого не может. От одного зрительного контакта с ним на душе становится плохо. 

Лучше бы он оставался придурком. Тэхён бы так не переживал. 

Он сбегает на кухню с гнетущим чувством тяжести в груди (помещение всё ещё заставлено коробками фиолетовых альстромерий и сирени): оставляет букет на столешнице барной стойки, за которой сидит Сокджин, гасит основной свет, оставляя гореть лишь подсветку кухонного гарнитура, и падает на высокий стул напротив своего друга, без спроса забирая у него пиво. 

Окей, ну и как выбросить взгляд Чонгука из головы? 

А как забыть о его горячих ладонях? 

— Знаешь легенду о гипсофиле? — Сокджин берёт цветы в руки, поглядывая на Тэхёна, которого мучает недавнее воспоминание. Легенда Тэхёну неизвестна, поэтому он молча смотрит на крохотные бутоны и ждёт, пока Сокджин расскажет её. — Когда-то давно женщина отправила своего маленького сына пасти овец. Малыш любил проводить время в горах: он беззаботно резвился там, прыгал по скалам, играл в дудку. Так было и в этот раз: он настолько сильно увлёкся игрой, что упустил, как одну из овец унёс волк. Вечером, пересчитав их, он принялся искать её и нечаянно сорвался со скал. Мать, не дождавшись его дома, пошла за ним, но вместо сына нашла на камнях лишь куст с нежными белыми цветами.

Тэхён задумчиво постукивает пальцем по столешнице. Получается, гипсофила, как и геральдическая лилия, символизирует невинность и чистоту сердца? 

— Их можно сохранить, — вдруг раздаётся голос Сокджина. — Цветы, — мгновенно поясняет он, кивая на букет. — Хочешь, покажу, как засушить их? 

Тэхён кивает. Сам не знает зачем. 

«И пяти минут не прошло, а ты уже прогоняешь меня». «Я прогоняю тебя, потому что тебе холодно». Он опирается локтями о стол, плотно зажмуривается и опускает голову вниз. Что с ним творится? Это ведь обычная симпатия к человеку, влечение, лёгкая влюблённость, так почему у него такая мясорубка внутри? 

Ему хочется быть рядом с Чонгуком. Всё время. Слушать его голос, смотреть ему в глаза, прикасаться к нему. Тэхён хочет, чтобы Чонгука обнимал человек, а не грёбаное сенсорное одеяло. Человек – это он, Тэхён, если что. Все остальные пусть идут к чёрту. Чонгука хочется окутать заботой и теплотой, и плевать на «своей колючестью он ранит не себя одного: чем ближе подходишь, тем больнее становится». 

Если всё будет не зря, Тэхён готов потерпеть. Он со всем справится. 

Проблема в другом: тот ли он, кто нужен Чонгуку? 

— Тэхён, ты слишком очевиден, — вполголоса роняет Сокджин. Тэхён открывает глаза и поднимает голову, чтобы вопросительно взглянуть на него. — Я не слепой, — звучит от того понимающе. — Чонгук, кстати, тоже, — он поджимает губы, с сожалением смотря на Тэхёна, который, судя по его виду, уже истерзал себе всю душу. — Сейчас я принесу твой любимый коньяк и ты всё мне расскажешь, ладно? 

А у него есть выбор? 

Когда Сокджин сползает со стула и уходит из кухни, Тэхён перемещает свой взгляд на букет Чонгука и протягивает к ним руку, чтобы дотронуться до бутонов. Прикасаться к ним так же страшно, как к коже Чонгука, поэтому Тэхён медлит до последнего, держа пальцы над пушистым цветком хлопка, и настойчиво уговаривает себя не делать этого, потому что боится его сломать. 

Как чертовски знакомо. 

И вот Тэхён вновь задерживает дыхание, вспоминая, как отчаянно Чонгук обнимал его, стискивает зубы и не понимает, как такое возможно. Как в один короткий миг целый мир, вся Вселенная могут стать незначительными всего лишь от ощущения его прикосновения. Как тепло и мягкость его кожи могут заставить твоё сердце колотиться так бешено. Как всего одна его фраза («сказал человек, из-за которого я так сильно нагружаю сердце») может пробудить внутри столько эмоций. Ярких, противоречивых. Особенных. 

Тэхён дотрагивается кончиком пальца до нежного цветка и резко закрывает глаза, не справившись со своими чувствами. 

Только бы к ним (к нему) не привыкнуть. 

Только бы не привыкнуть.