Karlmann King [ЗАМОРОЖЕНО]

Примечания:
Простите за то, что заставила ждать. Я не буду задерживать вас долгими извинениями, скажу только, что чувствую себя крайне виноватой из-за того, что не могла найти сил на написание главы, и крайне благодарной из-за того, что вы ни на день не оставляли меня без поддержки. Большое вам спасибо.

Минутка пояснений для тех, кто запутался со временем. Действие первой главы (приставания Дугласа, разговор Чонгука и Тэхёна в туалете) – это настоящее. Всё остальное повествование – прошлое. Грубо говоря, в данный момент Тэхён сидит в баре и рассказывает Чимину и Юнги о том, как они с Чонгуком сближались и что с ними в итоге произошло.

Касательно фрагментов с Сиршей и различных цитат. Рассказ идёт от лица Тэхёна. То, что чувствует Чонгук, не описывается. Но. Сирша – спойлер – знает достаточно, чтобы ответить на любые вопросы о нём. А то, какие конкретно истории и цитаты Чонгук озвучивает, делает его едва ли не прозрачным. Он не может рассказать Тэхёну обо всём прямо, поэтому он нашёл такой способ делиться переживаниями (он ничего не говорит просто так). Персонаж Чонгука открыт для понимания гораздо больше, чем персонаж Тэхёна.

P.S. Помянем Тук-туки.

От автора

______________________________________________

— Я помню тот день, — прерывает рассказ Тэхёна Чимин. — Вы весь вечер сбегали от нас, пытаясь остаться наедине, — он слегка прищуривается, отводя взгляд в сторону. — Камила тогда обронила, что между вами что-то происходит. Что никакая это не ненависть и уж точно не желание прибить друг друга. А мы посмеялись над ней и ответили, что это…

— Невозможно, — заканчивает Юнги, вливая в себя шот с текилой и спрайтом. — Вы ведь как… — доносится от него пьяно, — как бойцовые рыбки…

Тэхён плотно смыкает челюсти и прикрывает глаза.

«Правда в том, Тэхён, что тебе не нужен такой, как я».
«Правда в том, Чонгук, что…»

— Никогда не забуду, как Намджун подорвался с места, когда увидел вас в бассейне, — бубнит Чимин. — Поначалу я думал, что он не сумеет справиться со своей злостью и врежет вам обоим, но потом до меня дошло: Намджун не злился. Ни на тебя, ни на Чонгука. Он вёл себя так, потому что… — Чимин с сожалением смотрит на руку Тэхёна, с которой тот пытался стереть кровь вместе с кожей, — боялся не уберечь вас, — он опускает голову и замолкает на какое-то время, не решаясь продолжить. — Когда мы сели в машину и Намджун увидел в моих глазах вопрос «что на тебя нашло?», он прямо сказал: «Я виню себя только в том, что неспособен раскидать их по разным частям света, чтобы они никогда не смогли найти друг друга».

Тэхён с горечью усмехается.

Было бессмысленно винить себя в этом. Точнее… не бессмысленно. Поздно. Уже тогда, на момент, когда между ними закрепилась сильная эмоциональная связь, было поздно разделять их и запрещать им искать друг друга.

«Тэхён».

«Тэхён…»

«Пожалуйста…»

Выпитая текила обжигает губы и горло; Тэхён, оставив пустой шот на стойке перед собой, сжимает пальцы в кулак и зажмуривается. Опять эта чёртова жалость. Вырвать бы её из себя вместе с памятью.

Трус, врывается в мысли собственный голос. Какой же ты трус, Чон Чонгук.

Зачем ты об этом просил, если знал, что сдашься первым?

«Человек – единственное животное, которое причиняет другим боль, не имея при этом никакой другой цели».

Артур Шопенгауэр

— Намджун, — Сокджин удерживает его сзади, не давая ему подобраться ближе к бассейну, — прекрати.

Тэхён догадывался, что так будет. И заранее морально настроился. Даже оправдательную речь подготовил, чтобы Намджун ни в коем случае не допустил, что имеет право лезть к ним с Чонгуком с нравоучениями и нотациями. «Меня тянет к нему, и, поверь мне, я сам боюсь этого чувства». «Я просто хочу быть рядом, когда я нужен». «Я не собираюсь терять голову». И всё в этом духе.

Тэхён действительно думал, что готов к такой ситуации. Он был убеждён, что просчитал все возможные варианты и сумеет адекватно отреагировать на любой из них. Об одном лишь забыл: произносить подобные речи вслух всегда сложнее, чем про себя. Особенно когда к тебе приковано внимание не только Намджуна и Чонгука, но и Сокджина, и Чимина, и Юнги, которые прибежали на шум и не понимают, что происходит.

Тэхён стоит в трёх метрах от Чонгука, так и не сдвинувшегося с места, наблюдает за тем, как разбиваются о воду падающие с волос капли, и избегает пересечения взглядами с Намджуном, который никак не может угомонить бушующее внутри возмущение. «Не смей. Убери от него руки», — процедил тот, когда пятью минутами ранее увидел их почти целующимися в бассейне. Что он хотел этим сказать («не смей целовать» или «не смей отвечать»?), к кому из них двоих обращался, кого пытался защитить – Тэхён без понятия.

Он уверен лишь в том, что никого из присутствующих не касаются их с Чонгуком взаимоотношения.

— Мало? — обращается к нему Намджун. — Тебе мало? — вид у него скорее расстроенный, чем агрессивный. — А тебе? — он вырывается из хватки Сокджина и подходит к Чонгуку, присаживаясь перед ним на корточки. — Думаешь, ты достаточно сильный, чтобы быть с таким, как он? — во взгляде Чонгука, направленном на Намджуна, нет ни грамма сочувствия и сожаления. Во взгляде Намджуна и того, и другого хоть отбавляй. — Ты видел его на сцене? Видел, как безрассудно он отдаётся страсти, которую испытывает к танцам? — Тэхён, услышав это, опускает веки и морщит лоб. Чёрт. Речь ведь совсем не о сцене и танцах, да? — Спроси его, как он умеет чувствовать. И что эти чувства делают с ним, — ещё несколько секунд Намджун поддерживает с Чонгуком зрительный контакт, будто крича ему «включи уже голову», а после поднимается на ноги, приближается к Тэхёну и наклоняется над ним. — Хватит, Тэхён. Серьёзно, хватит. Ты делаешь только хуже, — его тон становится чуть мягче. — Заметил его безразличие? Его нежелание восхищаться тобой, его интеллектуальное превосходство? — говорит Намджун так, словно для Тэхёна важнее всего то, как к нему относятся люди. Словно для него исключительно это имеет значение – получить одобрение, – а остальное его мало волнует. Тэхён прячет от всех лицо и грустно улыбается. Надо же. Вот что, оказывается, думает о нём лучший друг. — А то, что он мало ест, ты заметил?

Тэхён резко поднимает взгляд и смотрит на Намджуна с растерянностью и недоумением.

Как это мало ест?

— Достаточно, — строго прерывает Чонгук.

— Я не хочу, чтобы ты снова страдал из-за чувства вины, — игнорирует его Намджун, не отводя глаз от Тэхёна. — Завязывай со своей заботой. Он и без тебя справится, — со стороны Чонгука слышится тихий плеск воды: вероятно, не достучавшись до Намджуна, он решает подойти и повторить своё «достаточно» ему в лицо. — Пока ты не начал преподавать у него, с ним всё было нормально.

У Тэхёна расслабляются мышцы на лице и медленно опускаются плечи. Все звуки вокруг будто бы глохнут.

— Я недоступно выразился? — он встаёт перед Тэхёном, загораживая его собой.

Впасть в глубокую задумчивость получается на автомате.

Чонгук в кафе заказывает только американо. И на завтрак, и на обед.
Чонгук почти ничего не съел, когда несколько дней назад они ужинали у него дома.

— Не мог бы ты дать мне закончить? — Намджун, похоже, не собирается отступать.

— Не мог бы ты пойти на хуй? — раздаётся его голос, словно с расстояния пяти метров.

Чонгук постоянно слабый и вымотанный.
Чонгук болезненно бледный.

— Два идиота с душевными патологиями, — Намджун встаёт и начинает пятиться назад. — Один отдаёт себя целиком своим чувствам, второй запрещает себе чувствовать, — он удручённо отворачивается и шагает прочь. Сокджин, у которого на лице написано «мне очень жаль, парни», идёт следом, не позволяя ему вернуться обратно. — Лучше бы продолжали ненавидеть друг друга.

У Чонгука худые руки.
У Чонгука тонкая талия.

— Вот, я принёс пледы, — подбегает обеспокоенный Юнги. — Извините, — он выглядит так, будто провинился в чём-то, и сильно, — за то, что вам пришлось услышать.

— Недовольство, неудовлетворение окружающей ситуацией, раздражительность, злоба, — перечисляет Чимин, обнимая Юнги за плечо: пытается успокоить. — Типичное поведение человека, который перебрал с алкоголем, — Юнги прижимает к себе пледы и устремляет взгляд вниз. Видимо, его не устраивает такое оправдание. — Он просто не хочет, чтобы всё повторилось. Ему было тяжело, когда от нас ушёл… — Чимин делает небольшую паузу, так же опуская голову, — Хосок, — заканчивает шёпотом.

У Чонгука видно рёбра через мокрую рубашку.

Тэхёна, внимательно разглядывающего его со спины, начинает тошнить от внезапно накатившей беспомощности.

— Вам пора домой, — звучит его хриплый голос.

— Не говори ерунды, — жалобно произносит Юнги. — Мы не… — Чонгук переводит на него взгляд (судя по реакции Чимина, не особо доброжелательный), и Юнги виновато сникает. — Ладно.

— Идём, — Чимин забирает у него пледы и, повесив их на поручни лестницы, уводит Юнги за собой. — Позаботься о нём, Чонгук.

Это ты виноват, без устали повторяется в голове, это ты виноват.

Это ты во всём виноват.

— Выходи из воды.

Погружённый в свои мысли Тэхён не сразу понимает, что Чонгук обращается не к Намджуну. Не сразу замечает, что парни ушли, не сразу видит, что Чонгук стоит к нему лицом, очень близко, и не спешит от него сбежать, хотя есть куда.

Во дворе тихо. Спокойно. Они вновь остались вдвоём.

— Это правда? — Тэхён оказывается не в состоянии сдвинуться с места и моргнуть.

— Что именно?

— Что ты мало ешь.

Чонгук смотрит ему в глаза и мучительно долго молчит, не предпринимая попыток закрыть эту тему. В свете горящих ламп его линия подбородка кажется нездорово острой. И если раньше Тэхён находил это эстетичным (от слова «красиво»), то теперь ему хочется отвернуться и перестать думать о «пока ты не начал преподавать у него, с ним всё было нормально».

Эти мысли убивают его.

— Да, — честно отвечает Чонгук. — Правда.

«Хватит, Тэхён».

«Серьёзно, хватит».

«Ты делаешь только хуже».

— Причина? — чуть слышно спрашивает Тэхён, боясь услышать в ответ «ты».

Он давно не чувствовал себя таким потерянным и уязвимым. В последний раз это было, когда Хосок подрался с одним парнем из-за неаккуратно брошенной Тэхёном фразы. В тот день Тэхён увидел кровь на его лице и окаменел от ужаса. Он винил в этом себя и только себя, ведь если бы он вовремя закрыл рот, Хосоку не причинили бы боль и не оставили бы шрамы.

Тогда Тэхён не думал о том, что его парню неважно, из-за чего ввязываться в драку. Главное – ввязаться. И тогда Тэхён никак не мог взять себя в руки.

Потому что человеку, которым он дорожил и которого хотел уберечь и спасти, стало плохо из-за него.

— Шопенгауэра перечитал, — Чонгук обхватывает его предплечье пальцами и направляет его вперёд, к лестнице. — Состояние счастья, к которому стремится большинство людей, – это иллюзия, — он обходит Тэхёна, выходя из воды первым, и протягивает ему ладонь, в которую тот заторможенно кладёт своё запястье. — Мир создан не для счастья, а для страдания, и так далее, и тому подобное, — Тэхён не реагирует на его слова: у него нет моральных сил на то, чтобы злиться, спорить, возражать. И, разумеется, он осознаёт, что выглядит жалко из-за своего чувства вины, и всё же совладать с собой снова не может. — Вот, страдаю.

Очень смешно.

Тэхёну холодно. Он мелко дрожит, замерзая от гуляющего по двору ветра, и мечтает поскорее вернуться в дом (желательно в одиночестве), но вместо этого остаётся на месте, не поддаваясь на откровенный обман Чонгука и не смея просить его рассказать правду. Только взглядом ему передаёт: «Может, хватит уже? Я не настолько тупой».

Чонгук, кажется, промёрз до костей: даже с расстояния слышно, как у него стучат зубы. Тэхён многое слышит, многое видит и понимает, что это неудивительно с его-то, Чонгука, комплекцией. Ко всему прочему, он вышел из воды раньше и, соответственно, пробыл в таком состоянии дольше. Да и встал так, чтобы максимально заслонить Тэхёна от ветра.

Придурок.

Чонгук чёртов придурок, потому что несмотря на то, что ему жутко холодно, он всё равно первым делом укрывает Тэхёна.

— Какой бы ни была причина, — говорит он, посильнее укутывая Тэхёна в плед, — тебя это не касается, — он немного сутулится и часто моргает, стараясь не показывать свою дрожь. — Забудь.

Как же это бессмысленно и глупо – пытаться оттолкнуть словами, которые в данный момент абсолютно ничего не значат.

Шагая за Чонгуком в дом, Тэхён задаётся вопросами «что я сделал не так?» и «почему я этого не заметил?». Из-за действий Чонгука (защитил от Намджуна, защитил от правды, защитил от холода) подавленность и самоосуждение не ушли: они достигли своего пика. Тэхён ничего не хочет говорить, ничего не хочет исправлять. И идти в душ, в который его ведёт Чонгук, тоже не хочет.

Он чувствует себя недостойным поддержки.

Намджун всё предвидел. Он один из немногих, кто не понаслышке знает, что Тэхён способен справиться с потерей, физической болью, предательством, да с чем угодно, но не с чувством вины. Тэхёна им парализует. Он не склонен переживать по пустякам и без; напротив, большую часть времени он безразличен ко всему, что не затрагивает его лично.

Зато он склонен остро реагировать на всё, что касается людей, к которым он умудрился привязаться. Эта, как выразился Намджун, безрассудная страсть не даёт ему рационально мыслить. Да что уж там мыслить: действовать.

Чонгук стоит напротив него в душевой, зовёт его во второй, а может, и в третий раз, и настойчиво повторяет, что если он, Тэхён, объяснит, где в его доме лежит чистая сухая одежда, то он принесёт её сам, без помощи. Тэхён же упрямо молчит, притворяясь (нет) размазнёй, и неумышленно тянет время, не давая согреться ни себе, ни Чонгуку. Ему сложно контролировать это чувство.

Лишь спустя три минуты его голову посещает здравая мысль о том, что из-за него Чонгук может заболеть (о себе и своём здоровье Тэхён не вспоминает); у него, наконец, получается сконцентрироваться: он неповоротливо выходит в коридор, не предупредив об уходе Чонгука, с отсутствующим видом поднимается на второй этаж и, собрав два комплекта одежды, возвращается обратно к Чонгуку.

Ненормально, посещает Тэхёна новая мысль, когда он останавливается там же, где стоял ранее, и почему-то не может положить на полку то, что принёс. Это ненормально. У него огромная гардеробная и куча одежды, но только что он перерывал её всю в поисках чёрной. Чонгук ведь любит чёрный цвет? Тэхён это помнит. Он взял пару чёрных спортивных брюк, чёрную футболку и чёрное худи, поэтому Чонгук может выбрать то, что ему понравится, и… 

Тэхён прикрывает глаза, вцепляясь пальцами в ткань одежды. Чёрный цвет? Перерывал в поисках?

Какого чёрта?

— У тебя есть беззвучный режим, — отвлекает его голос Чонгука. — Я удивлён.

«Думаешь, ты достаточно сильный, чтобы быть с таким, как он?»

Чонгук забирает у застывшего Тэхёна одежду, стаскивает с его плеч плед и начинает расстёгивать пуговицы на его рубашке, избегая соприкосновений с его кожей. Не находись Тэхён в состоянии «бессмысленность бытия», он бы, наверное, был счастлив от мысли о том, что его недавнее «может, застегнёшь её?» обернулось вот этим. Но сейчас его посещают радикально другие мысли. О том, что сердце бьётся ровно. О том, что хочется, чтобы сегодняшний день закончился.

О том, что он действительно размазня.

— Никогда бы не подумал, что скажу это, — хрипит Чонгук, стягивая с его рук рукава рубашки. — Верни Ким Тэхёна.

На то, чтобы поднять голову и посмотреть Чонгуку в глаза, нет никакого желания. Тэхён утыкается взглядом в его ключицы, очертания которых видны сквозь мокрую ткань, прислушивается к его дыханию и задерживает своё.

Что, если бы Намджун не перебрал с алкоголем и не высказал им обоим то, что он высказал? Что, если бы он не увидел их? Тэхён бы поцеловал Чонгука, а потом попросил его остаться на ночь? А дальше что? Чонгук ни за что не признался бы в том, что у него нет аппетита, даже если бы Тэхён начал доканывать его вопросами. Значит, это хорошо – что всё так сложилось? Значит, всё к лучшему?

Как-то неутешительно.

Ладони Чонгука опускаются вниз, на ремень, который кое-как удерживает брюки на бёдрах Тэхёна. Его движения продолжают быть плавными и уверенными; ему, вероятно, неприятно и всё ещё холодно находиться в мокрой одежде, но он не жалуется и не тратит время впустую, стремясь поскорее отправить Тэхёна греться.

Чонгук близко. Чонгук раздевает его. И он непривычно добр и заботлив, словно готов от всего укрыть и со всем помочь справиться. Тэхён, наверное, должен что-то чувствовать из-за этого. В теории. Почему же тогда ничего не чувствует?

— Прекрати выглядеть так, будто у тебя кто-то умер, — Чонгук пытается казаться рассерженным, но ему это не удаётся: он слишком встревожен и не может этого скрыть. — Смотреть больно.

Да, Тэхёну пора прекратить. Он ведёт себя эгоистично.

Чонгук не заслуживает того, чтобы испытывать чувство вины из-за него и его состояния.

— Только не рассказывай Намджуну, — Тэхён приподнимает ноги по очереди, выныривая из штанин, которые придерживает Чонгук.

У того, сидящего перед ним на корточках и собирающего его одежду, на лице появляется лёгкая улыбка.

Как мало, оказывается, нужно, чтобы заставить его улыбнуться.

— О чём? — он кладёт мокрые вещи Тэхёна в раковину и поворачивается к нему лицом.

— О том, что привёл меня в ванную и снял с меня трусы.

Чонгук усмехается, нехотя отводя от него взгляд.

Почему он делает вид, что всё в порядке? Что он чувствует? Тэхён остаётся перед ним непоколебимо серьёзным и не знает, что должен предпринять, чтобы Чонгук его понял. Ему глубоко противна идея фальшиво смеяться и притворяться, что он отпустил ситуацию; он не видит смысла шутить, не видит смысла поддерживать разговор и не хочет, чтобы Чонгук на этом настаивал.

Зачем что-то говорить, если тебе нечего сказать?

Тэхён забирается в душевую кабину, включает тёплую воду и поднимает лицо, подставляя его под слабый напор воды. Обычно в те дни, когда он не может собрать волю в кулак, ему достаточно принять холодный душ, чтобы взбодриться. Сейчас же, находясь в том самом состоянии, он железно уверен, что не сумеет прийти в себя, какую бы воду ни включил.

«Получается, в данную секунду моя вечность – это ты?»

Тэхён открывает глаза. Чонгук был таким настоящим, когда Тэхён прикасался к нему в бассейне. Таким красивым. Таким чувствительным. Достаточно было взглянуть на его мокрые губы и шею, чтобы лишиться рассудка. Тэхён и лишился.

У него напрягаются мышцы и слабеют колени, когда он вспоминает, как дотронулся до его живота кончиками своих пальцев. Их обоих в тот миг будто током прошибло. Чонгук и вовсе едва устоял на ногах. Как Тэхён мог упустить возможность поцеловать его такого?

«Тебе это нравится?»

А что, если…

Что, если бы этот момент произошёл между Чонгуком и кем-то другим? Этот и все остальные. Что, если бы Тэхён не встретил его и не узнал, каково это – прижимать его к себе, прикасаться к нему, чувствовать его губы на своих? Слышать его учащённое сердцебиение.

Что, если бы Чонгука в его жизни никогда не было?

Тэхён делает шаг назад, поворачивает голову и внимает тишине, в которой удаётся различить лишь звуки льющейся из душа воды.

— Чонгук? — взволнованно произносит он, вглядываясь в запотевшие стёкла: сквозь них ничего не видно.

Это пугает.

Чонгука здесь нет?

— Что? — моментально отзывается тот.

У Тэхёна определённо проблемы.

Он запрокидывает голову на несколько секунд, умоляя себя больше не действовать опрометчиво (о, эмоции, добро пожаловать обратно), отключает воду (было два варианта – «окончательно согреться» и «слышать Чонгука», – и над выбором Тэхён думал недолго) и стоит, как дурак: ждёт, когда пар на стенах охладится и вновь превратится в воду (хочет увидеть хотя бы слабое очертание силуэта Чонгука).

Ещё ведь не поздно предложить ему остаться?

Чонгук резко открывает дверь и смотрит на Тэхёна с неприкрытой тревогой.

— В чём дело?

Вот чёрт.

— Полотенце, — просит Тэхён, протягивая ему руку, и сразу же отворачивается: Чонгук слишком умный, чтобы не догадаться, из-за чего он начал так странно себя вести.

Ту-дум, отдаётся в груди. Ту-дум, ту-дум.

Ту-дум.

Почему вдруг стало так страшно от мысли о том, что он может уйти?

                             * * * * *

«Ты когда-нибудь любил по-настоящему? Каково это?»
«Я помню только боль».

В доме обнадёживающе тихо.

Тэхён сидит на полу перед камином, притянув колени к себе, гипнотизирует взглядом электрогитару, которую Намджун забыл забрать, и прокручивает в памяти давний разговор с Сиршей о невротическом чувстве вины. Кажется, именно этот термин она употребила в беседе, когда Тэхён описал ей своё состояние и принялся умолять освободить его от него. Выяснилось, что всё не так просто и что подобным образом психика Тэхёна блокирует его временами появляющийся страх не получить одобрение.

Или быть отвергнутым.

Такой вот дурацкий защитный механизм.

В худи тепло. Интересно, Чонгук выбрал футболку, потому что ему в ней комфортнее или потому что он опять думает не о себе? И кто научил его такой жертвенности?

Тэхён тяжело вздыхает и вспоминает другой разговор с Сиршей: о том, почему некоторые люди внушают себе, что самопожертвование – это их долг. Сирша рассказывала, что иногда такое случается, когда у человека получается смириться с отчаянием, но не выходит поверить в то, что для него уготован счастливый конец. Ему становится безразлична собственная судьба, он уже ни на что для себя не надеется, поэтому и старается отдать последнее: он уверен, что любому другому человеку это нужнее, чем ему.

Страшнее всего то, что, как правило, самопожертвование – это осознанный выбор.

— Ложное чувство вины? — хрипло доносится со спины.

Всё-то ему известно.

— Десять баллов за наблюдательность, — отвечает Тэхён, не поворачиваясь к нему. — Можешь переименовать мой…

— Тэхён, — не даёт ему закончить Чонгук, — невозможно держать всё под контролем, — он делает пару шагов вперёд, становясь позади него. — Я восхищаюсь твоей сдержанностью и способностью оставаться сильным после всего, что с тобой произошло. И я не перестал восхищаться, узнав о том, что иногда тебе бывает хреново настолько, что ты ничего не можешь сказать, — Тэхён скользит взглядом в бок, слушая его молча: ему стыдно из-за того, что Чонгуку приходится его успокаивать. — У тебя тоже есть переживания. Я понимаю это, — тон у него неравнодушный. — И Намджун понимает. Не надо накручивать себя.

«Я не хочу, чтобы ты снова страдал из-за чувства вины».

Тэхён опускает голову и наблюдает за светотенью, которую отбрасывает на паркет огонь. Все всё понимают. Один он не в состоянии принять действительность, в которой он вынужден проявлять слабость, чтобы оставаться сильным.

Научиться бы быть безразличным ко всем и всему.

Чонгук, продолжающий стоять у него за спиной, больше не произносит ни слова; редкий треск дров в камине кажется Тэхёну единственным утешением. Если так подумать… нет ни одной причины, чтобы обижаться на Намджуна. И нет смысла анализировать всё, что он наговорил: и так ясно, что поводом к действию послужило его беспокойство о близких людях. Чонгука он пытался оттолкнуть. Тэхёна – оградить. Два человека – два рычага воздействия. Цель: не допустить взаимности между ними. Итог: полный провал.

Чонгук явно не намерен забывать всё, что было.

— Однажды я поссорился с Хосоком и приехал к Намджуну, чтобы не напиваться в одиночестве, — шмыгает носом Тэхён. — Мы долго разговаривали об отношениях, о преданности, о сожалениях, а затем он спросил меня: «Ты его любишь?». Безо всяких там «я могу задать тебе личный вопрос?». Я тогда на него разозлился. Конечно же я любил. Как он мог спрашивать у меня о подобном? Стал бы я убиваться, если бы ничего не чувствовал? — он обнимает колени покрепче, на несколько секунд погружаясь в раздумья. — «Я готов умереть за него». Таким был мой ответ. Вроде как «да, люблю, и если понадобится, то отдам самое дорогое, что у меня есть, – свою жизнь». Бла-бла-бла. Разумеется, я не собирался умирать, чтобы доказать Хосоку свою любовь. Я сказал это, потому что думал, что только так я могу объяснить Намджуну, насколько сильны мои чувства, — Тэхён объяснял и Хосоку, а тот ему не поверил. И правильно сделал. Тэхён никогда не любил его по-настоящему. Был зависим от него, да. Но не любил. — В конце концов, одними словами я не обошёлся. Ты ведь помнишь, как я заявил ему «я чуть не умер за тебя»? — Тэхён безрадостно усмехается, выглядя при этом совершенно отрешённым. — Во второй раз я приехал напиваться к Сирше. Не из-за ссоры с Хосоком. В какой-то момент я отчётливо осознал, что действительно готов сделать это. Точнее… я просто знал, что готов, — Тэхёна вновь начинает тошнить. Теперь не столько от бессилия в настоящем, сколько от своей безрассудности в прошлом. — Естественно, я решил, что я одержимый и мне пора к психиатру. Кого в здравом уме будут посещать такие мысли? Но Сирша, выслушав меня, напомнила, что я всегда был таким: лёгкую тоску по человеку превращал в безнадёгу, элементы хореографии, которые мне особенно нравились, прогонял до тех пор, пока не падал на пол без сил и не отрубался. Любимый фильм смотрел сердцем, даже если включал его в сотый раз. Короче говоря, слишком остро реагировал на всё, что связано с предметом моей страсти, — Тэхён устремляет взгляд на огонь и, слегка наклонив голову влево, любуется языками пламени. — А потом она добавила, что с творческими личностями такое бывает и психиатр тут ничем не поможет. Да и психолог тоже. Только старая добрая рефлексия. Так что ты уж прости меня, Чонгук, — он улыбается уголком губ, надеясь, что прямо сейчас тот делает то же самое, — за то, что я сделал тебя объектом своей страсти, — и ни капли не жалею об этом. — Вот что Намджун имел в виду, когда сказал «спроси его, как он умеет чувствовать и что эти чувства делают с ним». В отличие от Сирши, он считает, что мне не помешало бы посидеть на растительном успокоительном года два-три. А ещё ни в кого не влюбляться в ближайшем будущем. В общем, — небольшая пауза на вздох, — у каждого своё мнение о правде.

И со вторым из них сложнее всего согласиться.

— Правда в том, Тэхён, что тебе не нужен такой, как я.

Тэхён стирает улыбку с лица, не веря своим ушам. Ему же послышалось, да? Мудрый трезвомыслящий Чон Чонгук не мог сказать вслух такую глупость.

Не мог же?

Повисшая тишина внезапно становится слишком громкой; звук треска дров, звук собственного сердцебиения, звук гуляющего за окнами ветра превращаются в раздражающий гул и грохот. Как же шумно и холодно. Голова идёт кругом. 

Тэхёну нехорошо. Какое-то мерзкое, незнакомое ранее ощущение появляется у него под кожей. И царапает его изнутри, раня каждый миллиметр его тела. Терпеть невозможно. Он поворачивается к Чонгуку лицом, смотрит снизу в его пугающе тёмные глаза и абсолютно искренне не понимает, шутит он сейчас или нет. Если да, то это не смешно. Если нет, то…

Почему он так поступает?

— Правда в том, Чонгук, — решительно проговаривает он, — что я хочу быть рядом с тобой, даже если в итоге это ранит мои чувства.

Во взгляде Чонгука, направленном на Тэхёна, нет ни грамма сочувствия и сожаления.

Во взгляде Тэхёна и того, и другого хоть отбавляй.

— Мама не учила тебя не привязываться к людям так быстро? — выдаёт он безэмоционально.

Какой неуместный вопрос.

Тэхён разочарованно отворачивается от него, бегло взглянув на огонь, отпускает свои колени и поднимается на ноги, делая шаг в его сторону.

— У меня нет мамы, — его голос звучит непривычно тоскливо и тихо. Чонгук, шокированный его словами, виновато приоткрывает рот, но оказывается не в состоянии что-либо произнести. — Принесу воды.

Пить алкоголь не хочется.

Он неспешно уходит на кухню, оставляя Чонгука наедине со своими мыслями, долго стоит напротив открытого холодильника, думая, чем можно заставить Чонгука перекусить (все варианты так или иначе сводятся к шоколадному батончику, но Тэхён сомневается, что Чонгук станет его есть, потому что он терпеть не может сладкое), и всё же решает поискать в шкафу чипсы, а вместо воды взять ананасовый сок: в нём хотя бы есть калории из-за содержания сахара.

Злиться на Чонгука не получается. Даже если очень сильно стараться. Если бы речь шла о ком-то другом, Тэхён бы уже рвал и метал, но он прекрасно помнит про его вечное стремление к самопожертвованию и не сомневается, что Чонгук в очередной раз составил план по спасению Тэхёна, в котором его собственные желания никоим образом не учитываются.

Откуда в нём эта дебильная привычка решать за других?

Из гостиной доносится мелодия: наверное, Чонгук взял гитару Намджуна, чтобы найти успокоение в музыке. Тэхён останавливается за углом, наблюдает за ним, сидящим на полу перед камином, и прислушивается. Красиво. Не только мелодия. От горячей воды у Чонгука завились волосы; на его спине тоже есть татуировки: Тэхён видит их, потому что его футболка Чонгуку велика (она слегка оголяет его плечи). Его худые руки держат гитару крепко, но в то же время как будто бы нежно.

Определённо красиво.

Тэхён подкрадывается к нему сзади, боясь спугнуть его желание играть, задерживает дыхание, когда Чонгук всё-таки замечает его, и, присев на корточки, кладёт упаковку чипсов и сок на пол сбоку, в его поле зрения: зажимая аккорды на грифе, Чонгук смотрит именно в эту сторону.

— Будешь заставлять меня есть? — догадывается тот, перебирая струны пальцами.

— Буду.

У Тэхёна, присаживающегося на пол, больше нет сил, чтобы бороться с искушением обнять его. Он натягивает рукава своего худи на ладони, чтобы ненароком не причинить Чонгуку неудобств, прижимается грудью к его спине и аккуратно протискивает руки через его свисающие локти и гитару. Наконец-то у него получится согреться.

Чонгук прерывается лишь на секунду (вероятно, от неожиданности), а после сразу возвращается к игре.

— Я могу отказаться? — интересуется он.

— Нет.

От шеи Чонгука до губ Тэхёна считанные сантиметры. Чонгук понимает это, поэтому старается не делать резких движений. Тэхён благодаря его смышлёности держится (читайте как: с огромным трудом). Он кладёт голову виском на плечо Чонгука (лицом в другую сторону, это важно: будет тяжело справляться с собой, пока его шея находится прямо перед глазами), облегчённо выдыхает, обнимая его покрепче, и опускает веки.

Превратить бы это мгновение в вечность.

А что, если бы у него получилось? Всё время быть рядом с Чонгуком. Сидеть с ним на одном диване, когда он читает, и не сводить с него глаз. Покупать еду, которую он любит, и барабанные палочки, которые он периодически ломает. Приносить ему джин с содовой, когда он подолгу стоит перед картиной. Заботливо ругать его за огрубевшие из-за игры на гитаре кончики пальцев. Ссориться с ним изредка. Куда же без этого?

Стоит только представить такую жизнь, и умиротворение окутывает с головой. О жизни, в которой Чонгука нет, даже думать не хочется. Прямо сейчас он здесь. Тэхён прижимает его к себе, чувствует каждый его выдох и вдох, ощущает его тепло.

И его это с ума сводит.

— У меня аллергия на картофель, — пробует мистер-не-впечатлило.

— Я на это не куплюсь.

Чонгук прекращает играть.

Его правая ладонь перемещается со струн на руки Тэхёна, спрятанные под тканью худи.

— Прости, — он крайне бережно окольцовывает его запястье пальцами.

Тэхён поворачивается к нему лицом и вновь укладывается виском на его плечо.

— За что?

— За мои слова о маме.

Взгляд искренний и виноватый. Он что, корил себя весь этот промежуток времени?

У Тэхёна и в мыслях не было вынуждать его извиняться.

— Всё в порядке, — он ласково улыбается, поглаживая его бок через ткань футболки. — Так как насчёт чипсов?

Чонгук хмурится и принимается играть, делая вид, что понятия не имеет, о каких чипсах идёт речь.

— У меня заняты руки.

— Я тебя покормлю, — не видит проблемы Тэхён.

— У тебя тоже заняты.

Тэхён улыбается ещё шире и сильнее прижимает его к себе.

Намёк ясен.

— Красивая мелодия, — он следит сверху за пальцами Чонгука.

— Это песня.

У Тэхёна моментально загораются глаза.

— Споёшь? — он так скучал по вокалу Чонгука.

— Она не моя, — расстраивает его тот. — Её выпустят только в следующем году.

Долго. Но не настолько, чтобы Тэхён не смог подождать.

— О чём она? — он ворочается на его плече, укладываясь поудобнее.

— О человеке, который не хочет, чтобы его спасали, — негромко отвечает Чонгук. — Он просит позволить ему сломаться и дать ему умереть, потому что не может жить с тем, что у него в голове. «Если я сдамся монстрам внутри меня, освободит ли это меня?» — Тэхён пристально смотрит на лицо Чонгука и внимательно его слушает, не выпуская из своих объятий ни на миг. — Он уверен, что никого не волнует, существует ли он. И он устал выслушивать, что он должен остаться, потому что знает, что в итоге никто не будет по нему скучать, — ровным тоном заканчивает Чонгук, проводя большим пальцем по струнам. — Он просто хочет проиграть эту борьбу.

Тэхён задумчиво вглядывается в его профиль.

Наверное, Чонгуку так сложно учиться жить заново. Так страшно снова иметь друзей и того, рядом с кем он будет чувствовать себя в безопасности. Наверное, большую часть времени Чонгук молчит, потому что в прошлом слова людей его часто ранили, и он опасается того, что может поступить с кем-то так же. Наверное, Чонгук боится быть счастливым, потому что до сих пор помнит, каково было всё потерять.

Его, очевидно, оставили все, кто был ему дорог. В самый тяжёлый момент. А единственный родной человек и вовсе отправил в другую страну, в которой у Чонгука не было ни друзей, ни знакомых. В большой пустой дом на окраине города. Со всеми этими пугающими мыслями в голове и с кучей книг и картин, от которых нет никакого спасения.

Чонгук плохо спит, мало ест и выглядит безразличным. Тэхёна это интересует? Последствия?

Ему следует задаваться другим вопросом.

— Чонгук.

— М-м? — вопросительно мычит тот, зажимая новый аккорд.

Как можно пережить столько боли в одиночку?

— Хочешь, я схожу с тобой к врачу?

Чонгук ему сдержанно улыбается.

— Не нужно, — он выглядит благодарным. — Спасибо.

Ты не один.
Ты очень важен для меня.
Ты можешь позвонить мне в любое время суток.

Так много хочется сказать. И так мало шансов, что он не воспримет этот жест за жалость, которую не выносит.

Пожалуй, рано просить его о доверии. «У тебя тоже есть переживания. Я понимаю это». И Тэхён понимает. Он приподнимает руки, выпуская Чонгука из объятий, обхватывает пальцами гитару и настойчиво давит на неё, толкая от себя: как бы говорит «положи её на пол, удели мне немного времени». Им обоим не помешало бы отвлечься.

У Тэхёна как раз есть пара идей.

Он ждёт, пока настороженно поглядывающий на него Чонгук отложит гитару в сторону, обходит его сбоку и тормозит напротив, достаточно близко, садясь на колени и снимая со своего запястья тонкую чёрную резинку для волос.

— Что это? — предсказуемо спрашивает Чонгук.

Иногда у Тэхёна не особо умные идеи.

— Очень удобная штука, — он подносит её к лицу Чонгука. — Можно убрать твои волосы?

Иногда у Чонгука не особо игривое настроение.

— Убрать?

— В хвост, — Тэхён приближается к нему, кладя одну ладонь на его колено.

Чонгук инстинктивно подаётся назад, избегая тесного контакта.

— Нет.

— Будет красиво, — Тэхён неотступен.

Он медленно наваливается сверху, заставляя его отстраниться и опереться ладонями о пол позади себя.

— Я сказал нет, — тон у Чонгука неубедительный.

Тэхён останавливается.

— Тогда… — он кладёт вторую ладонь на его колено и опускает взгляд на его губы, — можно поцеловать тебя?

Ту-дум, громко стучит в груди.

Чон убийца-внутреннего-равновесия Чонгук. И что со всем этим делать?

В гостиной интимно темно из-за выключенного света и по-прежнему тихо. Тэхёну бы врубить на полную рассудительность и не позволить себе утонуть в этом чувстве, но есть ли смысл, если он уже идёт ко дну, утягивая за собой и Чонгука? Кто его теперь вытащит? Да и нужно ли ему это? Он возвращает внимание глазам Чонгука (тот, смотря на него в ответ, не моргает), наклоняется ещё чуть-чуть ниже и плавно ведёт ладонями вверх, по его бёдрам, слушая, как колотится его сердце.

Эта его чувствительность к прикосновениям…

Проще свихнуться, чем вынести ожидание и сдержаться.

— Хвост так хвост, — вполголоса бросает Чонгук, плохо справляясь со сбившимся дыханием.

Такой восхитительно беззащитный.

Есть три вещи, которые следует знать о Ким Тэхёне. Первая: он ненавидит ананасовый сок. Вторая: ему не нравятся чёрные худи.

Третья: у него едет крыша, когда у Чонгука краснеют щёки.

Ради этого однозначно стоило проиграть.

Тэхён расплывается в улыбке, засматриваясь на него такого, садится на пол перед ним, заводя свои ноги ему за спину, и на ощупь приподнимает руками его колени для того, чтобы он повторил: так им будет удобнее (и ближе).

— Это не слишком… — теряется Чонгук, оглядывая пространство вокруг себя: по всей видимости, разрабатывает тактику отступления. Тэхён тем временем осторожно подбирается к его уху, чтобы сказать ему кое-что. — Понятие дистанция тебе знакомо?

Само собой.

Но, во-первых, Тэхёну сложно перед ним устоять. Во-вторых, он хочет, чтобы Чонгук поскорее к нему привык. Ну а в третьих…

— Мне нравится, когда ты смущаешься, — шепчет Тэхён ему на ухо, а потом утыкается губами в его плечо.

Он не может поцеловать Чонгука против его воли. Поэтому он дотрагивается до него так.

Чонгук, правда, не то чтобы оказывается рад его сообразительности.

— Что? — Тэхён делает невинное выражение лица. — В плечо тоже нельзя? — он указывает на место, к которому прикоснулся губами. — Тут футболка.

Это ведь по правилам, верно?

Чонгук смыкает челюсти, не отводя от него взгляд.

— Ты невыносим.

Тэхён продолжает ему улыбаться.

Да, Сирша несомненно была права на его счёт. Он всё ещё там. Тот наивный и добрый Чонгук, который даже в мыслях не мог оскорбить кого-то и выставить идиотом. Весь сегодняшний день он оголял свои чувства через взгляды, движения, действия: показывал, что тот, в кого он превратился, это лишь оболочка, своеобразная защита, ограждающая его от любого, кто может приблизиться и причинить ему боль.

Чонгуку страшно снова привязываться к кому-либо. Но у него уже нет сил справляться со всем одному.

Тэхён принимается расчёсывать пальцами его волосы и притворяться, что в этот самый момент между ними не происходит ничего особенного. Ну сидят они на полу около камина: Тэхён окольцовывает Чонгука ногами и возится с его длинной чёлкой, Чонгук держит ладони на собственных коленях и не шевелится. Что такого? Обычная ситуация для...

Ту-дум.

У Тэхёна учащается сердцебиение, когда он вплетает пальцы в его волосы и убирает пряди назад. Прикосновение к ним сродни прикосновению к его коже: все эмоции начинают играть на контрасте, и от них слегка кружится голова. Оставаться невозмутимым становится трудно. Оторваться – труднее в разы. Про «отпустить и уйти» Тэхён не желает и думать.

Он ощущает, как Чонгук обвивает его руками за талию. Чувствует, как Чонгук на него смотрит. И понимает, что не вынесет, если увидит сейчас его взгляд. Просто не сможет. Тэхён ведь тот ещё слабак, пусть и проявление смущения и застенчивости ему чуждо. То, что у него не краснеют щёки, когда между ним и Чонгуком сокращается расстояние, не значит, что внутри себя он железно спокоен.

Ту-дум.

Тэхён придвигается к его лицу, делая вид, что максимально увлечён происходящим, затягивает резинкой его хвост, а сам едва выдерживает прикосновение его ладоней к своей спине. Ему из-за них очень жарко.

Это Чонгук обнимает его. Не наоборот, как случалось обычно. Чонгук впервые проявляет инициативу по отношению к нему, он впервые показывает, что его тоже тянет, и это совсем не мило (Тэхён почему-то думал, что будет именно мило), а потенциально опасно для здоровья. Тэхёна же доконает его чёртова нежность.

У него же такими темпами сердце остановится.

Ту-дум.

— Тэхён, — зовёт его Чонгук.

— Подожди, я почти закончил, — Тэхён поправляет пряди около его лица, опускает, наконец, затёкшие руки и любуется проделанной работой. — Знаешь, у тебя непослушные волосы. Ты не пробовал пользоваться…

— Тэхён… — на выдохе произносит тот, перемещая свои ладони на его грудь, и сминает пальцами ткань его худи. Тэхён перестаёт двигаться. — Пожалуйста, — Чонгук выглядит умоляющим и беспомощным, — не влюбляйся в меня.

Ту-дум.

Тэхён смотрит на него, борясь с желанием прижать его к себе и не отдавать никому, никогда, ни за что, и с сожалением улыбается.

— Что такое любовь, Чонгук? — получается практически бесшумно.

Удивительно, как легко уязвляет вид человека, на котором ты неосознанно сконцентрировал весь свой мир. Как его боль проникает в твои лёгкие вместе с воздухом и не даёт тебе нормально дышать, как его усталость от жизни сковывает твоё тело и забирает у тебя остатки сил. С Чонгуком было непросто, когда он прикидывался колючим, но знать и видеть его настоящим оказалось гораздо сложнее.

Чонгук стремится казаться всем вокруг несгибаемым и ядовитым.

А в объятиях Тэхёна становится таким слабым, что не может дать отпор.

Чонгук сжимает в кулаках худи на его груди, ненадолго съезжает взглядом на свои руки (должно быть, он осязает, как бьётся у Тэхёна сердце) и, вновь установив с ним зрительный контакт, неуверенно тянет его за ткань на себя. Тэхён цепенеет. Ту-дум, стучит прямо по рёбрам, когда Чонгук наклоняется к его лицу. Ту-дум, продолжает стучать, когда тот наполовину опускает веки и, не касаясь его носа своим, приближается к его губам.

Ту-дум, ту-дум, ту-дум.

Тэхён впивается пальцами в его бёдра и не дышит.

Это чувство… оно пронзительное. Тэхёна им намертво сковывает. Он ощущает дыхание Чонгука на собственной коже, приоткрывает губы, чтобы глотнуть ими воздуха, и впервые в жизни хочет завопить во весь голос, потому что происходящее кажется ему пыткой. Потому что Чонгук мучает своей медлительностью, потому что пряди его волос спадают на его, Тэхёна, щёки и щекочут его разгорячённую кожу. Потому что тело до невозможности ярко реагирует на то, чего ещё не случилось.

Чонгуку пора прекратить, иначе Ким лишённый-внутреннего-равновесия Тэхён потеряет в придачу рассудок.

Ту-дум, вырывается из груди сердце, когда Чонгук подбирается максимально близко. Ту-дум, ускоряет оно ритм, когда их лбы и носы соприкасаются. Ту-дум, Чонгук боязно дотрагивается до его губ. И тут же одёргивает себя, уползая на метр назад. Благо на пол не падает, что удивительно, учитывая его моральное состояние. Тэхён и сам отшатывается от испуга и приземляется на ладони позади себя.

И что это было?

Чонгука хочется обнять. Ему без сомнения стыдно; у него на лице написано «я сожалею, что всё так вышло», и Тэхён на все сто процентов уверен, что если бы Чонгук был в состоянии открыть рот и озвучить свои мысли, то гостиную заполнили бы бесконечные «прости, прости, прости»: настолько виноватым он выглядит.

Чонгуку хочется врезать. Тэхён не дал ему ни единого повода думать, что будет настаивать на прикосновениях и поцелуях. Чонгук пока не готов, и в этом нет никакой проблемы. Тэхён не собирается манипулировать им в угоду своим желаниям. И посылать его тоже не собирается.

О чём он думал, когда решался на такой шаг?

Чонгука хочется защитить. Укрыть его от всех негативных эмоций и мыслей. Сходить с ним к врачу: ему явно нужна помощь специалиста. И попросить его остаться на пару (десятков) дней. В противном случае он…

Секунду.

Тэхён сосредоточенно присматривается. Чонгуку не даётся тесный физический контакт. Так? Но когда они познакомились, за ним подобного не наблюдалось. В день их первой встречи Чонгук подошёл первым, и так близко, что ему пришлось выдыхать сигаретный дым через нос, чтобы тот не попадал на лицо Тэхёна. В день, когда они повздорили в кафе, Чонгук вжал его в хореографический станок и совсем не смущался отсутствия расстояния между ними. Чуть позже он и вовсе впечатал Тэхёна в стену в безлюдном переулке и подобрался вплотную. Даже козырьком своей кепки прислонился к его лбу. Таких моментов была уйма. Что изменилось?

Откуда все эти признаки?

Складки на лбу.
Сбитое дыхание.
Участившееся сердцебиение.

Дрожь в мышцах.
Напряжение в губах.
Обездвиженность.

Расширенные зрачки.

Тэхён падает на локти, не удержав равновесия, и устремляет на него ошарашенный взгляд. И как до него не дошло раньше? Это же, чёрт возьми, на поверхности.

— Теб… — у него вдруг пропадает дар речи. — Ты…

Да быть этого не может.

Чонгук закрывает глаза, с отчаянием морща лоб, опускает голову вниз и обнимает себя руками.

Спасибо вам огромное за активность на этом фанфике и за такое долгое ожидание! Честно говоря, я не думала, что вам так понравится эта история, но каждый раз наблюдая такой актив у меня просыпается желание все чаще заходить и обновлять фикбук.

Про несоответствия с оригиналом пишите в комментариях, я все читаю и стараюсь исправить ошибки.

Всех люблю-целую ❤️