Karlmann King [ЗАМОРОЖЕНО]

«Часто я просыпался ночью, оглядывал комнату и спрашивал себя: „Не в аду ли я?"» Эдвард Мунк

Корпус изобразительных искусств. Пункт оказания медицинской и психологической помощи.10.02.2020. 11:03. 

 «Взлёты вдохновения стоят дёшево. Различие между вдохновением и конечным продуктом, например «Войной и миром» Толстого, заключается в огромном количестве тяжёлой работы». Верно. Тэхён, задрав голову к мотивационному плакату и спрятав руки в карманы чёрных брюк, перечитывает цитату Абрахама Маслоу вот уже, наверное, в пятый раз. В паре метров от кабинета психолога стоит диван – он свободен и на него можно присесть, – но Тэхён предпочитает ждать психолога стоя, скрасив время за чтением цитат, меняющихся на этой стене ровно раз в месяц.

Сирша Ронан – действительно толковый специалист по решению душевных проблем и внутренних противоречий. Во время своего обучения Тэхён проводил в её кабинете так много времени, что к моменту выпуска их отношения приобрели статус дружеских. Они даже обменялись телефонами и стали обращаться друг к другу на «ты»: настолько им удалось сблизиться. Единственным табу в их общении было (и есть) обсуждение личных проблем преподавателей и студентов, однако сегодня, вопреки этому правилу, Тэхён решил испытать судьбу.

Он пришёл к Сирше узнать что-нибудь о Чонгуке. Что угодно.

За месяц стажировки, а заодно и личного мини-расследования тёмной истории, ему стало ясно, что тайн и загадок в Чонгуке больше, чем это кажется на первый взгляд. Все вокруг, включая Чимина и Юнги, изо дня в день продолжали отрицать, что Чонгук – местный бэдбой, и наперегонки уверяли Тэхёна в том, что Чонгук – полная противоположность тому, каким он выглядит со стороны. То есть добрый, скромный, порядочный парень. Чуть ли не душа компании.

Ну да, каждый раз смеялся Тэхён, конечно.

Как в такое поверить, если Чонгук до сих пор ведёт себя как мудак и ни в какую не подпускает к себе ближе?

— Опаздываешь, — улыбается Тэхён, слыша за спиной стук каблуков.

— Десять минут пыталась припарковаться подальше от небезызвестного всем Карлманн Кинга, — ускоряет шаг Сирша и ответно улыбается Тэхёну, когда тот поворачивается к ней. — Эта громадина наводит на меня страх.

А вот Тэхён, напротив, крепко обосновался на месте прямо напротив ячейки, закреплённой за Чонгуком. В надежде на то, что Чонгука это будет бесить.

— Ещё бы, — поддерживает он Сиршу, заботливо отбирая у неё папки, которые мешают ей открыть дверь. — Но знаешь, что ещё страшнее? Первое занятие с владельцем небезызвестного всем Карлманн Кинга. 

— Оу, — в её взгляде на долю секунды мелькает сочувствие. — Честно говоря, я ждала тебя после, а не до.

В кабинете психолога, как и всегда, светло и уютно. Цвет стен совсем не кричащий (его оттенок тёплый, комфортный), цвет мебели – тоже: много элементов из мрамора, стекла и резного дуба; диван, стоящий у стены, рядом с окном, светло-бежевый, а на столе привычно стоят живые цветы: в этот раз это красные маки. 

Студенты часто приносят сюда букеты в знак благодарности за психологическую помощь.

— Расскажи мне о нём, — сразу просит Тэхён, присаживаясь в мягкое кресло, находящееся около её рабочего стола. — Не о чём-то личном из его жизни, а о нём самом: какой он, как вести себя с ним, что от него ожидать?

Сирша, поправляющая бутоны мака, очевидно, не горит желанием беседовать о Чонгуке.

— Не проще задать эти вопросы, к примеру, Намджуну? — она проходит к своему креслу, садится напротив Тэхёна и облокачивается о стол. — Почему ты спрашиваешь об этом у меня?

— Потому что, во-первых, Намджун, как и все остальные, с пеной у рта доказывает мне, что Чонгук – самый хороший парень во вселенной, — дословно: «в ботане и то больше бэдбоя» (это он про Сокджина), — а во-вторых, ты психолог и видишь в людях то, что не видят другие. К тому же, ты тестировала его при поступлении.

Сирша в ответ тихо смеётся.

— Мне не удалось его протестировать.

Неожиданно.

Данный тест проходят все студенты. Два раза в год. Это совершенно банальное интервью с совершенно банальными вопросами. Как его можно не пройти?

— И чем он обосновал свой отказ? — Тэхён смотрит на неё не моргая.

— Тем, что психология – это не наука, — пожимает плечами Сирша. — Допарадигмальная дисциплина – так он её назвал, — Тэхён вскидывает бровь, не веря тому, что Сирша произносит это на полном серьёзе. Хотя... это же Чон Чонгук. Чему тут удивляться? — Когда я заикнулась про научный метод, он перебил меня словами «имитация научного метода» и принялся доказывать, что вся психология – это лишь скопление теорий, домыслов и методологий, основанных на чужих предположениях, и что все эти теории, домыслы и методологии не подтверждаются экспериментально. По его мнению, все психологи, по сути своей, болтуны с субъективным взглядом на проблему, — Сирша рассказывает это так, словно её не обижают и не задевают такие слова. — Про то, как он опустил психоанализ, я и начинать не буду.

Ясно.

Нет, не ясно. Зачем говорить такое психологу?

— Значит, ты ничего о нём не узнала?\

— Как раз наоборот, — Сирша улыбается уголком губ, откидываясь на спинку своего кресла. — Его отказ от прохождения теста показал мне гораздо больше, чем показал бы сам тест.

У Тэхёна, пришедшего сюда за ответами, с каждой новой минутой появляются всё новые и новые вопросы.

— Например? — он приподнимает руку и опирается локтем о столешницу её стола. — То, что он недолюбливает психологию?

— Не психологию, — взглянув на него, отвечает Сирша. — Психологов.

Стоп.

В древности психология была частью философии, а Чонгук обожает философию: он не отрывается от книг немецких философов даже за перекусами. Откуда в нём при всей его страсти к философам ненависть к психологам? 

Это нелогично.

— Кто недолюбливает психологов? — интересуется Тэхён, надеясь получить ответ хотя бы на этот вопрос.

— Многие психиатры, — сходу отзывается Сирша. — И, разумеется, те, кому опыт общения с психологом сделал только хуже.

— Но ведь Чонгук не психиатр, верно? — голос у Тэхёна, потупившего взгляд, стихает.

Мы не ненавидим определённых людей просто так. У любой нашей ненависти есть причина. Мы не выносим специалистов конкретной профессии после случаев, когда у наших близких или у нас самих был горький опыт взаимодействия с ними. Тэхён, к примеру, презирает журналистов: большинство из них по природе своей лживые продажные твари, способные пойти на всё ради того, чтобы добыть информацию. Плевать они хотели на людей, чьи судьбы рушатся из-за их статей. Главное, разразить скандал и сделать себе имя на чьём-то горе. 

А что насчёт других профессий? Юристы, актёры, педагоги, военные? Живут себе и живут. Работают себе и работают. Зачастую мы не задумываемся о них и их работе и не испытываем к ним негатив.

Однако к психологам Чонгук испытывает. Очень сильный, неконтролируемый негатив. И он его не скрывает.

Что творится у него в голове?

— Знаешь, — задумчиво проговаривает Сирша, постукивая пальцем по столешнице, — это глупое и неуместное сравнение, но он почему-то напомнил мне Дэвида Веттера, мальчика в пузыре. Слышал о нём? — обращается она к Тэхёну. Тот в ответ отрицательно мотает головой. — Он был обречён ещё до рождения. Его старший брат умер в возрасте семи месяцев от алимфоцитоза, и вероятность того, что Дэвид родится точно с такой же генетической аномалией была равна пятидесяти процентам. Это знали врачи, это знали родители, но никого это не остановило – семье был нужен наследник. Единственным шансом спасти его жизнь в случае неудачи была пересадка костного мозга, потенциальным донором которого являлась его сестра Кэтрин. Врачи сказали, что если Дэвид родится с генетическим дефектом, то его поместят в стерильный бокс до операции, где риски подхватить инфекцию будут минимальны. Дэвид, как и ожидалось, родился с тяжёлым комбинированным иммунодефицитом. А костный мозг сестры ему не подошёл, — Сирша поджимает губы, показывая своё сочувствие. — Для него сделали стерильный пузырь, в котором он жил: в него были вмонтированы перчатки для того, чтобы медсёстры и врачи могли взаимодействовать с ним, кормить его, лечить, менять ему подгузники. Прежде чем вещи и продукты попадали в этот пузырь, их тщательно очищали, на четыре часа помещали в камеру с окисью этилена, а потом аэрировали в течение одного-семи дней. В пузыре постоянно было шумно из-за работы двигателей, поэтому Дэвид почти не слышал своих собеседников, а они не слышали Дэвида. С возрастом у него стали проявляться проблемы с психикой. Он становился депрессивным, иногда буйным и раздражительным; порой подолгу не разговаривал. Однажды он проткнул пузырь забытым кем-то шприцом, и врачу пришлось рассказать ему о том, что он находится в смертельной опасности из-за микробов, живущих снаружи. На этом фоне у Дэвида развилась сильная фобия: он начал бояться микробов. Врачи опасались того, что к подростковому возрасту он станет неконтролируемым, — Тэхён внимательно слушает её, боясь упустить суть. — В общем, если не вдаваться в подробности, то в возрасте двенадцати лет ему провели операцию по пересадке костного мозга Кэтрин. За десять лет медицина шагнула вперёд, и многочисленные исследования совместимости их материала показали положительные результаты. Операция, которую, к слову, вопреки желанию Дэвида, засняли на киноплёнку, прошла успешно. Все надеялись на то, что Дэвид сумеет выйти из своего пузыря и заживёт нормальной жизнью. Но уже через неделю его состояние сильно ухудшилось. В костном мозге его сестры был найден вирус Эпштейна-Барр, не выявленный до операции. Для мальчика, который всю свою жизнь провёл в стерильном пузыре, попадание любого вируса в организм было смертельным приговором. В его теле появилось несколько сотен злокачественных опухолей. Их рост было не остановить. Через пятнадцать дней после операции Дэвид умер, — Сирша замолкает на пару секунд, устремив взгляд в пол и задумавшись о чём-то. — Незадолго до его смерти его мама наконец-то смогла прикоснуться к нему. Впервые за двенадцать лет.

Тэхён опускает веки. Кошмар. Это больше похоже на сюжет фильма ужасов, чем на реальную историю.

— И почему Чонгук напомнил тебе Дэвида? — спрашивает он еле слышно.

Сирша шмыгает носом и вновь едва заметно пожимает плечами.

— Потому что он тоже как будто бы в пузыре, — она определённо чувствует себя глупой, когда говорит это: Тэхён ощущает её неловкость. — Он будто бы тоже не может ни к кому прикоснуться. Так же, как и никто не может прикоснуться к нему. Не в буквальном смысле. Он словно не слышит окружающий мир, лишь наблюдает за ним. И считает, что окружающие не слышат его. Он живёт на своей планете, в своём мире, причём по собственной воле, и я думаю, что... — Сирша прерывается; подобрать слова у неё получается не сразу. — Я думаю, что таким образом он пытается защититься.

Тэхён сводит брови к переносице.

— Защититься от чего? 

— Полагаю от того, что он пережил, — тихо звучит от Сирши.А что он пережил?Как же всё сложно и запутанно.

— И ты вынесла это из того, что он отказался проходить тест? — недоверчиво уточняет Тэхён.

— Не только, — мотает головой Сирша; в её взгляде чётко видна растерянность. — Пока он был здесь, кое-что произошло. Кое-что очень странное.

Чонгук и странное – это слова синонимы. Тэхён понял это ещё месяц назад, в день, когда они познакомились.

— Ты можешь мне доверять, — напоминает он Сирше, которая молчит и не решается продолжить. 

Какое-то время в кабинете висит тишина. Тэхён, не отрывая от Сирши взгляд, с трудом справляется с интригой и ожиданием.

— Мне позвонил ректор, — начинает она, настороженно поглядывая на Тэхёна. — Я извинилась перед Чонгуком, взяла трубку и отошла от стола к окну. В какой-то момент я повернулась к нему – он остался сидеть в кресле, – и он выглядел так, будто забыл, где находится. Я имею в виду, будто он перенёсся в своём сознании куда-то далеко. Его взгляд был стеклянным и пугающе отсутствующим: он смотрел не на стол, а словно сквозь него, и непрерывно, не прекращая ни на секунду, шептал одни и те же слова.

Тэхён ощущает, как учащается сердцебиение.

— Какие?

— Я не помню, Тэхён. Полгода прошло, — отмахивается та, отворачиваясь от него. — Да и, возможно, мне просто послышалось. 

Тэхён распознаёт её ложь моментально: Сирша никогда не умела врать.

— Сирша, — настойчиво давит он на неё. 

Ему нужны чёртовы ответы.

С стороны Сирши слышится обречённый вздох.

— Я точно не помню, — неуверенно повторяет она, — но там было что-то про плоть, тень и какой-то... уход. Что-то в этом духе.

Про плоть? Жуть.

— Это всё? — с надеждой на отрицательный ответ уточняет Тэхён.

— Да, — Сирша выглядит более чем убедительно. — Это всё.

Тэхён тяжело вздыхает, запрокидывая голову на спинку кресла, и покусывает губу с внутренней стороны. 

Итак, что мы имеем: Чонгук недолюбливает психологов, Чонгук проникает в доверие одних людей и отталкивает других, Чонгук пытается от чего-то защититься (не только психологически, но и физически: кто покупает себе бронированные внедорожники с высокой степенью защиты?), Чонгук периодически выпадает из реальности и нашёптывает слова про плоть. 

От последнего Тэхёна передёргивает.

Плюсом к этому, у Чонгука высокий интеллект, у Чонгука нездоровая тяга к занятиям на ударной установке, в процессе которых он может избавиться от гнева, и у Чонгука на лодыжке висит браслет с мигающей лампочкой, контролирующий все его передвижения. Ах да. У Чонгука непомерно много денег. Не у его отца, а у самого Чонгука: Тэхён выяснил это в начале.Что это даёт нам, кроме того, что пока по описанию Чон Чонгук смахивает на киллера или маньяка? Ничего.

Ответов, как и прежде, ноль.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

— Ребус, — говорит в динамик трубки Тэхён, шагая по пустому коридору со сложенным на руку пиджаком; в академии тепло, поэтому он решил остаться в своей чёрной атласной рубашке, — плоть, тень и уход.

На том конце провода молчат.

— Эм... — мычит Юнги с удивлённой интонацией. — Бесплотной тенью покидаю тебя?

Тэхён резко останавливается.

— Повтори.

— Бесплотной тенью покидаю тебя, — враз чеканят Юнги и Чимин.Что-то знакомое.

— Где я это слышал? — Тэхён поворачивается к одному из многочисленных панорамных окон, медленно подходит к нему и смотрит на небо, затянутое тучами.

Бесплотной тенью покидаю тебя, вновь прокручивает он мысленно.

Эта фраза звучит так... болезненно.

— От Чонгука, — первым отзывается Чимин. — Он постоянно бормочет эти слова.

Нет, не от Чонгука. Тэхён бы такое запомнил.

Он однозначно где-то это слышал.

— А кроме как от Чонгука? — уточняет он у парней.

— Ты разучился пользоваться гуглом? — от Чимина, как обычно, не дождёшься нормального ответа.

— Это слова из письма Мунка, которое он так и не отправил своей возлюбленной, — помогает Тэхёну Юнги. — Я как-то показывал их тебе.

Точно. Эдвард Мунк.

— Пока твои мозги так активно работают, — тут же слышится от Чимина, — и пока ты не задал этот вопрос, я отвечу тебе, что Мунк – любимый художник Чонгука.

— Художник любимой картины Чонгука, — поправляет его Юнги. — И пока ты не задал этот вопрос, я отвечу тебе, что речь о «Крике».

Тэхён закатывает глаза. 

— Как тривиально.

Он ожидал, что Чонгуку больше придётся по душе «Смерть Марата». 

Или «Сатурн, пожирающий своего сына».
Или «Отрубленные головы».
Или «Наказание Марсия».

Уж точно не «Крик».

— Укуси меня Мане, Тэхён, что значит тривиально? — повышает голос Чимин. — Тебе напомнить об истории создания этой картины?

— Прежде чем напоминать об истории её создания, нужно напомнить о судьбе самого Мунка, — перебивает Юнги с присущей ему дипломатичностью. — Она невероятно печальная.

Тэхён прикрывает глаза и зажмуривается. Только лекции ему не хватало.

— Я в курсе, что он был сумасшедшим и полгода проторчал в психушке, — отвечает он друзьям. — Я даже в курсе того, что однажды кто-то из зрителей оставил надпись «такую картину мог написать только сумасшедший» прямо на его полотне. Вы же сами мне об этом рассказывали.

— Молодец, — спешно вмешивается Чимин. — Ну так вот. Его мама умерла, когда ему было пять лет. Его отец впал в неадекватную религиозность, и вбивал в головы своих детей мысль о том, что если они не будут праведными, то их ждёт адское пламя и адские муки. Из-за этих проповедей Эдвард не мог спать по ночам: во снах его преследовали видения ада.

— Потом умерла его старшая сестра Софи, которую он сильно любил, — продолжает за Чимина Юнги. — Затем его сестру Лауру с диагнозом шизофрения забрали в дом для душевнобольных.

— Слушайте, — выдыхает Тэхён, скорчив гримасу безысходности, — давайте не...

— Болезнь, безумие и смерть он называл своими чёрными ангелами, которые стояли на страже его колыбели. Страдания и несчастья были с ним всегда, — не устаёт нагнетать Чимин. — Он видел вдохновение в смерти.

Чем дальше, тем всё «забавнее» становится.

Тэхён надеется, что Чонгуку просто нравится Мунк, а сам он не видит вдохновение в смерти.

— Может, перейдём уже к истории создания? — в его голосе открытая мольба.

— Ладно, так и быть, — усмехается Чимин, сжалившись над ним. — Однажды Мунк вместе со своими друзьями прогуливался по смотровой площадке с видом на фьорд. Внезапно небо перед ним стало кроваво-красным, и ему показалось, что он слышит истошный крик. 

Тэхён отводит взгляд в сторону и прищуривается.

— Галлюцинации? 

— Кто знает, — доносится от Юнги. — Поговаривают, что рядом с тем местом, на котором он тогда стоял, находилась скотобойня и дом для душевнобольных. И что крики умирающих животных, которых буквально забивали до смерти, и вопли сумасшедших смешивались друг с другом и были невыносимыми. 

И снова: жуть.

— Этот крик преследовал Мунка всю его жизнь, — тон у Чимина смягчается. — Это доказывает, как минимум, то, что он постоянно копировал свою картину.

А люди печатают её изображение на носках и трусах и делают на этом деньги. 

— Я видел её в Национальном музее в Осло. В ней столько страдания, безумия, страха... — хрипит Юнги, ненадолго затихая. — Будто посредине не человек, не инопланетянин, не скелет и не эмбрион, а чья-то истерзанная душа. И повсюду её крик, даже вопль – это всё, на что она осталась способна: только кричать от отчаяния и ужаса. Ведь за забором красное небо – кровь и языки пламени над синевато-чёрным фьордом – и город. У этой души всего четыре пути, четыре выхода: кровавые небеса, дом для безумцев, скотобойня или обрыв, — Тэхён, погрузившись в рассуждения Юнги, забывает и о Чонгуке, и обо всём остальном. Он видел эту картину, но никогда не задумывался о том, что на ней изображено. — Думаю, именно это чувствовал Мунк, когда писал «Крик».

— Бессмертная душа, искалеченная болью и пустотой, — негромко добавляет Чимин. — Так её описывает Чонгук.

Тэхён, сохранив эту мысль в памяти, опускает взгляд в пол. А её ли?

Возможно, Чонгук и прав насчёт психологии в общем и целом, но психология людей зачастую однообразна и одинакова. Что большинство из нас видит в картинах? Самих себя, своё отражение. Как в зеркале. Поэтому порой нам неприятны картины, в которых мы видим часть самих себя: наше поведение, наши пороки, наши раненые чувства и несбывшиеся мечты. Это нормально. Так устроено наше мышление.

Но что, если Чонгук увидел в «Крике» больше, чем часть себя? Что, если он увидел цельное отражение? Своё страдание и несчастье, свой страх, свою искалеченную душу, обречённую на вечное существование. 

Свой собственный крик.

Теперь это не даст Тэхёну покоя.

— Если я сегодня ночью не усну, — на полном серьёзе заявляет он, — то я вас...

— Конечно не уснёшь, — Чимин усмехается, а Юнги тотчас подхватывает его. — У тебя же сегодня батл с Филомелой.

С какой ещё Филомелой?

— Ты опять красок нанюхался? — недовольно сжимает губы Тэхён.

— Тихо-тихо, — успокаивает его Юнги. — Прозвище у Чонгука такое – Филомела.

Приехали.

— Я каждый день на протяжении грёбаного месяца виделся с вами и Чонгуком в кафе, — Тэхён в полнейшем недоумении, — и ни разу не слышал, чтобы кто-то называл его Филомелой, — это правда так. Намджун называл Сокджина ботаном. Сокджин Намджуна – бунтарём. Чимин называл Юнги Ван Гогом, а Юнги Чимина... в зависимости от настроения. В последний раз – Малевичем. Чонгука же Филомелой не называл никто. — Что за Филомела? 

— Гугл в помощь, Шерлок, — ожидаемо бросает Чимин. — Отключаюсь.

— Эй! — если бы Тэхён мог врезать ему через трубку, он бы обязательно врезал. — Я какая-то шутка для тебя?

Тот смеётся и действительно отключается.

— Увидимся после пятой пары в кафе, — добродушно и с улыбкой прощается Юнги. — С меня пирожные. 

Тэхён роняет свою руку с телефоном, запрокидывает голову и закрывает глаза. Как же его достали эти загадки и тайны.

Как его достал этот загадочный Чонгук.

Ладно, дело отнюдь не в тайнах и загадочности, а в том, что у Тэхёна не хватает дедукции упомянутого Чимином Шерлока, чтобы хотя бы на шаг приблизиться к главной разгадке. Кто такой Чон Чонгук? Сколько у него секретов? И какие они? 

Филомела. Стоит признать, звучит красиво. Тэхён этой звучности поддаётся сразу: накидывает мешающий ему пиджак на плечи, лезет в гугл и вбивает таинственное слово, которое, по правде говоря, тоже кажется ему знакомым.

«Филомела – персонаж древнегреческой мифологии, дочь царя Афин. Чтобы избежать преследований Терея, который вырезал ей язык, превратилась в ласточку», — сообщает Википедия. Мифы Древней Греции? Тэхён громко вздыхает. Скука.

Проще спросить об этом у Чонгука.

На часах десять минут первого; через пятьдесят минут у них первое занятие. Тэхён убирает телефон в карман брюк, разворачивается в противоположную сторону и стремительно направляется в корпус неизобразительных искусств, а точнее в зал, который ему выделил ректор. 

Он хочет прийти раньше Чонгука: будет лучше, если он переоденется, сделает растяжку и настроится в одиночестве. Заодно и избавится от образов Дэвида Веттера и Эдварда Мунка, которые навязчиво лезут в голову.

На входе в корпус ему привычно протягивают литровую бутылку воды с эмблемой академии.

* * * * * * * *  * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Чонгук стоит в проёме с дверной ручкой в ладони и презрительным прищуром на лице ровно одну минуту. И всё это время молчит. Тэхён смотрит на него в ответ, находясь в центре своего зала среди огромных зеркал и яркого света, довольно улыбается, замечая то, как крепко тот сжимает пальцами ручку (даже вены проступают от усердия) и преспокойно ждёт, пока у Чонгука лопнет терпение.

Рано или поздно он должен взорваться.

На Тэхёне, обычно одевающемся шикарно, дорого и со вкусом, нет брендовых шмоток и блестящих аксессуаров; он стоит перед Чонгуком в обтягивающей чёрной футболке и обычных спортивных штанах с широкими резинками на лодыжках (они тоже чёрные и тоже тянутся), и ему нравится, что Чонгук не отрывает от него непонимающий и немного обескураженный взгляд. Ему нравится, что Чонгук, пусть и чуть-чуть, проявляет свои эмоции.

Кажется, заявившись сюда примерно в таких же штанах и чёрном оверсайз худи, Чонгук оценил его внешний вид.

У Тэхёна, на самом деле, хорошая фигура; у него нет ярко выраженных кубиков пресса и «банок», но у него широкие плечи, довольно узкая талия и длинные ноги: в совокупности это смотрится гармонично и правильно. Ко всему прочему, он прекрасно владеет своим телом и так же прекрасно двигается: годы занятий и практики не прошли даром. 

Тэхён любит свою внешность, но больше всего, несмотря на извечное стремление ко всеобщему вниманию, он любит прятать своё тело от взглядов окружающих под свободными рубашками и строгими пиджаками.

Хотя бы для таких вот моментов.

— По-твоему, это смешно? — всё-таки сдаётся Чонгук, и не подумав сдвинуться с места.

— А я что, смеюсь? — продолжает улыбаться Тэхён.

Ох, как же хорошо. Моменты, когда Чонгук по-настоящему удивлён, крайне редкие. Тэхён ценит каждый из них.

— Ты не можешь быть моим преподом, — голос у Чонгука звучит так, будто он пытается доказать это сам себе. — У тебя нет образования. И ты младше меня.

Чонгук знает его возраст? Любопытно.

— Я тоже думал, что не могу, — Тэхён делает шаг к нему на встречу, — но твой отец настоял, и вот я здесь.

В завершении фразы он широко, не без издёвки, улыбается.

Чонгук, на две секунды прикрыв глаза, возвращает Тэхёну недовольный взгляд.

— Завязывай со всей этой хуйнёй, — он стискивает зубы, не разрывая с ним зрительный контакт.

Тэхён лишь ухмыляется.

— Было так легко держать это в тайне, — он прячет руки в карманы, подбираясь к нему всё ближе. — Ты ни разу ни у кого не спросил, что я делаю в академии каждый день. 

А мог бы, если бы включил голову. Тэхёна это забавляет. Весь прошлый месяц Чонгук с таким мастерством притворялся равнодушным, что Тэхён ему почти поверил.

— Не нужно искать в этом скрытый смысл, — Чонгук резко успокаивается и становится привычно безразличным. — Я не спрашивал про тебя, потому что ты мне не интересен.

Ну да. Зачем тогда показывал обратное в бесконечных перепалках и ругани по пустякам?

— Если бы тебе было плевать на меня и на то, что я теперь твой преподаватель, ты бы без лишних вопросов прошёл в зал и начал заниматься.

Тэхён останавливается прямо напротив Чонгука, оставляя между ними дистанцию всего в полметра: они ещё никогда не были так близко друг к другу. Сегодня ему не хочется уступать и позволять Чонгуку в очередной раз оставлять за собой последнее слово, поэтому он собирается быть таким же упрямым бараном и мистером-острый-язык, не давая ему никаких поблажек. Не на этом занятии.

Чонгук, вглядываясь в его глаза, не отстраняется. И снова молчит. Его хватка на дверной ручке постепенно ослабевает, его лицо, на котором до этого момента проявлялись хоть какие-то эмоции, расслабляется, а сам он становится до невозможного невозмутимым, будто и не матерился от недоумения минуту назад, отрицая представшую перед ним действительность.

И Чонгук по-прежнему привлекательный. Даже красивый. Придурок, конечно, редкостный, но красивый.

— Ты прав. Я повёл себя глупо, — неожиданно соглашается Чонгук. Тэхён, оторопев от его слов, приподнимает бровь. — Если тебе нужна причина моей реакции, то меня разочаровали Чимин и Юнги, которые не обмолвились о том, что моим новым преподом будешь ты, — он двигается вперёд, вставая к Тэхёну вплотную, и наощупь закрывает дверь в зал. Тэхён, признаться, такую близость с ним выносит с трудом. — Я надеюсь, ты не думаешь, что я разозлился из-за тебя, — вблизи его глаза кажутся бездонными. Тэхён на автомате отшатывается. Есть в них что-то тёмное, пугающее. Отталкивающее. У Тэхёна, в момент растерявшего свою уверенность, пробегает холодок по коже. — Во всяком случае, будет не так уж и сложно терпеть тебя и твоё раздражающее лицо по одному часу в день. 

Опять уделал. Вот же придурок. Тэхён, делая шаг в сторону и пропуская его вперёд, сжимает пальцы в кулаки. Бесит, бесит, бесит. Бесят его духи (потому что безумно нравятся), бесят его чёрные волосы, чёрные глаза, чёрные шмотки (по той же самой причине). Бесит его способность всегда оставлять тебя в дураках и заставлять уступать ему. Тэхёну сегодня не хотелось уступать, но кого здесь волнуют его желания и планы?

Оставшись около входной двери, он краем глаза наблюдает за Чонгуком через отражение в зеркале: тот подходит к низкой скамье, бросает на неё свой рюкзак, поправляет худи, снимает кроссовки. Чонгук выглядит, как обычный студент, загруженный своими мыслями, обычный закрытый необщительный парень. Пока не открывает рот и не начинает говорить. 

Его бутылка с водой, которую он получил на входе в корпус, почти опустела, однако он всё равно делает из неё глоток, не заботясь о том, что ему больше нечего пить. Тэхён считает его безответственность безрассудством: их занятие направлено на выполнение сложных статических упражнений и растяжки (пить Чонгуку точно захочется), а следовательно, обещает быть активным. 

Тэхён уж ради его физического развития постарается. Изо всех своих сил.

— Чонгук, — он разворачивается и складывает руки на талии; Чонгук, присевший на скамью, поднимает на него голову, — я тоже нестерпимо хочу вломить тебе, когда ты находишься рядом, но раз уж нам теперь вместе работать, может быть, хотя бы в этом зале мы не будем лить друг на друга желчь?

Тэхён сам не знает, откуда в нём появилась эта рассудительность. Наверное, такой просьбой он пытается упростить жизнь самому себе. Будет тупо, если по итогу все заработанные деньги он потратит на психотерапевта и таблетки.

А вдобавок обзаведётся врагом.

— Я буду молчать, — вставая на ноги и проходя в центр зала, оповещает Чонгук.Это, бесспорно, не выход, но тишина всё же лучше, чем безостановочная грызня.

— Меня это устраивает, — с благодарностью отвечает ему Тэхён.

Разминка проходит на удивление спокойно: Чонгук повторяет упражнения за Тэхёном, время от времени поглядывая на него, и беспрекословно слушается. Периодически ему мешают длинные рукава, и Тэхён, замечая это, предлагает ему закатать их или совсем снять худи, но Чонгук игнорирует все его предложения и упрямо продолжает заниматься с неудобствами.

Он выглядит слегка неуклюжим; ему мало что удаётся сделать с первого раза, однако Тэхён относится к этому с терпением и часто произносит фразы по типу «ничего страшного, давай ещё раз», «попробуем чуть позже», «я подумаю, чем это можно заменить». Он и впрямь отступает от своего предвзятого отношения к Чонгуку – сейчас, в первую очередь, Чонгук для него студент – и на паре ведёт себя, как профессионал.

Вот только ни профессионализм, ни его железное на вид терпение не уберегает его от конфликтности Чонгука.

Первая проблема появляется тогда, когда Тэхён сообщает о том, что пора переходить к следующему блоку упражнений и просит Чонгука сесть на пол, развести ноги в стороны и постараться дотянуться грудью до пола, а Чонгук остаётся стоять, как стоял. Само собой, не без своего коронного взгляда «ты ебанулся?» 

Тэхён не ебанулся. Он вообще смутно понимает, в чём дело: упражнение, которое он дал Чонгуку, абсолютно стандартное. Вряд ли он не делал его с предыдущими преподами. Откуда тогда негатив?

Что он опять сделал не так?

— Я неясно выразился? — решает он уточнить у Чонгука, смотря на его отражение. — Садись на пол.

«Я не собираюсь этого делать», — читается по выражению его лица.

Этого ещё не хватало.

Тэхён не припомнит, чтобы спрашивал его мнения касательно тренировочной программы.

— Здесь я буду решать, какие упражнения ты станешь делать, а какие – нет, — тон у Тэхёна становится резким. 

Его раздражает эта неучтивость. В конце концов, не имеет значение то, что Чонгук старше, круче, богаче и тому подобное. Это зал для занятий. Чонгук – студент, а Тэхён – его преподаватель. Он должен хорошо выполнить свою работу.

— Приступай, — Тэхёну в требовательности равных нет. 

Он поворачивает к Чонгуку голову и, дождавшись, пока тот сделает то же самое, подходит к нему ближе и заглядывает в его глаза. Сплошная чернота, даже зрачков не видно. Разве глаза могут быть такими безнадёжно тёмными и... печальными? В них что-то не так, но Тэхён не может понять, что именно. Взгляд у Чонгука, как у истинного гения. Или истинного безумца. Впрочем, разница между этими словами не такая уж и большая. Вероятно, поэтому Чонгук проникся Мунком. Гениев тянет к гениям. Так же, как и безумцев – к безумцам. 

— Это важное упражнение, — попытка Тэхёна абстрагироваться и отвести от него взгляд терпит провал. Отвернуться оказывается непомерно сложной задачей. — Мы не можем его пропустить.

«Неубедительно», — безмолвно передаёт ему Чонгук.

«Нравится быть подсосом – продолжай, но склонять к этому других не надо».

«А что надо?»

«Встать с коленей, вытереть губы и пойти на хуй».

Тэхён едва держит себя в руках. Почему это воспоминание всё время всплывает в памяти в неподходящий момент?

Бесит, бесит, бесит. Бесят его покрасневшие щёки и губы, которые он, как выяснилось, кусает, когда слишком старается, бесит его выносливость и непробиваемость, бесит его тёмный гипнотизирующий взгляд. 

Так и хочется пройтись кулаком по этому красивому наглому лицу. 

Тэхён, медленно сокращая расстояние между ними, и впрямь силится не ударить его (вот до чего Чонгук довёл его за каких-то тридцать дней; а ведь Тэхён был самым сдержанным человеком на планете) и не потерять работу, деньги и уважение ректора. Он ничего не сделал Чонгуку, но тот, словно специально, продолжает испытывать его терпение раз за разом, день за днём. Тэхёна это бесит.

Злость внутри него становится неконтролируемой. 

— Живо сел на пол, — грубо цедит он, приближаясь к Чонгуку на недопустимое для преподавателя расстояние.

И Чонгук вдруг садится. Он быстро садится, виновато опустив голову вниз, и часто, будто напуганно, дышит.

Какого чёрта?

Тэхён, совершенно не понимающий, что происходит, смотрит на него сверху, слушает, как бьётся его сердце, и, озадаченно приоткрыв рот, пытается найти объяснение тому, что видит. А что он видит? Напуганного человека с чувством вины? Нет. Всё не так. Чонгук вовсе не напуган и он точно не ощущает себя виноватым: таким он лишь выглядит, но если присмотреться повнимательнее, то можно увидеть, что ему нисколько не совестно и не страшно. Всё с точностью до наоборот.

Тэхёну кажется, что его глаза стали ещё темнее. 

У всего на свете есть объяснение. У действий Чонгука оно тоже должно быть. Так, рассуждает Тэхён, почему он выбрал такую тактику? Что она ему даёт? 

Чонгук всё ещё гений и превосходный манипулятор. Об этом нельзя забывать. Его внезапное подчинение, должно быть, является частью какого-то плана. Мало ли сколько в его голове этих планов. 

Кто знает, о чём он там думает, пока молчит часами напролёт. 

Тэхён просто потребовал сесть на пол и выполнить упражнение. Только и всего. Это было требование (да, Тэхён разозлился, но не настолько, чтобы сорваться и покалечить его: бояться было нечего). Не угроза. 

И Чонгук подозрительно быстро его выполнил. Как это понимать?

— Извини, — вырывается у Тэхёна само собой. Он всегда извиняется, когда ему тревожно от собственных мыслей: такой вот странный защитный механизм. К тому же, он, как препод, повёл себя некорректно; извинение не будет лишним. А ещё он не хочет, чтобы Чонгук точил на него зуб. Хотя, с последним желанием, сдаётся ему, он уже опоздал. — Я повёл себя глупо, — оправдывается он той же фразой, что и Чонгук ранее.

1:1.

Чонгук, подняв на него взгляд, кивает, дескать, проехали. Мудрое решение. Разумное. Однако что-то подсказывает Тэхёну, что ни о каком «проехали» не может идти и речи. 

Не исключено, что у него уже едет крыша от количества тайн, недосказанностей и непонятных моментов, но во всём происходящем, в поведении Чонгука, в каждом его взгляде, явно есть какой-то смысл. Тэхён в этом не сомневается.

— Я сяду напротив, зафиксирую твои ноги своими и буду тянуть тебя за руки на себя, — мягким тоном объясняет он Чонгуку, обходя его и размещаясь на полу перед ним. Как бы Тэхён этому ни сопротивлялся, но лёгкое волнение от нахождения с Чонгуком наедине в закрытом зале постепенно усиливается у него внутри. — Будет больно – дай знать.

Уговаривать Чонгука не приходится: он разводит ноги в стороны, насколько ему позволяет это сделать его растяжка (не намного), ждёт, пока Тэхён упрётся своими ступнями в его лодыжки, зафиксировав его в таком положении, и смотрит на ладони Тэхёна, которые тот тянет к нему с намерением взять его руки в свои. Только смотрит. Руки не протягивает.

Атмосфера начинает нагнетать.

— Это прозвучит прямолинейно, но, — сходу излагает Тэхён, — я буду прикасаться к тебе, хочешь ты этого или нет. В третьем блоке много «контактных» упражнений.

Не то чтобы Тэхён горит желанием потрогать Чонгука. Нет. Ладно, возможно. Разве что чуть-чуть. И в другой обстановке. Сейчас же для него самое главное закончить это занятие. Затем встретиться с Чимином и Юнги в кафе, отвлечься от всего, что он узнал за последнюю пару часов, плотно поужинать (еда для Тэхёна – лучшее успокоительное) и хорошенько выспаться, чтобы от всех сегодняшних переживаний не осталось и следа.

Но сначала ему нужно уговорить Чонгука сотрудничать.

— Я не кусаюсь, — Тэхён улыбается уголком губ, стараясь выглядеть благосклоннее.

И вновь протягивает Чонгуку руки. Тот, помешкавшись какое-то время, сильно дёргает вниз и без того длинные рукава (по всей видимости, он противится физическому контакту), наклоняется чуть вперёд и кладёт свои запястья в ладони Тэхёна.

Тэхён сразу окольцовывает их пальцами через ткань.

— А ты не разговариваешь, — продолжает он, обращаясь к Чонгуку, и аккуратно утягивает его на себя, заставив наклониться вперёд. Чонгук, конечно, тот ещё придурок, и порой (всегда) Тэхёну хочется ему врезать, но в данный момент ему не нужны проблемы в виде травмы у студента по его вине, поэтому он решает не спешить. — Поэтому ты ласточка, которой вырезали язык?

Это странно, но он рад, что Чонгук, пусть и немного, доверился ему, и перестал отталкивать. Для них это огромный прогресс.

Чонгук, которому из-за неприятных ощущений в мышцах пришлось опустить голову, закрывает глаза.

— О чём ты? — хрипит он, делая паузу через каждое слово.

Наконец-то. Это гробовое молчание уже начало сводить Тэхёна с ума.

— О Филомеле, — Тэхён пристально следит за реакцией Чонгука и ведёт себя крайне осторожно. 

Всё-таки отсутствие преподавательского опыта сказывается на его уверенности, как бы он ни старался это скрыть.

Это так тупо – пытаться поболтать с Чонгуком о мифах. Особенно, после всех их размолвок с матами и завуалированными оскорблениями. Но это и нормально – болтать о чём-то с тем, кому в данный момент больно. Врачи часто отвлекают разговорами пациентов, которые мучаются от болезненных ощущений. Что уж там врачи, даже мастера массажа часто трещат без умолку, чтобы клиент не концентрировался на происходящем. 

Вот и Тэхён, видящий то, что Чонгуку приходится несладко, добродушно старается вовлечь его в разговор. Несмотря на все гадости, которые тот делал и говорил до этого дня.Чонгук находит в себе силы выпрямиться и, оказавшись с Тэхёном лицом к лицу из-за маленького расстояния, смотрит ему в глаза.

— Филомелу превратили в соловья, — произносит он, часто моргая.

Из-за напряжения, которое Чонгук чувствует в своих мышцах, он выглядит слегка дезориентированным.

— Расскажешь? — изучая взглядом его лицо, просит Тэхён.

Чонгук опять искусал свои губы: они заметно покраснели и опухли.

Красиво.

— Отпустишь? — Чонгук дышит через рот.

Он кажется таким уязвимым, таким беспомощным. Почти зависимым.

Безумно красиво.

— Нет, — улыбается Тэхён, не упустив возможность напомнить ему, кто здесь главный. — Ещё несколько секунд.

Чонгук усмехается. Не злобно, но и не по-доброму. Нейтрально. А после с такой же нейтральной улыбкой поникает. Тэхён до сих пор не может привыкнуть к тому, что Чонгук способен улыбаться. Да и вообще проявлять положительные эмоции. 

Как бы то ни было, ему нравится это видеть. Во-первых, это какое-никакое продвижение в их недоотношениях, а во-вторых, Тэхён не раз наблюдал за тем, как Чонгук улыбается Юнги и Чимину, но ему самому Чонгук не улыбался никогда.

Безумно сильно красиво.

— Итак, — подгоняет он Чонгука, плавно отпуская его запястья и наблюдая за тем, как тот с большим усилием сгибает ноги в коленях.

— Ты не в состоянии найти ответ в гугле? — Чонгук сжимает челюсти из-за тянущих ощущений в ногах и медленно массирует свои бёдра. — Или ты не умеешь читать?

А вот и мистер-язва вернулся.

— Вы с Чимином, случайно, не братья? — Тэхён вытягивает ноги и, заведя руки за спину, опирается на них.

Во взгляде у Чонгука отчётливое «ничего умнее придумать не мог?»

— Не дай бог, — бросает он, разминая затёкшую шею.

— Да, не дай бог кому-то такого брата, как ты, — у Тэхёна не выходит сказать это злобно.

Его интонация больше смахивает на дружеский подкол.

— Именно это я и имел в виду, — без каких-либо эмоций отвечает Чонгук.

Похоже, для того, чтобы он стал более-менее дружелюбным и разговорчивым, необходимо заставить его страдать.

— Так из-за чего Филомелу превратили в соловья? — Тэхён не отводит взгляд от Чонгука, который, сложив ноги перед собой и перестав двигаться, отстранённо смотрит в пол. — И почему поисковик выдал мне, что она превратилась в ласточку?

— Потому что есть две версии этого мифа, — продолжая сидеть в той же позе, объясняет Чонгук. — Имя Филомелы состоит из двух греческих слов – «друг» и «мелодия». В Греции филомелой называли соловья, и это одна из причин, по которой я склоняюсь к версии, в которой её превратили в соловья, а не в ласточку, — он на мгновение переводит взгляд на Тэхёна и, удостоверившись в том, что тот его слушает, продолжает рассказывать. — Пандион, царь Афин, вёл войну с многочисленным варварским войском, которое осадило его город. Ему было сложно защитить Афины в одиночку, поэтому он позвал на помощь Терея, царя Фракии. Терей победил врага, прогнал его за пределы Аттики и спас Афины. В награду за это Пандион дал ему в жёны свою дочь Прокну, и они вдвоём уехали во Фракию. В скором времени у них родился сын, — Тэхён испытывает трудности с запоминанием имён и названий, но не перебивает Чонгука, чтобы переспросить. — Через пять лет брака Прокна стала умолять Терея о том, чтобы он съездил в Афины за её сестрой и попросил у отца отпустить Филомелу. Она сказала, что увидеть сестру будет для неё величайшим счастьем. Терей ответил согласием. Он приготовил корабли к дальнему плаванию и покинул Фракию. В Афинах его встретил Пандион и сразу же отвёл в свой огромный дворец. Не успел Терей назвать причину своего прибытия, как во дворец вошла Филомела: она была прекрасна и красива, как нимфа. Её красота поразила Терея, и он воспылал к ней страстной любовью. «Прокна хочет увидеться с сестрой. Отпусти её со мной во Фракию», – заявил он Пандиону. Его любовь делала его речи ещё убедительнее. Даже Филомела прониклась ими и, не догадываясь об опасности, которая ей грозит, стала уговаривать отца отпустить её в гости к сестре.

— Урод, — бубнит Тэхён, комментируя услышанное. Чонгук, взглянув на него, негодующе поджимает губы. — Молчу.

— Когда гребцы ударили вёслами и корабль отплыл в открытое море, Терей торжественно воскликнул, что здесь, на корабле, находится избранница его сердца. Он не сводил глаз с Филомелы и не отходил от неё ни на секунду, пока они были в пути. Когда они прибыли во Фракию, он не повёл её во дворец. Он насильно увёл её в тёмный лес, в хижину пастуха, и неделями держал её в неволе. Филомела страдала, звала отца и сестру, обращалась к богам, в отчаянии рвала на себе волосы и ломала руки, но Терея не трогали её мольбы и слёзы, — Чонгук останавливается, словно ненадолго выпадая из реальности. Наверное, именно об этом говорила Сирша, называя его поведение странным. — Однажды Филомела крикнула, что боги всё видят, и что он, Терей, понесёт заслуженное наказание за содеянное. «Я сама пойду к народу и поведаю о том, что ты сделал со мной», – пригрозила она ему. Тереем, услышавшим её угрозы, овладел страшный гнев. Для того, чтобы она никому не смогла рассказать о насилии и о том, что он её обесчестил, он вырезал ей язык. А после вернулся во дворец к Прокне. Прокна спросила мужа, где её сестра, а Терей ответил ей, что Филомелы больше нет. Она умерла, — Тэхён слабо мотает головой. Этот миф тоже похож на сюжет фильма ужасов. Мальчик в пузыре, «Крик», теперь ещё это. За сегодняшний день Тэхён узнал больше информации, чем за всю последнюю неделю. — Прошёл год. Филомела продолжала томиться в неволе. Прокна продолжала оплакивать её смерть. Спустя какое-то время Филомела нашла способ рассказать сестре о злодеяниях Терея: она выткала на станке покрывало со своей историей и тайно послала его Прокне. Прокна, получив его, не разозлилась и не заплакала. Она блуждала по дворцу, как безумная, и думала только о том, как отомстить Терею, — Тэхён едва сдерживается, чтобы не предложить Чонгуку свой вариант. — Вскоре начался праздник Диониса. Прокна с другими женщинами пошла в лес, чтобы отыскать хижину, в которой Терей держал Филомелу, освободила сестру и привела её во дворец. Во дворце их встретил сын Прокны и Терея. «Как ты похож на отца!» – взглянув на него, воскликнула Прокна. В гневе на Терея она замыслила ужасное: она взяла острый меч, отвернулась, чтобы не видеть лицо сына, и вонзила меч в его грудь. Вместе с Филомелой они разрезали тело мёртвого мальчика на куски. Часть сварили в котле, часть пожарили на вертеле, и Прокна подала готовое мясо Терею. Во время трапезы Терей вспомнил о сыне и велел позвать его ко столу. Прокна же, радуясь свершению своей мести, ответила ему, что тот, кого он зовёт, находится в нём самом, и бросила в его лицо окровавленную голову сына. Терей, содрогнувшись от ужаса, проклял Прокну и Филомелу. Он вскочил и погнался за ними с обнажённым мечом, намереваясь отомстить за убийство сына, но не смог их настигнуть: у сестёр выросли крылья. Боги обратили их в ласточку и соловья. А Терея, наказанного за собственное зло, – в удода с длинным клювом и гребнем на голове, напоминающим шлем воина, рвущегося к крови и сражениям.

Тэхён, заслушавшись его, только сейчас замечает, что внимал пересказу, задержав дыхание. 

— Жуть, — полушёпотом произносит он. На этот раз вслух. Более жутко, разве что, то, что Чонгук так подробно помнит этот миф.И разрешает называть себя Филомелой.

— Прокна отомстила за жестокость, с которой столкнулась её сестра, — размышляет Тэхён, подаваясь вперёд, и так же, как и Чонгук, складывает ноги перед собой, наклонившись к нему чуть ближе. — Терей получил по заслугам. Зло всегда возвращается к тому, кто его совершил, и всё в этом духе. А Филомела? 

Неволя. Насилие. Отрезанный язык. Не самый радужный ассоциативный ряд.

Около двадцати секунд Чонгук задумчиво разглядывает пол, ничего не отвечая, и лишь потом поднимает на него взгляд.

— Аллегорическое значение слова «Филомела» – имя того, у кого отняли голос, не позволив сказать правду. 

Грусти в глазах Чонгука – целое море. Тёмной, бездонной, тянущей его на дно грусти. Тэхён смотрит на него, боясь моргнуть и что-то упустить, вновь задерживает дыхание и ловит себя на мысли о том, что ему жаль Чонгука. Что конкретно вызывает в нём эту жалость, он не знает – Чонгук ведь не просто человек, он скопище тайн, которые чёрт разгадаешь, – но это чувство сильное, практически интуитивное. Тэхён не может объяснить его самому себе.

Что, если неволя, насилие и оторванный язык – это не аллегории, а прямые сравнения? Неволя – это браслет на лодыжке Чонгука, насилие – это причина, заставляющая его подчиняться, когда он чувствует угрозу (ещё раз: Тэхён требовал, а не угрожал), а отрезанный язык – молчание, в котором он пребывает большую часть дня?

Или всё наоборот? Что, если ассоциация с Филомелой – это его раскаяние? Что, если он сотворил с кем-то такое же зло и теперь мучается от чувства вины?

— Я не такой гений, как ты, — почти беззвучно говорит Тэхён, не упуская из внимания его глаза. — Это сложно для моего понимания.

Взгляд у Чонгука изучающий: он будто бы проникает им в самую душу. 

Тэхёну некомфортно.

— Ты и не должен понимать, — отвечает ему Чонгук. — Тебя это не касается. 

Ну разумеется.

Тэхён не успевает кинуть колкость в его сторону: Чонгук, обрушив его идеальный план, поднимается на ноги и медленным шагом направляется к скамье, на которой остались его вещи. Бутылка воды, которую он находит в рюкзаке, переворотив всё его содержимое, ожидаемо оказывается пустой: воды там не хватает даже на один глоток. В сумке у Тэхёна, следящего через зеркало за его действиями, за проявлением его недовольства и безысходности, лежит точно такая же бутылка (в ней ещё много воды), но его совсем не тянет помочь ему.

Продолжается это, естественно, недолго. С человечностью у Тэхёна, в отличие от некоторых, проблем нет.

— Можешь взять у меня, — сдаётся он, уставившись на его отражение, и кивает повернувшемуся Чонгуку на свою открытую кожаную сумку, которая лежит на скамье рядом с его вещами: внутри неё, на самом верху, лежит бутылка с водой.

Чонгук, взглянув на неё, молча отворачивается.

Не царское это дело – пить из чьей-то бутылки? 

— Какая же ты заноза в заднице, — выдыхает Тэхён, вставая с пола и быстро шагая к нему. 

Серьёзно. Разве можно быть таким раздражающим? 

Бесит, бесит, бесит. Тэхён, расстегнув боковой карман своей сумки, достаёт пропускную книжку, выписывает на бланке освобождение от пары на десять минут и, оторвав листок, протягивает его Чонгуку. Тот, не поблагодарив его (да-да, не царское это дело, Тэхён уже понял), удаляется со своим пропуском из зала. Без единого слова.

И этого парня Тэхён жалел пять минут назад?

Помотав головой и назвав себя идиотом, Тэхён убирает книжку обратно в сумку, берёт бутылку с водой и делает из неё глоток, погружаясь в раздумья. Филомела. Имя того, у кого отняли голос, не позволив сказать правду. Сколько ещё Тэхён откопает ребусов и головоломок, прежде чем выяснит всю правду о Чонгуке? Что ещё он скрывает?

Чёрт его знает.

Тэхён на ощупь закрывает бутылку и переводит взгляд на лежащий неподалёку раскрытый рюкзак. Из него привычно торчат барабанные палочки, на которых видны повреждения, сменная одежда, несколько книг, документы и невзрачный толстый блокнот. Обычный ежедневник? Или книга для записей? Для текстов песен, например, или собственных мыслей. 

А что, если это личный дневник? Возможно, там есть ответы на вопросы Тэхёна.

Я не должен этого делать, уговаривает он себя, не должен в это лезть. Это неправильно.

А мучиться и не спать по ночам, ломая мозг загадками, – это правильно? Тупое эгоистичное оправдание, которое на Тэхёне, как ни странно, срабатывает. Он бросает короткий взгляд на дверь, за которой скрылся Чонгук, кидает бутылку обратно в сумку и, ощущая невероятное по силе беспокойство (Чонгук может вернуться в любой момент), тянется рукой к неприметному чёрному блокноту. 

Из-за страха быть застуканным его сердце бешено колотится, а дыхание сбивается. Тэхён старается делать всё максимально быстро: ему нужно лишь взглянуть на страницы, и то краем глаза. Он не будет читать всё, что там написано. Он только мельком посмотрит. 

Прислушиваясь ко всем посторонним шумам, доносящимся со стороны входа в зал, он достаёт блокнот из рюкзака, дрожащими от волнения руками открывает первую страницу и непонимающе морщит лоб, не веря своим глазам. Он перелистывает страницу, затем ещё одну и ещё, и на всех них одно и то же. Одни и те же повторяющиеся слова. «Бесплотной тенью покидаю тебя». Будто бы Чонгук, как одержимый, исписал целых три сотни страниц, пытаясь избавиться от фразы, которая не выходит у него из головы. 

В разные дни, в разное время, разными карандашами и ручками. 

Тэхёну жутко. Он хочет откинуть эти записи от себя и отойти от них подальше, но не может этого сделать: продолжает листать. В конце блокнота, всего за несколько страниц до корки, слова обрываются. Дальше ничего. Чистые листы и обложка. Что Чонгук будет делать, когда место в блокноте закончится? Купит новый? Или, наконец, успокоится?

Тэхён возвращается на страницу назад, смотрит на последний исписанный лист и ему боязно сделать новый вдох. «Бесплотной тенью покидаю тебя». «Бесплотной тенью покидаю тебя». «Бесплотной тенью покидаю тебя». Снова и снова. В каждой строчке, на полях, на переплёте. Ни одного просвета, ни одного живого места: всё в буквах.

Почему именно эти слова? Почему Чонгук пытается избавиться от них? 

А, может, он не хочет от них избавляться? Может, он пишет и нашёптывает их, потому что боится забыть?

Тэхён стоит посреди пустого зала с блокнотом Чонгука в руках и ничего не слышит из-за собственного колотящегося сердца.

Что, чёрт возьми, всё это значит?