Karlmann King [ЗАМОРОЖЕНО]

«Нет вернее средства разжечь в другом страсть, чем самому хранить холод».

Франсуа де Ларошфуко.

— Насколько правдиво выражение о том, что... — Тэхён замолкает, постукивая пальцем по столешнице, — человек, находясь в эмоционально нестабильном состоянии, не может удержать внутри отчаяние и страх?

Сегодня у Сирши, как и у всех остальных, выходной (причина тому – отчётный концерт корпуса неизобразительных искусств), но она всё равно пришла на работу: не смогла оставить без помощи студентов, которые сильно волнуются перед выступлением. — Давай сразу к сути, — нетребовательно просит она.

На краю её стола стоит ваза с сиренью, маргаритками и анемонами.

— Пару дней назад я вступил в диалог с человеком, которому было морально хреново. Он никак не мог взять себя в руки, — Тэхён тянется к своему стаканчику с кофе, подносит его к губам и делает глоток. — У него и так были затяжные проблемы личного характера, а в тот день к ним добавилась ещё и ссора в семье. Довольно серьёзная, — он нарочно умалчивает об отце Чонгука, надеясь на то, что Сирша не догадается, о каком человеке идёт речь. — В общем, думаю, я застал тот момент, когда на него навалилось всё разом и он не выдержал.

«Прости за то, что сорвался на тебя. Я никогда не испытывал подобного. Меня самого это напугало».

— У каждого рано или поздно наступает такой момент, — доносится от Сирши.

— Да, но... — Тэхён прекрасно осознаёт, что даже сдержанным людям свойственно терять контроль над собой. Его волнует другое. — Он внезапно начал говорить о насилии. О том, что все люди на планете склонны к нему, что все без исключения причиняют друг другу боль. И это было совершенно не в тему, — Сирша сводит брови к переносице и молча ждёт, пока он закончит. — Само слово «насилие» было не в тему, — зачем-то поясняет Тэхён, смотря на неё негодующе. — Он мог выразить мысль об утопичности отношений как угодно, но он употребил именно это слово. А после построил на нём весь свой ответ, — «ты такой же, как все, ты не раз причинишь кому-то боль, а этот кто-то из-за тебя...» — Он будто бы не сумел вовремя остановиться и рассказал мне то, что не должен был кому-либо рассказывать, — Тэхён отворачивается от неё, опускает взгляд в пол и несколько секунд ничего не произносит. — Не потому, что хотел поделиться со мной, а потому, что был на эмоциях. Что, если это очередной его крик? Это не даёт Тэхёну покоя.

Ещё до их перепалки в зале, при разговоре с Дугласом, он смог сделать вывод о том, что Чонгук столкнулся с абьюзом: Дуглас ведь заявил об этом прямым текстом («она манипулировала им – он позволял ей манипулировать») и не стал умалчивать, что у Чонгука остались шрамы. Однако услышать подтверждение его слов Тэхён оказался не готов. Услышать то, что он тоже склонен к насилию, – тем более. О чём речь, если в своих последних отношениях он пережил и не такое? Чонгук об этом забыл? Так Тэхён может напомнить.

«Я просто трахал тебя, когда у меня не было варианта получше, а ты выдумал сказку и влюбился».

«Влюбился? Я чуть не умер за тебя».

Он закрывает глаза и плотно стискивает зубы, сминая пальцами картонный стаканчик.

Как же порой не хватает кнопки «стереть из памяти навсегда».

— И давно? — возвращает его в реальность голос Сирши. Давно что? Тэхён, не уяснив суть вопроса, устремляет на неё озадаченный взгляд. — Давно ты не можешь перестать думать о нём?

Сирша, как и Сокджин, не слепая.Тэхён и впрямь очевиден.

— Дело не в том, как давно, — он не разрывает с ней зрительный контакт, — а в том, почему я вообще это чувствую.

— Ты действительно не понимаешь? — вид у Сирши недоуменный. Она отталкивается от спинки кресла и облокачивается о стол. — У тебя изначально были к нему сильные чувства.

— Сильные негативные чувства, — поправляет её Тэхён.

— Какая разница? — её тон звучит крайне уверенно, чем вводит Тэхёна в ещё большее замешательство. Что значит какая? — Ладно. Намекну по-другому, — произносит она мягче, не отводя от него взгляда. — Тебе пора вспомнить о таком явлении, как закадычные враги.

— Ты хотела сказать заклятые?

— Я всё правильно сказала.

Отлично. Новый ребус. Тэхёну ведь так мало загадок Чонгука.

— Не заставляй меня озвучивать банальную фразу про ненависть и любовь, — замечая его раздражённость, продолжает Сирша. — И прекрати отрицать то, что уже случилось, — она пожимает плечами, передавая своим жестом «в этом нет ничего смертельного». — Такое бывает. Иногда неприязнь перерастает в симпатию.

— Симпатию? — Тэхён несдержанно усмехается, прервав её мысль, а после медленно стирает улыбку с лица. — Вчера я зажал его у двери, не сумев совладать с собой. И я не уверен, что ему это понравилось, — пытается он достучаться до неё. — Давай называть вещи своими именами: у меня из-за него крыша едет.

«Как легко тебя обмануть».

Шёпотом. Встав к нему вплотную. Отобрав у него всякую возможность сбежать.

— Ладно, не симпатия, — исправляется Сирша, — но и не сумасшествие. Словосочетание «сердечная склонность» тебе нравится?

— Сердечная склонность, — с пренебрежением пробует Тэхён. — Замечательно, — цедит с сарказмом, — и что мне теперь делать? — у него нет ответа на этот вопрос. Впервые в жизни ему до одури страшно из-за того, что он чувствует к другому человеку. — Меня так сильно влечёт к нему... — «сильно» не передаёт и малой доли его истинной жажды: его желание о физическом контакте с Чонгуком давно перестало быть нормальным. Как и реакции тела на прикосновение Чонгука, улыбку Чонгука, голос Чонгука.

«Я могу обнять тебя? Я не буду вынуждать, если ты не захочешь».

Тэхён стискивает зубы и умоляет себя прекратить возвращаться к тому моменту.

— Я не о сексуальном влечении. Такую близость с ним я даже представлять не хочу, — и речь не о том, что Тэхён не сможет сдержаться. Всё гораздо сложнее. — Сказать почему? — биение сердца предательски ускоряется: с Тэхёном такое всегда, когда его мысли заняты Чонгуком. — Я всего два раза прикоснулся к нему и оба этих раза чуть разума не лишился. Что со мной будет, если мы... — он сжимает пальцы в кулаки, слабо мотая головой, а после переводит на неё взгляд, в котором отчётливо видна его беспомощность. — Меня же попросту разорвёт.

Вот он, самоуверенный Ким Тэхён, не привыкший идти на поводу у своих чувств и эмоций.

Когда всё полетело к чертям? В день, когда они остались наедине в комнате-библиотеке? Или в тот момент, когда Чонгук посмотрел ему в глаза в первый раз? Надо было послушать Чимина и Юнги и не лезть в его тёмную историю. Да и к Сирше прислушаться стоило: и к её «тебе нужно поменьше думать об этом человеке», и к «хватит», и к «живи своей жизнью». Тэхёну ни на что не хватило мозгов.

— Какой выход? — вполголоса спрашивает Сирша.

— Я не знаю, — он слегка запрокидывает голову и прислоняется затылком к спинке стула. — Дать себе время. Остыть. Не приближаться к нему.

— А ты сможешь?

«У тебя сердце колотится. Тебе больно?»

«Это не из-за боли».

— Нет, — тихо признаётся Тэхён, рассматривая высокий потолок. — Не смогу.

Вот он, самоуверенный Ким Тэхён, не привыкший пасовать перед трудностями.

— Возможно, ты снова решишь, что это совершенно не в тему, но я сейчас расскажу тебе то, что я не должна кому-либо рассказывать, — его же недавними словами выражается Сирша. — У него нет мамы, — что? Тэхён морщит лоб, оставаясь в своём положении, и опасливо скользит взглядом вбок. — Она жива, и с ней всё в порядке, — спешно добавляет Сирша: не позволяет ему домыслить самый худший вариант, — но у него её нет. Подумай над этим.

Причём тут его мама? И почему Сирша вдруг сочла важным сообщить об этом?

«...не доверяет или боится привыкнуть».

«К чему привыкнуть?»

«К твоим прикосновениям».

Тэхён сужает глаза, пытаясь собрать воедино всё, что Сирша говорила о Чонгуке за последние месяцы, и замирает.Что, если ей известно гораздо больше, чем пара личных фактов о нём?

* * * * *

— Ты меня поражаешь, — обращается Чимин к Юнги, шагая по коридору вместе с ним и Тэхёном. — Нам же сказали одеться официально. А ты что на себя нацепил?

— Белая рубашка и чёрный костюм – это скучно, — отвечает ему тот.

Юнги по-прежнему сходит с ума по ретро: на нём тёмно-синий пиджак, ярко-жёлтая рубашка с геометрическим принтом и крупные очки с коричневыми стёклами.

— Скучно? — в тоне Чимина слышится возмущение. Сам он одет по классике и выглядит, разумеется, великолепно. — Ты посмотри на Тэхёна, — Юнги, спустив очки на кончик носа, в очередной раз оглядывает Тэхёна и восхищённо бросает «да, он чертовски горяч». — Мы с ним точно не дойдём до кафе. Его кто-нибудь утащит по пути, инфа – сотка.

На «кого-нибудь» Тэхён не согласен.

А вот если...

— Чонгук, между прочим, — Юнги приподнимает в воздухе указательный палец, — полностью разделяет мою точку зрения.

Кто бы сомневался. С его-то любовью к свитшотам и худи.

— Ты погоди, — Чимин, как и всегда, непреклонен, — вечером он придёт на концерт, увидит Тэхёна на сцене и...

— Я всё ещё здесь, — напоминает о своём присутствии Тэхён, первым выходя на улицу. — Мы можем обсудить что-то другое?

На территории кампуса весьма оживлённо: студенты, которым сегодня выступать, торопятся на репетицию, все остальные примчались в академию, чтобы в неформальной обстановке порисовать, почитать, пообщаться с преподавателями и ребятами с других курсов. Люди, которые учатся здесь, по-настоящему горят тем, что изучают, поэтому в их стремлении провести свободное время за любимым занятием нет ничего удивительного.

А вот в стремлении Чонгука приехать сюда утром удивительно всё.

— О, Филомела, — озвучивает очевидное Юнги.

Тэхён врастает в землю. Его сердце опять начинает бешено колотиться, а его тело реагирует частичным отказом систем: сдвинуться с места, сделать вдох и сказать что-либо у него не получается. Чонгук такой красивый. Он стоит, прислонившись спиной к корпусу своего Карлманн Кинга, неторопливо курит, выглядя при этом привычно задумчивым, и не обращает внимания ни на преподов, ни на студентов, проходящих мимо него с целью получить хоть немного его личного интереса.

Чонгук всегда был безразличен к подобным вещам. На нём чёрный пиджак с кожаными лацканами, белая рубашка с галстуком и брюки с нешироким ремнём (строгая классика плюс кожа – что может быть сексуальнее?), а на его запястье висят часы и всё тот же толстый серебряный браслет. От него невозможно оторвать взгляд, к нему хочется прикасаться, и это желание дико нервирует; Тэхёну стоит огромных усилий отговорить себя подбежать к нему и напористо заявить: «Возьми все мои деньги, сходи в ближайший торговый центр и купи себе чёртов свитшот».

Такой Чонгук для него чересчур.

— Доброе утро! — кричит Чимин, махая рукой Чонгуку. — Идём, пока не заняли все места!

Нет.

Нет-нет-нет. «Дать себе время», «остыть», «не приближаться», — повторяет про себя Тэхён. Это должно сработать. Он, конечно, не сможет избегать Чонгука вечно, их занятия в любом случае возобновятся, когда закончатся каникулы, но, по крайней мере, у него будет время, чтобы разобраться со своими эмоциями и прекратить так бурно реагировать на всё, что связано с этим человеком.

Тэхён многое обдумал за прошедшую ночь, и он больше не хочет доставлять Чонгуку проблем.

— Я... — он прерывается, когда видит, как Чонгук подходит к урне, тушит сигарету и, взяв с сиденья рюкзак, выдвигается в их сторону, — я забыл кое-что сделать.

Окей, давайте на чистоту: один из них слишком настойчивый, чтобы не получить желаемого, второй слишком слабый, чтобы ему противостоять. Один слишком долго ощущал пустоту внутри, и теперь, когда его переполняют чувства, ему трудно взять себя в руки. А второй слишком долго ощущал моральную боль, и теперь, когда у него есть шанс начать всё с чистого листа, ему на хер не сдались чьи-то чувства.

Чонгук не просто так сказал: «Проще быть одному».

Как насчёт того, чтобы уважать его выбор?

— Потом сделаешь, — отмахивается Чимин, хватая Тэхёна за локоть. — Сначала кофе и сэндвич с лососем.Сначала он наведёт порядок в собственной голове.

— Я присоединюсь позже, ладно? — Тэхён отдаляется от них на шаг, озираясь на надвигающегося Чонгука. — У меня дела.

Как же чертовски сложно сбегать от него. Сложнее разве что делать вид, что ты его не замечаешь.

— Ты шутишь? — Юнги повышает голос: вероятно для того, чтобы отходящий всё дальше Тэхён расслышал его.

Чонгук, к слову, так же хорошо его слышит. Многие другие студенты, тусующиеся неподалёку, – тоже.

— Ты пять минут назад говорил, что свободен до концерта! — выкрикивает Чимин, ставя Тэхёна в максимально неловкое положение. — Какие, блин, дела?

Очень важные...

игнорировать-Чонгука-к-которому-невыносимо-сильно-тянет дела.

Приоритет выполнения: срочно.

Тэхён прячет лицо и ускоряет шаг, направляясь в обратную сторону; он зажмуривается, когда слышит обескураженное «что это с ним?» от Чимина, обыскивает карманы пиджака, когда понимает, что, кроме как к машине, ему больше некуда пойти, кусает губы, когда осознаёт, что ведёт себя как идиот.

И нет, это не какой-то там мимолётный загон. Ему действительно до одури страшно из-за того, что он чувствует к другому человеку.

— А ты куда? — раздаётся за спиной крик Чимина. Тэхён напрягает слух и различает в шуме улицы звук приближающихся шагов. — Чонгук! — громкость его голоса увеличивается. Как и громкость его шагов. — Филомела!

Нет.

Нет-нет-нет. Какого чёрта он делает? Чонгук не должен был идти за ним. Он не должен был приближаться.

Тэхён злится, мысленно прокручивая звучное «Филомела», и судорожно перебирает в уме фразы, которыми можно отправить Чонгука обратно к парням, но, развернувшись к нему, моментально теряет уверенность и забывает их все до последней.

— Не подходи ко мне, — выпаливает он, выставляя руку перед собой и не подпуская его ближе. Чонгук останавливается. Он явно не растерян из-за его просьбы и совершенно точно не удивлён: на его лице нет никаких эмоций. Сплошное спокойствие. Тэхён только сейчас замечает, что у него мокрая укладка, пирсинг в носу, влажные покрасневшие губы и... чёрт возьми, ну почему он такой? — Слушай, — собирается с духом Тэхён, — я знаю, что это ненормально, — его взгляд становится немного разочарованным. Разочарован он, естественно, не в Чонгуке. В себе самом, в своём дурацком поведении. — То, о чём я думаю, — чуть тише продолжает Тэхён, — и то, чего я хочу, когда ты рядом, — он еле заметно мотает головой, не разрывая с ним зрительный контакт, — это ненормально.

— Тэхён, — перебивает его Чонгук, — успокойся.

Успокоиться? Как, оказывается, всё просто.

Окей, давайте на чистоту: один из них не прекращал думать о втором ни на день, а второй ни разу не показал заинтересованности в связи с ним (дружеской, романтической – неважно). Чонгук пришёл к нему домой, чтобы извиниться за свой срыв? Любой из парней извинился бы. Чонгук подарил ему букет цветов на день рождения? Все подарили. Даже Люк.

Чонгук дрожит, когда Тэхён прикасается к нему? Может, у него со многими такое. Откуда Тэхёну знать?

Его чувства, в которых он только что открыто признался, – это его проблемы. Ничьи кроме. Он сам это допустил, ему с этим и разбираться.

— Я тебя понял, — стараясь держать тон ровным, отвечает Тэхён.

Притворяться неуязвимым нелегко, но ему это, как ни странно, удаётся.Он убирает руки в карманы брюк и увлечённо (делая вид, что увлечённо) рассматривает мелкие камни у себя под ногами.

— Я сказал «успокойся», а не «отвали», — как-то до боли неравнодушно произносит Чонгук.

Тук-тук – резко ускоряется сердечный ритм.Тэхён поднимает на него взгляд. На лице Чонгука по-прежнему нет никаких эмоций: невозможно понять, о чём он думает в этот самый момент.

Единственное, в чём Тэхён остаётся уверен, – это собственное желание сделать шаг вперёд и сделать уже что-нибудь. Пожать ему руку якобы в знак приветствия (нет, ему просто хочется дотронуться до него), обнять его, якобы пожелав удачи на концерте.Взглянуть ему в глаза с предельно близкого расстояния.

Успокоиться, наконец. И не отвалить от него.

Они стоят в центре территории кампуса и молча смотрят друг на друга, привлекая к себе внимание большинства студентов. К последнему они оба давно привыкли, но вот парадокс: прямо сейчас Тэхён, не умеющий жить без чужого одобрения и восхищения, готов отдать всё, чтобы эти люди от него (от них) отвернулись. А лучше и вовсе ушли.

Тэхён хочет прикоснуться к Чонгуку.

К Чонгуку, который, не дождавшись от него инициативности, первым делает шаг вперёд. Ну и кто из них двоих слабый?

Дышать вдруг становится нечем. Тэхён прекращает моргать и застывает на месте как каменный; движутся только его зрачки: он разглядывает два тонких кольца в крыле носа Чонгука, его губы, его «мокрые», чуть завитые пряди волос, которые лезут ему в глаза, его губы, чёрные розы на его шее. Его губы. Было глупо мечтать о такой близости с ним.

Тэхён чувствует, как учащается пульс и как пропадают из головы все слова, которые он знал когда-то. Ему бы спросить у Чонгука, что он имел в виду и что ему, Тэхёну, делать дальше с этими чувствами, но у него не хватает на это ни смелости, ни сил: происходящее словно парализует его волю. А когда Чонгук скидывает с плеча рюкзак, ныряет в него рукой и достаёт оттуда маленький свёрток в чёрной матовой бумаге, Тэхёна парализует ещё и физически: он будто бы теряет все свои двигательные способности.

Чонгук серьёзно забил на то, что о нём подумают после такого действия? Ну и у кого из них двоих едет крыша?

Какой-то абсурд. Тэхён не может в это поверить. Чонгук молча протягивает ему крохотный букет, состоящий из одного цветка хлопка, гипсофилы и пушистого лагуруса, передаёт ему взглядом «я могу и час так простоять» и терпеливо ждёт, пока Тэхён примет из его рук самую трогательную экспозицию из цветов, которую когда-либо видел. И, желательно, не расчувствуется.

Он осторожно берёт букет двумя ладонями – по размеру он примерно с одну из них, – держит его аккуратно, стараясь не перебарщивать с силой, и опять это делает, опять не дышит над хрупкими цветками, потому что боится сломать их или потерять хоть один лепесток. Это ведь подарок Чонгука.

Тот, закинув рюкзак обратно на плечо, начинает пятиться назад. Нет. Нет-нет-нет. Куда он собрался? Тэхён отрывается от разглядывания цветов и смотрит на него с безмерным непониманием, немым вопросом «что это значит?» и мольбой не оставлять его одного со всей этой неразберихой в голове. Но Чонгук оставляет. Спустя пару секунд он отворачивается от Тэхёна, опускает голову вниз, замечая спешащих к нему Юнги и Чимина, и так же, как и Тэхён вчерашним вечером, сбегает, бросая его в одиночестве.

Наверное, он тоже не хочет, чтобы Тэхён его благодарил. Да и видеть его таким не может.

— Эй, — различает Тэхён голос Чимина, — нельзя дарить цветы преподу на глазах у всей академии.

Точно. Студенты.

Тэхён бегло осматривает окружающих и замечает, что все их взгляды прикованы к нему и к тому, что он прячет в руках.

— Чонгук, ты чего? — подхватывает Юнги, и они втроём продолжают держать путь к кафе. — А если кто-нибудь расскажет ректору?

Юнги прав. Чонгук поступил безрассудно.

— Два года назад, — слова Чимина из-за большого расстояния слышатся приглушённо, — из-за такой вот ерунды отчислили нашу старосту и уволили препода. У нас с этим строго, — даже издалека Тэхён ощущает, что Чимин искренне беспокоится за Чонгука. — Хочешь оказать знак внимания – делай это подальше от лишних глаз.

Чимин тоже прав.

— Утречко! — звучит совсем близко.

— Какого... — от неожиданности подскакивает Тэхён; обернувшись, он видит перед собой Люка. — Ты напугал меня.

Тот ему обворожительно улыбается.

— Извини, — раскаяния в тоне – ноль. — Что я пропустил?

Кто-кто, а Люк в классических брюках и светлой рубашке выглядит крайне нелепо.

— У Чонгука пирсинг в носу, — озвучивает Тэхён то, что волнует его больше всего. — Точнее, два.

Люк, оглядывая его, с недоумением хмурится.

— Он, вроде, ещё два года назад его сделал. Просто на занятия не надевает. Ты не знал? — он выглядит так, будто для него такая реакция неожиданна. — Вы разве не знакомы с ним тысячу лет?

Тэхён вскидывает бровь.

— С чего ты взял?

— Ну-у... — тянет Люк. — В первый день занятий я предложил ему прогуляться по академии: посмотреть, где он будет учиться и где я буду работать. На втором этаже, в холле нашего корпуса, висели твои фотки. Висят, в смысле, — поправляет он себя. — Под ними не написано, что ты выпускник. Ты тогда не преподавал здесь, и я ничего о тебе не слышал, вот и спросил у Чонгука: «Кто это? Знаешь о нём что-нибудь?». А он мне: «Я знаю о нём практически всё».

Хорошая шутка.

То есть в сентябре прошлого года, за четыре месяца до появления Тэхёна в академии, Чонгук, о котором Тэхён знал ровным счётом ничего, знал о Тэхёне практически всё? Что за бред? Зачем он сказал это Люку? Они никогда не были знакомы. Их никогда и ничего не связывало.

— Я ошибся? — прерывает его мыслительный процесс Люк. — Я думал, что вы были близки в школьном возрасте, — он поджимает губы, явно чувствуя себя неловко. — Ты так уверял меня в том, что он только с виду колючий...

— Он говорил обо мне что-то, кроме этого? — не даёт ему закончить Тэхён. Они не могли быть близки в школьном возрасте. Чонгук родился и вырос в Австралии. Тэхён – в Штатах: до совершеннолетия он жил за городом и находился на домашнем обучении. И у него не было друзей. В том числе и виртуальных. Не было и быть не могло.

Люк отрицательно мотает головой.

— Он и ту фразу пробубнил себе под нос, — он убирает руки в карманы. — Я случайно услышал.

Вся информация о Тэхёне в виду деятельности его отца была засекречена. Лишь пять лет назад он перебрался в Беркли и освободился от оков гиперопеки, однако его стремление скрывать от всех личное никуда не делось: он не сумел освободиться от старых привычек. Чонгук мог узнать от парней о его обучении в академии, о его окружении, его передвижениях и профессиональных интересах.

Узнать практически всё он не мог никаким образом.

Тэхён морщит лоб, опуская взгляд на цветы, и вспоминает позавчерашний разговор с Сиршей.

«Я едва его знаю».

«А он тебя?»

Исключено. На девяносто девять и девять процентов.

Это самая настоящая бессмыслица.

* * * * *

В гримёрке тихо и очень уютно: лампы в зеркалах горят тускло-жёлтым светом, на пианино стоит портативная колонка, из динамиков которой доносится медленная фортепианная музыка, а посередине столешницы, на самом видном месте, лежит очаровательный мини-букет: он определённо действует на нервную систему успокаивающе. В голове Тэхёна, смотрящего на себя в зеркало, миллиард гипотетических вопросов и только один ответ: «Забудь об этом. Сконцентрируйся на выступлении». Его волосы до сих пор лежат идеально – спасибо, Камила, – его рубашка полностью расстегнута (это уже другая, чёрная: для выхода на сцену); он борется с маленькими пуговицами на манжетах, на шаг приближаясь к собственному отражению, и внимательно, даже пристально разглядывает в нём своё тело.

Интересно, Чонгуку нравится такая фигура? У Тэхёна рельефный пресс – спасибо, сублимация, – сильные руки и крепкие бёдра (найти обтягивающие брюки – целое приключение), а Чонгука вроде как совсем не интересует ни спорт, ни спортсмены, ни всё, что с ними связано; по меньшей мере, на спортивного Тэхёна он не заглядывался. Считает ли он сухие твёрдые мышцы в человеческом теле красивыми? Или его привлекает худоба?

Тэхён закрывает глаза, расслабленно запрокидывает голову и шумно выдыхает. Зачем он об этом думает?

— Кто-нибудь видел мои белые носки? — раздаётся крик танцора из коридора, когда дверь без стука распахивается. — Где мои чёртовы белые носки?

Чонгук.

Тэхён, резко развернувшись к нему, раскидывает руки в стороны.

— Заблудился?

— Нет, — Чонгук скользит взглядом по его полуголому торсу, держа дверную ручку в ладони, и недовольно сводит брови к переносице. — Может, застегнёшь её?

Что, насмехается над ним Тэхён, чувствуешь себя незащищённым?

— Обязательно, — произносит он вслух, опуская руки вниз. — Сейчас ты закроешь дверь и я сразу её застегну.

— Ладно, — не заставляет себя ждать Чонгук.

Он быстро проходит и запирает дверь на ключ. Изнутри.

— Да не с этой стороны! — повышает голос Тэхён. Что за день сегодня такой?На самом деле, Тэхён немного нервничает перед выступлением, поэтому и прогоняет Чонгука: хочет побыть один и настроиться в тишине.

Наверняка у всех, включая преподавателей и ректора, неоправданно завышенные ожидания на его счёт, а у студентов и вовсе приготовлена воображаемая шкала оценок для сравнения его с собой. Для Тэхёна недопустимо облажаться.

— У меня только один ключ, — он кивает на замочную скважину, — а так как он один, у тебя не будет возможности... — Чонгук, нырнув ладонью в карман пиджака, приподнимает в воздухе точно такой же ключ и тут же выдвигается вперёд, стремительно обходя его. — Прекрасно, — побеждённо бормочет Тэхён. У Чонгука, по всей видимости, всё и правда прекрасно. Он бросает рюкзак на диван, стоящий напротив пианино, тормозит около столешницы и, взяв с неё бутылку воды, утыкается взглядом в свой маленький букет: Тэхён видит это через отражение в зеркале. На его лице вдруг появляется едва заметная улыбка (неужели он думал, что Тэхён выбросит его цветы?), у него расслабляются плечи, которые были напряжены до этого момента, и Тэхён не уверен, но, кажется, Чонгук больше не держит на него зла из-за грубого «заблудился?» и «да не с этой стороны». Напротив, он будто бы благодарен.

У Тэхёна оттаивает сердце.

— Все остальные делят одну гримёрку на пять человек, — Чонгук разворачивается, присаживается на столешницу и делает глоток из бутылки. — Кто-то – на семь.

Всё верно. Это стандартный расклад.

— У всех остальных гримёрка в пять или семь раз больше, чем эта, — Тэхён подходит ближе, останавливаясь совсем рядом. — Я специально попросил самую маленькую.

Долго поддерживать зрительный контакт у Чонгука опять не выходит: он отводит взгляд, понурив голову, и делает вид, что ему срочно нужно закрыть свою бутылку с водой. Возможно, причина в том, что расстояние между ними недопустимо короткое (не для Тэхёна), возможно, в том, что они заперты здесь на ключ и никто не сможет зайти к ним. Возможно, в том, что Чонгук не прочь отсюда сбежать, а Ким так-и-не-застегнул-рубашку Тэхён перекрывает ему собой все пути отхода.

— Я специально попросился к тебе, — хрипит Чонгук, ставя бутылку на столешницу, и, собрав пальцы в замок, кладёт руки перед собой. — Я не могу оставаться в закрытом помещении с чужими людьми.

— А я, значит, не чужой?

Чонгук прислоняется к зеркалу спиной и затылком, заглядывает ему в глаза и начинает очередную пытку молчанием.

В его бездонных тёмных глазах отражается вся эта маленькая гримёрка, его щёки слегка краснеют (не от смущения, а от того, что тут душно), и Тэхёну так трудно уговорить себя не смотреть на его губы, его двойной пирсинг, губы и снова губы, что его охватывает тревога, отчаяние и стыд. Чонгук такой красивый. С ума сойти можно.

Тэхён всерьёз намеревался лишить себя этого чувства? Дурак.

Он кладёт свои ладони поверх его, расцепляя его скрепленные пальцы; слышит, как у Чонгука сбивается сердечный ритм и дыхание, видит, как он морщится и смыкает челюсти.

Ощущает, как он дрожит. Это по-прежнему странно: не столько то, что подобным образом Чонгук реагирует лишь на контакт с ним, Тэхёном, сколько то, что ему тяжело каждый раз, когда Тэхён пытается помочь ему утолить его голод.

Что не так? Ему плохо без прикосновений, но с ними ему ещё хуже?

— Перестань прикасаться ко мне, — на грани слышимости изрекает Чонгук.

Его требование звучит жалко: из-за дрожи в теле его голос тоже дрожит.

— Я пытался оградить тебя от этого и уйти, — держа его ладони в своих, отвечает Тэхён. — Ты не позволил.

Ладони у Чонгука тёплые, даже горячие. Тэхён, руки у которого постоянно холодные, чувствует жар во всём теле из-за такого контраста.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — говорит Чонгук так, будто «когда до тебя уже дойдёт?». — Я хочу, чтобы ты перестал прикасаться.

До Тэхёна, видимо, не дойдёт никогда. Он ни черта не понимает. Не понимает, что Чонгук к нему чувствует и по-настоящему ли это, не понимает, как Чонгук может знать о нём практически всё. Не понимает, почему Чонгук ненавидел его с самой первой их встречи, почему он избегал, грубил, отталкивал, злил. И почему он внезапно стал тянуться к нему и умолять его не уходить.

— Извини, — Тэхён отпускает его и прячет руки у себя за спиной, запрещая себе новые вольности.

Ему стоит быть поскромнее рядом с Чонгуком.

Ещё не помешало бы вырубить свою настойчивость и свой эгоизм.

— Ты можешь обнять меня, — тихо обращается к нему Чонгук, — сейчас и в любой другой момент, когда тебе захочется, — во взгляде – сожаление вперемешку с заботой, — просто не прикасайся к моей коже. Более чем доступно.

Тэхён кладёт свои ладони на его бёдра, подходит к нему ближе и понятливо кивает, вглядываясь в его глаза. Наверное, у Чонгука большие проблемы с доверием. Или для него просто неприемлем обмен прикосновениями с человеком, который ему даже не друг. В любом случае, подпускать к себе или нет – это его право. Тэхён не станет его к этому принуждать.

Он на ощупь крадётся ладонями вверх, не отводя от него взгляда, медленно расстёгивает пуговицу его пиджака и пробирается под него руками, обнимая его за талию и прижимая к себе.

Как спокойно.

У Тэхёна, как и у Чонгука, сумасшедше колотится сердце, но вместе с тем он ощущает невероятное умиротворение и защищённость от проблем, которые ждут его за порогом гримёрки.

Он всерьёз намеревался прогнать Чонгука отсюда? Дурак.

Мог бы упустить столько взглядов и прикосновений.

Со стороны двери доносится шум: студенты суетятся перед выходом на сцену и волнуются за выступление. Вряд ли кто-то из них догадывается, что в самом маленьком угловом помещении, которое никто не захотел брать, Тэхён обнимает Чонгука так крепко, что собственной грудной клеткой чувствует его учащённое сердцебиение и каждый его выдох и вдох. А Чонгук застенчиво держит свои ладони на его предплечьях (обнять за шею не решается) и не пытается от него отстраниться.

Из динамиков колонки доносится красивая инструментальная музыка; Тэхён кладёт подбородок на его плечо, смотрит на их с Чонгуком отражение в зеркале и, медленно шагая пальцами по его спине, перемещает взгляд на хрупкие белые цветки, отлично контрастирующие с плотной чёрной бумагой упаковки. Разве вся эта композиция не отображает мир самого Чонгука? Чем-то похоже.

Хорошо, что Чонгук не постеснялся отдать ему эти цветы.

Хорошо, что он не позволил ему уйти и не дал его страху всё разрушить.

— Тэхён?

— М-м? — вопросительно мычит тот ему в плечо.

— Застегни рубашку.

Тэхён улыбается.Он ни за что на свете не отпустит его ради такой ерунды.

* * * * *

— Как я в этом, — Намджун указывает на свой классический чёрный костюм, — должен сделать адский запил на гитаре?

Студентов за кулисами мало: группы из хореографического отделения уже отстрелялись и ушли досматривать концерт в зал; остались только ребята из подтанцовки Тэхёна, которому выходить на сцену последним, и Намджун с Сокджином, которым выступать с Чонгуком через пятнадцать минут.

— Сделай неадский, — предлагает решение Сокджин.

На нём шикарный небесно-голубой костюм, а в его руках – небольшой букет из цветов примерно такого же цвета.

— Неадский я не умею, — любуясь ими, проговаривает Намджун и вздыхает. — Надо было мне тоже купить ему цветы. Он, наверное, волнуется, — судя по его тону, ему жутко совестно.

Тэхён, подбирающийся к ним вместе с Чонгуком и слышащий их разговор, усмехается. Как мило.

— Отставить самобичевание, — приказывает он, останавливаясь у них за спиной. — Того, что вы будете поддерживать меня из зала, уже достаточно.

Тэхёну, правда, сначала нужно каким-то образом выжить после выступления Чонгука.

Инструкция, как это сделать, случайно, не появилась? Тэхён готов приобрести и ознакомиться.

— Как непривычно видеть вас, — развернувшись к ним, хмыкает Намджун. — Я имею в виду вдвоём, — поясняет зачем-то. — Я имею в виду не ругающимися.

Видел бы Намджун, как Тэхён прижимал Чонгука к себе, а тот не очень-то и сопротивлялся, вообще бы дар речи потерял.

У Тэхёна до сих пор сердечный ритм не восстановился.

— Пойду проверю пластик, — строго закрывает тему Чонгук. Он включает тюнер и сразу же выдвигается на сцену, к своей ударной установке. — У вас всё готово?

— Да, но, — Намджун подрывается за ним, — я на всякий случай гляну.

Как Чонгуку всё-таки идёт этот образ. Эта укладка, эти кожаные элементы в одежде, этот пирсинг и эти тату. У Тэхёна абсолютно чистая кожа, у него нет ни одного прокола в теле, и это осознанный выбор: ему не нравятся краски и металл на себе. На Чонгуке же это смотрится идеально. Тэхёна совсем не интересует ни рок, ни рокеры, ни всё, что с ними связано, но Чонгука, в стиле которого часто присутствует неформальная атрибутика, он считает до умопомрачения привлекательным.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — Сокджин протягивает ему букет из безумно нежных цветов в крафтовой упаковке. — Ты вчера сказал, что тебе нужно время, чтобы всё обдумать, — Тэхён, благодарно кивнув ему, ныряет в них носом. — Что у тебя чуток съехала кукуха, что ты не хочешь ему навредить, — во взгляде у него переживание вместе с негодованием. — Ты поговорил с Сиршей?

— Поговорил, — отвечает ему Тэхён. — Она дала мне понять, что я не смогу оставить его.

— А ты что?

— Всё равно попытался сбежать.

— А он что?

— Догнал меня и намекнул, что не хочет, чтобы я так делал.

— А потом что?

— А потом мы двадцать минут обнимались в гримёрке, — улыбается ему Тэхён.

Во взгляде у Сокджина – «я так и знал».

— Будьте осторожны, — с беспокойством говорит он. — Застукают – выкинут из академии обоих.

— Мы в курсе, — у Тэхёна пока что работает голова.

Беспокойство Сокджина, услышавшего от него «мы», а не «я», усиливается: ему никогда не удавалось скрывать свои эмоции. Он нехотя отходит от Тэхёна, жестом откликаясь на «вдарим рок в этой дыре!» от Намджуна, ускоряет шаг, потому что тот продолжает настырно подгонять его, и, взяв с подставки тёмно-коричневую гитару, выходит на правую сторону сцены, спрятанной за занавесом.

Чонгук мог сыграть и соло (цитата Люка), но ректор решил, что было бы неплохо, если бы их с парнями рок-группа выступила на концерте в полном составе. Микрофон стоит перед Намджуном, а не перед Чонгуком. А жаль. Нет, Намджун, бесспорно, прекрасный вокалист и прирождённая рок-звезда, но... если бы кто-то знал, как Тэхён хочет услышать пение Чонгука. Он проходит вперёд, находя для себя лучшую точку обзора, с замиранием сердца наблюдает за тем, как раздвигается занавес, и улыбается, когда различает свист и крики студентов из зрительного зала.

Это называется «эффект Ким Намджуна».

Песня начинается со звуковой дорожки в колонках, игры на гитаре Сокджина и вокала Намджуна; Чонгук в это время сидит с опущенной головой и закрытыми глазами и крутит пальцами палочку, управляясь с ней крайне умело.

Тэхёну не по себе от одного его вида и воспоминаний о том, каково это было – прокрадываться руками под его пиджак, изучать ладонями его спину через ткань его рубашки, слышать, как сбито он дышит, и чувствовать, как от каждого движения напрягаются его мышцы.

Тэхён кусает губу изнутри и умоляет память не подкидывать ему эти картинки.

А потом Чонгук ударяет палочками по малому барабану и всё становится ещё немного сложнее.

Поначалу Чонгук играет спокойно, не задействуя хай-хэт, райд и крэш и не растрачивая энергию понапрасну. Потом он бьёт по бас-бочке настолько сильно, что Тэхён, и так находящийся не в самом стабильном состоянии, вздрагивает от мощности прозвучавшего звука и морщится от болезненных ощущений в ушах.

Надо же. Барабанные перепонки чуть не лопнули от звучания барабанов.

«Скажи мне, оно того стоило?
Может быть, я заслуживаю этого?» — беззвучно пропевает Чонгук, не прекращая нажимать ногой на педаль.

За этой ударной установкой он выглядит нереальным: та чёрная матовая электрогитара из клуба и близко ей не соперник. Чонгук периодически запрокидывает голову (вероятно, он получает кайф от процесса), приоткрывает губы (вероятно, ему не хватает воздуха из-за его страстной игры) и опускает веки (вероятно, эти эмоции для него слишком яркие).

Ему, очевидно, глубоко плевать, видит его кто-то в данный момент или нет.

Его щёки (сексуально) краснеют, на его шее и запястьях проступают вены; Тэхёну тяжело не обращать на это внимания, потому что именно эти руки крепко сжимали его предплечья, когда он перебарщивал с силой объятий, и именно эта шея была у него прямо перед глазами, когда его подбородок лежал на плече Чонгука. Тэхён мог в любой момент уткнуться в неё носом или дотронуться до неё губами; он мог и, более того, он хотел этого, но не позволял себе думать о прикосновении, потому что это было против их договорённости.

Сердце вновь ускоряет свой ритм: от громкости музыки или от вида играющего Чонгука – Тэхён не знает (не пора ли сходить к кардиологу?). Он без понятия, как худые слабые руки Чонгука, в которых будто бы совсем нет мышц, могут создавать такую оглушительную звуковую волну; как Чонгук может играть так, словно не прилагает к этому усилий; как перестать смотреть на его вздымающуюся от физической нагрузки грудь и на его покрасневшие губы, которые он кусает от усердия.

Как не свихнуться от взгляда на его «мокрые» пряди и перестать представлять, что он весь мокрый.

Чёрт.

Тэхён присаживается на корточки, бубня под нос «угомонись, идиот», опирается локтями о бёдра, ненадолго зажмуриваясь, и накрывает нос и рот двумя ладонями, продолжая сосредоточенно смотреть на Чонгука. Он не должен об этом думать. Не должен это чувствовать.

Это закончится плохо.

— Хэй, — легонько трясёт его за плечо один из его танцоров, — с тобой всё нормально?

Нет, проносится в мыслях Тэхёна. Ни черта со мной не нормально.

Вот он, самоуверенный Ким Тэхён, умеющий вернуть себе хладнокровие в абсолютно любой ситуации.

Точнее, вот что с ним сделал Чонгук.

* * * * *

— Это тебя, — перед лицом появляется чья-то рука с телефоном.

Погрязший в рассуждениях Тэхён возвращается в действительность, в которой он находится за кулисами один.

— Ким Тэхён, — сухо бросает он в трубку, с признательностью кивая хозяину этого телефона – звуковику.

— Я чувствую, что ты волнуешься, — доносится из динамиков голос Чимина, — так вот не смей.

— У тебя всё получится, — присоединяется к нему Юнги. — Ты лучший танцор на планете!

Тэхён улыбается уголком губ.

— Мы верим в тебя, — голос Сокджина звучит ласково. — И мы уверены, что ты справишься превосходно.

— Короче, — нетерпеливо встревает Намджун, — будь как Эльза: отпусти и забудь.

Ох уж эти фанаты Винчестеров.

— Спасибо, парни, — благодарит их Тэхён. — Правда, спасибо. Мне это было нужно.

— Готовность – одна минута! — сообщает звуковик, пробегая мимо гримёрок.

Быстрее бы выйти на сцену.

Тэхён безумно по этому скучал.

— Мы будем аплодировать громче всех! — выкрикивают Чимин и Юнги и, перед тем, как положить трубку, добавляют: — Покажи класс!

Всенепременно. На сцене стоит широкая чёрная ширма, за которой прячутся помощники с аксессуарами и костюмами: Тэхёну предстоит выполнить его излюбленный трюк с переодеванием и сменой образов во время выступления (для этого ему и нужны другие танцоры: они будут отвлекать зрителей, если по какой-то причине Тэхёну придётся задержаться).

Кулисы, наконец, раздвигаются и во всём зале резко гаснет свет – так задумано. Тэхён выбегает с танцорами на середину сцены, чтобы эффектно появиться, когда светооператор направит на них софиты, и дожидается вступления песни; ему до сих пор страшновато из-за присутствия преподавателей и ректора, расположившихся в первом ряду, у него стучит сердце из-за его недавней перебежки, но всё его волнение испаряется, когда в колонках звучит начало трека, а перед глазами появляется набитый до отказа зал.

Тэхён включает свою артистичность на максимум.

И сексуальность. Куда без неё?

Его номер начинается с медленных плавных движений: так он налаживает со зрителем контакт, постепенно погружая его в атмосферу выступления.

У него властный и одновременно вопрошающий взгляд: Тэхён блуждает им по залу и задерживает его на определённых людях, на которых хочет произвести впечатление; у него дерзкое и уверенное поведение: в каждом его действии чувствуется страсть, непоколебимое превосходство и профессионализм. Тэхён бесподобен в своём деле: не только потому, что последние пять лет он непрерывно занимался с профи, но и потому, что он искренне обожает танцевать.

Найти в зале парней не составляет большого труда. Стоит Тэхёну подобраться к краю сцены, как примерно в восьмом ряду всего на долю секунды материализуется рука Чимина (он всегда так делает, чтобы Тэхён не забывал, что его друзья рядом), и на душе вмиг становится спокойнее. Тэхён бегло оглядывает их по очереди, делая круговое движение головой, и, к своему удивлению, обнаруживает на боковом месте Чонгука, который внимательно на него смотрит.

Довёл до ручки своим горячим выступлением и уселся отдыхать?

Ну уж нет, ухмыляется Тэхён, и не надейся, что я так просто это оставлю.

Он исчезает за ширмой, переодевая рубашку на чёрную водолазку и ныряя в рукава другого пиджака (на манжетах этого – тонкие чёрные перья), ждёт, пока светооператор приглушит свет, и не менее эффектно появляется перед зрителями, «убивая» движением выстрела всех своих танцоров и оставаясь на сцене единственным «живым». В зале раздаются восхищённые возгласы и свист, однако Тэхёна мало волнует, кого он в этот раз так сильно впечатлил. Его задача: впечатлить одного конкретного человека.

Во второй части номера плавные движения чередуются с резкими, играя друг с другом на контрасте. А контрасты – это то, что Тэхён особенно любит во взаимоотношениях с Чонгуком. Он переводит на него свой коронный повелительный взгляд (однажды, по завершении отчётного концерта, Намджун нетактично заявил Тэхёну «ты выебал меня взглядом прямо со сцены», и Тэхён всё ещё это помнит, поэтому старается не перебарщивать, пока поддерживает с Чонгуком зрительный контакт), проводит кончиками пальцев по щеке и шее, прикасаясь к себе, и отворачивается от него, чтобы у остальных не закрались лишние сомнения.

Будь у него шанс станцевать на сцене только для Чонгука, Тэхён бы непременно этим шансом воспользовался.

Он продолжает двигаться – чувственно приподнимать подбородок и прикрывать глаза, а затем делать резкие движения бёдрами, расслаблять ладони и невесомо скользить ими по груди, а потом крепко сжимать пальцы в кулаки: одни сплошные контрасты, – растворяется в танце, стремясь приблизиться к пределу своих возможностей, и спустя всего двадцать секунд замечает, как Чонгук встаёт с места, поворачиваясь к нему спиной, добирается до двери и выходит из зала, не высидев и одной четвёртой выступления.

Для Тэхёна это становится настолько неожиданным поворотом, что он теряется и едва не сбивается с ритма.

Он никогда прежде не сталкивался с подобным. Никто не уходил посреди его танца, оставляя его с мыслью о том, что он где-то облажался. Или, ещё того хуже, не заинтересовал. И ладно бы ушёл кто-то незнакомый, на чьё мнение Тэхёну относительно плевать. Нет, это был Чонгук – тот человек, в чьём внимании и одобрении Тэхён нуждается больше всего. Почему он так поступил?

В чём была проблема досидеть до конца хотя бы ради уважения к танцорам?

Тэхён собирает внутри всю свою волю, натягивает на себя маску профессионала и, несмотря на то, что перестать поглядывать на пустующее место в восьмом ряду у него не получается, первоклассно держится на сцене до последней секунды выступления.

Бурные и продолжительные аплодисменты, которые он слышит в финале концерта, кажутся ему наполовину фальшивыми.

* * * * *

За кулисами Тэхёна охватывает безразличие. Ну ушёл и ушёл, размышляет он, неискренне улыбаясь каждому, кто встречается у него на пути, имеет полное право. Это он, Тэхён, сходит с ума из-за него и готов творить всякие глупости, чтобы ему угодить. А у Чонгука с чувствами к нему нет проблем. Нет чувств – нет проблем. В коридоре Тэхёна охватывает обида.

Он же знает, что сцена для меня – всё, возмущается он про себя, знает, что такая реакция меня ранит.

Неужели было так сложно остаться? Неужели он не мог подождать? Наверняка он слышал, как Тэхёна поддерживали парни, а раз он слышал, значит, он понимал, что ему важна поддержка.

Нет дружбы – нет поддержки, да, Чонгук?

В пустой гримёрке Тэхёна охватывает злость.

Что ещё я должен сделать, спрашивает он мысленно, чтобы он меня принял? Если Чонгуку настолько всё равно, зачем он тогда догонял его сегодня?

Тэхён раздражённо снимает пиджак, бросая его на диван, к рюкзаку Чонгука, подходит к столу и опирается на него ладонями, опуская голову вниз. Не надо было верить его честным глазам.

Не надо было таять от его подарка. Тэхён перемещает взгляд на столешницу, вертит головой в поисках букета-малыша, но не находит его ни посередине, ни сбоку, ни с краю. Он отходит на шаг, осматривает весь пол, диван, клавиши пианино – цветов нет. Ни на одном грёбаном миллиметре этой гримёрки. Они точно были здесь; когда Тэхён и Чонгук уходили отсюда, букет лежал там, куда Тэхён положил его изначально.

Чонгук что, его выбросил?

Тэхён ощущает обиду и злость одновременно. У Чонгука у единственного есть второй ключ от гримёрки. И Чонгук – единственный, кто возвращался сюда за время отсутствия Тэхёна. Что он сделал с букетом? Чем он ему не угодил?

Тэхён заглядывает под диван, надеясь, что кроху просто сдуло сквозняком, обходит все углы и осматривает ковёр – ничего. Никаких следов от цветов.

Может, их и не было? Может, Тэхён эту сцену с подарком придумал?

Со стороны двери слышатся быстрые шаги, а за ними – звук сработавшей замочной скважины. Тэхён, подлетев к выходу настолько быстро, что Чонгук почти не успевает закрыть за собой дверь, хватается за кожаные лацканы его пиджака и давит на его грудь кулаками. Во взгляде у Чонгука появляется миллиард вопросов от «ты чего?» до «что случилось?», его сердце заходится нездоровым ритмом, но Тэхён не ослабляет свою хватку ни на секунду и смотрит на него с яростью, которая его самого пугает до чёртиков.Появилась она, ясное дело, не только из-за пропажи букета.

— Где цветы? — цедит он, не отрывая от Чонгука взгляда.

Впервые, находясь в такой тесной близости с ним, Тэхён не думает о его губах и прикосновениях.

— Там, где им место, — тот обхватывает пальцами его запястья и пытается отпихнуть его от себя.

Тщетно.

— Где цветы, Чонгук?

Добро пожаловать в мир Ким Тэхёна, которого тоже можно задеть за живое.

Чонгук, непонимающе сморщив лоб, приподнимает руку в воздухе и указывает на верхнюю крышку пианино.

— Ты бросил их умирать на столе, — голос у него предельно спокойный.Тэхён поворачивает голову, проследив за направлением его пальца, смотрит на свой букет, стоящий в обрезанной бутылке с водой, и чувствует себя полнейшим идиотом. Как он их не заметил? Вот что бывает, когда чувства и эмоции берут верх. — Что с тобой? — вдогонку звучит от Чонгука.

Тэхён, виновато вернув взгляд его глазам, подмечает, что тот выглядит обеспокоенным.

Что-что. Крыша у него едет. Никогда такого не видел?

— Ты ушёл, — роняет он совсем тихо.

Скрыть от Чонгука то, что видеть это было неприятно и больно, ему не удаётся.

— Я не собираюсь оправдываться, — хрипит в ответ тот. Тэхён безрадостно усмехается и сникает.

Добро пожаловать в мир Чон Чонгука, которому нет никакого дела до твоих задетых (им же) чувств.

— Я настолько плох? — выходит практически бесшумно.

— Ты потрясающий, — произносит Чонгук так, словно «что ты такое говоришь?».

Тук-тук – стучит в груди глупое сердце.

Всего два слова, и в Тэхёне умирают безразличие, обида и злость. Сердечная склонность? Симпатия? Серьёзно, Сирша? Что это, если не сумасшествие – без раздумий прощать человеку поступки, которые ранили тебя и оскорбили?

Он с серьёзностью смотрит на Чонгука – на честного, неравнодушного, прижатого к двери Чонгука, – чуть-чуть ослабляет свою хватку на его груди и делает маленький шаг вперёд, подбираясь ещё ближе. В гримёрке по-прежнему горит лишь подсветка зеркал, пространство вокруг освещено очень тускло, и каждый крохотный огонёк, каждый блик от работающих ламп отсвечивает у Чонгука в глазах.

В них будто бы отражается вся Вселенная.

— Слышишь? — имея в виду своё сердцебиение, шепчет Тэхён. — Это из-за тебя.

«То, о чём я думаю, и то, чего я хочу, когда ты рядом, – это ненормально».

«Тэхён, успокойся».

Чонгук с серьёзностью смотрит на него – на честного, неравнодушного, не отпускающего его Тэхёна, – вновь бережно окольцовывает пальцами его запястье и перемещает его ладонь на область своего сердца.

Тук-тук – гораздо громче и быстрее стучит оттуда.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

А это из-за тебя, читает Тэхён бегущую строку в его глазах.

Его действие кажется ему таким интимным.

— И что с этим делать? — вполголоса спрашивает он у Чонгука.

— Я не знаю, — так же тихо слышится от того.

«Прекрати отрицать то, что уже случилось. Такое бывает. Иногда неприязнь перерастает в симпатию».

Взгляд Чонгука перемещается чуть ниже, на родинку на левой щеке Тэхёна. Затем на родинку на кончике его носа, затем на родинку на его губе. Затем на ту, что под его правым глазом. Тэхён, наблюдая за ним, а точнее, за его интересом, не шевелится и не дышит. Чонгук никогда не рассматривал его лицо; его внимание привлекала только засохшая корочка на губе Тэхёна (она привлекала внимание всех, кто её видел, поэтому это не считается). Но не в данный момент. Чонгук не отрывается от разглядывания ни на мгновение.

— Я хочу попросить у тебя разрешения, — не выдерживает Тэхён, заставляя его отвлечься.

— На что? — медленно моргает Чонгук.

— На три прикосновения.

— Нет.

Это было ожидаемо.

На несколько секунд гримёрка погружается в тишину.

— Я осознаю, что это много, — не сдаётся Тэхён, передавая Чонгуку взглядом «у меня нет цели навредить тебе», «я просто... я больше не могу» и «пожалуйста». — Как насчёт «три дня – три прикосновения»? Я мог бы...

— Нет, — категорично перебивает его тот. Само собой. Никаких условий. Никаких исключений. Тэхён расстроенно, но понимающе кивает. — Только два, — снижает ставку Чонгук, шокируя Тэхёна своим заявлением. — И только сейчас.

Сейчас?

«Ты уверен?» — беззвучно уточняет Тэхён: ему самому сложно в это поверить. Чонгук выглядит решительным и непоколебимым.

Просить было не так страшно, как делать; задачка «выдохнуть и собраться» оказывается не из лёгких. В голову настойчиво лезут мысли «ты же этого хотел» и «ты же больше не мог», и Тэхён ругает себя всеми существующими оборотами, потому что да, он хотел, и да, он не мог, но что, если он опять не справится с эмоциями и накосячит, испортив всё, что так старательно строил?

А что, если нет?

К чёрту страх.

Тэхён ведёт ладонями вверх, по его груди, ключицам, шее, и останавливает их у него на щеках. — Раз.

Какие они горячие.

Чонгук реагирует на прикосновение как обычно: зажмурившись; у него никак не получается унять свою дрожь, у него начинает ходуном ходить грудь, а на его сморщенном лбу проявляются неглубокие складки: ему явно не нравится то, что происходит.

«Тш-ш, — шёпотом успокаивает его Тэхён, ласково водя большим пальцем по его коже. — Открой глаза. Посмотри на меня». Себя тоже не помешало бы успокоить: эмоции, которые он испытывает, дотрагиваясь до лица Чонгука, не менее яркие.

«Я специально попросился к тебе».

«Ты можешь обнять меня».

«Я не хочу, чтобы ты уходил».

Чонгук, постепенно привыкая к физическому контакту с ним, поднимает веки и смотрит на Тэхёна так, словно находится под кайфом. У него сильно расширены зрачки, его щёки заметно покраснели; ему будто бы затруднительно дышать носом: его рот приоткрыт и именно им он хватает воздух.

Тэхён без понятия, какое отношение проявлять ко всему этому – переживать за Чонгука, которому явно нехорошо, или любоваться им, потому что в своей беззащитности он бесподобен. А может, поменьше думать?

Тэхён выбирает сделать следующий шаг. В прямом и переносном смысле слова.

— Два, — предупреждает он еле слышно.

И несмело приближается к его губам.

Тэхён не прикасается к ним сразу, он выжидает какое-то время, предоставляя Чонгуку возможность оттолкнуть его, если поцелуй для него – слишком, или же показать, что он не против попробовать, и это ожидание потихоньку убивает его контроль. Ему нечем дышать, у него адски горят ладони и плавится мозг, но когда Чонгук закрывает глаза и с очевидным намёком выдыхает «ты уже досчитал до двух», он забивает абсолютно на всё, кроме того, что Чонгук сейчас рядом, и, подцепив его подбородок пальцами одной руки, осторожно целует его.

У Чонгука такие мягкие губы.

Тэхён чувствует себя безвольным и слабым. Внезапно на него наваливается осознание, каково это – быть на месте Чонгука: он тоже зажмуривается от переполняющих эмоций, у него тоже начинает ходуном ходить грудь, а его сердце норовит с хрустом проломить его рёбра – ощущение немыслимое. Космическое. Вынести это без последствий точно не выйдет. Но когда Тэхёна останавливал риск?

У Чонгука такая обжигающая кожа.

Тэхёну хватает всего одного мгновения, чтобы раствориться в моменте, в этом контакте, в этом Чонгуке. Ему хочется большего, чем нежное соприкосновение их губ, и ему неизвестно, как с этим желанием справиться; он неспешно съезжает ладонью по его шее, обводя пальцами его проступившие вены – Чонгук из-за этого размыкает губы, сморщив лоб, сорванно дышит в течение трёх секунд, а затем очень робко целует его, – расслабляет Чонгуков галстук, чтобы ему было легче дышать, и понимает, что делает это, потому что сам задыхается.

«Что со мной будет, если мы...»

«Меня же попросту разорвёт».

Не это ли сейчас происходит?

Тэхён боится, что если он будет инициативнее и настойчивее, то Чонгук вытянет руки вперёд, отодвинет его от себя и напомнит про сделку, по контракту которой Тэхён имеет право лишь на прикосновения. Не более. Его боязнь вполне объяснима, ведь то безумие, которое растекается по его венам из-за колотящегося под его ладонью сердца Чонгука, зудит под кожей всё сильнее, подталкивая его к опрометчивым действиям, и выбивает из его головы все разумные мысли.Тэхёну сложно бороться с собой.

Сложнее, чем когда-либо прежде.

Но Чонгук не должен об этом узнать.

Его рубашка кажется Тэхёну раскалённой (возможно, проблема не в рубашке, а в его, Тэхёна, ладонях); он пробирается руками под пиджак Чонгука, прижимаясь к нему теснее, обнимает его крепко-крепко и тянет носом воздух, ощущая, как кружится голова. Вероятно, причина в том, что тонкие стальные кольца в пирсинге Чонгука упираются в крыло его носа и создают собой очередной контраст (Тэхёну жарко, а серёжки холодные), вероятно, в том, что Тэхён чувствует Чонгука всей своей грудью. Вероятно... да плевать. Какая разница, в чём причина? Тэхёну хорошо с Чонгуком до головокружения. Это факт. Из-за чего – не имеет значения.

У Чонгука такая тонкая талия.

Тэхён ведёт по ней ладонями с лёгким нажимом, плотно смыкает веки, представляя, как исступлённо Чонгук реагировал бы, если бы Тэхён вырвал рубашку из его брюк и прикоснулся к его животу кончиками своих пальцев, и целует Чонгука со всей скопившейся внутри нежностью, оставляя жгучее желание о доступе к его телу в фантазиях. Оно не пошлое, скорее немного неуместное и неодолимое.

Выдержит ли он сам, если Чонгук не захочет его усмирять? Тэхён становится ненасытным, когда дело касается Чонгука.

Их первый поцелуй получается невообразимо чувственным и... коротким. Не успевает пройти и минуты, как к ним начинают ломиться парни (они зазывают пойти в рок-клуб), и Чонгук, оторвавшись от губ Тэхёна, в тот же миг убирает от себя его руки и не читаемо заглядывает в его глаза.

Нет. Нет-нет-нет. Всё не может закончиться так быстро.

Тэхёну этого катастрофически мало.

— Не впечатлило, — вдруг бросает Чонгук, подавшись вперёд, и, игнорируя сбитого с толку Тэхёна, направляется к дивану за палочками и рюкзаком.

Через десять секунд дверь с его подачи захлопывается.

Тэхён стоит неподвижно, смотря на пустое место перед собой, слушает громкие удары своего сердца и даже не думает о том, чтобы рвануть вслед за ним и спросить у него, что это было: нет смысла.

Ну конечно, расплывается он в довольной улыбке, переводя взгляд на его цветы. Поэтому ты ответил?