Karlmann King [ЗАМОРОЖЕНО]

«Нормальность – это асфальтированная дорога: по ней удобно идти, но цветы на ней не растут». 

Винсент Ван Гог

«В молодые годы у Мунка был роман с богатой молодой норвежкой Туллой Ларсен. Эта история, полная ревности, разрывов и возвращений, закончилась печально: во время выяснения отношений прозвучал выстрел. Пуля покалечила левую руку художника», – информирует очередная статья арт-портала. Тэхён закрывает крышку лежащего на коленях ноутбука, запрокидывает голову и, тяжело выдохнув, опускает веки. 

Почему именно Эдвард Мунк? Почему именно «Крик» и «бесплотной тенью покидаю тебя»?

Должно же быть хоть какое-то объяснение.

В спальне выключен основной свет: горят лишь четыре декоративных светильника и подсветка по периметру потолка; Тэхён сидит на кровати, опершись спиной на кожаное изголовье, прокручивает в памяти окончание сегодняшнего занятия с Чонгуком и пытается угомонить свои назойливые мысли. С чего начинается одержимость? Что она делает с человеком? И к чему она в итоге приводит?

Надо будет спросить об этом у Сирши. Самому точно не разобраться.Со стороны коридора доносится шум. Тэхён поворачивает голову на звук, прислушивается, уверенный в том, что ему показалось, и ждёт, пока Камила, которая давно прибралась и вроде как уехала домой, крикнет что-то наподобие «я опять забыла свой телефон» и «уже ухожу, увидимся завтра». Но никто не кричит. Шум повторяется: судя по громкости, его источник находится на первом этаже. Может быть, это Юнги? У него есть ключи. Он часто приходит в гости в поисках общения и вдохновения, а ещё ему нравится зависать в винном погребе. Правда, он никогда не заваливается без предупреждения.

— Мила? — достаточно тихо зовёт Тэхён, корпусом поворачиваясь к двери и скидывая ноги на пол. Ответом служит тишина. — Это ты? — громче обращается он к ней. — Если тебе что-то нужно, то...

В комнате гаснет свет. Во всём остальном доме – тоже: Тэхён видит это, вытягивая шею и заглядывая в темноту коридора. Возможно, случилось замыкание. Возможно, в районе у всех отключили свет. Или же Юнги на пару с Чимином от скуки затеяли новый розыгрыш; сценариев уйма. Почему Тэхён склоняется к самому худшему из них – он сам не знает.

Думать о том, что в дом пробрался грабитель, – глупо: у него одна из лучших охранных систем. Бояться темноты и странных шорохов – аналогично: наверняка это очередные проделки робота-пылесоса (его зовут Мао), который уже не в первый раз доставляет неприятности. Тем не менее справиться с тревогой у Тэхёна не получается. Он осторожно поднимается с кровати, делая маленький шаг вперёд, задерживает дыхание, чтобы слышать хоть что-то, кроме биения собственного сердца, и медленно крадётся к выходу из спальни: на стене около двери висит выключатель – стоит попробовать включить в комнате свет.

Щёлк-щёлк. Не работает. Дом по-прежнему погружён в темноту.

Тэхён ощущает, как внутри разрастается беспокойство. Он и до этого момента пребывал не в самом стабильном эмоциональном состоянии – особенно, после эпизода с копанием в личных вещах Чонгука и волнением из-за того, что тот его застукает, – а теперь и вовсе утратил контроль над собой (точнее, над своими мыслями): испугался того, на что обычно отреагировал бы спокойно. И по совершенно непонятным причинам.

В коридор он выглядывает боязливо: обхватывает одной рукой стену дверного проёма, наклоняет голову вбок, чтобы изучить тёмное пространство одним глазом, и только потом, удостоверившись, что на этаже никого нет, набирается смелости покинуть спальню.

Паркет под его ногами не скрипит, шаги получаются тихими; сердцебиение и дыхание же, напротив, с каждой новой секундой становятся громче. Тэхён неспешно крадётся к лестнице, ведущей на первый этаж, осыпает себя вопросами «какого чёрта я так переживаю?», «откуда эта паранойя?», «да кому я вообще нужен?» и никак не может успокоиться. В доме кто-то есть. Он это чувствует.

Приходится сместиться чуть вправо, найти опору в стене и немного постоять, подумав над тем, как действовать дальше. Наверное, лучшим решением было бы вернуться в спальню и позвонить друзьям или в полицию: сообщить, что в дом проникли. И те, и другие, вероятно, сочли бы его сумасшедшим, когда приехали бы и никого не нашли, зато Тэхён прекратил бы накручивать себя и лёг, наконец, отдыхать. Вот только Тэхён не хочет возвращаться и звать на помощь. Видимо, многочисленные фильмы ужасов не научили его тому, что идти на подозрительный шум – это очень плохая идея.

Он приподнимается на носочках в попытке заглянуть вниз и в надежде увидеть неугомонного робота-пылесоса, однако робота там нет. Как и других людей, как и чьих-то теней – на этаже абсолютно пусто.

Но не тихо: слышится повторяющийся стук. Тэхён хватается рукой за перила, немного склоняясь вниз (он понимает, что его видно, но его внутренний голос подсказывает ему, что так надо), спускается ровно на одну ступеньку и останавливается, не в состоянии сделать следующий шаг. Почему так страшно?

Почему ноги и руки немеют?

Почему разум безостановочно твердит «не ходи туда, там опасно»?

Тэхён его игнорирует. Он опускает ногу на следующую ступеньку, потом на следующую, затем ещё на одну, и буквально через несколько секунд тормозит в холле гостиной, напротив пустующего серого дивана и огромных окон, закрытых тёмными жалюзи. На этаже, как и ожидалось, никого нет. Щёлк-щёлк. Выключатель всё ещё не работает. Тэхён убирает от него руку, задумчиво поджав губы, вертит головой по сторонам, пытаясь понять, откуда идёт этот странный надоедливый стук, и, заметив, как содрогаются, будто бы от удара, книги, практически сразу отправляется к деревянному стеллажу.

Заглянуть за спинку дивана, которая закрывает пол перед стеллажом, оказывается трудной задачей: Тэхёну до сих пор тревожно находиться одному в неосвещённом доме и не вздрагивать от каждого нового стука, доносящегося из непросматриваемой зоны. Но и деваться ему тоже некуда. Он неторопливо подбирается к дивану, кладя ладони на его спинку и делая глубокий вдох, боком шагает на звук, который с приближением становится более отчётливым, а после, распрямившись в спине и увидев причину своего испуга, разочарованно выдыхает.

Ну конечно это пылесос (кто ещё это мог быть?). Мао упорно бьётся корпусом о стену, не находя выхода из гостиной: когда-то давно, когда у него сбились настройки, он уже делал так. Тогда же Камила хотела выбросить малыша, а Тэхён его пожалел. Не надо было.

Тэхён цокает языком, бубня себе под нос «идиот», недовольно мотает головой и... внезапно чувствует, как кто-то хватает его сзади. Как кто-то прикрывает его рот ладонью в перчатке, забирается рукой под его футболку и прислоняет к коже его спины что-то острое и холодное: Тэхён не может распознать, что – нож или пистолет

И Тэхён в панике.

Тук – стучит бедный потерявшийся Мао. Этот звук Тэхёна почти оглушает. Он сбито дышит через нос, понятия не имея, как вести себя, что делать, как реагировать, не оказывает сопротивления, догадываясь, что будет только хуже – он не умеет драться и у него нет ничего, что могло бы его защитить, – и ждёт, пока тот, кто схватил его, скажет, что ему нужно.

Тук – раздаётся в гнетущей тишине.Тэхён зажмуривается. И у него начинает бешено колотиться сердце, когда предмет, который он ощущает своей спиной, приходит в движение и царапает его кожу. Всё-таки нож. Теперь Тэхён уверен в этом на сто процентов.

Тук – в очередной раз пугает робот. Тэхёну хочется закричать. Или сорваться на долгие мольбы взять всё, что есть в доме, и позволить ему уйти. Неизвестный это, похоже, понимает без слов: он плавно убирает руку от его рта, ведёт ею вниз, по его подбородку, и плотно обхватывает пальцами его горло, частично перекрывая ему доступ к кислороду.Намекая, должно быть, так, что если Тэхён пискнет, то он просто сломает ему шею.

— Тише, — наклоняется он к уху Тэхёна, прикасаясь к его виску своим.Голос такой хриплый, такой... выразительный.

Стоп.

— Какого...

— Не дёргайся, — грубо требует Чонгук, сжимая его горло сильнее.Тэхён, почувствовав удушье, смыкает веки и кашляет.

— Что ты творишь? — у него с трудом получается говорить.Единственное, о чём он может думать в данный момент, – это желание сделать вдох.

— Нет, — коротко отвечает Чонгук и чуть-чуть ослабляет хватку на его шее.«Не дёргайся», – на повторе звучит в голове у Тэхёна. «Следуй правилам», – своими действиями намекает Чонгук.

Вот чего он хочет? Нужно стать покорным? 

— Что «нет»? — Тэхён повинуется, стараясь дышать глубже. Не выходит.

Что на Чонгука нашло?

Тэхён испытывает лёгкую боль, когда Чонгук нажимает на нож, нанося ему неглубокий порез в районе между лопаток. И когда он с тем же нажимом ведёт остриём вниз, прямо по позвоночнику, и когда он заводит руку вправо, оставляя царапины на его боку, и когда он достаёт нож из-под футболки, прикладывая его к шее Тэхёна, а вторую руку опускает: кладёт ладонь на живот Тэхёна и крепко прижимает его к себе.

— Зачем ты это делаешь? — приподняв подбородок, шепчет Тэхён.Он боится, что Чонгук поранит его, и этот страх отражается на его дыхании: Тэхён дышит поверхностно, разомкнув свои губы, хватает воздух короткими вдохами, практически не двигаясь, и настороженно поглядывает на Чонгука, который дотрагивается до его виска своим и угрожает ему ножом.

Поглядывает, но не видит.

— Нет, — хрипит ему в ухо Чонгук.

Да что значат эти чёртовы «нет»?

У Тэхёна смешиваются все чувства. У него горит шея в том месте, к которому Чонгук приставляет нож, у него щиплет кожу на спине, на которой Чонгук оставил кучу порезов и к которой он сейчас прижимается своей грудью, у него болит низ живота, потому что Чонгук слишком настойчиво давит на него своей ладонью. И Тэхён ума не приложит, как заставить его прекратить этот цирк.

Он робко вызволяет свою руку – Чонгук зажимает её локтем, – на ощупь ищет его ладонь, намереваясь отстранить её от себя, и почти успевает дошагать до неё пальцами, как Чонгук, всё это время молча наблюдающий за ним, опережает его и убирает её сам, чтобы пробраться под его футболку вместе с его же ладонью и прикоснуться к нему теперь уже не через ткань. Холод – вот что ощущает Тэхён от его прикосновения. Он чувствует неприятную искусственную кожу перчатки на своём животе, чувствует её вдобавок и собственной ладонью, которая продолжает лежать на руке Чонгука (Чонгук не позволяет её убрать), чувствует пробирающую дрожь и усиливающуюся панику.

Тэхён много что чувствует. И понимает, что Чонгук совершает это не просто так, что в каждом его действии есть смысл. Эта мысль заставляет Тэхёна бояться сильнее.

— Почему ты в перчатках? — Тэхён плавно опускает взгляд в пол, всеми силами пытаясь не показывать, насколько ему страшно.

Ответ от Чонгука поступает не сразу. Он, словно специально, тянет время, медленно поворачивая к нему голову, приближается губами к его уху и, прижав его к себе ещё крепче, давит остриём на его шею, заставляя слегка запрокинуть голову назад.

— Наконец-то правильный вопрос.

Тук – не сдаётся сбитая с толку кроха Мао.Тэхён вздрагивает. Происходящее кажется ему каким-то фарсом. Да, у Чонгука были проблемы с законом. Да, он смахивает на психа со своей одержимостью, и да, Тэхён всерьёз думал, что Чонгук похож на маньяка или убийцу из детективного сериала, но это были лишь мысли. Всего лишь рассуждения, ничего больше.Они не должны были стать правдой.

Тук – вновь врезается в стеллаж робот.

Тэхён нервно сглатывает, и это действие отдаётся ему болью из-за прижатого к коже ножа. Наверное, если бы не внезапно появившиеся желание жить и инстинкт самосохранения, Тэхён бы уже бездумно дёрнулся вперёд и сам рассёк себе шею, не позволив Чонгуку насладиться содеянным. Он слышал, что маньяки ловят кайф, когда причиняют жертве страдания и заставляют её испытывать страх.Так вот, Чонгук этого не получит. Не от Тэхёна.

Тук, тук, тук – стучит Мао, явно раздражая Чонгука: тот буквально начинает душить Тэхёна в своих объятиях.

— Думал, я не замечу, что кто-то трогал мой дневник? — его тон пропитан жутким хладнокровием.Уверенность Тэхёна разбивается на куски.Никто ведь не услышит его криков. Никто не узнает, кто сбил настройки Мао и заманил Тэхёна в ловушку.  А даже если и узнает, то Чонгуку точно всё сойдёт с рук. Сошло в первый раз, сойдёт и во второй. Добавят пару лет к условному сроку, перекодируют браслет – и дело с концом.Тэхёну от него не убежать.

— Чонгук, — он делает короткий вдох, смыкая пальцы на его ладони, и принимается аккуратно разворачиваться к нему, — пожалуйста, — шепчет, чувствуя, как из-за поворота к Чонгуку остриё ножа, которое тот не убирает, оставляет след на его шее, — прекрати, — получается умоляюще. Подняв на Чонгука взгляд, Тэхён вновь видит его тёмные глаза и тонет в их глубокой печали. На его лице нет маски, он ничем не отличается от обычного себя: всё тот же открытый лоб, та же чёрная кожанка, то же равнодушие и безразличие в каждом взмахе ресниц; из-за того, что он не отпускает его руку и безостановочно прижимает его к себе, они едва не соприкасаются носами. — Мне не стоило трогать твои вещи. Я сожалею, — еле слышно произносит Тэхён, ненадолго опуская взгляд на его губы: они полностью расслаблены, не напряжены и не искусаны, какими были на занятии. На мгновение его посещает мысль, что Чонгук совершенно ничего не чувствует – ни сострадания, ни гуманности, ни жалости. Что ему нет никакого дела до извинений и что он при любом раскладе сделает то, что задумал. Тэхёну не остаётся ничего, кроме как вернуть внимание его глазам и без слов попросить его поверить в то, что он действительно сожалеет. — Я перешёл черту, — заканчивает он тихо, кладя ладони на его грудь.Сердце под ними бьётся ровно.

— Да, — без каких-либо эмоций отвечает Чонгук. — Перешёл.

Он нажимает ножом на заднюю часть шеи Тэхёна, причиняя ему боль и заставляя от безысходности податься вперёд. Тэхён подчиняется. У него нет выхода. Он стискивает зубы, прислоняясь ко лбу Чонгука своим, закрывает глаза, потому что его страх достигает своего пика, и часто дышит ему в губы, не решаясь что-либо сказать.И всё из-за какого-то дурацкого блокнота?

— Я никому не расскажу, — клянётся Тэхён, собирая в кулаках отвороты его куртки. — Я тебе не враг.

Молнии и заклёпки врезаются в кожу его ладоней, но на фоне саднящего пореза на шее и ножа, которым Чонгук продолжает давить на рану, эти болезненные ощущения кажутся пустяком.

— Ты – проблема, — нейтральным тоном отзывается тот, — а мне проблемы не нужны.

По коже Тэхёна пробегает холодок.

— Нет, Чонгук... — всё, что он успевает сказать перед тем, как почувствовать невыносимую боль от движения ножом.

И перед тем, как проснуться.Тэхён отталкивается от изголовья кровати, на которое опирался, пока спал, хватает ртом воздух, вертя головой по сторонам, и не может понять, что это было. Кошмар? С убийцей Чонгуком? Серьёзно? Он смотрит на горящие декоративные светильники и включенную подсветку потолка, прислушивается к тишине дома, обнаруживая, что никаких посторонних шумов и стуков нет (лишь малыш Мао тихонько катается по его спальне и жужжит), и повторяет про себя, что он свихнулся из-за своих мыслей о Чонгуке и что ему пора с этим что-то делать.К психологу, там, сходить. К психиатру.

На экране ноутбука, лежащего на его коленях, открыта картина «Смерть Марата»: одно из самых неприятных полотен Мунка.  А под ней авторами статьи оставлена подпись: «Искусствоведы считают, что в этой картине Мунк показывает себя не поддавшимся на шантаж и убитым».Отбросив ноутбук на кровать, Тэхён ощупывает своё горло, зажмуривается, осознав, что на нём нет ни ран, ни порезов, ни крови, и, упав спиной обратно на изголовье, пытается отдышаться.На часах: час пятнадцать утра.

* * * * *

— Неожиданно, — издалека доносится голос Сирши. — Давно ждёшь?

Тэхён, который до этого момента облокачивался о колени и пялился в одну точку, приподнимает рукав пиджака, смотрит на циферблат своих часов и возвращается в исходное положение.

— Два часа пятьдесят семь минут.

Уснуть он не смог. Так и шлялся по этажу с двух часов ночи, включив весь существующий в доме свет, пил кофе, зачем-то переставлял книги в стеллаже под громко включенный фоном «Мачо и ботан», пил кофе, несколько раз проверял настройки у Мао. Пил кофе. Примерно в шесть часов утра он ни с того ни с сего начал нервничать и беситься от звуков, доносящихся из окна. Примерно в шесть пятнадцать, надев на себя первое, что попалось под руку, прыгнул в Феникс и поехал в академию.

Примерно в семь оказался в пункте оказания медицинской и психологической помощи и сел на этот диван.

— Вид у тебя... неважный, — Сирша подходит к нему и бросает взгляд на его чёрный свитер с высоким воротом и чёрный классический костюм. — И цвет одежды, я смотрю, под настроение. Если бы Тэхён одевался под настроение, то он бы выбрал смирительную рубашку и верёвку на шею. Тэхён не фанат тёмных образов (и тёмных кругов под глазами, но организму, как выяснилось, на это плевать) и никогда им не был. Он, конечно, может нацепить на себя шмотки чёрного цвета, но при этом он обязательно добавит несколько ярких деталей, чтобы не выглядеть слишком мрачно и скучно. Сегодня же утром, когда он стоял в своей гардеробной и психовал из-за всяких мелочей, его мало волновало, скучно он будет выглядеть или нет.

— Надо поговорить, — хрипит Тэхён, безучастно уставившись в пол.

— Я поняла, — тон Сирши смягчается, а сама она направляется к двери, чтобы открыть её и пригласить Тэхёна внутрь. — Проходи.

«Ты – проблема,а мне проблемы не нужны».

Тэхёна тошнит. Мотнув головой и прогнав фразу Чонгука из своей памяти, он подхватывает пальцами стаканчик кофе, который купил по пути в академию, делает из него глоток и, старательно подавляя бушующую внутри злость – Тэхён полагает, что она появилась от недосыпа, – шагает к стулу, привычно находящемуся около стола Сирши. На его краю стоят живые красивые ирисы; они делают атмосферу кабинета особенно уютной и комфортной. Тэхёну, правда, далеко до того состояния, в котором он мог бы оценить уют и открыть на эмоциях душу, но свою нервозность он упорно не показывает. Он явился сюда не за успокоением. 

— Что первое пришло бы тебе в голову, — начинает Тэхён, закинув локоть на столешницу и опустив взгляд на свой стаканчик с кофе, — если бы ты наткнулась на лист бумаги, вдоль и поперёк исписанный одной-единственной фразой?

Вопрос, очевидно, ставит Сиршу в тупик.

— М-м... — тянет она, присаживаясь за стол и откидываясь на спинку своего кресла, — Эмма Хаук? Имя незнакомое. 

— Кто? — заинтересованно спрашивает Тэхён. Он, наконец, поворачивается к Сирше и вопросительно смотрит ей в глаза.

— Эмма Хаук, — повторяет та, включая компьютер. — В 1909 году она попала в психиатрическую лечебницу с сильным беспокойством и навязчивыми состояниями. По одной из версий она пришла туда сама, сказав, что заразилась от двух своих маленьких детей. Кроме того, она всерьёз думала, что заболела от поцелуев с мужем, с которым была в браке четыре года. По другой из версий в больницу её привёз муж после того, как у неё случился нервный срыв, — она открывает вкладку гугла и начинает печатать в строке поиска имя. — Пробыв там месяц, она вернулась домой, однако вскоре у неё случился рецидив и ей пришлось вернуться в лечебницу, где ей поставили диагноз «слабоумие». Шизофрения по современным меркам, — поясняет Сирша, крутя колёсико мыши. — Во время лечения она начала писать мужу письма и продолжала делать это в течение нескольких месяцев. Все её послания состояли из повторяющихся слов «любимый, приди», которые порой так сильно наслаивались друг на друга, что их было невозможно прочесть, — Сирша разворачивает монитор, демонстрируя Тэхёну фотографию писем. Тот, подобравшись к экрану поближе, удивлённо приоткрывает рот. — Примечательно то, что она никогда не отправляла их адресату. И никогда не требовала встречу с семьёй. Через одиннадцать лет, в 1920 году, не справившись со своей болезнью, она умерла в больнице, так и не дождавшись ответа от любимого мужа, — голос Сирши, наблюдающей за поражённым Тэхёном, стихает. — В истории эти письма фигурируют, как крик души человека, который умоляет о помощи.

Крик о помощи, повторяет про себя Тэхён. Очередной крик.  Он отворачивается от экрана, прикусывает щеку изнутри и постукивает пальцем по столешнице, погрузившись в свои мысли. У Эммы Хаук была шизофрения. У Чонгука её нет. Она исписывала листы, умоляя прийти к ней. Чонгук исписывает листы, предупреждая, что покидает кого-то. Между ними нет ничего общего, кроме того, что из-за своей одержимости они портят бумагу.

Их нельзя сравнивать.

— Что подобные действия могут сказать нам, допустим, о психически здоровом человеке? — любопытствует Тэхён, отпивая кофе из стаканчика и одновременно сминая второй рукой ткань пиджака: она ему не нравится. Слишком плотная. Слишком чёрная.Сирша, замечая беспокойство в его руках, морщит лоб.

— Ханс Принцхорн, психиатр и коллекционер искусства душевнобольных, сказал, что даже простой набросок, как проявление многозначительных жестов, является психическим составляющим личности, — она замолкает и одаривает Тэхёна взволнованным взглядом. — Почему ты спрашиваешь?

Потому что я залез в чужие личные вещи.

Потому что я увидел то, что не должен был.

Потому что я не могу перестать думать об этом.

Хотел бы Тэхён сказать ей правду.

— У тебя проблемы со сном? — не дождавшись ответа, спрашивает Сирша.Спустя десять минут? Теряет хватку.

— Да, — коротко мямлит Тэхён, не оставляя стаканчик в покое. — Кошмары.

Бесит, бесит, бесит. Бесит цвет картона, из которого сделан этот стаканчик, бесит то, что кофе давным-давно остыл, бесит солнечный свет, который падает на идеально чистый паркет. И паркет тоже бесит. И запах ирисов. И кислород.

А больше всего поразительная наблюдательность Сирши.

— О чём? — её вопрос звучит ненастойчиво.

— О ком, — исправляет её Тэхён, с силой сжимая челюсти. — О Чонгуке.

Сирша не выглядит удивлённой.

— И что он делает в твоих снах?

«Нет, Чонгук...»

Тэхён дёргает плечом, поправляет воротник свитера и заодно проверяет, нет ли на его шее порезов.

— Убивает меня.

В тесной близости.

Изранив всю шею и спину.

Заставив дрожать от страха.Тэхёна от одних воспоминаний об этом коробит.

— Ты ведь в курсе, что ни одно наше сновидение не снится нам просто так? — наклоняется к нему Сирша. — Любой сон является психическим явлением, которое можно объяснить.

Тэхён в курсе. Но ему от этого не легче.

— Я прочитал его дневник, ясно? — внезапно признаётся он, вспыхивая на пустом месте. — Там ничего нет, ни его мыслей, ни рассуждений о чувствах, ни текстов песен. Ничего. Сплошная писанина, — он встаёт со стула и начинает ходить по кабинету, теребя губу. — Это самая личная его вещь, до которой я смог добраться, это грёбаный дневник, и всё, что я получил, открыв его, – это фраза, повторяющаяся, как на письмах Хаук, тысячи раз, — Сирша безотрывно следит за его поведением и пока не встревает. — Я ни черта не могу узнать. Ни о его прошлом, ни о его настоящем. Я у всех о нём спросил, даже с его отцом созвонился и попытался в процессе разговора вырвать из контекста информацию, и что в итоге? На каждый вопрос вместо ответа я получаю несколько новых вопросов, — Тэхён подлетает к столу, хватает стаканчик, делая из него глоток, и снова начинает бездумно бродить по кабинету. — С ним что-то не так, Сирша, с ним что-то не так... — бубнит, словно в бреду. — У человека не может быть столько тайн. Не может. Скрытность – это очень плохо, это подозрительно, это... — Сирша напугано смотрит на него, не решаясь его прервать. Что происходит? Тэхён всегда был сдержанным, спокойным, уверенным в себе. Когда его поломало? И почему она не заметила этого раньше? Люди не доводят себя до такого состояния за один день. — Что, если он социопат? — не унимается Тэхён, тряся указательным пальцем в воздухе. Он будто бы разговаривает сам с собой. — Что, если он планирует что-то ужасное? Мы ничего не знаем о нём, мы не знаем, что творится в его голове. Вдруг он...

— Тэхён, — настороженно перебивает его Сирша, — тебе стоит поменьше думать об этом человеке, — её интонация становится строгой, потому что ей не нравится то, что она видит перед собой. — Ты копаешь под него целый месяц. Хватит. Живи своей жизнью.

— Нет, — несогласно мотает головой Тэхён, не прекращая свои суетливые передвижения. — Нет-нет-нет, — его бормотание звучит бессвязно. — Ты не понимаешь...

— Это ты не понимаешь, — повышает голос Сирша; она встаёт со стула и опирается ладонями о столешницу. — Всё, что ты только что наговорил, ты сам выдумал. Во всём, во что ты веришь, ты сам себя убедил, — проговаривает она чётко. — Нет никаких доказательств, что с Чонгуком что-то не так. Это ты допустил такую мысль. Ты развил её до неадекватного масштаба.

— Чушь, — раздражительно усмехается Тэхён, махом допивая кофе и сминая стаканчик в руке, — ничего я не...

— Самовнушение – это не чушь, — ещё громче обращается к нему Сирша. — Ты что, не видишь, что происходит? Твоё сознание играет с тобой!

Тэхён неестественно улыбается и часто кивает, дескать, ну конечно.

— Моё сознание? — получается достаточно грубо. — Причём тут я? Он одержимый!Сирша меняется в лице и разводит руки в стороны.

— А ты – нет?

Тэхён резко застывает на месте, растерянно смотря на неё.А ты, доходит до него, со своими расследованиями, со своим сбором информации, со своими бесконечными мыслями о нём – нет?

— Тэхён, это всего лишь сон, — без доли обиды говорит Сирша. — То, что ты увидел, закрыв глаза, было не по-настоящему, — Тэхён, расслабляя сжатые в кулаки пальцы, задерживает дыхание и прислушивается к ней. — Сновидения обладают свойством превращать небольшое раздражение, возникшее во время сна, в огромное событие, — у Сирши во взгляде читается «пожалуйста, пойми это». — Зигмунд Фрейд, — спешно добавляет она. — На тот случай, если ты не веришь моим словам.Верно. Это всего лишь сон. Игры подсознания. Тэхёну следует угомониться. Принять действительность, в которой Чонгук не убийца, перерезавший ему горло, а обычный студент на необычной машине, с необычными увлечениями, с необычным вкусом в одежде. Просто смириться и остыть.

Ну и как это сделать?

— Я дам тебе кое-что, — Сирша открывает сумку, достаёт из неё блистер с таблетками и отрезает две штуки. — От них дикая жажда, так что советую запастись водой. И не болтай о том, что их тебе дала я, а то меня посадят в тюрьму. Я не имею права давать лекарства, — она неотступно протягивает Тэхёну препарат. — Это успокоительное.

Колёса? Отлично. Тэхён теперь сумасшедший?

— Мне не нужно успокоительное, — агрессивно реагирует он, разрывая с ней зрительный контакт.

И тут же виновато морщится. Опять рассердился из-за ерунды. И опять нагрубил Сирше.

Может, ему и впрямь не помешают таблетки?

— Тошнота, затруднённое дыхание, учащённое сердцебиение, — выдыхает Сирша. — Судорог ещё не было? — Тэхён опускает веки, догадываясь, к чему она клонит. — Ты переборщил, друг, — она не держит на него зла. Тэхён явно не контролирует себя: тревожные мысли, недосып и большая доза кофеина, – это наверное, лучший набор факторов, нарушающих душевное равновесие. — Сколько чашек кофе ты выпил за ночь и утро?

— Шесть, — сходу выдаёт он, неуверенно подходя к ведру для мусора и выбрасывая помятый стаканчик. Идиот. Как можно было так облажаться? — Извини, — ему действительно стыдно. И трудно посмотреть ей в глаза. — Кажется, я сегодня... того, — вертит он пальцем у виска. — Не знаю, что на меня нашло. Впервые чувствую себя таким неуравновешенным.Сирша понимающе поджимает губы.

— Выпишу тебе освобождение на сегодня.

— Не стоит, — отказывается Тэхён. — Я должен разобраться с этим.Ему необходимо научиться справляться с негативными чувствами, которые он испытывает к Чонгуку. А убегая от них, он ничему не научится.С другой стороны...— Я не спрашивала твоего разрешения, — улыбается уголком губ Сирша, заполняя на компьютере форму. — Так будет лучше. И для тебя, и для него....так будет лучше. Мало ли во что выльется такое настроение?

— Спасибо, — вид у Тэхёна по-прежнему провинившийся. Внутри у него, однако, продолжает бушевать злость. Он ничего не может с ней сделать. Она сильнее его.

— И никакого кофе в ближайшие три дня.Тэхён натянуто усмехается.— Идёт.Взяв со стола блистер с двумя таблетками, которые из-за перебора с кофе раньше ночи пить нельзя, он молча ждёт, пока Сирша закончит дописывать освобождение, мысленно ругает себя за отвратительное поведение и повышенный тон и настраивается на то, что завтра, когда он проснётся в мягкой постели после восьмичасового крепкого сна, всё изменится к лучшему.

Тэхён надеется, что Чонгук ему больше никогда не приснится.

* * * * *

— Ты где шляешься? — вместо «привет» ворчит в трубку Чимин. — Я вижу твою тачку на парковке, но не наблюдаю тебя в кафе. Заблудился?

Скорее запутался.Тэхён, шагая по бесяще светлому коридору, прячет лицо от проходящих мимо студентов.

— Через пять минут буду, — сухо отчитывается он и первым сбрасывает вызов.Поход в кафе сегодня, по большей части, вынужденная мера: Тэхёну нужно позавтракать. Не исключено, что его повышенная возбудимость вызвана не только передозом кофеина, но и голодом: он ничего не ел со вчерашнего дня (кусок не лез в горло). Вероятнее всего, когда он съест что-нибудь вкусное и калорийное, ему станет как физически, так и морально легче. Плюсом ко всему, ему не помешает успокоить нервы прежде, чем садиться за руль, а скоротать время с друзьями будет прекрасным решением.

Единственным препятствием к «легче» может стать, разве что, Чон Чонгук, который наверняка уже сидит за столиком с Чимином и Юнги и пьёт свой американо без сахара. Однако Тэхён продолжает верить, что убегая от своих негативных чувств к нему, он не научится с ними справляться. Перспектива неизбежного конфликта его не останавливает.

Когда, покинув корпус, он переступает порог кафе и видит сидящую в углу помещения троицу, у него привычно нарушается сердечный ритм, а в памяти, как на зло, всплывают жуткие сцены из ночного кошмара. В особенности самая последняя, в которой Чонгук давит ножом на заднюю часть его шеи и перерезает ему горло, проигнорировав все его мольбы не делать этого.

Рядом с парнями Чонгук выглядит по-другому: он устроился головой на плече рисующего Юнги и пристально наблюдает за тем, как тот увлечённо чертит линии автоматическим карандашом. Он не убивает друзей одним своим взглядом, не проявляет к ним безразличия, не пытается сказать что-то колкое и задеть: ну настоящее живое воплощение невинности и спокойствия. Не знай Тэхён Чонгука поближе, он бы и впрямь подумал, что тот безобидный.

— Тэхён! — обернувшись к нему, кричит Чимин. — Мы здесь!

Можно подумать, их сложно заметить.

Тэхён специально смотрит на Чонгука, дожидаясь, пока он проявит к нему интерес, но Чонгук ожидаемо игнорирует его появление и ни на секунду не отрывается от скетчбука Юнги. На его лице проявляется ноль эмоций даже тогда, когда Юнги восклицает «о, Тэхён!», перестаёт рисовать и радостно машет тому рукой в знак приветствия.Чонгук опять делает вид, что ему ни до кого нет дела? Окей. Тэхён, пожалуй, будет вести себя так же.

Он заказывает себе плотный завтрак, неискренне улыбаясь официанту, дергано поправляет ворот своего свитера, нацепив на себя маску невозмутимости, и только собирается пойти к своим друзьям и Чонгуку, как в кафе вваливается рок-звезда по имени Ким Намджун вместе со своим другом-тихоней Ким Сокджином и, пройдя мимо Тэхёна, уверенно направляется к нужному столику. 

— Эй! — недовольно бросает им в спину Тэхён. — Здороваться не учили?И Намджун, и Сокджин поворачиваются на звук.

— Прости, брат, — нахально улыбаясь, извиняется Намджун и модельной походкой приближается к Тэхёну. — Не заметил тебя в... — он оглядывает его с ног до головы, — в этом.Намджун, в отличие от Тэхёна, выглядит шикарно: на нём обычные чёрные рваные джинсы, голубая рваная джинсовка, белая футболка и куча разных аксессуаров от браслетов-цепей до очков с тёмно-коричневыми стёклами, но его харизма и уверенность в себе делают его нереально крутым и сексуальным.Сокджин в своём костюме, рубашке и галстуке на его фоне выглядит незаметным.

— Доброе утро, — скромно протягивает он руку, когда Тэхён заканчивает приветствовать Намджуна. — А мне нравится, — поддерживает Сокджин его выбор одежды, — если тебе важно моё мнение.

— Ой, тебя всё устраивает, — в своей манере отвечает ему Намджун, сразу выдвигаясь к парням. — Не занудствуй. Это не его стиль.И как настолько разные люди сумели найти общий язык?С каждым новым шагом, приближающим к Чонгуку, Тэхён теряет самообладание. Он понятия не имеет, почему тот действует на него так; по всей видимости, он слишком неравнодушен к нему. Чонгук просто сидит на стуле, просто следит глазами за рисованием Юнги, просто, как и обычно, молчит, не демонстрируя заинтересованности в ком-либо, а Тэхёну, не отрывающему от него взгляд, планомерно срывает башню. Он заводится только от факта, что они находятся в одном помещении, на небольшом расстоянии друг от друга. Как это называется? Что Чонгук сделал с ним?

Тэхён, присаживаясь на своё место, рядом с Чимином и напротив Чонгука, стискивает зубы.

— И где тебя носило так долго? — обращается к нему Чимин; он точит карандаш канцелярским ножом. — Дорогу забыл?

Тэхёну неприятно видеть то, как Чимин сдирает кусочки дерева острым лезвием. Откуда в нём это отвращение – он и близко не представляет. Казалось бы, что такого? Обычное дело. Тэхён сотни раз наблюдал за тем, как Юнги и Чимин точат карандаши, как повара режут мясо, как в парке аттракционов метают клинки в цель. А сейчас его передёргивает от одного звука и взгляда на нож в чужих руках.

Он непроизвольно приближает руку к шее и проводит по ней пальцами, убеждаясь, что кожа цела.

— С возрастом я становлюсь медленнее, Альфред.

Юнги, услышав цитату из своего любимого фильма, оживает и улыбается.

— Запомни, — Чимин поднимает ножик и направляет его на Тэхёна, — ты сам это начал.Тэхён машинально отстраняется. Он не может пошевелиться, пока Чимин держит в воздухе нож.

Удивительно, как влияют на нас сны, образы и интуиция. Наше подсознание не такое уж и глупое, каким его принято считать, в нём скрыта большая сила, и порой она творит с нами странные вещи. Как сейчас, например. Никакой угрозы перед Тэхёном ведь нет. Чимин не вонзит в его кожу нож и не причинит ему вред, а Тэхён всё равно видит опасность в его намерении пошутить и, более того, чувствует шантаж и запугивание.Может, дело в чём-то более серьёзном? Бредовые переживания, излишняя мнимость, подозрительность... Паранойя – кажется, это так называется?

— Добро не вечно в этом мире, — довольно лыбится Юнги, не отвлекаясь от рисования.— Ты задрал со своим Бэтменом, — Чимин переводит высунутое лезвие на него.Тэхёна сразу же отпускает. — Поаккуратнее с ножом, — говорит он Чимину и жестом просит не размахивать рукой. — Поранишься. «Чонгук, пожалуйста...прекрати».

Из-за недавнего испуга и внезапно всплывшего в голове воспоминания у Тэхёна сбивается дыхание.

— Вы чего такие убитые? — вскидывает бровь Намджун. Он сидит, широко раздвинув ноги (Сокджин из-за этого, к слову, вынужден съёжиться на своём стуле, так как попросту не влазит между Намджуном и стеной) и сложив руки на груди.

— Нам вчера задали семь портретов на неделю, — объясняет Чимин, заостряя грифель карандаша. — Я так старался с первым, что аж все автоматические карандаши сломал.

— Я тоже старался, — Юнги делает крайне честное выражение лица. — Аж бутылку виски прикончил.

— Три с половиной, — хрипло поправляет его Чонгук.

Тэхён слышит его голос и ощущает, как к сбитому дыханию добавляется участившееся сердцебиение. Ему не страшно, нет, он не боится, что Чонгук, который сам еле держит глаза открытыми, выхватит у Чимина нож, подойдёт к нему, Тэхёну, со спины, больно сожмёт его в своих руках и перережет ему горло. Как там говорила Сирша? «Это всего лишь сон. То, что ты увидел, закрыв глаза, было не по-настоящему». Тэхён понимает. Ему бы только узнать, как прекратить эти игры сознания, которые потихоньку превращают его в параноика.

— Три с половиной бутылки на четверых? — Намджун недоверчиво поглядывает на них.Чимин, Юнги и Чонгук зависают: до них не доходит, о каких четверых идёт речь.— Меня с ними не было, — тихо звучит от Тэхёна.Юнги звал его, но он отказался, когда ему сообщили, что место встречи – дом Чонгука.

— А выглядишь так, будто выпил больше всех, — прямолинейно заявляет Намджун.

Да уж. Если не хуже.Чонгук, наконец, переводит взгляд на Тэхёна. И смотрит на него долго. Тэхён этого не видит, потому что косится на свои кулаки, спрятанные ото всех под столом, но замечает внимание Чонгука периферическим зрением. Должно быть, с этими тёмными кругами под глазами, с далеко не идеальной укладкой, ещё и в таком чёрном невыразительном образе, он выглядит не столько плохо, сколько жалко, и, должно быть, Чонгук этому рад. Пускай. Тэхёну сейчас не до этого. В данный момент он может концентрироваться лишь на эмоциях, разрывающих его изнутри.

У него выходит думать только о беспричинном гневе к Чонгуку, о желании высказаться и послать его к чёрту и о нестихающем в голове крике, без остановки повторяющем «прочь из моей головы».

— Может, поделишься? — приглушённо отвлекает его Чонгук.

Его голос не монотонный, бесцветный и неприветливый, как обычно. Он озадаченный.

Это шутка?

Тэхён сжимает пальцы сильнее, заметно напрягаясь от услышанного, распрямляет шею, заглядывая ему в глаза, и с трудом сдерживает себя, чтобы не вспыхнуть яростью прямо в кафе и не прослыть истеричкой. Что ещё за вопросы? Какое к чёрту «поделишься»? Они что, друзья?

Его бесит буквально всё, что связано с Чонгуком. Каждый его вздох, каждое движение его губ, каждое произнесённое им слово. Его бесит то, что все вокруг считают его добрым, особенным. Лучшим студентом в академии, крутым музыкантом. Гением. И то, что каждый второй студент, мимо которого он проходит по коридору, мечтает подружиться с ним и сблизиться. И то, что его поддерживает Юнги, на плече которого он преспокойно лежит.

Рассказать ему правду? Открыть ему душу? С чего бы?

— Может, не будешь лезть не в своё дело? — пренебрежительным тоном отзывается Тэхён.

Чимин прекращает точить карандаш и с тяжёлым вздохом опускает веки. Они могут хоть день прожить без конфликта?

— Чёрное и синее, — вмешивается встревоженный Юнги, — Бог против человека, — Намджун закатывает глаза и цокает языком, — день против ночи...

— Ты задра-а-ал, — по-видимому, у Чимина скоро лопнет терпение. — Клянусь, я скоро найму хакера и уничтожу все онлайн-кинотеатры с фильмами про супергероев.Тэхён и Чонгук в их постановочную перепалку не вникают.

Они сосредоточенно смотрят друг на друга: Чонгук разглядывает Тэхёна, точнее, его бледное лицо с очевидными признаками недосыпа и хренового самочувствия; Тэхён разглядывает Чонгука, точнее его сонные глаза и припухшие веки, его волосы, небрежно уложенные в пробор, его татуировку на шее, его острые скулы, его линию подбородка, его губы... блять.

Невыносимо красивый.

Тэхён матерится про себя, проклиная Чонгука всеми известными ему словами, но это не помогает: жажда довести его до таких же мучений становится нестерпимой; Тэхён едва ей сопротивляется. Он видит, как постепенно, секунда за секундой, в Чонгуке просыпается злость. Как его равнодушный настрой плавно сменяется неприязнью, как темнеет его пронизывающий взгляд, как он телепатически передаёт «тебе здесь не место». Тэхён всё замечает и чувствует примерно то же самое, только, в сто, а может, и в тысячу раз сильнее.

— У меня есть диски, — искоса поглядывая на них, оповещает Юнги, плохо скрывая своё смятение. Тэхён его голос слышит словно сквозь толщу воды.

Почему Чонгук смотрит в упор и не отвечает? Где его колкости и едкие фразы, унижающие и уничтожающие с самых первых слов? Тэхён оценил его актёрскую игру и представление с неправдивой озадаченностью. Притворяться больше необязательно. Чонгук ни за что и никогда не докажет Тэхёну, что ему можно доверять.

— Я тебя умоляю, — Чимин берёт в руки новый, ещё не подточенный карандаш. — Я проникну в твой дом, найду их и... — он прерывается, громко прошипев от боли, и поперёк обхватывает палец губами.На лезвии ножика, который он отбрасывает на стол, виднеется кровь.

Во взгляде Чонгука, перемещённом на Чимина, появляется неподдельное беспокойство. Он быстро вскакивает с места, за миг оказываясь рядом с ним, опускает его руку вниз, чтобы оценить масштаб проблемы и, пробурчав «ничего не трогай, я попрошу у админа аптечку», убегает в другой конец кафе.Тэхён и опомниться не успевает.

— Чимин, — жалобно произносит Юнги и от безысходности прижимает к себе скетчбук, — прости...— Укуси меня Врубель, ты-то тут причём? — тот брезгливо морщится, наблюдая за тем, как кровь капает на белоснежную столешницу. — Вон этим умникам скажи «спасибо», — кивает он на сидящего рядом Тэхёна. — Это всё из-за вас, сладкая парочка.

Тэхёна, и без того обозлённого на весь мир, его «сладкая парочка» окончательно выводит из себя.

— Нечего брать в руки нож, если не умеешь с ним обращаться, — перекладывает он вину на Чимина.

— Да что с тобой сегодня? — недоумевает тот, повернувшись к нему лицом. — Ты не с той ноги встал?

Не с той. И если бы Тэхён был способен успокоиться, как по волшебству, увидеть себя со стороны и понять, что он ведёт себя по-ублюдски (мало того, что он не помог поранившемуся другу, так ещё и нахамил ему), то он бы обязательно это сделал. Так было бы проще для всех присутствующих. В том числе, и для него самого.

Вот только у него нет переключателя. Ни у кого из нас его нет. Тэхён продолжает сердиться.Ему не удаётся нормально дышать, у него давит в грудной клетке, его тошнит и у него раскалывается голова; от вида крови на лезвии и на столешнице его начинает мутить, от самого факта наличия ножа неподалёку его окутывает необъяснимый страх, а кожу шеи ему постоянно хочется проверять – вдруг там порезы и раны? 

Тэхёну плохо и больно, ему морально тяжело взять себя в руки, и то, что он грубо ответил Чимину и Чонгуку, – это ещё ерунда, потому что в действительности он хотел накричать на одного и послать к чёрту второго.

Тэхён никогда не желал и до сих пор не желает никому зла. Просто сегодня, после реалистичного кошмара, после бессонной ночи и передоза кофеина, он не в том состоянии, чтобы объяснить себе, что следует быть помягче.

— Пересядь, — просит Чонгук Намджуна, сидящего рядом с Чимином. Тот молча встаёт и отходит от стола. — Я доверху завалю твою мастерскую автоматическими карандашами, только больше не прикасайся к ножам, — Чонгук очень взволнован и немного раздражён. Последнее, разумеется, он чувствует от испуга. — Тебя же попросили быть аккуратнее.«Поаккуратнее с ножом. Поранишься», – вспоминает Тэхён свои слова. Значит, Чонгук его слушает? Значит, он лишь делает вид, что его, Тэхёна, не существует? Придурок.

— Не смертельно, — Чимин морщится, когда Чонгук обрабатывает его порез (делает он это умело и бережно) и вычищает свернувшуюся кровь салфеткой. — Не рассчитал сил. Бывает.

— Пить надо меньше, — у Тэхёна не получается не съязвить.

— Заткнись, — моментально прилетает от вовлечённого в процесс Чонгука.

Тэхён с силой впивается ногтями в свои ладони.

Если бы у людей были суперспособности, то Чонгуку досталась бы та, благодаря которой он ежесекундно заставлял бы Тэхёна ненавидеть его. Возможно, она у него уже есть, потому что пока он не появился, Тэхён знать не знал, что такое ненависть и все её вытекающие.  А теперь он знает, теперь он её чувствует и живёт с ней.

Теперь из-за неё он не может думать ни о чём и ни о ком другом, кроме него.

— С ума сойти, — ошарашено выдыхает Юнги, не перестающий следить за отлаженными действиями Чонгука. — Где ты этому научился?

Он восхищён Чонгуком. Как и все остальные. Ещё бы, такой идеальный. Добряк, красавчик, мистер-забота. И как ему памятник до сих пор не поставили? Тэхён, сам того не понимая, доходит до точки кипения.

— Да, Чонгук, где? — он разворачивается к нему корпусом, облокачивается о столешницу и с вызовом смотрит ему в глаза. Чонгук, проверив бинт на пальце Чимина, выпрямляется и поднимает на него взгляд. — У тебя есть знакомый врач? Это он показал тебе, как оказывать первую помощь? — Тэхён остаётся максимально издёрганным и из-за своей взвинченности постукивает пальцами по столу. — Или тебе это показали люди, с которыми ты тесно общался за решёткой, пока не получил условно-досрочное освобождение? — на мгновение на лице у Чонгука появляется удивление. И не у него одного. — Думал, мы не заметим твой браслет? — самодовольно усмехается Тэхён. — Заметили, — его интонация становится презрительной. Парни в ожидании ответа поворачивают голову на Чонгука и из-за растущего напряжения между ним и Тэхёном затаивают дыхание. Тэхён же, который и раньше не разрывал с ним зрительный контакт, подаётся вперёд, чтобы добить его с более близкого расстояния. — Может, поделишься?Впервые за месяц с момента их знакомства Тэхён видит перед собой настоящего Чонгука: уязвимого, раненого, будто бы преданного. Тот показывает правду всего на долю секунды, раскрывается перед ним, обнажая всю свою боль, а после возвращается к своему обычному отталкивающему образу, но даже этого мгновения Тэхёну хватает, чтобы многое понять. У Чонгука есть больное место. И Тэхён только что на него надавил.— Чонгук? — прерывает их переглядки ректор (когда он успел прийти?). Все, увидев его, поднимаются на ноги. — Идём. Надо кое-что обсудить.

Вечно он не вовремя. — Минуту, — пристально уставившись на Тэхёна, отвечает Чонгук.

Он не рад такому окончанию разговора: у него это на лице написано.

— Нет, — ректор непреклонен. — Прямо сейчас.«Мы не закончили», – чётко читается во взгляде Чонгука. Он всё-таки остаётся на несколько секунд и всё это время смотрит Тэхёну в глаза, из-за чего заставляет ректора подгонять его и пугает своих друзей, которые откровенно побаиваются главу академии, когда тот не в настроении. Чонгук тоже непреклонен. Он такой же упрямый и неотступный, как Тэхён. Поэтому Тэхёну приходится отвернуться от него первым: он делает это и ради парней (они все на измене), и ради себя: он не горит желанием ругаться с Чонгуком перед столь уважаемым человеком. Ему не нужны неприятности. Когда ректор уводит Чонгука, атмосфера в кафе меняется: администратор прибавляет громкость музыки, официанты облегчённо улыбаются, а студенты возвращаются к шумным беседам. Тэхён падает на стул вслед за остальными, ничего им не говоря, прячет от них лицо и лезет в карман пиджака, нащупывая там блистер с успокоительным. Пить его пока рано – могут быть последствия, – но Тэхён решает, что хуже ему точно не будет, поэтому обещает себе выпить одну таблетку после еды.Главное, чтобы она подействовала.

— Тэхён, ты чего? — опасливо спрашивает его Юнги, перебирая пальцами страницы скетчбука.

— У тебя что-то случилось? — доносится откуда-то слева.Тэхён уже и забыл, что Сокджин находится здесь.

— Я в порядке, — неправдоподобно уверяет он их.

Разумеется, это ложь. До «я в порядке» ему далеко.

— Брат, я знаю тебя сто лет, — Намджун подаётся вперёд и опирается на локти. — Тебя никогда так не штырило. — Серьёзно, Тэхён, — поддерживает того Чимин, собирая вещи в рюкзак, — в чём дело?

— Это из-за Чонгука? — смелость Сокджина для всех становится неожиданностью.

«Я перешёл черту».

«Да. Перешёл».

Чёрт. Стоило ему уйти, как воспоминания о сне тут же вернулись.

— Давайте не будем об этом демоне, — по-хорошему просит Тэхён.

— Ладно-ладно, — Намджун выставляет руки перед собой и встаёт со стула. — Не заводись.

— Тебе нужен сахар, — у Сокджина, поправляющего очки указательным пальцем, взволнованный вид. — Я закажу тебе клубничное мороженое.

Сокджин милый. Его, в отличие от Чонгука, с уверенностью можно назвать хорошим и добрым.

Собираясь на занятия, парни дают Тэхёну ещё несколько бесполезных советов, умоляют его не ругаться с замечательным человеком по имени Чонгук, а после, с беспокойством взглянув на него, машут рукой и выдвигаются в сторону выхода.Юнги, сказав Чимину «я тебя догоню», вырывает из скетчбука лист, на котором он рисовал за завтраком, наскоро что-то пишет на нём и, отдав его Тэхёну прямо в руки, смущённо сбегает.

«Демоны не выползают из преисподней. Они спускаются с небес», – гласит надпись внизу.

Тэхён откидывается на спинку стула, вспоминая, как изучающе Чонгук пялился на этот рисунок, непонимающе морщит лоб и, потупив взгляд, опускает руки вниз.

На листе его, Тэхёна, портрет.

* * * * *

После завтрака Тэхён не уезжает домой. Он решает позаниматься. Танцы всегда отвлекали его от проблем и позволяли ему на время забыться, поэтому, когда его голову посещает идея провести пару часов в своём зале, Тэхён ей не сопротивляется. Он забирает из багажника Феникса форму, берёт на входе в корпус бутылку воды (Сирша была права, от этих таблеток дикая жажда) и, переодевшись в раздевалке, делает стандартные упражнения для разогрева. Тревога и злость потихоньку сходят на нет. Возможно, этому поспособствовал завтрак, возможно, Тэхён попросту сорвал все негативные эмоции на Чонгука и опустошился, возможно, помогло успокоительное – Тэхён точно не знает. Он чувствует себя намного лучше после всего перечисленного и двадцати минут занятия в спокойствии и тишине; пьёт только много из-за сухости во рту, зато его не клонит в сон и ему не хочется убивать невинных.

К Чонгуку это, естественно, не относится.

В момент, когда тот с грохотом влетает в зал и оглушающе захлопывает за собой дверь, Тэхён, ожидающий его появления, ухмыляется. Он допивает последний глоток воды, бросая пустую бутылку в лежащую на полу сумку, смотрит на надвигающегося Чонгука через отражение в зеркале (тот выглядит так, словно в следующую секунду разнесёт академию к чёртовой матери) и с одолжением поворачивается к нему, опираясь спиной на деревянный хореографический станок. Чонгук ведь не думает, что он его боится? Не такой уж он и страшный, когда без перчаток и ножа. Тэхён не стирает улыбку со своего лица и тогда, когда Чонгук подлетает к нему, хватаясь обеими руками за поручень по бокам от него, блокирует любые его передвижения, вжимая его в станок всем своим телом, и освирепело смотрит ему в глаза.

Видеть его таким для Тэхёна однозначно победа. 

— Что это было? — цедит Чонгук, переключая внимание с одного его глаза на другой: они стоят слишком близко друг к другу.

Действительно. К чему эта дистанция?

Тэхён ловит флешбеки со своего сна – там они тоже почти соприкасались носами и лбами, – но в этот раз на провокацию не поддаётся.

— Я был нелюбезен с тобой за завтраком, — не ощущая и грамма вины, отвечает Тэхён. — Прошу прощения.

Тэхён – человек воспитанный. Обошёлся с кем-то невежливо – попросил прощения. И неважно, что Чонгук никогда не делал для него подобных жестов. Неважно, что Тэхён мог бы не просить у него прощения ещё года три, учитывая, сколько раз Чонгук был нелюбезен с ним.Тэхён перегнул – Тэхён извинился. 

— Не прикидывайся, — шумно дышит Чонгук. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

Какой нервный.

(Тэхёну это состояние знакомо.)

Пора признать: человек, который «я не спрашивал про тебя, потому что ты мне не интересен», не стал бы проявлять таких чувств. Было бы Чонгуку всё равно, его не задели бы слова какого-то там Тэхёна. Ну сказал и сказал. Подумаешь. Кто он такой, чтобы на него реагировать? Но Чонгука они задели. И неслабо. Это кое о чём говорит.

— Ах, ты про мой вопрос, который волнует всех нас? — Тэхён чуть запрокидывает голову назад, чтобы получше сфокусироваться на том, что видит.

— Никого из вас это не касается, — строго закрывает тему Чонгук.Изначально было понятно, что диалога с ним не построить.

Нет – прости, Сирша, – не получится у Тэхёна поменьше думать об этом человеке. При всём негативе, который закипает внутри, стоит только увидеть Чонгука, Тэхёна странным образом тянет к нему. Даже сейчас. Исчезни тот из его жизни – всё будет не то и не так. Тэхён пусть и довёл себя до ручки из-за его отношения и поведения (за что ему жутко стыдно перед друзьями), но он не может отрицать: они друг другу не безразличны.

Раньше – может быть. Теперь – нет. Тэхёна бесит каждая клеточка организма Чонгука. Но каждая клетка его собственного организма не хочет, чтобы их особая связь оборвалась.

— Знаешь, Филомела, — вполголоса произносит он, не отводя от Чонгука взгляд, — для того, чтобы стать сдержанным и уравновешенным человеком, нужны галочки всего лишь напротив пяти пунктов. Если все эти пункты одновременно выполняются, то вывести человека из себя будет практически невозможно, — сердце у Чонгука бьётся в ненормальном ритме: Тэхён ощущает это, когда крадётся пальцами вверх, считая его рёбра на ощупь. — Понятное дело, мы не берём в расчёт случаи, когда тебе в задницу въехал какой-то дебил с купленными правами или когда ты стал свидетелем чьей-то смерти. Это внешние факторы. Они нас не волнуют, — Чонгук недоуменно сводит брови к переносице, безмолвно передавая ему «что ты несёшь?». — Посчитаем твои галочки? — ухмылка не сходит у Тэхёна с губ. Ему хочется, чтобы Чонгук был распалён до предела. Того, что он наблюдает, ему недостаточно. — Первый пункт: здоровье. Физическое и ментальное. Допускаю, что и с тем и с другим у тебя всё в порядке, — он делает паузу, проверяя, сможет ли Чонгук долго поддерживать зрительный контакт в тишине. Чонгук, как оказывается, может. — Второй: деньги. С твоего, мистер-долларовый-миллионер, позволения, я не буду это комментировать. Третий: свой угол. Домов и квартир у тебя, думаю, предостаточно, чтобы не париться о том, где жить, — Чонгук стискивает зубы, прекращая моргать, и обхватывает рукоять крепче, когда Тэхён плотно прижимает свои ладони к его груди. Не любит, когда к нему прикасаются, напоминает себе Тэхён. И прижимается к Чонгуку теснее. — Четвёртый: любимое дело или хобби. Ты учишься на специальном факультете по индивидуальной программе, и судя по тому, что после занятий, ты бежишь стучать на барабанах в студию, ты реально этим горишь, — Тэхён тоже горит. Правда, в буквальном смысле. Из-за недавно сделанных упражнений или из-за близости с Чонгуком – чёрт его знает. Все его мысли сконцентрированы на жажде и глазах напротив, в которых хочется утонуть. — Итак, четыре пункта мы исключили. Остался пятый. Полагаю, именно его отсутствие в твоей жизни творит с тобой это, — Тэхён тычет пальцем в его грудь, указывая, что он имеет в виду его взвинченное состояние. — Регулярный секс, — он вновь ухмыляется, заметив на лице Чонгука движения челюстей: настолько плотно тот смыкает их. — Недотрах – штука скверная, — с искренним сочувствием добавляет Тэхён, снижая громкость голоса до минимума. Чонгук его сочувствие, вероятно, воспринимает, как издёвку, потому что вместо какого-либо ответа вжимает его в станок сильнее, вынуждая слегка прогнуться в спине. — Извини, — включает равнодушие Тэхён; он не собирается показывать Чонгуку, что его это каким-то образом колышит, — ничем не могу тебе помочь.

Оттолкнуть его оказывается просто: Тэхён резко распрямляет руки, ладонями отпихивая его от себя, разминает затёкшую шею, а после заглядывает ему, оторопевшему от такого поворота событий, в глаза. Что, тянет добавить к сказанному, нечем ответить? Никаких оправданий, доводов?

Это может значить только одно: Тэхён попал в яблочко.

— Ты... — выплёвывает Чонгук, оставаясь неподвижным.

— Выметайся, — не даёт ему договорить Тэхён. — Если для того, чтобы перестать вести себя как мудак, тебе надо трахнуть кого-то, то вперёд. Не смею задерживать.

Ладно, это было некрасиво. Тэхён и сам повёл себя как мудак этим утром. Он это признаёт. Ему совестно. Разница в том, что Тэхён превратился в придурка из-за затяжного стресса, кульминации в виде ночного кошмара и передоза кофеина, после которого ему было физически плохо, а Чонгук сам по себе является таким человеком. В конечном счёте это не имеет никакого значения.

Они оба сделали больно близким людям. И друг другу. Чем это в следующий раз обернётся?

— Занятия не будет, — Тэхён отворачивается от него и присаживается на пол рядом со своей сумкой. — Где дверь, ты знаешь.

Чонгук знает, но зал всё равно не покидает.

Что ж, хорошо. Тэхёну торопиться некуда. Он перерывает сумку в надежде на то, что где-то в её недрах завалялась маленькая бутылка минералки, притворяется отстранённым, слушая молчание и тишину, и подмечает, что руки совершенно не слушаются: тело продолжает реагировать на тесный контакт с Чонгуком, несмотря на то, что их разделяет приличное расстояние и они больше не прикасаются друг к другу.

Легче ли ему от этого? Как знать.Тэхёна влечёт к нему со страшной силой (точнее к его тайнам, его загадочности, его скрытности), но ему на хер не надо, чтобы из-за их взаимной ненависти друг к другу страдали и они сами, и их друзья. А это, как можно было наблюдать сегодня, вполне допустимый вариант событий.

— Блять, еле тебя нашёл, — слышится вслед за громким звуком открывающейся двери.Хосок. Так пафосно может появиться только он.Ясное дело, ему нужен Чонгук – за месяц случайных встреч в коридорах академии Хосок ни разу не поздоровался с Тэхёном, – а вот то, как он нашёл их и как посмел заявиться в этот зал, – Тэхёну неясно. То, что Чонгук, вместо того, чтобы направиться к нему, остаётся там, где стоял, – неясно вдвойне.Не хочет уходить?

— Я занят, — достаточно холодно звучит от Чонгука. — Подойду минут через десять.

— Меня такой расклад не устраивает, — в наглости Хосоку нет равных. — Могу и здесь рассказать.

Тэхён поднимает голову и смотрит через отражение на Хосока. Чонгук – на Тэхёна.Что значит здесь? Это зал для занятий. Что он себе позволяет?

— Это срочно? — устало обращается к нему Чонгук и нехотя разворачивается.

Так и тянет спросить «я вам, случайно, не мешаю?»

— Эй, — закипает Тэхён, — вышли оба.

Чонгук, к его изумлению, слушается. Он кладёт ладонь на плечо Хосока, тихо говорит ему «идём» и подталкивает его к выходу, однако Хосок – чего Тэхён ожидал? – пресекает все его попытки покинуть помещение и, словно умышленно, врастает в пол, не позволяя сдвинуть себя с места.

— Ничего себе, — Хосок надменно улыбается. — Здесь, оказывается, кто-то есть.

Наверное, так сильно, как Хосок ненавидит Тэхёна, его не ненавидит никто. Даже Чонгук. Наверное, Тэхёну стоит вспомнить то, как долго он зализывал раны после их последнего разговора, а уже потом подниматься с пола, приближаться к нему и пересекаться с ним взглядами.Но, наверное, Тэхён неизлечимый дурак.

— Напоминаю, — он прячет руки в карманах, подходя к ним и останавливаясь напротив Хосока, — я преподаватель, а это – мой кабинет.

— Напоминаю, — тот тоже делает шаг вперёд, — ты работаешь на моего отца.

Хосок ничуть не изменился. Всё такой же беспринципный, всё так же ставит себя выше других. Ему неизвестно, что уважение окружающих можно заслужить чем-то помимо запугивания и применения насилия.

В любой ситуации он неустанно козыряет статусом своего отца и уровнем своей физической подготовки. 

— Я работаю на его отца, — кивая в сторону Чонгука, отбивается Тэхён.

Хосок заносчиво смеётся.

— В этом весь Ким Тэхён, — желчь из него так и сочится. — Ради денег и связей готов продаться кому угодно.

Надо же.

По самому больному.

— Мне ничего не нужно было от тебя, — разочарованно роняет Тэхён.У Чонгука, оглядывающего их по очереди, во взгляде заинтригованность вперемешку с опасением. Не за Хосока.

— Повторяй это чаще. Может, кто-то поверит, — в голосе у Хосока пугающая пустота и бесчувственность. — Давай, расскажи мне в миллионный раз, что ты хотел быть со мной, а не с сыном ректора. Не с тем, кто поможет тебе пробиться на сцену, познакомит тебя с влиятельными людьми и сделает из тебя звезду, а лучше – легенду. Тэхёна его слова смешат. Искренне смешат, потому что... ну как так можно?

Никто не помог Тэхёну пробиться на сцену. Никто не сводил его с лейблами и не бросал ему контракты на стол. Звезду и легенду он сделал из себя сам. Ни Хосок, ни отец Хосока, ни деньги отца Хосока, ни деньги самого Тэхёна не сыграли роли в его становлении.

— Я раньше не понимал, — Тэхён слабо мотает головой, — почему ты настолько принижаешь себя и думаешь, что люди хотят быть с тобой только из-за получения одобрения твоего отца, а не потому что в тебе есть что-то особенное. Теперь понимаю. Ты пустышка, Хосок, — он смотрит на него с сожалением. — Одинокий несчастный человек с расстройством замыслов, зависимостью и аутоагрессией.

Тэхён тоже знает, где у Хосока самое больное. И догадывается, чем это знание для него обернётся. Хосок никогда не бьёт слабых: лёгкие победы ему не нужны, они его не радуют. Зато с сильным противником он готов биться до смерти: такой победой он может насладиться сполна. Тэхён очень сильный. «Биться до смерти» у него тоже в крови. Скорее всего, именно эта схожесть и притянула их друг к другу при знакомстве. Она же и развела.

У разгневанного Хосока раздуваются ноздри. Тэхёну заранее известен этот сценарий: Хосок ударит, чтобы показать, на что он способен, но дальше не зайдёт. Драки не допустит. Поэтому, когда Хосок замахивается и крепким ударом разбивает Тэхёну губу, он даже не пытается сгруппироваться. Тот всё равно не успокоится, пока не достигнет своей цели. Уж лучше здесь, чем где-нибудь в коридоре или на территории кампуса.Тэхён падает на пол, не справившись с его силой, зажмуривается из-за темноты перед глазами и острой боли и, медленно приоткрыв веки, видит, как Чонгук встаёт перед Хосоком, преграждая ему путь, и периодически оборачивается, не вразумляя, какого чёрта Хосок так резко сорвался и какого чёрта Тэхён не отбил его удар.

Бедняга. Так мечется. Наверное, впервые сталкивается с таким Чон Хосоком.

Тэхён знаком со многими боксёрами, и все они – невозмутимые спокойные люди, действия которых никогда не бывают порывистыми и импульсивными. Хосок среди них – исключение: он получает кайф, избивая грушу или соперника на тренировке. Он дерётся на ринге не ради спорта. Ради удовольствия. Его желание решать всё при помощи кулаков граничит с отклонением. Проблема в том, что никто, включая его отца, не может его приструнить.

— Я просто трахал тебя, когда у меня не было варианта получше, — выглядывает из-за Чонгука Хосок, — а ты выдумал сказку и влюбился. Я ли из нас двоих несчастный?

Просто трахал, когда не было варианта получше?

Тэхён, сморщив лоб, убирает от лица руку, которой стирал с лопнувшей губы кровь.

— Влюбился? — с отчаянием переспрашивает он. — Я чуть не умер за тебя.

Чонгук оборачивается и смотрит на Тэхёна с удивлением. Или с сочувствием. Не разобрать. Бедняга. Так мечется. Наверное, впервые сталкивается с таким Ким Тэхёном.

— Я тебя об этом просил? — с насмешкой достаётся от Хосока в ответ.

А ведь Тэхён всерьёз думал, что больнее уже некуда.

Его губа нещадно саднит, челюсть от удара немеет, а в груди после услышанного становится так пусто, что не хочется делать новый вздох. Всё это – ерунда: Тэхён получал в драках в детстве, не раз ввязывался в потасовки в школьные годы; ему прилетало куда сильнее, и не только по лицу. Заживёт. Затянется. Заживут ли когда-нибудь душевные раны – это другой вопрос. Слова всегда ранят глубже.«Я ли из нас двоих несчастный?»Что за иллюзии? Мы все несчастны.

Вести с Хосоком диалог бессмысленно; Тэхён машет белым флагом. Он готов позволить ему почувствовать себя победителем, возомнить себя богом, прокричать на весь мир, что он сломал человека, который когда-то его любил, – что угодно. Без разницы.

Только пусть он, пожалуйста, уйдёт.

— Закончил? — различает Тэхён голос Чонгука, когда кое-как встаёт на ноги и плетётся к своей сумке.

Он мечтает найти воду и попить. Ещё, в идеале, исчезнуть.

— Защищаешь его? — с издёвкой усмехается Хосок. — Вы же ненавидите друг друга.

— Причём тут это? Ты не прав, — стоит на своём Чонгук.Тэхён, сев на пол к ним спиной, хмурит брови и прислушивается.

— Хочешь, чтобы я и тебя погладил? — не остаётся в долгу Хосок.

— Конечно, это же куда проще, чем найти аргумент, — Чонгук по-прежнему спокоен. Тэхён по-прежнему считает, что угодил в параллельную вселенную, в которой Чонгук выступает на его стороне. — Меня мало волнуют мотивы твоих поступков. Любое насилие – это хуёво. Ещё раз увижу подобное – не буду молчать.Хосок принимает его условие сходу. Он приподнимает руки в сдающемся жесте и начинает пятиться назад, не сказав ему ни единого слова. Само собой, он уважает Чонгука. Больше, чем кого бы то ни было. Чонгук старше, умнее и сильнее его во всех смыслах. Разумнее идти за ним, а не против него.Дверь в зал с шумом захлопывается.

Тэхён безнадёжно запутался. С одной стороны, он рад, что Хосок ушёл, с другой – он опять остался с Чонгуком наедине, и наверняка это вскоре выльется в ссору, инициатором которой будет не Тэхён. Тэхёну бы минуту тишины. Минуту отдыха. Он совсем не готов к ругани.Он не устаёт перерывать сумку в поисках воды, потому что дичайше хочет пить; идею идти в коридор с разбитой губой не рассматривает – пойдут разговоры. Чонгук, подобравшийся к нему со спины, смотрит на него через отражение в зеркале и молчит. Тэхёна это не напрягает. Все его мысли забиты только одним – зверской жаждой. К тому же, на фоне Хосока Чонгук теперь не кажется демоном, способным исключительно на зло и ничего кроме.Чонгук, как выяснилось, относится к тому типу людей, которые не пресмыкаются перед теми, с кем они состоят в близких дружеских отношениях, и не соглашаются с ними слепо. Если человек не прав, Чонгук не будет вставать на его сторону просто потому, что дружит с ним. У него есть своё мнение и он умеет его отстаивать. Тэхён всегда ценил это качество в людях.

— Можешь начинать, — он шмыгает носом, не отрываясь от своего дела. — Меня же недостаточно унизили, — в тоне ни доли сарказма.

Пускай лучше добьёт, чем будет проявлять жалость.  Жалость Тэхён не терпит ни в каком её проявлении.Чонгук не отвечает. Какое-то время он стоит, дожидаясь, наверное, момента, когда Тэхён на него посмотрит, и не пытается подойти ещё ближе или как-то прокомментировать ситуацию, невольным свидетелем которой он стал. А после, присев на корточки и покопавшись в рюкзаке, всё-таки встаёт на ноги и бесшумно направляется к выходу.

«Может, поделишься?»

«Может, не будешь лезть не в своё дело?»

Тэхён, подняв голову к зеркалу и проводив его спину взглядом, разворачивается.

Сзади, на полу за его спиной, лежит бутылка воды.

* * * * *

— Я беспокоюсь о тебе, — раздаётся в динамиках автомобиля.

В салоне темно и очень тихо. Чувствуется умиротворение.

— Юнги, со мной всё нормально, — Тэхён опускает спинку сиденья, чтобы прилечь на него.— Почему ты тогда до сих пор не дома? — так же обеспокоено интересуется Чимин.

Потому что уснул. Прямо в зале, прямо на полу. Закрылся изнутри, выключил свет, прилёг, чтобы обдумать то, что произошло, и отрубился. Тэхён полагает, что дело во второй таблетке, которой он закинулся сразу после ухода Чонгука.

Или в эмоциональной встряске.

— Жду Чонгука, — он размещается поудобнее и переводит взгляд на стоящего напротив Карлманн Кинга. — Хочу извиниться.

На часах: полночь. Чонгук в академии. Что он там делает?— Опять поругались? — тяжело вздыхает Юнги. — Когда успели?

— После завтрака, — Тэхён сонно моргает, осматривая грани корпуса внедорожника. — Я наговорил ему кучу херни.

А Чонгук за него в итоге вступился.

— Вы с ним как бойцовые рыбки, — у Чимина на всё есть дурацкое сравнение. — Из-за их природы двух самцов нельзя сажать в один аквариум. 

— О, я слышал об этом, — присоединяется к нему Юнги. — Самцы проявляют агрессию к мужским особям своего вида.

И правда похоже.

Только Тэхён не хочет в другой аквариум.

— А если без шуток, — он складывает руки на груди и задумчиво пялится на асфальт. — Все преподы и студенты уже уехали. На парковке всего три машины: моя, его и Сирши. Со мной всё понятно, с Сиршей – тоже: она до утра может сидеть над своими психологическими тестами. Что насчёт Чонгука?

Ему ведь завтра, как и всем, на занятия.

— Он задерживается, потому что у него после пар дела, — объясняет Юнги.

Какие могут быть дела в такое время?

— И часто у него ночные дела? — прищуривается Тэхён.

— Каждый день, — враз прилетает от Чимина и Юнги.

Нет, говорит себе Тэхён. Даже не думай об этом. К чему в прошлый раз привела его тяга к поиску ответов и разгадке ребусов? Ему этого не хватило? Он должен оставить Чонгука в покое. Должен угомониться и, как выразилась Сирша, жить своей жизнью. Ничем хорошим его влечение не закончится.

— Ясно, — многозначительно бросает он, ощущая трепет перед новой тайной. — Ладно, увидимся завтра.

Ничему жизнь не учит.

Тэхён ни на минуту не колеблется перед тем, как выскочить из машины и быстрым шагом направиться в корпус изобразительных искусств. Он не может поехать за Чонгуком на Фениксе – слишком заметная тачка, тот раскусит его на раз-два, – поэтому решает использовать вариант, при котором у Чонгука не может появиться вопросов и сомнений.

Этот вариант – Вольво Сирши.

— Мне нужен твой автомобиль, — влетая в её кабинет, в лоб сообщает Тэхён.Сирша, вернув внимание бумагам на столе, усмехается.

— Мне нужна твоя одежда, твои ботинки и твой мотоцикл?

— Потом объясню, — три секунды – столько времени Тэхёну хватает, чтобы приблизиться к ней. — Вот, возьми ключи от моего Феникса и дай мне свои.

У Сирши на лице полное непонимание.— В смысле?

— Потом. Всё потом, — Тэхён кладёт ключи на столешницу перед ней и протягивает руку, умоляя её поторопиться. Та, чуть помешкавшись, даёт ему то, что он просит. — Спасибо, — тут же срывается с места Тэхён. — Не разбей мою возлюбленную!

И если бы он только шутил.Первое, что он делает, – перебежками добирается до Вольво, постоянно оглядываясь по сторонам и боясь попасться Чонгуку на глаза. Второе, что он делает, – выезжает с территории и тормозит на дороге неподалёку, оставляя фары включенными, будто он лишь минуту назад завёл двигатель и вот-вот куда-то поедет. Третье, что он делает, – впивается руками в руль, а взглядом – в ворота академии, и с нетерпением ждёт свою цель.

Чонгук покидает парковку примерно в час сорок.

Волнение Тэхёна выдаёт его биение сердца: уже в который раз за сегодняшний день оно неистово колотится и отвлекает Тэхёна своей громкостью. Он едет за Чонгуком, соблюдая большую дистанцию; пропускает машины перед собой, чтобы тот ничего не заподозрил, не подрезает его, не обгоняет. Ведёт себя скромно. Не проехав и двух километров, Чонгук останавливается на обочине и выходит из своего внедорожника. На его голову почему-то надета кепка, сверху на неё – капюшон чёрной толстовки, на которую накинута кожанка. Неприметно и неброско. Но зачем?

Солнце ночью не светит. К чему эта кепка? А капюшон?

Тэхён паркуется через две машины от Карлманн Кинга. Дождавшись, пока Чонгук отойдёт подальше, он выползает из Вольво, спешно перебегает тротуар и прячется за углом дома, пытаясь отдышаться. Народу достаточно много, ему не обязательно скрываться – Чонгук не заметит его в толпе, – однако Тэхён не рискует идти следом в открытую: знает, что спалится.

Шерлок из него, честно говоря, так себе.

Чонгук, не замедляя шаг, оборачивается (ещё один параноик?). Тэхён, следящий за ним из-за угла, в последний момент успевает спрятаться (успевает же?). Он не очень понимает, куда и зачем направляется Чонгук; ему страшно и одновременно так интересно, что у него не выходит долго стоять в тени и смотреть на то, как Чонгук отдаляется и постепенно растворяется в воздухе.

Пора выходить. У Чонгука звонит телефон. Тэхён не слышит звонка, потому что идёт далеко, но видит, как Чонгук достаёт айфон из кармана джинсов, опускает взгляд на экран и не раздумывая отвечает на вызов. Кто ему звонит? Почему он оставил машину и пошёл пешком?К чему эта конспирация?

«Ты ведь в курсе, что ни одно наше сновидение не снится нам просто так? Любой сон является психическим явлением, которое можно объяснить».

А как объяснить то, что Тэхён видит перед собой прямо сейчас?Всё до невозможности странно. Чонгук убирает телефон и резко сворачивает, пропадая из виду. Тэхён, испугавшись мысли о том, что упустил его, так же резко ускоряет шаг. Он знает, что за углом. Узкий безлюдный переулок, в который выходит несколько запасных выходов местных ресторанов и кафе. В этот переулок никто никогда не ходит, потому что в его конце тупик.

Адреналин в крови бьёт по всем органам и системам. Особенно, по дыхательной и нервной. Тэхён крадётся по тротуару, пропускает вдохи, игнорируя потребность организма в кислороде, и чем ближе подбирается к углу здания, тем сильнее хочет повернуть обратно и убежать. Точнее, здравый ум Тэхёна этого хочет. Самого Тэхёна, конечно же, тянет в эпицентр всех событий.

«Ты что, не видишь, что происходит?Твоё сознание играет с тобой».

Тэхён стоит рядом со входом в переулок пять секунд. Настраивается, потому что боится. Ему, как и раньше, кажется, что идти туда – верх идиотизма, но, видимо, многочисленные фильмы ужасов не научили его тому, что сворачивать в тёмный безлюдный переулок – это очень плохая идея. Он делает глубокий вдох.

Сжимает пальцы в кулаки.Кивает сам себе.И, шагнув за угол, за мгновение оказывается утянутым внутрь. Чонгук тащит его за собой вглубь переулка, молча уводит как можно дальше от шумной улицы, от взглядов людей, от дверей (Тэхёну бы закричать и попросить о помощи, но от неожиданности и страха он не может открыть рот), и в самом конце дороги, остановившись над единственным не горящим в переулке фонарём, грубо впечатывает его в стену, подбирается вплотную и заглядывает в его глаза.

Чонгук выглядит так, будто не может управлять своими эмоциями.Он сжимает пальцами отвороты Тэхёнового пальто.На миг опускает взгляд на его разбитую губу.Мягко упирается козырьком кепки в его лоб.

«Никого из вас это не касается».

Надо было его послушать.

Тэхён смотрит на него в ответ, не дышит и понимает, что опять попал в ловушку. Теперь уже настоящую. Происходящее с ним – не сон.

И бежать ему некуда.