Karlmann King [ЗАМОРОЖЕНО]

«Вам кажутся тёмными мои слова? Тьма в наших душах – этого вам не кажется?»
Джеймс Джойс.

По шкале от одного до десяти – насколько сумасбродной была идея поцеловать Чон Чонгука?

(На одиннадцать.)

Тэхён прислоняется затылком к спинке сиденья, опускает веки и сильно смыкает челюсти. Идиот. Да, к Чонгуку влекло, да, хотелось прижать его к себе и не отпускать целую вечность. И да, не волновало ничего, кроме навязчивого желания прикоснуться к его губам. Но разве было не рано переходить на новый уровень? Разве было не глупо позволять ему отвечать, а самому втайне надеяться на большее? Они ведь едва научились находиться рядом без ссор.

Теперь всё будет ещё сложнее.

«Я настолько плох?»
«Ты потрясающий».

Тэхён тяжело выдыхает и приоткрывает глаза. Он не поехал с парнями в клуб: сослался на то, что устал, что соскучился по тишине и вообще «не хочу портить вам настроение своим нытьём и занудством»; вместо этого он решил сходить в супермаркет и чуть ли не впервые за последние пять лет самостоятельно купить продукты. Занятие оказалось вполне занимательным: пока он ходил с тележкой между рядами и читал этикетки упаковок, которые привлекали его внимание, ему удавалось на время заглушить мысли о собственной эмоциональной несдержанности, о неожиданно появившемся голоде по поцелуям, о гримёрке, о цветах, о Чонгуке.

О губах Чонгука.

В общем, обо всём том, о чём Тэхён думает с тех пор, как вышел из магазина, сел в машину и остался наедине с собой.

Нужно принять душ, выпить и попытаться уснуть: это должно помочь расслабить мышцы и успокоиться. Тэхён заводит двигатель, покидая парковку магазина, несколько минут крутит руль в тишине (он мог бы включить музыку, но зачем это делать, если в голове на повторе звучит голос Чонгука?) и, подъехав к территории своего дома, замечает на парковке кислотно-зелёный Додж Чарджер и Карлманн Кинг.

Только этого сейчас не хватало.

Что Сокджину и Чонгуку было непонятно во фразе «хочу побыть в одиночестве»? Особенно второму: к встрече с мистером-не-впечатлило Тэхён пока не готов. Дело не в том, что ему трудно держать себя в руках и не думать о ещё одном поцелуе. Ладно, именно в этом. К чёрту самообман.

Тэхёну понравилось целовать Чонгука.

Он нехотя вылазит из машины, замечая движение в комнате на втором этаже, берёт в руки бумажный пакет с продуктами и плетётся к входной двери, всерьёз размышляя над тем, чтобы прогнать из дома гостей. Пускай они сочтут это за грубость, пускай рассердятся, поднимут шум, обидятся – Тэхёну плевать. Ему достаточно причин не спать сегодняшней ночью. Не нужно добавлять ему новых.

— Где ты был так долго? — слышится голос распахнувшего дверь Чимина. За его спиной стоит не менее встревоженный Юнги. — Мы уже собрались выдвигаться на поиски.

А они что здесь делают?

Тэхён, замедлив шаг, прижимает пакет к груди.

— Вы забыли дорогу в клуб? — он оглядывает их по очереди и подмечает, что они оба выглядят нетипично для своего повседневного стиля.

— Как грубо, — в поле зрения появляется Намджун: он ест чипсы прямо из упаковки. — Ты реально думал, что мы уехали в клуб, забив на то, что на тебя напала печалька?

Тэхён закатывает глаза.

Ничего на него не напало. Просто он перенервничал. А кто от такого не перенервничал бы? Сначала объятия с Чонгуком, потом выступление Чонгука, потом собственное выступление, а в конце всей этой эмоциональной встряски – поцелуй. Их первый поцелуй. Тэхён никогда не испытывал столько чувств за один вечер.

— Честно говоря, — он делает пару шагов вперёд и заходит в дом, сразу направляясь в сторону кухни, — я на это надеялся.

Как бы умело Тэхён ни притворялся, а тот факт, что парни не уехали развлекаться и пришли поддержать его, греет ему душу. Они могли бы выбросить из головы его слова и хорошенько повеселиться, отметив начало каникул, но они примчались сюда, чтобы не оставлять его наедине с негативными мыслями.

Иногда Тэхёну кажется, что он не заслуживает таких друзей.

— Обойдёшься, — враз доносится от Юнги и Чимина.

Иногда Тэхёну кажется, что заслуживает.

— Что с вашей одеждой? — увидев сидящего за стойкой Сокджина, спрашивает он.

Намджун и Сокджин в однотонных чёрных футболках, Юнги – в рубашке того же цвета, Чимин – в свитшоте; на всех чёрные брюки. Даже аксессуары под цвет.

— У Чонгука самый скучный на свете гардероб, — звучит голос Камилы, открывающей холодильник и берущей из него большую упаковку мороженого. — Да-да, и не смотри на меня так, — продолжает она, когда Тэхён вопросительно вскидывает бровь. — Они возмущаются из-за этого уже минут сорок.

Скучный?

Если бы Тэхён не знал, как Чонгук одевался раньше, и не помнил, как он выглядел сегодня, то он бы, наверное, согласился с их мнением. Однако он знает и помнит. И он уверен, у Чонгука потрясающий вкус.

— Видел его машину на парковке, — говорит он, пытаясь обхватить пакет поудобнее. — Он здесь?

Чонгук здесь: это становится ясно буквально через мгновение. Он обходит Тэхёна, останавливаясь совсем рядом, протягивает руки, чтобы забрать у него продукты, и, увидев, как тот вцепляется в пакет ещё сильнее, поднимает на него взгляд, в котором отчётливо читается «прекрати» и «тебе же тяжело».

Решил помочь? Да неужели?

Где он был со своей заботой, когда Тэхён накручивал себя из-за того, что услышал после их поцелуя? Ведь именно этого он и боялся больше всего: не справиться с эмоциями и всё испортить. Теперь Чонгук будет строить из себя добряка?

Затянувшийся зрительный контакт с ним давит на нервы. Как и повисшая в кухне тишина, как и пристальное внимание всех присутствующих (намёков на то, что им пора выйти, недостаточно?). Тэхёну и в самом деле тяжело, правда, пакет с продуктами играет в этом не первую роль. Чонгук близко. Вот в чём проблема. На нём уже нет того шикарного пиджака и серёжек-колец в крыле носа, он в обычной клетчатой рубашке, чёрных брюках и кожаной куртке, а ещё у него немного растрёпаны волосы, и Тэхён вроде бы не должен терять контроль над собой из-за этой его обычности, но он планомерно теряет.

Воспоминание о том, как колотилось под ладонями его сердце и как он сам тянулся за поцелуем, стоило отстраниться от него на пару секунд, до сих пор слишком яркое.

— Парни, — прерывает их переглядки Камила, — между вами как будто… — в её взгляде появляется настороженность, — я не знаю, как будто какая-то… — не выходит у неё подобрать слова, — аномальная энергия.

Тэхён бы сказал, патологически аномальная.

— Они хотят прибить друг друга, — объясняет Намджун, жуя чипсы.

— О-о-о, — выражение её лица тотчас меняется, — понятно.

Кажется, в этом доме понятно всё и всем, кроме Тэхёна.

— Принесу выпить, — сухо оповещает он, отходя от Чонгука первым.

Это сложно, но у него получается сыграть абсолютную невозмутимость и холодность. У него был хороший учитель.

Учитель, к слову, не остаётся со всеми на кухне: когда Тэхён кладёт пакет на стойку, разворачивается и начинает молча шагать прочь, Чонгук без раздумий идёт следом за ним, ничего не говоря парням и не спрашивая самого Тэхёна, можно ли ему тоже сходить в винный погреб и не помешает ли ему его общество. 

Нет, нельзя. И нет, помешает (если кого-то интересует мнение Тэхёна). Но вряд ли Чонгука это может остановить.

— Меня пугает их стремление уединиться, — глухо раздаётся голос Чимина. — А вдруг они реально прибьют друг друга?

Знал бы Чимин, что между ними происходит, когда они оказываются наедине, он был бы напуган куда больше.

Весь путь до погреба Тэхён пытается остыть и найти ответ на вопрос, есть ли смысл заводить разговор. Чонгук, словно чувствуя это, не догоняет его и не настаивает на диалоге, который, очевидно, необходим им обоим. Он даже не ускоряет шаг. Выяснять с ним отношения нет никакого желания, ругаться на эмоциях – тем более; Тэхёну хочется находу сказать вслух, что сейчас он не в том состоянии, чтобы вступать в обсуждение, но какое-то необъяснимое предчувствие не даёт ему этого сделать.

Он спускается по лестнице вниз, зажигает подсветку, освещающую полки с алкоголем, и тормозит напротив ячеек с виски, продолжая притворяться, что не слышит его шагов и не ощущает его присутствия. «Люди бежали бы друг от друга, если бы всегда видели друг друга совершенно открыто», — врывается в мысли его хриплый голос. В прошлый раз, находясь в этой комнате, они пили джин с содовой и говорили об эстетике Канта.

Чонгуку тогда было плохо. И он приехал сюда. Не к кому-то из своих близких друзей.

Тэхён прикрывает глаза, обзывая себя дураком, и, наплевав на свою гордость, сдаётся.

— Полагаю, ты ждёшь извинений, — подаёт он голос, не поворачиваясь к Чонгуку. Догадаться было легко. За прошедший вечер Тэхён наговорил немало ерунды. — Извини за то, что разозлился и предъявил тебе за твой уход из зала. Ты был волен уйти, когда пожелаешь, — взяв в руки восемнадцатилетний Макаллан, он замолкает и прислушивается, надеясь получить от Чонгука ответ, однако тот продолжает молчать, словно дело вовсе не в том, что своим «ты ушёл» Тэхён потребовал от него оправданий. — Намёк ясен, — бубнит Тэхён, так и не дождавшись от него реакции. — Извини за поцелуй, — роняет он на грани слышимости. И горько про себя усмехается. Какой бред. Им обязательно разыгрывать эту драму? Тэхёну нетрудно извиниться, если Чонгуку и впрямь это нужно: кто знает, может быть, он жалеет о том, что позволил поцеловать себя, и собирается забыть о том, что случилось. Без проблем. Как угодно. Только не надо делать вид, что ему не дали право выбора. — Я бы не прикоснулся к тебе, если бы ты был против, — Тэхён медленно разворачивается, сохраняя дистанцию между ними, и заглядывает ему в глаза. — И я бы отпустил тебя, если бы понял, что ты не хочешь продолжать.

Он поклялся себе выключать эгоизм, когда дело касается чувств Чонгука.

Чонгук, по всей видимости, тоже: «зачем ты мне всё это говоришь?» — вот что читается в его взгляде. Он стоит неподвижно, сложив руки за спиной, смотрит на Тэхёна так, будто даёт ему время подумать и взять свои слова обратно, а после, вероятно, смирившись с его упрямым молчанием, подходит к нему и внимательно, даже пристально рассматривает его вблизи.

«Зачем ты всё это делаешь?» — беззвучно передаёт ему Тэхён. Выносить его интерес и бездействие уже откровенно сложно; выносить собственное желание поставить виски на место, подойти к нему вплотную и дотронуться пальцами до его лица – ещё сложнее. И это не считая отрывков с их поцелуем, которые память не прекращает подкидывать каждую секунду. У Чонгука были такие горячие щёки. Такая обжигающая кожа.

Такие мягкие губы.

Как тут, чёрт возьми, возьмёшь себя в руки?

— Чимин сказал, что у тебя плохое настроение, — произносит Чонгук, подбираясь к нему ещё ближе. Он абсолютно точно не выглядит тем, кто собирается забыть о том, что случилось. Он выглядит небезразличным. — Это из-за дементоров, — заявляет он непринуждённо. Услышав это, Тэхён непонимающе хмурится, заставляя его сдержанно улыбнуться. — Съешь, — Чонгук достаёт из кармана куртки плитку молочного шоколада и протягивает её Тэхёну, — полегчает.

Он только что… процитировал третью часть «Гарри Поттера»?

Тэхён, недоверчиво взглянув на шоколад, потом на Чонгука, а затем снова на шоколад, отпускает эмоциональное напряжение и так же сдержанно улыбается. Внутри себя он, конечно, пищит от умиления, но знать об этом кое-кому необязательно. Тэхён взрослый уравновешенный мужчина, окей? И он не впечатлительный.

Удостоверившись в том, что план сработал на сто процентов, Чонгук начинает пятиться назад, в очередной раз увиливая от получения какой-либо благодарности. Его предельная скромность поражает (это точно тот Чон Чонгук, который в день их знакомства посоветовал Тэхёну встать с коленей, вытереть губы и пойти на хуй?), и это вновь идёт вразрез с любой логикой, но Тэхён так не хочет его отпускать, что едва не ломает шоколадку пальцами (это точно тот Ким Тэхён, который десять минут назад телепатически отвечал Чонгуку «нет, нельзя» и «нет, помешает»?).

Если бы пару недель назад кто-то сказал ему, что смотреть в спину уходящего Чонгука и не пытаться его догнать будет для него испытанием, он бы ни за что не поверил.

— Чонгук, — зовёт его Тэхён, — что это было? — громкость его голоса немного повышается: он взволнован тем, что упускает Чонгука. — Там, в гримёрке, — поясняет зачем-то. Как будто и без того не понятно, что речь идёт не о подарке в виде молочного шоколада. — Почему ты так поступаешь? — чуть тише спрашивает он. Чонгук, замедляя шаг, замирает в дверном проёме к нему спиной. На мгновение Тэхёну кажется, что Чонгук не слышит его, однако он не поддаётся идее бросить «ладно, забей» и «неважно» и доводит свою мысль до конца. — Ты же знаешь, что чем больше ты отталкиваешь меня, тем сильнее меня к тебе тянет.

«Уходи».

«Перестань прикасаться ко мне».

«Не впечатлило».

Для него это какая-то игра?

Чонгук, наконец, поворачивается к Тэхёну и с серьёзностью смотрит ему в глаза.

— Знаю, — интонация у него убеждённая.

Тэхён задерживает дыхание. И не дышит ещё секунд восемь: именно столько времени Чонгуку требуется на то, чтобы покинуть комнату и закрыть за собой дверь. В голове поочерёдно всплывают моменты, когда Чонгук прогонял, уходил, оставлял в непонятных чувствах, а потом возвращался с извинениями, цветами или поддержкой и всё исправлял. Чонгук всегда возвращался первым. В том числе и сегодня.

Он тоже это чувствует? Тоже хочет быть рядом?

Почему он тогда отшивает?

* * * * *

Третий раз.

Чёртов третий раз за этот чёртов вечер Тэхён оказывается в чёртовом хранилище с алкоголем. Первые две бутылки Макаллана опустели раньше, чем за час; новые две, которые Тэхён держит в своих руках, опустеют, скорее всего, ещё быстрее: им с Чонгуком одинаково надоело оставаться самыми трезвыми в компании и мучить друг друга отсутствием каких-либо взаимодействий.

Он откладывает виски на сиденье дивана, снимает с себя пиджак, расстёгивая верхние пуговицы рубашки, и, сделав глубокий вдох, покидает свою любимую комнату, в которой с удовольствием провёл бы несколько часов в одиночестве. Из гостиной, к его удивлению, уже не доносятся пьяные возгласы – должно быть, парни вышли во двор или поднялись на второй этаж, чтобы посмотреть фильм, – и Тэхён искренне этому рад, потому что при кричащих друзьях у него не получается уйти в себя и поразмыслить над тем, что недавно сказал ему Чонгук. Точнее, зачем он это сказал.

Чонгук не из тех, кто бездумно разбрасывается словами.

Тэхён разглядывает его издалека, сбавляя ход в коридоре, засматривается на его тонкую талию (Чонгук стоит около книжного стеллажа; его рубашка заправлена в его брюки, а брюки затянуты тонким кожаным ремнём) и думает о том, что хочет просто обнять его; не поцеловать, не дотронуться до его щёк, подбородка, шеи, а постоять с ним в темноте и тишине, крепко прижав его к себе и защитив его от всех плохих мыслей.

Жаль, что они в доме не одни.

— Кинотеатр? — пытается угадать Тэхён.

Полчаса назад Сокджин навязчиво предлагал им посмотреть «Кодахром».

— Игровая, — не отвлекаясь от рассматривания книг, отвечает Чонгук.

На низком придиванном столике много закусок и всего два пустых рокса: свои парни забрали с собой. Тэхён открывает одну из принесённых бутылок, продолжая залипать на талию Чонгука (он совсем не завидует), наощупь добавляет в стаканы лёд и, налив в них побольше виски, неторопливо подходит к нему.

— Почему не пошёл с ними?

— Я ничего не смыслю в компьютерных играх, — признаётся Чонгук, принимая рокс из его рук.

На лице у Тэхёна появляется улыбка.

— Добавь это в тот список под названием «у нас гораздо больше общего, чем я себе представлял», — ему приятно осознавать, что есть ещё кое-что, в чём они похожи. Чонгук, повернув к нему голову, удивлённо вскидывает бровь. — Эту комнату оборудовали парни. Они любители поиграть. Сокджин забавно злится, когда Намджун выигрывает гонку, а Чимин матерится похлеще твоего, когда его Супермена побеждает Бэтмен Юнги, — Тэхён делает глоток и переключает внимание на полки с книгами. — Мы можем подняться к ним и понаблюдать. Это весело.

— Или мы можем остаться здесь, — утвердительно звучит от Чонгука.

Пожалуй, это лучший вариант из возможных.

Гостиную вновь окутывает молчанием и звуком потрескивающих дров в камине. Тэхён без понятия, как начать разговор (фразы «знаешь, Чонгук, я устал от намёков» и «давай начистоту, между нами что-то происходит» сгодятся?), поэтому наблюдает за тем, как играет свет на поверхности его виски, и, подбираясь к Чонгуку поближе, старается узнать аромат его парфюмерной воды: он тяжёлый, древесный. Пленительный.

Тэхёну безумно нравится.

— «Улисс»? — нарушает тишину Чонгук; он берёт с полки книгу и озадаченно смотрит на десятки цветных закладок на её страницах. — Она твоя?

Тэхён от его вопроса впадает в ступор.

— Мы в моём доме. Около моего книжного стеллажа, — напоминает он на тот случай, если Чонгук забыл. — Разумеется, она моя. Чья ещё? — в его тоне слышится лёгкое недоумение. В теории это должно было сработать и убедить Чонгука в том, что услышанное им – правда, но в реальности у того такое выражение лица, словно с его губ сейчас сорвётся «скажи честно, ты взял её у Сокджина?». Это чуточку раздражает. — Что не так?

Что вообще за реакция?

Чонгук сводит брови к переносице: он явно не ожидал найти в библиотеке Тэхёна произведение Джеймса Джойса.

— Это очень сложная книга, Тэхён, — в его взгляде появляется заинтересованность.

Вот оно что.

Как-то даже обидно.

— Думаешь, я не способен осилить подобное?

— Нет, — спешит возразить ему Чонгук. — Я так не думаю, — он едва заметно мотает головой, уверяя его в своей честности. — Я к тому, что ты…

— Слишком поверхностный для серьёзной литературы? — заканчивает за него Тэхён.

Возможно, его образ в восприятии Чонгука вяжется лишь с кофе тэйбл буками и глянцевыми журналами. Никак не с модернистскими романами. И возможно, если бы он хоть раз спросил, чем Тэхён занимается в свободное время, он бы понял, что тачки, бренды и шмотки – это не единственное, что его интересует.

— Не неси чушь, — Чонгука, судя по его виду, сильно задевают его слова. — Я к тому, — пробует он снова, — что ты постоянно говоришь «я не такой умный, как ты», а сам проштудировал два тома сложнейшего текста, — он делает паузу, сосредоточенно вглядываясь в его глаза. — Я смог прочитать «Улисс» только с третьего раза.

Ого. Комплимент?

Сдержать улыбку у Тэхёна не выходит.

— Разве с тобой такое бывает? — ласково произносит он, наклоняя голову вбок.

Как же сложно отвести от Чонгука взгляд. Прогнать желание приблизиться и прикоснуться – тем более. Тэхён смотрит на него в ответ, ругая себя за очередное проявление слабости, неспешно отпивает из стакана и неожиданно осознаёт, что заблуждался на его счёт. У Чонгука тоже случаются поражения. У него не всё получается с первого раза. Ему далеко до тотальной безупречности.

Чонгук не идеален. И он не пытается казаться таким.

Тэхёна это качество привлекает.

Он лениво моргает, не разрывая с ним зрительный контакт, и замечает изменения в его поведении. Например, его проявившуюся со временем скованность (должно быть, причиной тому послужило его недавнее откровение). Чонгук не бросает фразы по типу «что значит со мной?» и «чем я отличаюсь от других?», но это читается по выражению его лица; у него нет стремления отступить, хотя Тэхён стоит достаточно близко: они практически соприкасаются плечами. Чонгук явно ощущает неловкость и совершенно точно боится это раскрыть.

Наверное, будет не лишним помочь ему её отпустить.

— Недавно Чимин и Юнги рассказали мне о твоей любимой цитате, — начинает Тэхён в попытке его отвлечь. — «Бесплотной тенью покидаю тебя». Кажется, так? — услышав это, Чонгук отворачивается и слабо кивает, безмолвно отвечая на его вопрос. А затем осушает свой рокс. Одним быстрым движением. Без каких-либо раздумий. Больно ли видеть его таким? Да. Однозначно. — У меня тоже есть, — Тэхён старается смягчить тон: внутри из-за увиденного разрастается огромное чувство вины. — Она как раз из этого романа, — по правде говоря, он не собирался делиться ею с кем-то. Ровно до этого момента. Чонгук открылся ему, и, вероятнее всего, это далось ему нелегко. Тэхёну хочется показать, что он ценит его доверие и ни в коем случае не разочарован тем, что узнал. Скорее наоборот. Он осторожно открывает «Улисс», не задевая пальцы Чонгука своими, листает страницы, помогая ему держать книгу навесу, и, найдя нужный отрывок, указывает пальцем на строчку, которая отмечена тонкой прозрачной закладкой. — Вот, — это волнительно и даже немного страшно – отрывать от сердца цитату, которая скажет о твоём внутреннем мире больше, чем сможешь сказать ты сам. Но так будет честно и правильно. Чонгук, прочитав её дважды, прекращает моргать, расслабляет напряжённые плечи и заторможенно переводит на него взгляд. Цепкий, осмысленный, полный неравнодушия взгляд. — «Закрой глаза и смотри», — озвучивает Тэхён почти шёпотом, из последних сил подавляя желание посмотреть на его губы и свихнуться.

Опять.

Чонгук так растерян. У него подрагивают ресницы, потому что он по-прежнему запрещает себе моргать; в его чёрных зрачках плещется море вопросов, начиная от «ты всегда был таким?» и заканчивая «почему я раньше не замечал?». И он больше не порывается убежать. Ни от себя, ни от него, Тэхёна.

Долго ли это продлится – Тэхён не знает, поэтому особенно ценит каждое мгновение близости с ним.

В гостиной внезапно гаснут все лампочки: похоже, Камила перед уходом выключила освещение на первом этаже, решив, что все парни тусуются в игровой на втором. Единственным источником света остаётся камин, который стоит неподалёку от стеллажа и всё так же уютно потрескивает на фоне, но даже такая резкая смена атмосферы не позволяет им отвлечься друг от друга: Тэхён продолжает вглядываться в темноту глаз Чонгука и терять своё самообладание, а Чонгук продолжает смотреть на него так, будто видит его первый раз в своей жизни.

Будто минуту назад они заново познакомились.

— Спасибо, — тихо благодарит его Чонгук.

За что? За цитату или за новое знакомство?

Он опускает взгляд в пол, аккуратно закрывает книгу и, делая шаг к стеллажу, ставит её обратно на полку.

— Можно вопрос? — Тэхён жестом просит у него рокс и, забрав его, направляется к столику, чтобы налить им ещё виски. — Цифры, набитые на твоих пальцах, — он о маленьких побледневших татуировках под костяшками: 48 – на указательном, 52 – на среднем, 123 – на безымянном, 23 – на мизинце, — они… — ему неудобно из-за того, что он доканывает Чонгука, но он ничего не может с собой поделать. Ему интересно. Тот, приняв напиток из его рук, молчаливо делает большой глоток. — Понял, — не настаивает Тэхён. — Личное.

Попробовать стоило.

— Это координаты, — говорит Чонгук, читая названия других книг. — В какой-то момент времени я мечтал оказаться в этом месте.

Тэхён поворачивает к нему голову.

Для Чонгука это определённо личное.

— Что за место?

— Океанский полюс недоступности, — слышится от того в ответ. — Самая удалённая точка от какой-либо суши на Земле, — Чонгук бросает короткий взгляд на Тэхёна и, заметив недоумение на его лице, поясняет: — Из всех людей на планете ближе всех к этой точке находятся астронавты на МКС. И то, когда пролетают мимо по орбите.

Самая удалённая точка от человечества. Звучит безысходно.

От кого он мечтал спрятаться в этом месте?

— Там сейчас что-то есть? — срывается с губ.

Ему действительно любопытно.

— Кладбище космических кораблей, — приглушённо проговаривает Чонгук.

Тэхён смотрит на его профиль с сожалением.

Было так легко убедить себя в том, что он мудак и придурок. Что он избегает взаимодействий с людьми, потому что считает себя умнее и лучше, что ведёт себя агрессивно и идёт против системы по той же причине. И было так легко задуматься – а почему он таким стал? Особенно после того, как раскрылось то, каким он был раньше. Но зачем, да, Тэхён? Зачем ставить себя на место другого и пытаться понять, что он чувствует и почему его поломало?

Это ведь так по-человечески.

— «Триумфальная арка»? — прерывает его самобичевание Чонгук.

Она досталась Тэхёну от бабушки.

«Неважно, как люди относятся к тебе. Важно, что ты относишься к ним лучше», — вот что она без устали повторяла, когда была жива. Как Тэхён умудрился забыть об этом?

Он стыдливо прячет лицо, искоса наблюдая за тем, как Чонгук берёт книгу в руки.

— Она о том, как…

— Да, — перебивает его Чонгук, — я знаю.

Неожиданно.

— Ты читаешь романы с любовной линией? — приподнимает брови Тэхён.

— Мне нравится такое, — пожимает плечами тот.

Вдвойне неожиданно.

Чон Чонгуку нравятся романы о любви? Нет, если вспомнить его из прошлого, со всеми этими пушистыми свитерами, очаровательными сине-зелёными кудряшками, тягой к объятиям и многим-многим другим, то, возможно, это и имеет право на существование. Но сейчас?

«Он всё ещё там», — врывается в голову объяснение Сирши. «Тот условный человек, о котором ты говоришь. Он там». Тэхён подносит стакан ко рту и улыбается уголком губ.

Ну разумеется.

— Ремарк очень точно описал чувство влюблённости, — голос Чонгука стихает.

Он ставит свой рокс на одну из полок, быстро листает страницы, отлично ориентируясь в тексте, и уже через несколько секунд поворачивает книгу к Тэхёну, пальцами показывая ему начало и конец отрывка.

«Мальчиком однажды ночью я спал на лугу. Было лето, на небе ни облачка. Перед тем как заснуть, я смотрел на Орион, он висел далеко на горизонте, над лесом. Потом среди ночи я проснулся и вдруг вижу – Орион прямо надо мной. Я запомнил это на всю жизнь. В школе я учил, что Земля – планета и вращается вокруг своей оси, но воспринял это отвлечённо, как-то по-книжному, никогда над этим не задумываясь. А тут я впервые ощутил, что это действительно так. Почувствовал, как Земля бесшумно летит в неимоверно огромном пространстве. Я почувствовал это с такой силой, что вцепился в траву, боялся – снесёт. Видимо, это произошло потому, что, очнувшись от глубокого сна, на мгновение покинутый памятью и привычкой, я увидел перед собой громадное, сместившееся небо. Внезапно земля оказалась для меня недостаточно надежной… С тех пор она такой и осталась».

Тэхён задумчиво потупляет взгляд.

«Ты уверен, что это про влюблённость?» — хочется спросить вслух, но он вовремя себя останавливает. Тэхён не романтик. Ни разу. Не имеет значения, что ему покажут – трогательный текст о любви или вырванный из контекста отрывок с глубоко скрытым смыслом, – он всё равно не увидит в нём романтического подтекста. Ему это не дано. Так уж вышло.

Чонгук пару дней назад обронил фразу: «Это вопрос восприятия». Так вот романтику Тэхён не воспринимает ни в каком её виде. И речь не только о литературе, в которой можно встретить описание возвышенных чувств. Ему в принципе это чуждо.

— Ты когда-нибудь любил по-настоящему? — спрашивает он у Чонгука. Они сегодня вроде как делятся друг с другом личным. Почему бы не обсудить с ним любовь? Тот, закрыв книгу, поворачивается к нему боком, кивает и тянется за оставшимся виски. — Каково это?

На некоторое время Чонгук уходит в себя, перестав двигаться, моргать и дышать.

— Я помню только боль, — отвечает он вполголоса.

«Это были очень болезненные отношения».

«Она оставила ему много шрамов».

Тэхён с горечью морщит лоб.

Что нужно сделать с человеком, чтобы он забыл обо всех положительных моментах и утащил за собой лишь негатив? Разрывая тесные связи с людьми, мы стараемся сохранять в памяти только хорошее, а всё плохое именуем ёмким словом «опыт», из которого в конце концов извлекаем какой-то урок. Но для Чонгука это не урок и не опыт.

То, что он до сих пор испытывает, разрушает его.

— Вот и у меня так же, — бубнит под нос Тэхён и, заметив, как Чонгук переводит на него сочувствующий взгляд, невесело усмехается. — Только не надо меня жалеть, — получается как-то беспомощно. — Было и было. Я давно с этим смирился.

Чонгук его будто не слышит.

— Чем не причина для жалости?

— Да брось, — мотнув головой, усмехается Тэхён. Может, ему ещё поплакать? Что от этого изменится? — Дар отпускать кого-то по щелчку мне не достался, но… — приходится выдавить из себя улыбку, чтобы Чонгук перестал так смотреть, — у меня впереди целая вечность, чтобы всё исправить.

Тэхён уходит к придиванному столику, допивая по пути виски.

Естественно, он в это не верит. Да и не верил никогда. Что тут исправишь?

— Умение отпускать – это не дар, а результат тяжёлой работы над собой, — хрипло раздаётся сзади, — поэтому большинство из нас выбирает смирение. Так проще, — Тэхён оставляет стакан на столешнице и замирает, стоя к нему спиной. — Продолжать любить того человека, думать о близком, которого больше нет, вспоминать друга, который давно не рядом. Жить прошлым, — выделяет Чонгук, — и надеяться на будущее. На то, что когда-нибудь всё изменится, — судя по всему, он тоже делает последний глоток и оставляет рокс в полупустой ячейке стеллажа. — Что тоска ослабеет, холод исчезнет. Что боль пройдёт, — его голос звучит так далеко; Тэхён, неспособный и дальше быть не рядом, обходит диван и присаживается на спинку, чтобы видеть его лицо. — Это проще, потому что это не требует усилий над волей, — устало моргает Чонгук, не сводя с него глаз. Он медленно подходит к Тэхёну, разбавляя треск дров в камине звуком своих шагов, останавливается очень близко, позволяя ему обнять себя за талию, и вздыхает, опуская веки, словно сам безумно сильно об этом мечтал. — Прошлое и будущее – это всего лишь воспроизведение образов и чувств в наших мыслях, — если бы Тэхён мог, он бы слушал Чонгука чуть дольше, чем всю свою жизнь. Почему-то только в такие моменты, как этот, он чувствует, что всё, что случилось до их встречи, было не зря. — В прошлое нельзя вернуться, а значит, им нельзя жить. В будущее нельзя попасть, а значит, на него нельзя надеяться. Тебе кажется, что будущее наступит завтра, но проснувшись завтрашним утром, ты снова окажешься в настоящем. Ты всегда будешь просыпаться в настоящем, — Чонгук замолкает, засматриваясь на него. — Ты застрял в нём навечно.

Биение сердца предательски ускоряется: с Тэхёном такое всегда, когда его мысли заняты Филомелой.

— Хочешь сказать, — он невесомо гладит его спину пальцами, — ни у кого из нас в запасе нет вечности?

Дыхание Чонгука предательски сбивается: вероятно, с ним такое всегда, когда к нему прикасается Тэхён.

— Говоря «навечно», я имел в виду не бесконечное время, — отзывается тот. — Если обратиться к метафизическому понятию...

— Так, стоп, — Тэхён протестующе мотает головой, — Чонгук, — и пьяно (влюблённо) улыбается, — я не готов к философии, — не пались, не пались, не пались, просит внутренний голос. Всё, естественно, тщетно. — Давай простым языком.

У Чонгука не хватает выдержки, чтобы не опустить взгляд на его губы.

— Вечность – это сейчас, — объясняет он совсем тихо.

Не нужно ждать завтра, чтобы что-то исправить, читается бегущей строкой в его зрачках.

Тэхён прижимает его к себе ещё крепче.

— Получается, — вырывается у него, — в данную секунду, — он слегка запрокидывает голову: не может прекратить смотреть на него, — моя вечность – это ты?

Каково это – быть чьей-то вечностью?

Чонгук снова становится крайне серьёзным. Я смертельно боюсь испытать это вновь, продолжается его оглушительное молчание, ты должен отпустить меня. Немедленно. Тэхён, «слушая» всё, что он «говорит», успокаивающе водит ладонью по его спине. И, конечно же, не повинуется. Нет. Прости, закрывает глаза Чонгук. Не отпускай, он приподнимает в воздухе руки и отчаянно хватается пальцами за предплечья Тэхёна. Я прошу тебя.

Только не отпускай.

У Тэхёна и в мыслях не было.

Он на ощупь расстёгивает манжету своей рубашки, отворачивая ткань, натягивает рукав на ладонь и кладёт её на щеку Чонгука, вынуждая его сосредоточиться на том, что происходит за пределами его головы. Тэхён здесь, рядом с ним. Он не хочет уходить и не собирается настаивать на контакте кожа к коже. Он не собирается настаивать на чём бы то ни было.

Проходит секунда. Затем вторая, третья, возможно, десятая – Тэхён не засекает. Он наблюдает за тем, как Чонгук привыкает к его непрямому прикосновению, как он приоткрывает веки, утыкаясь взглядом в его губы. Как борется с чувством вины за свой крик, который Тэхёну пришлось «услышать», и как в очередной раз просит прощения, когда набирается смелости заглянуть в глаза.

Тэхён всё видит и всё понимает. Поэтому и не пытается его отпустить.

— Эй! — долетает до них голос Намджуна. Тэхён и Чонгук, привыкшие к чуткой тишине, вздрагивают. — Их нет на балконе!

Чёрт. Не сейчас. Пожалуйста.

— Может, они в хранилище? — подхватывает Сокджин.

Чонгук, за миг освободившись из объятий Тэхёна, отдаляется от него на шаг.

Что ж. Прекрасно.

— О, вы тут? — на самом верху лестницы появляется сгорбившийся Намджун. Всего на одно мгновение. — Погнали смотреть «Кодахром»!

Нет, серьёзно, что за день сегодня такой?

— Пристрели меня, — Тэхён безысходно устремляет взгляд в потолок. — Я ненавижу роуд-муви, — добавляет ещё тише, делая максимально обречённое выражение лица. — Скучнее только «Критика» Канта.

Со стороны Чонгука доносится усмешка.

— Короче! — уходя к остальным, кричит Намджун. — Мы уже включили! Подгребайте!

А это обязательно? Нельзя ли пропустить это мероприятие?

Тэхён переводит взгляд на Чонгука, надеясь услышать от него «плевать на фильм, давай останемся», но тот кивком зазывает его наверх и уже открывает бутылку виски, намереваясь налить им по двойной порции с собой (какой предусмотрительный). Тэхён не отказался бы от тройной. Причём сиюминутно. Ни мгновением позже.

Он не хочет смотреть «Кодахром». Он хочет побыть с Чонгуком.

Последний, протянув ему стакан с напитком и льдом, следит за тем, как Тэхён махом выпивает своё «успокоительное». Как он хватает со стола дольку той молочной шоколадки, которую строго-настрого запретил кому-либо брать, как подрывается к лестнице, ведущей на второй этаж, к домашнему кинотеатру, как плотно смыкает челюсти, потому что чувствует лёгкую нервозность.

Чонгук следит за каждым его движением и, судя по звукам, делает то же самое.

Тэхён отчего-то зол. Он стремительно направляется вперёд, застёгивая по пути манжету рубашки, вспоминает те объятия и тот личный разговор («ты когда-нибудь любил по-настоящему?») и прислушивается к шагам Чонгука, которые отдаются эхом враз с его собственными. На втором этаже их настигает звуковая волна из аудиосистемы; Тэхён тяжело вздыхает, заранее представляя умопомрачительное времяпрепровождение, в сотый раз отговаривает себя прогнать всех из дома и только собирается свернуть в комнату с кинотеатром, как Чонгук хватает его за локоть и молча ведёт дальше по коридору.

В этот раз Тэхён ему повинуется.

Через несколько секунд они оказываются на открытом балконе. На улице довольно холодно для ночного времени суток; в особенности после обмена теплом около камина и пары порций согревающего виски. В особенности после почти-поцелуя (Намджуну не жить, Тэхён задушит его во сне). Чонгук закрывает за ними дверь, без рук скидывает с себя обувь и нетерпеливо забирается на ограждение, ошарашив Тэхёна своим действием.

— Ты что делаешь?

Сердце от испуга за него начинает биться быстрее.

— Хочу прыгнуть в воду, — спокойно сообщает Чонгук, переваливаясь через перила.

— Ты с ума сошёл? — сказать, что Тэхён шокирован – ничего не сказать. — Тебе напомнить, какой сейчас месяц? Февраль! — не унимается он. — Она же ледяная!

Чонгук, взглянув на него, пожимает плечами.
Азартно усмехается.

И действительно прыгает вниз.

Сердце от испуга за него едва не останавливается.

— Чонгук... — шепчет Тэхён, вцепляясь пальцами в железные балки перил. В бассейне моментально срабатывают датчики движения и включившаяся тусклая подсветка освещает воду, сильно вспенившуюся из-за прыжка. — Чон, чтоб тебя, Чонгук, — он задерживает дыхание и не дышит вплоть до того момента, как над поверхностью воды появляются его руки и голова. — Идиот... — наклониться вперёд и зажмуриться получается инстинктивно. Тэхёну требуется немало времени, чтобы успокоиться и втемяшить себе в голову, что с Чонгуком не случилось ничего плохого. — Ты ненормальный?! — кричит он, устремляя на него взгляд, а после, когда тот убирает пальцами сырые волосы и безотрывно смотрит на него снизу, стискивает зубы. — Я чуть не…

…задохнулся.

Теперь понятно, почему он сблизился с Хосоком. Тот такой же отбитый.

— Ты чуть не что? — всё с тем же раздражающим спокойствием спрашивает Чонгук.

— Иди к чёрту, — у Тэхёна никак не получается отдышаться.

Чонгук улыбается.

— Ты давно делал что-то безумное?

С тех пор, как встретил тебя – постоянно.

— Сегодня, — с язвительностью отвечает Тэхён.

Позволить ему подарить цветы у всех на виду было безумием. Поцеловать его было безумием. Открыть ему душу было безумием. Не говоря уже о потерять голову – это уже конечная остановка.

Тэхён измученно вздыхает, облокачиваясь о перила, рассматривает прилипшую к его плечам рубашку (у Чонгука такие острые ключицы), его красивые тонкие пальцы, которыми он водит по поверхности воды, его выступающие скулы и спадающие на лоб пряди, и сам не замечает, как успокаивается и забывает о недавних раздражительности и злости.

По шкале от одного до десяти – насколько сумасбродна идея прыгнуть к Чон Чонгуку в бассейн?

(На одиннадцать. Миллиардов.)

— Ну? — негромко обращается к нему Чонгук.

Тэхён возвращает внимание его глазам.

— Что ну? — уточняет он ещё тише.

— Пойдёшь смотреть «Кодахром»?

Тэхён замирает, не в состоянии отвести от него взгляд. Какой глупый вопрос.

«Вечность – это сейчас». Что сейчас, кроме того, что он здесь, имеет значение? О какой другой вечности Тэхён думал, надеясь всё исправить? Вот же она, прямо перед ним. Иди и исправляй. Что тут сложного?

Тэхён опускает веки, обзывая себя дураком, который только сейчас всё понял, снимает часы с запястья и обувь и, быстро забравшись на холодные перила, без доли сомнения срывается к Чонгуку (между прочим, он никогда не «заходил» в бассейн таким образом). Адреналиновая зависимость, сумасшествие, неразумность – называйте как хотите, – но он ощущает себя настолько живым, когда летит вниз, а затем резко погружается в воду, что, вынырнув из неё, боится лишь одного – навсегда лишить себя этого чувства.

Глубокий вдох, потом ещё один, и такой, словно раньше кислород подавали дозированно, и вот Тэхён в темноте под закрытыми веками видит вечность, которая проносится мимо него. Видит улыбающегося Чонгука, слышит его заразительный смех. Осязает его кожу. Каждый миллиметр его тела.

Тэхён чувствует и осознаёт, что всё же чуточку романтичен, потому что во всём этом абсурде и диком бреду он находит то, за что стоит цепляться.

— Легче? — пробуждает его голос Чонгука.

Тэхён открывает глаза и поворачивается на звук.

Какой он красивый. С его мокрых волос, убранных назад, капает вода, его губы и щёки покраснели (они, к слову, тоже мокрые), а глаза стали другими; Тэхёну хочется наплевать на парней, на Камилу, да на всех и всё на этом свете, обхватить лицо Чонгука ладонями и поцеловать его так, как он ещё никого никогда не целовал. Подавлять эту неутолимую жажду – настоящая пытка.

Легче ли ему? Ни черта подобного.

— Тебе не холодно? — тон у Чонгука вдруг становится мягким. Заботливым. Тэхён, которому по-прежнему сложно привыкнуть к нему такому, обескураженно отводит взгляд, трогает воду, в которой стоит, и растерянно хмурится. Она тёплая. — Я знал, что она не ледяная, — подплывает к нему Чонгук. — Я выходил покурить и увидел, как Камила включает подогрев. Она сказала, что Чимин любит понырять, когда перебирает с алкоголем, — верно. Он любит. Как Тэхён мог забыть? — Может, ответишь? — настаивает Чонгук, подбираясь ещё чуть-чуть ближе. — Тебе не холодно?

Наверное, Тэхён никогда к этому не привыкнет.

— А тебе? — это волнует его куда больше.

Чонгук ему не отвечает.

Он с улыбкой укладывается на спину, опускает ресницы вниз и перебирает ногами в воде, потихоньку отплывая от Тэхёна. Похоже, Чонгук обожает воду. Забавно. Тэхён обожает огонь. Как там было? «Противоположности притягиваются»? Пусть так.

Он следует за ним, не донимая его расспросами и разговорами, опять пялится на его тонкую талию, подчёркнутую кожаным ремнём (ладно-ладно, он завидует), и, залюбовавшись его безмятежностью, едва не упускает момент, который мог бы закончиться травмой.

— Хэй, — он берёт его за руку, заставляя встать на ноги, — аккуратнее, — и тут же отпускает его ладонь. Тэхён не специально дотронулся до него. Это была попытка уберечь его от столкновения. — Здесь тебе не океан, — он кивает на стенку бассейна, о которую тот ударился бы головой, если бы Тэхён не остановил его вовремя.

Бассейн не такой уж и большой, чтобы плавать в нём вслепую.

Вид у Чонгука, догадавшегося, что к чему, благодарный. Неужели сейчас будет его редкое «спасибо»?

— Не спасай меня слишком часто, — вопреки ожиданиям, проговаривает он.

Глупее ничего придумать не мог?

— Я это не контролирую, — прямолинейно изрекает Тэхён. — У меня вообще большие проблемы с контролем.

С его волос тоже капает вода, и Чонгук, наблюдая за этим, какое-то время остаётся полностью неподвижным.

— Может, нужно поменьше ограничивать себя? — слышится от него, наконец.

Может, и нужно. Тэхён без понятия.

Он нерасторопно подплывает к Чонгуку, разглядывая капли воды на его подбородке и шее, тянется к его правой ключице, спрятанной под насквозь промокшей тканью, и с трепетом в сердце очерчивает её указательным пальцем, замечая, как от его действий у Чонгука начинает ходить ходуном грудь. Ключица и впрямь острая. Недолго и пораниться. Не в прямом, конечно же, смысле.

Тэхён даже близко не представляет, что это за внезапно появившийся фетиш на ключицы Чонгука. Он знает только то, что дотрагиваясь до них, он ощущает нечто странное.

Тусклые лампочки бассейна подсвечивают лицо Чонгука, предоставляя Тэхёну возможность рассмотреть самые мелкие детали: у Чонгука слиплись ресницы, немного растрепались волоски бровей; по его лбу и щекам продолжают стекать капли с его волос (кстати, открытый лоб Чонгуку идёт; должно быть, с хвостом он выглядит потрясающе). Тэхён внимательно смотрит, сохраняя его в памяти таким, и плавно ведёт ладонью вниз, залипая на его губах, которые мокрыми выглядят ещё более эстетично.

Эстетика не имеет прямого отношения к красоте? Ну-ну. Что за чушь?

Чонгук относительно расслаблен. Он не проявляет сопротивления и не отталкивает Тэхёна (а стоило бы: тот как минимум пьян и как максимум эмоционально нестабилен) – кажется, он тоже изучает его взглядом. Наверняка – к чему скромность? – Тэхён тоже нереально красивый в этой промокшей рубашке, с этими забранными назад волосами и влажной кожей. Чонгука можно понять. Тэхён как никто понимает. Честно говоря, ни о чём другом он и думать не может.

Тэхёна волнует лишь то, что Чонгук идёт на контакт.

Он медленно достаёт рубашку из его брюк и, удостоверившись в том, что Чонгук не возражает, касается кожи его живота своими пальцами. Раз. Чонгука будто бы прошибает током. Он сильно вздрагивает, моментально хватая его за запястья, умоляюще мотает головой (он умоляет остановиться или наоборот?) и громко дышит, словно Тэхён только что не дотронулся до него, а всадил ему острый нож в печень.

Тэхён ждёт. Ждёт, пока Чонгук, который зажмуривается и шумно тянет носом воздух, привыкнет к его прикосновению и освободится от чувства, которое мучает его. Но Чонгук не освобождается. Он напрягает мышцы, когда Тэхён подходит ближе и осторожно прислоняет ладони к его животу, расфокусированно смотрит на него и стискивает зубы: это заметно по двигающейся линии его челюсти.

При этом он беззащитно дрожит и у него ослабевают руки: Тэхён ощущает, как Чонгук теряет силы и окончательно становится неспособным ему противостоять.

И всё это из-за тактильного контакта?

— Ты… — разум подкидывает Тэхёну возможные варианты, — ты от этого возбуждаешься?

Чонгук отрицательно мотает головой.

Если не это, то что тогда? Почему он так реагирует?

Опять этот взгляд, словно он находится под кайфом. У Чонгука расширены зрачки и искусаны губы, у него вздулась крупная вена на шее и, по всей видимости, подкашиваются ноги; Тэхёну приходится прижать его к стенке бассейна, чтобы он не упал, пусть и держать его в воде гораздо легче, чем где-нибудь на суше.

Чонгук мокрый и явно возбуждённый. По крайней мере, так считает Тэхён. Точнее, он так это видит, но…

Раз Чонгук категорично отрицает эту догадку, значит, она далека от истины. Верно? Стал бы он врать о подобном? Чувствовать лёгкое или нет возбуждение от прикосновений – естественно. Тут нечего стыдиться.

— Тебе это нравится? — решает начать с основ Тэхён.

Чонгук отрицательно мотает головой.

Да. Он определённо не возбуждён. И определённо не восторге от происходящего. Тэхён убирает руки, пряча их за спиной, и взглядом просит у него прощения. Хватило же ума додуматься. И, что самое ужасное, не остановиться. Когда-нибудь он научится сохранять самообладание в присутствии Чонгука? Или так и будет делать глупости и извиняться за них?

Чонгук не выглядит обиженным и обозлённым: ему и самому явно осточертело проходить через это снова и снова. Только вот через что это? У Тэхёна больше нет предположений. Ему до безумия интересно, что же всё это значит, почему у Чонгука такие реакции и как это связано с его тактильным голодом. А что, если это не психологическая проблема? Что, если всё в миллион раз сложнее?

Как же надоело выносить себе мозг.

— Я хочу поцеловать тебя, — на выдохе признаётся Тэхён. — Не могу больше, Чонгук. Серьёзно, я не могу, — произносит чуть слышно, не сдвинувшись с места. — Можно?

Чонгук в ответ не мотает головой. Он остаётся неподвижным.

В его взгляде появляется усталое «отступись, я же вижу, тебя это задолбало». И нерешительное «я тоже хочу тебя поцеловать». Первое Тэхён игнорирует. Какой-то нелепый набор слов. В них нет ни крупицы смысла.

Он бережно берёт Чонгука за локти, закидывая его руки себе на плечи, безмолвно передаёт ему «прекрати стесняться и обними меня», прижимаясь к его груди (сердце у Чонгука опять заходится сумасшедшим ритмом), и кротко улыбается, когда видит, как тот заранее опускает веки: Тэхён знает, что Чонгук хочет ему этим сказать.

Он повторяет за ним, погружаясь в беспросветную темноту, делает размеренный вдох, слушая, как с их волос капает вниз вода, и, прислонившись к его лбу своим, застывает в таком положении.

«Закрой глаза и смотри».