Karlmann King [ЗАМОРОЖЕНО]

«Мне и невдомёк было, что можно нанести человеку такую глубокую рану, после которой уже ничего не вернёшь, не поправишь. Иногда для этого достаточно одного своего существования». 

Харуки Мураками.

— Я мог бы что-нибудь придумать в своё оправдание, но мне лень, — слышится за спиной голос Чимина, опоздавшего на встречу на сорок минут.

Ничего другого Тэхён и не ожидал. 

Закрытый студенческий клуб набит пьяными и не очень людьми; за барной стойкой помимо Тэхёна сидят ребята из хореографического, преподаватель факультета теории и истории искусств и Юнги, облокотившийся о столешницу и агрессивно обсуждающий с барменом свою любимую картину Ван Гога «Череп с горящей сигаретой».

Сзади, на диване у противоположной стены, сидят Чонгук, Сокджин и Намджун.

Тэхён чувствует себя паршиво. Возможно, из-за того, что пьёт текилу на голодный желудок, возможно, из-за того, что весь сегодняшний день снова фальшиво улыбался и неустанно держал образ главного примера для подражания. Возможно, из-за пристального взгляда Чонгука, который отчётливо ощущается затылком. А возможно, от всего сразу.

Он поворачивается к увлечённому спором Юнги и присоединившемуся к нему Чимину и в очередной раз раздумывает над тем, что если с них двоих снять часы и шмотки и продать эти вещи по себестоимости, то можно с лёгкостью купить Ламборгини в базовой модификации или небольшой двухэтажный дом с шикарным ремонтом. 

Если в придачу продать и то, что сейчас надето на Тэхёне, то можно запросто купить этот клуб.

Ветер, гуляющий по помещению из-за постоянно открывающейся двери, продувает его пиджак и рубашку насквозь; музыка (если её можно так назвать) долбит по ушам, шумные разговоры нетрезвых студентов раздражают, а от сигаретного дыма тошнит. Тэхён мог бы забить на встречу с друзьями, расплатиться и поехать домой, но проблема состоит в том, что дома он мёрзнет намного больше, чем здесь. Дома по его ушам долбит не музыка, а тишина, и дома его так же тошнит. Правда, не от сигаретного дыма, а от воспоминаний и собственных мыслей.

Тэхён тяжело вздыхает, подхватывая пальцами шот с текилой, выпивает его не сморщившись и, опустив голову вниз, медленно закрывает глаза.

Сколько ещё он протянет в таком состоянии?

* * * * 

Утро холодное, но, как ни странно, солнечное; ослепляющие лучи бодрят куда лучше, чем крепкий свежезаваренный кофе, который так и остался стоять в подстаканнике и к которому Тэхён по дороге в академию ни разу не притронулся. Дело отнюдь не в бодрости, скорее в отсутствии аппетита из-за лёгкого беспокойства: возвращаться туда, откуда всё начиналось, всегда волнительно. 

Особенно, если теперь ты значимая фигура и буквально каждый преподаватель и студент знает тебя в лицо.

Тэхён выпустился больше полугода назад и всего через месяц стал легендой собственного учебного заведения (он был ею и тогда, когда учился, просто масштаб его славы в те годы даже близко не был сопоставим с тем, что Тэхён имеет теперь): он поставил хореографию для клипов многих звёзд, выступил на крупнейших международных фестивалях и церемониях наград и стал одним из самых обсуждаемых хореографов и танцоров, закончивших академию искусств.

Поэтому... да, Тэхёну волнительно возвращаться. Что, если ему здесь больше не рады?

Остановившись на парковке, он оглядывает большое светло-бежевое здание, улыбается уголком губ, подметив, что за время его отсутствия оно совершенно не изменилось, и выходит из автомобиля, глубоко вдыхая прохладный воздух и бросая взгляд на свою новую любовь. 

Купить Феникс для коллекции было одним из его лучших решений за последний год: машину провожал взглядом каждый, мимо кого Тэхён проезжал по пути сюда; на неё смотрят и сейчас, хотя она далеко не самая яркая и дорогая тачка на этой парковке. Но определённо единственная в своём роде на территории кампуса.

Дети элиты (другие здесь не учатся) выбирают только элитные автомобили. Вот Авентадоры стоят в ряд (Тэхён насчитал восемь штук): они разных цветов и комплектаций, но, по сути, все – одна и та же машина. Вот пара одинаковых Бентли Континенталь и Бугатти Широн, вот Додж Челленджеры в количестве четырёх штук, отличающиеся, разве что, только годом выпуска и тюнингом. Вот несколько Феррари 488 и Порше 911. Есть и Кёнигсегг, как у Тэхёна (он принадлежит Чимину), но Феникс один. 

Тэхён, пусть он этого и не показывает, ликует.

— Нет, ну вы посмотрите на него! — кричит Чимин, выходя из своей машины. — Опять перетянул всё внимание на себя!

Чимин тоже совершенно не изменился.

— Не знал, что ты до сих пор ездишь на этой крошке, — Тэхён безумно счастлив видеть старого друга.

— А я не знал, что ты до сих пор позер, — отвечает Чимин, закидывая на плечо лямку кожаного рюкзака. На нём белоснежная рубашка из плотной ткани, классические чёрные брюки с тонким ремешком, чёрные туфли и серебряные часы; левая часть его волос покрашена в иссиня-чёрный, а правая – в пепельный блонд: его образ смотрится просто, но очень дорого, и, чёрт возьми, глупо с этим спорить, он выглядит потрясающе. — Кому будут нужны Агеры, когда выйдет Йеско Абсолют?

Тэхён ухмыляется и мотает головой. Похоже, Чимин всё ещё одержим мыслью ездить исключительно на лучшем гиперкаре.

— И ты, само собой, сделаешь всё, чтобы купить его первым? — наблюдая за неспешной походкой друга, улыбается Тэхён.

Всё утро он ломал голову над тем, что ему надеть на встречу с ректором; приходить в костюме и галстуке не хотелось, надевать какой-нибудь из своих сценических нарядов – тоже (слишком ярко и провокационно), поэтому он выбрал обычную белую рубашку, чёрные джинсы и чёрный пиджак, а на шею повязал бордовый шёлковый платок с цветочным принтом: сдержанно и сексуально.

— Естественно, — от Чимина слышится цоканье языком: это такой прозрачный намёк на то, что ему только что озвучили очевидную вещь. — Но сейчас я жду момента, когда приедут Юнги и Чонгук, и ты перестанешь быть самым крутым.

Тэхён тихо смеётся и протягивает ему руку для рукопожатия.

— Понятия не имею, кто такой Чонгук, но давно ли Юнги стал самым крутым?

Когда Тэхён видел Юнги в последний раз, тот носил холщовую экосумку, ездил на велосипеде и боролся за охрану окружающей среды.

— С того дня, как он купил себе тачку, которой больше нет нигде и ни у кого, — Чимин не пожимает руку Тэхёна, он сразу лезет к нему обниматься. — Гоночный Корветт шестьдесят девятого года. Древняя, но очень резвая детка, — покачиваясь вместе с ним из стороны в сторону, выдыхает Чимин. — Он у нас ударился в ретро.

И почему Тэхён не удивлён?

— Слышал, его последняя выставка имела ошеломительный успех, — он выпускает Чимина из своих объятий и оглядывается, ища взглядом Юнги, который вот-вот должен приехать. 

— Он по-прежнему много пьёт, когда рисует?

— Он по-прежнему верит в то, что при сильном опьянении чувствует вдохновение, — Чимин внимательно осматривает одежду Тэхёна, останавливая внимание на его шёлковом платке и цепочке с красной подвеской. 

— А я уверен в том, что у него великий дар.

— Который он такими темпами... — Тэхён обрывает фразу на середине, повернув голову на источник приближающегося звука работающего двигателя, и приоткрывает рот. — Да ладно? — произносит он на выдохе.

Тэхён потрясён. То ли из-за внешнего вида машины Юнги, то ли из-за того, что она всё ещё на ходу. Корпус у неё чисто белый; на её капоте, как и на двери, красуется число 49, вся её боковая часть выполнена в символике американского флага, а у фар старинная и максимально необычная форма: тачка выглядит странно, но бесспорно круто. 

Тэхён со своим Фениксом и его деталями экстерьера из двадцатичетырёхкаратного золота и рядом с ней не стоял.

— Подожди-подожди, — обращается Тэхён к Чимину, наблюдая за выходящим из машины Юнги. — Он теперь завивает волосы? — раньше у Юнги были светлые и неизменно прямые волосы, а теперь они тёмные, и их укладка чем-то напоминает укладку Тэхёна. — И на его джинсовке... что это? — Тэхён щурится, присматриваясь к элементам его одежды, которая сияет на солнце, как кожа Эдварда Каллена. — Стразы? Пайетки?

— То есть мои волосы тебя до сих пор не смущают, — указывая на свою чёрно-белую шевелюру, ворчит Чимин, — а его кудряшки приводят в замешательство?

Академия совершенно не изменилась. Кампус не изменился, Чимин не изменился. 

Мин Юнги изменился кардинально. 

— Не могу поверить своим глазам, — не отрывая взгляд от ослепительно (в прямом смысле этого слова) красивого Юнги, шепчет Тэхён. — Я был так сильно шокирован только тогда, когда хореограф Леди Гаги пригласил меня в «Klatch» на чашечку кофе.

— Ой, хватит выпендриваться, — в голосе Чимина слышатся нотки зависти. Он складывает руки на груди и разворачивается к Юнги, подбегающему к ним со счастливой улыбкой. — Ты его впечатлил, мистер-ретро, — в лоб сообщает Чимин. — И он даже не попытался это скрыть.

— О-ох, — без приветствия тянет Юнги, хватая Тэхёна за плечи, и с интересом оглядывает его с ног до головы, — как же ты хорош, Ким Тэхён.

— Кто бы говорил, — тот, даря ему широкую улыбку, утягивает его в объятия и крепко сжимает в своих руках. — Тебе очень идёт этот стиль.

В паре шагов от них Чимин закатывает глаза.

— Поцелуйтесь ещё, — он не знает, кого из друзей ревнует больше.

— Иди сюда, — Тэхёну не остаётся ничего, кроме как утащить Чимина к себе и Юнги и сильно обнять его, чтобы он не чувствовал себя третьим лишним. — Вы не представляете, как я скучал по вам, парни.

— Сказал человек, который тусил с Рианной и Бейонсе, — не прекращает свой бубнёж Чимин.

— И не взял у них номер телефона, — в тоне Юнги слышится осуждение.

У Тэхёна вырывается добрая усмешка. 

— Вы круче, чем Рианна и Бейонсе, — тянет он, опуская веки вниз и с облегчением вздыхая.

Ему действительно не хватало этого: обычных объятий с дорогими его сердцу людьми.

— Лучшего комплимента нам в жизни не ждать, — Чимин вырывается из объятий первым и по-хозяйски закидывает руку на плечо Юнги. — Расходимся.

— Куда расходимся? — тот ожидаемо скидывает её, поправляя свою сверкающую джинсовку. — Ждём Чонгука.

Да кто, чёрт возьми, этот Чонгук?

Ответ на вопрос Тэхёна появляется сам собой, когда на парковку въезжает огромный чёрный внедорожник, а со стороны Юнги доносится «а вот, кстати, и он». Он Тэхёна пока мало интересует. Чего не скажешь о его машине. Тэхён не то чтобы никогда такие не видел. Он о таких не слышал. С одной стороны, эта махина выглядит устрашающе, с другой – необычно: она больше похожа на автомобиль из фантастического триллера, чем на реальное средство передвижения, однако внимание к себе она приковывает железно.

В парковку с бесчисленным количеством однотипных спорткаров она совершенно не вписывается.

— Это что за бэтмобиль? — прищуривается Тэхён, не отводя взгляд от внедорожника: тот тормозит в десяти метрах от них, в ряду напротив.

Ему безумно интересно, как выглядит сам водитель, но из-за тонированных стёкол он не может его разглядеть.

— Этот, как ты выразился, бэтмобиль собирали на заказ в Италии, — в тоне Юнги слышится уважение. — Он стоит три с половиной миллиона долларов. 

— Да брось, — усмехается Тэхён, немного нервно убирая руки в карманы брюк. — Он вообще настоящий?

— Чувак, это же Карлманн Кинг, — отвечает ему Чимин, явно восхищаясь машиной. Или Чонгуком. Не разобрать. — Таких внедорожников во всём мире всего девять штук.

— Угу, — мычит под нос Юнги и согласно кивает Тэхёну, — он полностью бронированный, из-за чего весит шесть тонн, и диковатый на вид, но, тут уж не поспоришь, это самый мистический и выделяющийся автомобиль из всех, которые можно увидеть своими глазами.

Спорить и правда бессмысленно. Этот внедорожник не конкурент даже гоночному Корветту шестьдесят девятого года.

А вот его владельца назвать выделяющимся трудно. Обычное с виду лицо; обычные чёрные рваные джинсы, обычная чёрная футболка и обычная кожанка: такая одежда есть в гардеробе у каждого второго, она давно стала классикой. Не исключено, что вещи, которые надеты на Чонгуке, стоят куда дороже, чем они выглядят, но Тэхён разбирается в тряпках и не верит в то, что они сшиты, как эксклюзив. Они смотрятся заурядно.

Разве студенты этой академии ходят в чём-то подобном?

Тэхён ожидал, что из шикарного Карлманн Кинга за три с половиной миллиона долларов выйдет не менее шикарный Чонгук, а Чонгук оказался обычным. Где та его крутость, о которой говорил Чимин? Тэхён разочарован. 

Хотя... секунду. Чонгука можно было бы назвать не выделяющимся, если бы он учился в любом другом университете, колледже или школе. Не в учебном заведении для детей влиятельных родителей. Здесь, на фоне учащихся и преподавателей, расхаживающих в шмотках от Гуччи, Шанель и Прада, на фоне тех же Тэхёна, Чимина и Юнги, которые нацепили на себя последние коллекции самых дорогих брендов, Чонгук выглядит особенным.

— Я его раньше не видел, — издалека заходит Тэхён. — Первокурсник?

— Да, — Юнги тоже смотрит на Чонгука, наклонив голову в бок. — Только он старше тебя на год. 

— А нас – на два, — спешно добавляет Чимин.

Первокурсник, который на год старше выпускника? Что-то новое.

— Какое отделение? — интересуется Тэхён, притворяясь, что ему не очень-то и хочется это знать.

— Музыкальное, — Юнги складывает руки на груди и присаживается на капот его Феникса.

— В академии нет музыкального отделения, — Тэхён в этом более чем уверен. — Никогда не было.

— Его открыли специально для Чонгука, — доносится от Юнги, как нечто само собой разумеющееся. Тэхён разворачивается к нему и вскидывает бровь: звучит как абсурд.

— Целое отделение для одного человека? — в его голосе улавливается недоверие.

— Целое отделение, целый факультет и целый штат узкоспециализированных преподавателей, — чуть тише продолжает Юнги, озираясь на Чонгука: наверное, боится, что тот его услышит.

— У него индивидуальные занятия, — Чимин, подойдя к Юнги, присаживается рядом с ним.

Всё ещё звучит как абсурд.

— Кто он такой? — Тэхён смотрит на них по очереди, уже не скрывая своего любопытства. 

— Сын очень богатых родителей, — по-прежнему тихо поясняет Юнги, — которые компенсируют своё отсутствие в его жизни многомиллионными счетами и полной свободой действий.

Вот оно что. Элита элиты, значит. 

Тэхён встаёт к Чонгуку лицом, вскидывает подбородок, пристально уставившись на его профиль, и внимательно следит за каждым его движением.

Всё-то в этом Чонгуке не так. Тачка у него не такая, как у всех, шмотки у него не такие, как у всех. И возраст, и количество денег. Взгляд у него не такой, как у всех: не блуждающий по проходящим мимо людям, не оценивающий и абсолютно незаинтересованный. У него не уложены волосы, на нём нет украшений. На его запястье не блестят часы за тридцать тысяч евро. 

Тэхён мог бы прикопаться к татуировке на его шее и сказать, что у каждого второго есть тату, в этом нет ничего уникального, но они же в грёбаной академии искусств, а здесь татуировки, особенно на видных местах, ни у кого не вызывают восхищения. Скорее наоборот.

Но окончательно Тэхёна добивает момент, когда Чонгук, прислонившись спиной к корпусу своего внедорожника, достаёт из кармана пачку сигарет, затягивается, не обращая внимания на окружающих, и, сняв с блокировки экран своего телефона, начинает листать на дисплее какой-то текст. 

Курение и употребление алкоголя на территории академии всегда каралось отчислением. Чонгуку за полгода его обучения никто об этом не сообщил? 

Тэхён, непонимающе сведя брови к переносице, поворачивается к парням.

— Он курит, — то ли спрашивая, то ли утверждая, проговаривает он.

Юнги в ответ пожимает плечами. Дескать, смирись.

Тэхёну сложно смириться: ему не нравится, когда кто-то в его окружении выделяется больше, чем он. Такой уж он по своей натуре. Он привык быть самым обсуждаемым (не только в академии: везде, куда бы он ни пришёл), он привык приковывать к себе взгляды, привык быть особенным и необычным. 

Это не звёздная болезнь и не отголоски популярности, просто Тэхёну, как и многим другим, необходимо внимание со стороны людей, чтобы чувствовать себя увереннее. 

И его злит то, что Чонгука, которому, судя по его поведению, плевать на интерес с чьей-либо стороны, обсуждают гораздо больше, чем его, Тэхёна; что тот приковывает к себе гораздо больше взглядов, чем он. Чтобы понять это, достаточно оглянуться вокруг и понаблюдать за тем, как студенты пялятся на Чонгука. Как они шушукаются, засматриваясь на него, как по несколько раз проходят мимо, стараясь отвлечь его от чтения текста в телефоне: каждый из них хочет, чтобы он их заметил.

Тэхён – гордость этой академии, он своего рода легенда хореографического отделения, но пока он стоит недалеко от Чонгука, никто не обращает на него внимания.

Как это может не злить?

— Познакомите? — с трудом сохраняя невозмутимость, просит он у друзей.

— Конечно, — Чимин, вмиг соскочивший с капота, кажется, полон энтузиазма. — Вы друг другу понравитесь.

Тэхён в этом очень сомневается.

И продолжает злиться на Чонгука. Совсем чуть-чуть. Он крайне редко чувствует подобное; его мало что (и кто) может вывести из состояния спокойствия и эмоционального равновесия, но Чонгук, создающий впечатление человека, которому ни до кого нет дела, заставляет его испытывать необъяснимые чувства, от которых не по себе.

Тэхёна все обожают. Это правило. В какой бы компании он ни оказался, он всегда и со всеми находит общий язык. Найдёт и с Чонгуком. А если и не найдёт, не беда: он точно сумеет загипнотизировать его своей красотой. 

Тэхён – к чему эта скромность? – нереально привлекательный. Кто устоит перед его очарованием?

— Доброе утро, — первым здоровается Юнги, протягивая Чонгуку руку. 

Тот, зажав сигарету губами, пожимает её своей.

— Мы привели звезду мирового масштаба, — голос Чимина звучит радостно и торжественно. — Дружище, — обращается он к Тэхёну, стоящему у него за спиной, — знакомься: это Чон Чонгук, — Чимин делает шаг вбок, чтобы новые знакомые смогли увидеть друг друга. — Чонгук, — поприветствовав того рукопожатием, Чимин кивает на Тэхёна, сделавшего максимально самоуверенный вид, — знакомься: лучший танцор на планете.

Их взгляды впервые пересекаются.

Нет никакого смысла это отрицать: Чонгук тоже привлекательный (Тэхён разглядел это лишь сейчас). Он собирался загипнотизировать его своей красотой, вот только, похоже, попался в эту ловушку первым и, что уж греха таить, совсем не жалеет об этом. Они смотрят друг на друга всего две секунды, но Тэхёну этого времени оказывается достаточно, чтобы обратить на Чонгука внимание. Точнее, оценить его внешность. 

И разозлиться ещё сильнее, потому что даже в обаянии тот ему не уступает.

— Ким Тэхён, — представляется он и, как и парни ранее, протягивает Чонгуку ладонь для рукопожатия.

Чонгук, опустив на неё взгляд, отворачивается и делает глубокую затяжку.

Как грубо. И какой сильный удар по самолюбию Тэхёна, который этого, разумеется, не показывает.

— Ну... — Чимин неловко переминается с ноги на ногу, — тут мой косяк. Было бы тупо, если бы Чонгук представился после того, как я сделал это вместо него.

Тупо, но вежливо. Однако Тэхён предпочитает об этом промолчать, чтобы не провоцировать ругань.

Есть в Чон Чонгуке что-то притягательное. Возможно, эти чёрные пряди, небрежно спадающие на боковые части его лба, возможно, эти широкие, чуть нахмуренные брови или безразличный взгляд. Возможно, татуировки на тыльной стороне ладони и шее (Тэхён слышал, что на шее очень больно бить) или его стремление читать с самого утра.

Но, скорее всего, его равнодушие.

Тэхён давно не сталкивался с равнодушием. Его либо обожают, либо ненавидят, и он любит эти чувства одинаково, потому что они оба указывают на то, что люди заинтересованы им. Равнодушие же олицетворяет собой полное отсутствие заинтересованности, а Тэхёну жутко хочется, чтобы Чонгук проявил к нему интерес. 

Все, с кем Тэхён прежде знакомился, проявляли, почему Чонгук – нет?

— Когда ты уже бросишь? — пытается спасти ситуацию Юнги, уставившись на тлеющую сигарету.

— Когда ты уже от него отстанешь? — слышится бурчание Чимина. — Половина нашего факультета курит в поисках вдохновения, — продолжает он защищать Чонгука, — и не сигареты.

— Фу-фу-фу, — отмахивается Юнги и брезгливо морщится. — Никогда этого не понимал и не пойму.

— Вседозволенность порождает безответственность.

Голос Чонгука звучит неожиданно, а его слова – коротко и оттого особенно ценно. Сказав всего три слова, он снова затягивается, долго не выдыхая дым, шмыгает носом и убирает телефон в задний карман джинсов. Тэхён этого не видит, но пока он наблюдает за тем, как Чонгук открывает дверь своего внедорожника, берёт с пассажирского сиденья большой чёрный рюкзак и ставит автомобиль на сигнализацию, Чимин и Юнги наблюдают за ним самим и время от времени тревожно переглядываются.

Вероятно, Чонгук сам по себе неразговорчивый и конфликтный. С такими людьми, вопреки популярному мнению, несложно в общении: главное, наладить с ними контакт и показать, что ты не собираешься лезть к ним в душу. 

Конфликтность – это, скорее, защитная реакция, чем черта характера. Люди, пытающиеся разрушить любую гармонию и показать таким образом свою силу, на самом деле ощущают себя слабыми, незащищёнными и неуверенными.

Тэхён решает начать с первого: попробовать наладить с Чонгуком контакт.

— Необычный выбор, — осматривая чёткие грани корпуса автомобиля, произносит он. — Предпочитаешь спорткарам большие машины?

Чонгук поднимает на него взгляд. На одну секунду.

— Не люблю ездить на заднице.

Его голос такой хриплый, такой... выразительный. Тэхён представляет Чонгука в тускло освещённом ламповом месте на маленькой невысокой сцене, сидящим на стуле с акустической гитарой на коленях, поющим в микрофон рок-балладу и прикрывающим в процессе глаза. Чонгук в таком образе выглядит так, словно он родился для этого.

Мотнув головой, Тэхён возвращается в реальность.

— Должно быть, ты не разбираешься в искусстве, — старается пошутить он. — Посмотри, — Тэхён делает шаг в сторону и указывает рукой на свой гиперкар, — разве она не очаровательна?

Внимание Чонгука, бегло взглянувшего на Феникс, быстро возвращается к глазам Тэхёна.

— Ты автоспортсмен? 

— Что? — переспрашивает Тэхён, не понимая, к чему вопрос.

— Ты увлекаешься гонками? — перефразировав, давит на него тот.

— Нет, — Тэхён всё ещё не понимает. И его раздражает такой тон. — Причём здесь это?

Напряжение между ними чувствуют и Юнги с Чимином.

— Полегче, парни, — смеётся Чимин, кладя ладонь на плечо Чонгука, и успокаивающе постукивает по нему. — Чонгук, твой Карлманн Кинг восхитителен. Тэхён, твой Феникс прекрасен, — он умоляюще смотрит на Тэхёна и мысленно просит не разжигать зарождающийся конфликт. — Давайте не будем...

— Гиперкар в городе, как птица в клетке, — перебивает его Чонгук, поворачиваясь к Тэхёну и делая шаг вперёд. — Твоя тачка способна разогнаться до четырёхсот километров в час, но если ты выжмешь из неё больше разрешённой по городу скорости, у тебя отберут права. Зачем покупать спортивную машину, если ты не используешь её для того, для чего Кёнигсегг её создал? — в его тоне нет никакого презрения. Он будто бы насмехается над Тэхёном. — Чтобы выёбываться перед окружающими толщиной своего кошелька и длиной своего члена?

Ого. Раунд. 

Тэхён не знает, почему слова Чонгука его так сильно задевают (наверное, потому что они – правда), но сдаваться не собирается.

— Забавно, — он тоже делает шаг вперёд, притворяясь, что их перепалка его только веселит. — А я слышал, что те, кто покупают себе внедорожники, пытаются размером своей тачки компенсировать размер своего члена, — Тэхён самодовольно улыбается уголком губ, когда замечает, как Чонгук прекращает моргать и – о да, это победа – перестаёт быть равнодушным. — Если это действительно так, то я рад, что я, как ты выразился, выёбываюсь, а не компенсирую.

Какое же это потрясающее чувство – ощущать, что счёт всё-таки за тобой.

Чонгука, в отличие от Тэхёна, который почувствовал укол от его последней фразы, услышанное не задевает нисколько. Это может значить лишь то, что Тэхён со своими предположениями не попал в цель и компенсировать Чонгуку нечего, или же то, что Чонгук мастерски маскирует свои эмоции. 

И так же мастерски тянет время, рассматривая Тэхёна вблизи. 

Он снова делает затяжку, слабо прищурившись, выдыхает дым через нос, потому что иначе, при таком маленьком расстоянии между ними, он полетит Тэхёну в лицо, и безотрывно о чём-то думает: на это указывает едва уловимое движение его зрачков. Тэхён не фанат никотина, он не любит находиться рядом с курящими людьми и наблюдать за ними, но Чонгук курит красиво. Даже эстетично.

За ним Тэхёну хочется наблюдать.

— Если это действительно так, — Чонгук ни на секунду не отводит от него взгляда, и его голос становится таким низким и тихим, что у Тэхёна внутри разгорается желание продолжать этот спор до бесконечности, — то я рад, что могу с лёгкостью переехать твою очаровательную машинку, чтобы тебе больше было нечем выёбываться.

2:1. Не в пользу Тэхёна. 

Это всё, что Чонгук говорит перед тем, как развернуться и направиться прочь с парковки. Ему, очевидно, нравится оставлять за собой последнее слово.

Тэхён, провожая его взглядом, заинтригованно улыбается. Эта слабенькая, но назойливая злость постепенно начинает ему нравиться. Он чувствует в происходящем азарт, за которым так навязчиво гонится всю свою жизнь, и не хочет с ним расставаться. 

Тэхёну нужна эта страсть. К любимому делу, к хобби. К человеку. Не в сексуальном плане. Хотя, и в нём тоже, но не в данном случае. Не в случае Чонгука.

Чонгук Тэхёна не заводит. Всего лишь чуточку раздражает. 

— Он как белая ворона, — бубнит Тэхён себе под нос, изучая взглядом его спину.

— Я бы сказал, как чёрная ворона, — Юнги встаёт рядом с ним и Чимином, и они втроём смотрят Чонгуку вслед.

Их троица, к слову, занимается этим не одна: с Чонгука не спускают глаз почти все студенты, находящиеся на территории кампуса. 

— Главный плохой парень академии? — Тэхён складывает руки на груди, не выпуская его из вида. 

— Вообще-то, Чонгук лучший студент, — доносится от Чимина. — Все преподы ставят его в пример.

Тэхён тихонько смеётся. 

Чонгука? В пример? Хорошая шутка.

— Ну да, — снисходительно подыгрывает он.— Тебя просто бесит, что раньше лучшим из лучших был ты, а теперь – он, — фраза Юнги звучит прямолинейно.

Конечно, Тэхёна это бесит. Он пять лет пахал в этой академии, чтобы стать её гордостью, а теперь все говорят и смотрят на какого-то первокурсника, который учится здесь всего полгода.

— Чонгук хороший парень, — встревает в его мысленный монолог Чимин. — Ему плевать на правила, он всегда твёрдо стоит на своём и не прогибается ни под чьё мнение. Да, он принципиален и грубоват в общении, но он усердно учится и является одним из умнейших студентов. Если не умнейшим, — Чимин переглядывается с Юнги, стоящим по левую сторону от Тэхёна и с согласием кивающим ему. — Бóльшая часть академии восхищается им. В том числе и преподаватели.

Надо же. Какой молодец. 

Тэхён, может, и не блещет интеллектуальными способностями, но здесь и не Калифорнийский технологический институт, чтобы мериться количеством извилин. Здесь ценится талант, творческий подход к обучению и любовь к искусству, и у Тэхёна с этим никогда не было проблем. 

— А остальные? — он надеется услышать, что есть и те, кто не пускает на Чонгука слюни.

— Ненавидят его, — пожимая плечами, отвечает Юнги.Кто бы сомневался. Тэхён победно усмехается.

— Неудивительно.

— Вовсе нет, — опять защищает Чонгука Чимин. — Его ненавидят только из-за того, что все вокруг им восхищаются. Но его вины в этом – ноль.

Сказал человек, который недавно утверждал, что они, Тэхён и Чонгук, друг другу понравятся. Стоит ли верить его словам?

— Сомневаюсь, что он счастлив от всеобщего восхищения, — подводит итог Тэхён, наблюдая за тем, как Чонгук скрывается в здании академии.

— А вот тут ты зришь в корень, — Юнги обнимает его и ведёт за собой вперёд. — Идёмте завтракать.

Ладно, рассуждает Тэхён, шагая рядом с шумно болтающими Чимином и Юнги, допустим, Чонгук теперь король вечеринки, и что с того? Ему теперь всё можно?  Ни черта подобного. 

Вряд ли при знакомстве с Юнги Чонгук вёл себя как мудак. Если бы он посмел пренебрежительно посмотреть на Юнги или грубо ответить ему, то Чимин открутил бы ему голову. Без шуток. Он не позволил бы обидеть своего лучшего друга.

Чимин эмоциональный и импульсивный: его не назовёшь милым, добрым и ласковым; за близкого человека, в особенности за Юнги, он может и покалечить. А у Чонгука, вроде как, все конечности на месте, да и руку Чимина он пожал охотно и искренне.

Так, может, проблема в чём-то другом? Что заставило Чонгука так отреагировать на новое знакомство?

Тэхён не склонен к объективности, когда дело касается его самого. Если ему встречается человек, который его открыто ненавидит, он не думает о том, что он где-то не так себя повёл или что-то не так сказал. Он думает, что этот человек ему завидует. Так проще (глупее), и его это устраивает. 

Зачем включать мозг и смотреть вокруг, когда есть такая прекрасная отговорка?

Вот и сейчас, забивая свою голову мыслями о Чонгуке, Тэхён оправдывает его поведение банальной завистью, в чём, конечно же, ошибается. Вместо того, чтобы прокрутить в памяти момент, когда они оказались рядом и впервые заговорили друг с другом, Тэхён обманывает себя тем, что в нём попросту увидели соперника, и это придаёт ему сил. Повышает его и без того зашкаливающее чувство собственной важности и усиливает азарт.

Ким Тэхён не намерен проигрывать Чон Чонгуку.

* * * *

Студенческое кафе тоже не изменилось: здесь всё те же светлые стены с репродукциями лучших картин постимпрессионистов, несколько барных стоек известных кофеен, панорамные окна и играющая из колонок классическая фортепианная музыка. 

Тэхён чувствует себя так, будто вернулся домой.

Перестав осматривать пространство, он быстро движется к бариста, чтобы заказать себе кофе, а парням – сэндвичи с лососем и апельсиновый сок. За столиком, за который присаживаются Юнги и Чимин, уже сидит Чонгук: он читает какую-то старую книгу в потасканной кожаной обложке. Юнги, придвинувшийся к нему поближе, вытягивает шею, чтобы узнать, о чём она, а тот, заметив это, заботливо перемещает её на место между ними и улыбается, когда Юнги ему что-то говорит.

Чонгук умеет улыбаться?

Ну а Чимин был бы не Чимином, если бы не поймал момент, не достал из рюкзака свой скетчбук и не начал делать набросок на скорую руку, вдохновляясь тем, что видит перед собой. 

Эти трое напоминают давнишних друзей, каждое утро которых проходит примерно одинаково. Тэхён не должен чувствовать себя лишним, но он чувствует, даже несмотря на то, что на протяжении практически четырёх лет ежедневно встречался с Юнги и Чимином перед занятиями в этом кафе.

Теперь же его место занято Чонгуком, который одним своим видом действует на нервы.

— Рассказывайте, — говорит Тэхён, подходя к столу и присаживаясь рядом с Чимином, напротив Чонгука и Юнги, — как проходит выпускной год?

Чонгук громко захлопывает книгу и откидывается на спинку стула. Есть у Тэхёна маленькое подозрение, что Чонгук чувствует себя не менее раздражительным, когда они находятся рядом.

Это радует.

— Грустно проходит, — вздыхает Юнги, с опаской поглядывая на Тэхёна, который слишком пристально рассматривает Чонгука. — Не хочу выпускаться. Хочу учиться вечно.

— Аналогично, — Чимин вдруг переставляет свой стул, садясь к Тэхёну и Чонгуку лицом, перелистывает страницу скетчбука и начинает рисовать по новой.

Тэхён их не слышит.

Почему Чонгук не смотрит в ответ? Он специально делает вид, что ему плевать, или ему действительно плевать? Когда-то давно Тэхён вычитал, что люди, испытывающие друг к другу сильный негатив, зачастую многим похожи, и если бы они хоть раз смогли спокойно пообщаться, то, вероятно, нашли бы кучу общих интересов, мнений и тем, и, возможно, стали бы лучшими друзьями.

Правда этот факт или нет, Тэхён не знает, но в то, что они с Чонгуком когда-нибудь смогут стать друзьями, не верит.

— А ты? — обращается он к Чонгуку, смотря на него с нескрываемым превосходством. — Ах да, ты же первокурсник.

Чимин, повернувшись к Юнги, передаёт ему взглядом «что с ним сегодня происходит?»

Игнор – вот какую реакцию получает Тэхён от Чонгука. Тот неспешно отпивает свой кофе, берёт в руки рюкзак, лежащий на свободном стуле, убирает туда книгу и кладёт его обратно: в его действиях нет ни злости, ни малейшего намёка на то, что он собирается тратить на Тэхёна хотя бы секунду своего времени и уж тем более дарить ему то, чего он так желает, – внимание.

Какой же он выбешивающий.

Тэхёну хочется добить его одной ёмкой фразой и показать ему свою значимость, но это желание уходит на второй план, когда в дверях кафе появляется Чон Хосок: ещё одна местная знаменитость. 

Хосока в академии все боятся и уважают; по крайней мере, так было раньше. Не потому, что он сын ректора, а потому что он: а) с детства занимается боксом и не раз демонстрировал свои навыки в драках со студентами; б) он талантливый мотогонщик, равных по крутости которому нет; в) он полимат и за время своего обучения здесь добился значительных успехов в изучении пяти разных направлений: живопись, архитектура, скульптура, хореография и философия. Поговаривают, что Хосок также силён и в математике с физикой, но прямых доказательств этому никто никогда не видел.

Тэхёна с Хосоком связывают болезненные воспоминания. Настолько, что Тэхён был бы не прочь стереть себе память, чтобы навсегда избавиться от них. 

Поэтому он изо всех сил старается сконцентрироваться на том, что его бесит Чонгук.

— О, Хосок, — словно просыпается Юнги, — Вот, посмотри, — он лезет в рюкзак, достаёт оттуда небольшой холст на подрамнике и протягивает его Хосоку, подошедшему к ним с Чонгуком со спины. — Сгодится?

Хосок, рассматривая его картину, залипает.

Внешне, по своему стилю, он чем-то напоминает Чонгука: он тоже весь в чёрном, у него примерно такие же рваные джинсы, футболка и кожаная куртка. Отличие, разве что, в том, что на руке у Хосока вместо сумки или рюкзака висит мотошлем, а на шее – куча серебряных подвесок.

Тэхён пребывает в смешанных чувствах из-за того, что Юнги и Чимин продолжают общаться с Хосоком. Это неприятно, учитывая тот факт, что они однозначно помнят события двухлетней давности, связывающие двух их друзей. 

Тэхён бы на многое пошёл ради того, чтобы Хосок исчез из их жизни.

— Когда-нибудь ты перестанешь скромничать, — отсутствующе проговаривает Хосок, приближая полотно к лицу. — Я могу забрать её себе?

Чимин от неожиданности прекращает рисовать и поднимает на него голову.

— Себе? — Юнги удивлён не меньше.

— Да, — у Хосока не получается от неё оторваться, — хочу поставить её в своей комнате.

Наверное, лучшего комплимента для художника не может быть. Тэхёну трудно понять, что ощущает сейчас его друг: Юнги, кажется, даже не замечает то, как официант приносит их завтрак и оставляет его у них на столе.

Дело в том, что Хосок – страстный коллекционер, которому мало что западает в душу. Это известно всем.

— Она... — Юнги, поражённый его словами, начинает заикаться, — она тебе нравится?

— Она бесподобна, — коротко рецензирует он.

Тэхён знает эту интонацию: она появляется у Хосока, когда он искренне восхищён.

— Правда? — не может поверить Юнги.

Вот за что все любят Юнги: за простоту и скромность. Он единственный из всех знакомых Тэхёну людей, которому от признания и известности не снесло крышу и который не начал принимать чужое обожание за должное.

Хосок переводит взгляд на Чимина и с безысходностью мотает головой.

— Когда-нибудь он перестанет скромничать, — его же словами отвечает ему Чимин.

Юнги, как и всегда, когда слышит комплименты, стеснительно улыбается.

— Кстати, — Хосок резко опускает картину вниз и лезет в карман за телефоном, — думаю, с этим пора что-то делать. 

За две секунды горящий экран его телефона оказывается перед глазами Чонгука: судя по отражению в его зрачках, Хосок показывает ему какое-то видео. И судя по тому, как сильно Чонгук смыкает челюсти и упорно не отводит взгляд от экрана, ничего приятного содержание этого видео не несёт. 

Тэхёну любопытно.

— Пиздец, — ровным тоном звучит от Чонгука.

— Угу, — мычит Хосок, убирая телефон обратно и выдвигаясь на выход. — Позвони ему, — после этих слов он скрывается в дверях кафе, так ни разу и не взглянув на Тэхёна.

Почему Хосок делает вид, что они не знакомы? Тэхён не ждал от него объятий или слов «с возвращением» и «был рад тебя видеть», но «привет» он мог сказать? Они не чужие друг другу люди.

И самый главный вопрос: какого чёрта у них с Чонгуком есть секреты от остальных? 

— Ничего не хочешь мне рассказать? — возвращает Тэхёна на землю голос Чонгука: тот держит свой телефон около уха.

Вся эта ситуация, безусловно, интригует, но воспитание не позволяет Тэхёну подслушать чужой разговор, поэтому он решает притвориться, что у него есть дела поважнее. Например, обсуждение с увлечённым работой Чимином его наброска.

— Скажи, что ты рисуешь не меня.

Чимин загадочно улыбается и продолжает смотреть на Тэхёна, как художник на свою модель.

— Ким самовлюблённый Тэхён, — на выдохе произносит он и от старания наклоняет голову в бок, — на тебе свет клином не сошёлся.

Глупости. Ещё как сошёлся. 

— Ты издеваешься? — повышает голос Чонгук, резко поднимаясь на ноги и отходя на несколько шагов от стола, к окну. — Я всю ночь задрачивал твою лирику.

А вот это уже интересно.

— Лирику? — шёпотом уточняет Тэхён у друзей.

— Он играет в рок-группе, — Чимин отрывает взгляд от листа и кивает на рюкзак Чонгука.

Если хорошо присмотреться, то можно заметить, что из него торчат барабанные палочки.

Да, за барабанами он всё же будет смотреться лучше, чем с акустической гитарой на коленях. Тэхён без стеснения разглядывает его ноги, точнее, его хорошо развитые икры, его крепкие руки (ладно, он не видит руки, но воображение у него работает хорошо), его образ, чем-то смахивающий на рокерский, складывает это с его вспыльчивостью и раздумывает над тем, что занятия, в процессе которых можно освободиться от агрессии, ему подходят.

Тем не менее Тэхён находит такой выбор необычным.

— Ты играешь на барабанах? — прямо спрашивает он у Чонгука, когда тот присаживается обратно за стол.

— На ударной установке, — поправляет его Чонгук.В его голосе слышится придирчивость.

— Какая разница? — Тэхёну, по правде говоря, всё равно. Он пытается поддержать разговор.

Чонгук поднимает голову и смотрит ему в глаза нечитаемо.

— Такая же, как между словами «хореография» и «танцульки».

С одной стороны, обидно. С другой – смешно. Нашёл, что сравнить.

— Я хотел услышать нормальное объяснение, — Тэхён делает глоток кофе из своей чашки, — но если для тебя объяснить – это трудная задача, то без проблем, можем оставить это дурацкое сравнение.

В воздухе вновь виснет напряжение, которое ощущают все сидящие за столом.

— Мы только познакомились, а ты меня уже заебал, — относительно безразлично обращается к нему Чонгук.

Тэхён это видит. И всё ещё чувствует азарт и желание продолжать диалог.

— Правило о запрете мата в стенах академии на тебя не распространяется? — он подаётся вперёд и облокачивается о столешницу, не отводя от него взгляд.

Столько вопросов и ни одного ответа. Каков настоящий Чонгук? Как он сошёлся с Юнги и Чимином? А с Хосоком? Почему с ними он общается хорошо, а с ним, с Тэхёном, так, будто он сделал что-то плохое? Почему все вокруг пялятся на него? 

Он, конечно, красивый, очень богатый и не такой, как все, но Тэхён может назвать уйму людей, которые красивее, богаче и особеннее его. Почему на них ему плевать, а на Чонгука – нет?

— Единственный способ жить в этом мире – это жить без правил, — встревает Юнги: он не любит перепалки и всегда старается помирить ругающихся. — Что? — дёргает он плечом, смотря на Чимина, который недовольно качает головой. — Цитата Джокера.

Никто, кроме Чимина, на его слова не обращает внимания.

— Запреты придумывают ограниченные люди для ограниченных людей, — отвечает Тэхёну Чонгук. — Нравится быть подсосом – продолжай, но склонять к этому других не надо.

И снова: раунд.

«Ему плевать на правила, он всегда твёрдо стоит на своём и не прогибается ни под чьё мнение».

Постепенно до Тэхёна начинает доходить, в чём причина его враждебного настроя к Чонгуку: всё-таки в зависти. Только это не Чонгук завидует Тэхёну, а наоборот. Тэхён был прилежным учеником с клеймом примера для подражания; ему приходилось быть перманентно улыбчивым, вежливым и уважительным, ему нельзя было пить, курить и материться. О конфликтах со студентами и преподавателями не могло идти и речи.

Его тянуло блевать от собственного образа, но у него не было выхода: со стороны ректора к его личности проявлялся повышенный интерес, и сделай он что-то, что вышло бы за рамки дозволенного, его тут же вышвырнули бы из академии, оставив без практики, диплома и рекомендаций.

Чонгук же делает и говорит то, что хочет. И уже на первом курсе является лучшим из лучших.

— А что надо? — Тэхён улыбается уголком губ, чтобы никто не догадался, что прямо сейчас внутри себя он рвёт и мечет.У Чонгука, допившего свой кофе и взявшего со стула рюкзак, выражение лица такое, словно ему скучно.

— Встать с коленей, вытереть губы и пойти на хуй, — безэмоционально хрипит он и, кивнув на прощание Чимину и Юнги, неторопливо выдвигается на выход.

«Его ненавидят только из-за того, что все вокруг им восхищаются».

Тэхён дожидается, пока Чонгук пройдёт мимо, и с ухмылкой откидывается на спинку стула.

— Хороший парень, значит? 

— Вот в чём твоя проблема? — Чимин закрывает скетчбук и тянется к своему сэндвичу. — Зачем ты его провоцируешь?

Кто ещё кого провоцирует.

— Дай-ка подумать, — с сарказмом отзывается Тэхён. — Он строит из себя чёрт пойми что, — Чимин усмехается, бубня с набитым ртом «кто бы говорил». — Если у тебя машина не как у него, то это плохая машина. Если ты придерживаешься правил, на которые ему плевать, то ты сосёшь члены у тех, кто их придумал. Я уверен, список этих «если» огромный, — он переглядывается с парнями по очереди. — И это примерный студент?

— Быть может, его бунтарство – это именно то, чего нам всем не хватало, — предполагает Чимин, отпивая свой апельсиновый сок.

Юнги явно поддерживает его слова.Чонгук что, промыл им мозги?

— Он курит и ругается матом, — между делом напоминает Тэхён.

— Интеллигент Ким Тэхён вошёл в чат, — Юнги жуёт сэндвич, который держит в воздухе, и вытирает салфеткой губы. — Слушай, Чонгук самый образованный и начитанный человек из всех, кого я когда-либо знал. Он полный профан в живописи, скульптуре и хореографии, но по своему направлению он делает отличные успехи.

— А ещё они с Хосоком по личной инициативе ходят на занятия по философии, — добавляет к сказанному Чимин. — Чонгук практически сразу обогнал в топе их факультета всех старшаков. Профессор Джеймс назвал его гением.

Тэхён закатывает глаза. Гением. Это объясняет то, что Чонгук малость не в себе.

— Он никого не трогает. И ни с кем не знакомится, — Юнги говорит это так, будто пытается переубедить Тэхёна. — Если бы мы не подошли к нему сами и не представили его Хосоку, Сокджину и Намджуну, то он так и ходил бы по академии один. Даю двести процентов. 

А вот и первое больное место. Люди не избегают взаимоотношений с другими людьми без веской на то причины. 

— Я понял, что он классный по всем параметрам, — ревниво бросает Тэхён, — но это не отменяет того, что со мной он повёл себя, как придурок.

Откуда в Чонгуке эта антипатия? Они точно не пересекались. Тэхён бы запомнил такое лицо. Их родители не ругались друг с другом; вряд ли они вообще знакомы. В теории, Тэхён мог обидеть кого-то из его близких или друзей, но в действительности Тэхён никому и никогда не делал ничего плохого. Хотел, но не делал, потому что считал и считает это недопустимым. 

В чём тогда проблема? Личная неприязнь? 

С чего бы?

— Не думаю, что в нашей академии есть хоть один человек, который знает Чонгука, — оглянувшись вокруг, шепчет Юнги. Тэхён заинтересованно наклоняется вперёд, чтобы быть к нему поближе, и внимательно слушает. — Говорят, его со скандалом отчислили из универа. Было даже заведено уголовное дело, из-за которого Чонгука около года таскали по судам. Никто, правда, так и не выяснил, кем он был – обвиняемым или потерпевшим. Известно только то, что его отцу пришлось стать спонсором академии, чтобы его приняли сюда на особых условиях, — Тэхён, решив, что сказанное им – какой-то прикол, переглядывается с Чимином. Тот выглядит вполне серьёзным. — Всё это очень странно. Он учится на первом курсе, хотя с его знаниями и связями мог поступить, как минимум, на третий, если бы выбрал направление «Философия». За ним приглядывает ректор. И его охранник. Ему подбирают преподавателей, потому что по каким-то причинам он не может учиться со всеми. Ему разрешено ходить только на занятия к профессору Джеймсу и только с Хосоком. Они с Хосоком очень близки, — Тэхён стискивает челюсти, услышав имя Хосока, но вслух ничего не говорит. — Однажды я пришёл к нему на репетицию и кое-что заметил. Они с ребятами обычно репетируют в шортах и без футболок, потому что в студии жарко. В тот день Чонгук тоже был в шортах, и у него на лодыжке висел чёрный пластиковый браслет с красной мигающей лампочкой. Ты когда-нибудь видел такие? 

Тэхён видел. В фильмах. На преступниках, которым дали условный срок.

— Нет, — помотав головой, он задумчиво опускает взгляд вниз.

— Вот и я – нет, — Юнги откусывает свой сэндвич и замолкает на время. — История тёмная. И это не наше дело, — он указывает рукой на Чимина, который уже закончил с едой. — Мы договорились, что не будем в это лезть.

Вы, но не мы, про себя поправляет Тэхён, про меня речи не было.

— И ты не лезь, — предупреждающе просит Чимин.

Юнги, поддерживая его просьбу, молча кивает.

— Я вас умоляю, — у Тэхёна на лице появляется лёгкая улыбка: так он прячет свои истинные эмоции. — Заняться мне, что ли, нечем? — он встаёт на ноги, застёгивает верхнюю пуговицу пиджака и начинает пятиться назад, уходя от разговора. — Встретимся в холле ректората через два часа. Только приходите вдвоём, ладно?

Получив от друзей согласие, Тэхён выходит из кафе и сразу направляется в сторону главной лестницы.

Как не поддаться соблазну и не влезть в тёмную историю, если ты обожаешь разгадывать чужие тайны?

****

— Это шутка? — на всякий случай переспрашивает Тэхён, вглядываясь в листок для заметок. 

На нём красуется написанное от руки «$3000».

В кабинете ректора прохладно и светло: солнечные лучи, прорывающиеся сквозь стёкла больших окон, красиво играют на золотом рисунке бордовых стен, а букет свежих ирисов, лежащий на крае стола, служит для помещения ароматизатором. Тэхён сидит на стуле прямо напротив руководителя академии и, ослабляя платок на своей шее, ждёт фразу «это был розыгрыш», но тот не предпринимает попыток убедить его в обратном; более того, он выглядит настойчивым.

— Ты поможешь мне, а я помогу тебе, — отвечает ректор, складывая руки в замок и опираясь на локти. — Ты ведь сейчас не занят?

— Не занят, но...

— Я дам тебе хорошие рекомендации, — мужчина с добротой улыбается ему. Он сделал себе пластику, спрашивает у себя Тэхён, или просто косит под Джонни Деппа? Сходство почти стопроцентное. — И замолвлю за тебя словечко.

— Дело не в этом, — Тэхён обращается к нему с огромным уважением. — Три штуки за час? — он вновь недоверчиво мотает головой. — Как-то это...

— Пятнадцать – за неделю, шестьдесят – за месяц, сто двадцать – за два, — не отступает ректор. — Соглашайся, Тэхён. 

Если бы речь шла о чём-то другом, Тэхён бы уже орал «где подписать?», но не в этом случае.

— Здесь преподы за неделю три штуки не получают, а вы собираетесь платить мне столько за час? — Тэхён кладёт лист с суммой на стол и кивает на него. — Неужели он настолько конченный, что никто не хочет с ним работать?

— Он мне весь мозг уже выел, — ректор меняется в лице и падает спиной на спинку своего кресла. — Точнее, его отец. Восемь преподавателей сбежали отсюда за последние полгода, и это были лучшие специалисты с безупречной репутацией. Никто не может найти общий язык с его сыном. И никому не нужны их деньги. Даже такие космические.

Тэхён грустно усмехается.

— Потому что психическое здоровье выйдет дороже, — он опускает голову, погружаясь в раздумья.

Странное чувство. Вроде, всё кричит о том, что стоит сказать «нет» и выйти из кабинета со спокойной душой. А вроде, для Тэхёна это... вызов. 

Вызов, который кидает ему Чонгук.

— Его обучение полностью контролирует его отец? — внезапно уточняет Тэхён.

— Эм... — руководитель теряется от его вопроса, — да. 

Это хорошо. Или нет? Какие в этом плюсы? 

А минусы?

— Если я соглашусь, то не получится ли так, что... — Тэхёну трудно подобрать правильные слова, — за малейшее проявление строгости и грубости с моей стороны меня потом найдут мёртвым за чертой города?

Ректор вдруг громко смеётся.

— За любое проявление строгости и грубости его отец даст тебе премию, — поясняет он, наливая воды в свой стакан. — Для него дисциплина превыше всего.Логика прозрачна: пожалуется Чонгук – ничего не изменится, пожалуешься ты – Чонгуку влепят по первое число. Уход преподавателей тоже связан с его страхом: если препод близок к тому, чтобы пожаловаться, доведи его до состояния, при котором он сбежит раньше, чем успеет это сделать. 

Пожалуется ли Тэхён на Чонгука? Ни за что.

Сможет ли Чонгук довести Тэхёна? Чёрта с два.

— Я попробую, — оповещает он, прикинув свои силы. — Когда приступать?

Дело не в деньгах. Это вопрос принципа.

Что Тэхён теряет? Лейбл обещал ему контракт через три месяца: пока он абсолютно свободен. А здесь он и навыки подтянет, и бесценный опыт получит, и на новую машину заработает.

Но больше всего его радует перспектива ежедневно видеться с Чимином и Юнги.

— Набор преподавателей проходит строго через его отца, — ректор ищет свой телефон на столе под бумагами, а после, когда находит, набирает номер из списка вызовов и прислоняет трубку к уху. — Надеюсь, сегодня мы обойдёмся собеседованием по скайпу, потому что... да, и вам доброе утро! — переключается он на разговор. — Да, я нашёл. Верно, они практически одногодки. Это не преподаватель, это наш бывший студент, но, я уверяю вас, он невероятно талантливый и способный молодой человек. Его зовут Ким Тэхён. Вы могли слышать о... да, это он! — Тэхён не знает, из-за чего больше удивлён: из-за того, что отец Чонгука слышал о нём, или из-за того, что ректор так сильно робеет и постоянно повторяет это чёртово «да». — Да, я готов. Пишу, — он хватает бумагу для заметок и что-то быстро записывает. — Да, я понял. Я тоже на это надеюсь. Всего доброго и... — вызов обрывается с подачи отца Чонгука, — хорошего вам дня, — тихо заканчивает ректор, опуская руку вниз. 

Похоже, каждый такой звонок выливается для него в настоящий стресс. 

— Как прошло? — надеясь на положительный ответ, спрашивает Тэхён.Тот, сделав глоток из стакана, выдыхает и улыбается.

— Добро пожаловать в коллектив.

Тэхёну бы радоваться, но он почему-то не может избавиться от плохого предчувствия.

— И каков план действий?

— Всё предельно просто, — ректор окончательно успокаивается и охотно вливается в обсуждение. 

— Проходишь месячную стажировку и приступаешь к...

— Стажировку? — перебивает его Тэхён: он думает, что ему послышалось. — Я должен делать с ним статические упражнения для поддержания мышц в тонусе и растяжку для их расслабления. С этим справится любой горе-тренер. О какой стажировке идёт речь? Ещё и сроком в целый месяц.

— По-другому никак, Тэхён. Это не обсуждается, — тот отрывает листок и протягивает его Тэхёну. — Вот, держи.

Долбанутая семейка. Что Чонгук, что его отец.

— И что это? — внутри Тэхёна опять закипает злость.

— Сумма, которую тебе заплатят за месяц стажировки.

Четыре – именно столько раз Тэхён пересчитывает нули в этой самой сумме и мысленно добавляет в конце «серьёзно?» Именно столько раз он заключает, что семья Чон умалишённые и баснословно богатые, и в итоге приходит к выводу о том, что за такие деньги он вовсе не против видеться с Чонгуком каждый день и портить ему настроение своей довольной улыбкой.Всё, что он должен делать по истечении стажировки, – всего лишь проводить одно часовое занятие в день и не позволять довести себя до нервного срыва.

Что ж, для Тэхёна это определённо вызов. Причём очень и очень прибыльный.

****

— Сколько?! — шёпотом орёт Чимин и тут же порывается в сторону двери в кабинет ректора. — А преподаватель по живописи Чонгуку, случайно, не нужен?

Юнги его кое-как останавливает.

В холле ректората полностью застеклённая крыша и пара прозрачных стен, состоящих из огромных окон. Кругом куча зелени: в середине и по разным углам помещения стоят декоративные деревья в массивных цветочных горшках, на окнах вьются плетистые розы, клематисы и вечнозеленый плющ. 

Тэхёну всегда нравилось здесь: по большей части, из-за того, что сюда редко кто-то приходит (боятся ректора). И, естественно, из-за того, что это любимое место Юнги, потому что тут «особый свет» и «чувствуется вдохновение».

— Я сам в шоке, — уверяет парней Тэхён.

— Полмиллиона зелёных за месяц ничегонеделания, — не унимается Чимин. — С ума сойти.

— А чего ты так удивляешься? — Юнги присаживается на лавочку под цветущим деревом и достаёт свой скетчбук и карандаш. — Как-то раз я разбил тачку, которую мне подарила мамуля. Приехал белый, как снег, — Тэхён располагается рядом и начинает с интересом наблюдать за тем, как он делает набросок портрета Чимина, стоящего посреди «особого света» и зелени. — Чонгук спросил у меня, что случилось. Я на эмоциях всё выложил. А он сделал звонок, и всего через полтора часа, к концу первого занятия, на парковке стоял новенький автомобиль. Он стоил почти два ляма евро.

Какая щедрость, беззвучно цокает языком Тэхён. Сложно ли быть добрым, когда у твоего отца куча денег?

— Укуси меня Рембрандт, Юнги, да причём тут твоя разбитая тачка? — бесится Чимин, нарезая круги перед ними. 

— Ты в курсе, Тэхён, сколько преподов сбежало от Чонгука за эти полгода?

— Восемь, — вспоминает тот.

— И тебя это не останавливает?— Чувак, — усмехается Тэхён и раскидывает руки в стороны, — пятьсот штук баксов.

И это притом, что весь месяц он будет стажироваться со своим любимым преподавателем, у которого учился пять лет. Даже если после первого занятия с Чонгуком он передумает лезть в эту аферу, то он точно не пожалеет о лишней практике с одним из лучших специалистов академии. 

За которую ему ещё и полмиллиона отсыплют.

— Чонгук же тебя до белого каления доведёт! — повышает голос Чимин.

— Кстати, не исключено, — не отрываясь от своего дела, говорит Юнги.

Кто ещё кого доведёт.

— Всё будет нормально, — Тэхён, как ни странно, спокойнее всех. — Дайте мне месяц, и я придумаю, как его очаровать. Между нами и так уже искры летают.— Ну-ну, искры, — бубнит Чимин, останавливаясь на месте и позируя для рисующего Юнги. — А со стороны это выглядит так, будто вы друг друга на дух не переносите.

Верно. Но кого это остановит, когда на кону новенький автомобиль или домик где-нибудь в Испании?

— Поверьте, парни, — настраивает их Тэхён (и себя самого заодно), — мы с ним поладим.

Да уж. Поладили.

Тэхён махом вливает в себя шот, сильно сжимает челюсти, чувствуя горечь во рту, и пытается утихомирить собственное сердцебиение. Тщетно.

Надо было послать Чонгука в тот день. И его отца, и ректора, и внутренний голос, который без умолку твердил «всё пройдёт хорошо, всё пройдёт хорошо». Надо было приехать чуть позже и пойти в ректорат, минуя кафе. Услышать от ректора предложение, ответить ему «не хочу ни за какие на свете деньги» и вернуться к себе домой.

Сейчас всё было бы по-другому.

— Плохой день? — голос, доносящийся сбоку, принадлежит преподавателю факультета теории и истории искусств. 

Ладонь, которую Тэхён ощущает на своём плече, – тоже.

— Не нуждаюсь в компании, — сухо выпроваживает его Тэхён, скинув с себя его руку. \

— Переста-а-ань, — пьяно тянет тот: он садится на соседний стул и снова обнимает Тэхёна. — Вдвоём веселее.

Грёбаный Дуглас Бут. Врезать бы ему по-хорошему.

— Ты съебёшься отсюда или нет? — сквозь зубы цедит Тэхён, грубо отталкивая его.Как же в такие моменты не хватает способности телепортироваться.

— О-о-о, — смеётся Дуглас и прикасается пальцами к его волосам. — Сразу видно влияние Чон Чонгука.

Если бы человек, чьё имя только что было произнесено, не сидел в данный миг сзади, Тэхён бы избил Дугласа до потери сознания. Всего за два слова. Он бы сорвал на нём всю свою злость и отчаяние, повалил его на пол и добил ногами. Никто бы его не остановил. Но он не может этого сделать, потому что не хочет, чтобы Чонгук увидел и понял, в каком он находится состоянии.

Насколько ему плохо без него.

— Ещё раз дотронешься до меня, — Тэхён поворачивается к Дугласу и смотрит на него так гневно, что тот от страха машинально дёргается назад, — я тебе руки переломаю.

Тэхён с трудом контролирует кипящую внутри ярость. И его начинает трясти.

— Ладно-ладно, — Дуглас выставляет ладони перед собой и отходит от стойки. — Какие мы психованные...

Немного пошатываясь из-за своей нетрезвости, он уходит по коридору в туалет.

Может, Дуглас прав? Может, Тэхён и правда психованный? Нормальных людей не выводит из себя чужое имя. Имя, которое ты порой шепчешь часами напролёт, как в бреду, которое слышишь всюду, куда бы ни пришёл, которое не набито у тебя на коже, но чувствуется на каждом миллиметре тела.

Которое ты ненавидишь всей душой.

«Познакомите?»

«Конечно. Вы друг другу понравитесь».

Херовая была идея. Изначально.

Тэхён успевает опрокинуть ещё два шота перед тем, как происходит то, чего следовало ожидать: на глазах у всего клуба из туалета под руки выводят Дугласа, лицо у которого разбито в кровь. Сам Дуглас, к сожалению, в сознании; ноги едва держат его, но он может идти, его губы слабо движутся (он пытается что-то сказать), а его глаз приоткрыт (второй затёк), и взгляд направлен на Тэхёна.Никто, кроме него самого, в этом не виноват. Он должен был догадаться, чем закончатся его пьяные приставания.Тэхён сам не знает, зачем осматривает весь зал в поиске Чонгука, это бессмысленно, но надежда остаётся внутри него до последнего. После того, как она бесследно исчезает и оставляет после себя беспокойство, он коротко переглядывается с Чимином и Юнги, уставившимися на него с испугом, спрыгивает с высокого стула и стремительно направляется в туалет, попросив стоящего на входе охранника никого пока не впускать.

Сердце стучит как бешеное. Тэхён не боится: он уверен, что Чонгук не причинит ему физическую боль. Этот этап они уже прошли. Оба. Как оказалось, физические удары не такие болезненные, как моральные. 

Их они тоже разделили поровну и сполна.

В туалете горит мерзкий красный свет; музыку и разговоры посетителей практически не слышно. Тэхён, закрыв за собой дверь, проходит мимо Чонгука, смывающего с рук кровь с абсолютно невозмутимым выражением лица, останавливается позади него, прислоняясь плечом к находящейся слева стене, и наблюдает за ним через висящее над раковиной зеркало. 

У Чонгука разбита губа. 

Сломать Дугласу руки хочется пуще прежнего. Тэхён силится не сорваться, не догнать его и ответить ему за кровь на лице Чонгука, и у него едва получается себя сдерживать. Такие вот у них с Чонгуком больные чувства: каждый из них убьёт любого, кто прикоснётся ко второму или косо на него посмотрит. 

И каждый об этом непоколебимо молчит. 

Чонгук перекрывает воду в кране, берёт из держателя бумажное полотенце и поднимает взгляд на отражение Тэхёна. В этом взгляде нет ни сожаления, ни мольбы о прощении, ни жалости; только «а что ты хотел?» и «так будет с каждым, кто дотронется до тебя». Тэхён это видит и знает, потому что если кто-нибудь посмеет дотронуться до Чонгука, то он не остановится на разбитом лице. И на сломанных руках вряд ли остановится. Тэхён менее уравновешенный, когда дело касается людей, которые приближаются к Чонгуку.

Настолько Тэхён ненавидит его.

«Полегчало?» – хочет спросить он, но из принципа не начинает разговор первым. «Отпустило?» – держит в голове Чонгук, отмалчиваясь по той же самой причине. Прям настоящая дешёвая драма с настоящими плохими актёрами. Смешно до невозможности. Такие вот у них больные чувства: каждый дышать не может без второго; без этого взгляда, без мысли «он рядом», без сокращённого до двух метров расстояния между ними. 

И каждый ни за что не покажет этого.

Когда Чонгук выбрасывает полотенце в урну и сокращает расстояние с двух метров до считанных сантиметров, Тэхён не сопротивляется. Ему больновато от удара затылком и лопатками о стену, потому что Чонгук давным-давно не помнит, что такое деликатность и нежность по отношению к Тэхёну, но по сравнению с тем, что ощущает Чонгук, у которого разбиты костяшки и губа, это кажется мелочью. 

Тэхён молча терпит. 

Ярость никуда не ушла, гнев по-прежнему бушует внутри, и это нормально: Тэхён сердится не на Дугласа и не на Чонгука, а на себя самого, на свою ничтожность. У него ходит ходуном грудь от того, что Чонгук слишком близко, у него срывается дыхание из-за нестерпимого желания ударить его в область грудины (это больное место Чонгука) и у него заканчивается терпение. 

Тэхён злится на него так, как не злился никогда прежде. Смотрит на его губы, находящиеся в нескольких сантиметрах от его собственных и злится; чувствует, как Чонгук вырывает его заправленную в брюки рубашку, и злится. 

Ощущает прикосновение его пальцев на своей коже внизу живота и то, как он ведёт ладонью вверх, задирая рубашку всё выше, и злится, злится, злится. Жажда вцепиться в него ногтями и зубами и разодрать его в клочья невыносимая. Животная. Тэхён без понятия, как справиться с ней, и, что страшнее всего, не пытается это сделать. Жажда впиться в его губы своими и зацеловывать их до тех пор, пока Чонгук не начнёт стонать от боли, ещё невыносимее. 

Жажда обнять его так крепко, чтобы у него с хрустом раскрошились все кости и он больше никому не достался, невыносимее, чем все остальные жажды вместе взятые. Такая вот бесконечная цепочка безумных неконтролируемых желаний, которые разрывают их обоих изнутри, стоит им оказаться рядом.Такие вот у них больные чувства.

— «I want all of you. Your body, your heart, your soul», — с австралийским акцентом шепчет Чонгук. Он медленно ведёт пальцами по буквам, набитым у Тэхёна на рёбрах, смотрит ему в глаза, не отрываясь ни на секунду, и стискивает зубы до боли, когда чувствует, как тот перехватывает его руку, не разрешая прикасаться к тату, и сильно сжимает его ладонь своей. — Жаль, что от ненависти нельзя избавиться так же легко, как от татуировки.

Тэхёну известно, о чём идёт речь: недавно он собирался удалить эту татуировку в салоне друга Чонгука. Он устал от этого вечного напоминания о том дне и решил свести её навсегда: пришёл в тату-салон, заплатил, лёг на кушетку.

Но в последнюю секунду передумал.

— Всё ещё прикрываешься своей ненавистью? — приближаясь к Чонгуку, выдыхает в его губы Тэхён. 

— Обманывай себя, сколько хочешь. Это не изменит того факта, что ты до сих пор любишь меня.

Ни обман, ни что-либо другое. Тэхён знает это по себе.

Рука от железной хватки адски горит; как со всем этим справляется Чонгук, Тэхён и близко не представляет. На тыльной стороне ладони Чонгука содрана кожа, и Тэхён, сжимая её, давит прямо на свежие влажные раны, однако тот не шипит, не дёргается, не вырывается. Он стойко держится, не издавая ни единого звука и не показывая, что он испытывает, потому что это всё, что он может получить от Тэхёна.

Потому что для Чонгука это единственный шанс почувствовать его прикосновение.

— Какая к чёрту разница, ненависть это или любовь, если при любом раскладе всё, что я делаю, – это думаю о тебе? — заглядывая в его глаза, хрипит Чонгук.

Вопрос риторический, но Тэхён так отчаянно начинает искать ответ на него, что его пробивает дрожью. 

Негодование из-за того, что Чонгук произнёс это вслух, пожирает его изнутри. Чонгук не должен был. Это не по правилам. Если один из них сдастся, то второй тут же выиграет и выйдет из игры, а так не пойдёт. 

В их игре не будет выигравших.

— Это не моя проблема, Чонгук.

Ровно десять секунд Тэхён не отрывает от него взгляд, не разжимает его ладонь, позволяя ему прикасаться свободной рукой к коже на своём боку, и только потом отталкивает. Свет в туалете тусклый, однако Тэхён, до последнего не разрывающий с Чонгуком зрительный контакт, всё равно замечает, как тот стискивает зубы: возможно, от боли, которую Тэхён причинил ему, сдавив пальцами его раны, возможно, тоже от злости. Возможно, от усталости.

Уходить и оставлять его тяжело (тяжелее, разве что, быть с ним наедине в закрытом помещении). Оставаться – глупо: опять разругаются и не будут спать несколько ночей подряд, жалея о том, что не ушли в нужный момент. Замкнутый круг, из которого не найти выхода. Тэхён, как и всегда, склоняется к тому, что тяжело, а не к тому, что глупо.

Он без сомнений хватается за дверную ручку, дёргает на себя дверь, шагая вперёд, и почти забывает сказать самое главное, но, благо, вовремя останавливается.

— Я никогда тебя не прощу, — так и не повернувшись к Чонгуку, говорит Тэхён.

— Взаимно, — отвечает ему тот, смотря в стену напротив.

Никаких «до встречи» и «береги себя». Только показушная лютая ненависть.

Тэхён возвращается на своё место за стойкой убитым и своим внешним видом привлекает к себе внимание взволнованных Чимина и Юнги. Кровь, оставшаяся у него на ладони, не стирается бумажными салфетками, как бы агрессивно Тэхён её ни вытирал. Скорее всего, её давно уже нет на коже, и эта краснота, от которой он так упорно пытается избавиться, – сильное раздражение от трения, но Тэхён не видит в этом повод успокоиться. На нём не может остаться следов Чонгука. 

На нём не должно быть ни его запаха, ни его крови. Ни ощущений от его недавнего прикосновения. Никаких лишних напоминаний, отметин и шрамов. От них потом очень сложно избавиться.

Настолько Тэхён беспомощен от своих чувств к Чонгуку.

— Не стоило оставлять тебя одного, — завуалированно извиняется Юнги, присаживаясь рядом.

Надо было раньше об этом думать.

— Тэхён, перестань, — голос Чимина звучит на удивление мягко. — Отдай это мне.

Он отбирает у Тэхёна смявшуюся салфетку, отбрасывает её на другой конец стойки и размещается на стуле с другой стороны.

Тэхён, по правде говоря, был бы не прочь побыть один. Он мог бы забить на встречу с друзьями, расплатиться и поехать домой, но проблема состоит в том, что дома никто не остановит его помутнений рассудка из-за несуществующей крови. Дома он не будет уверен, что Чонгук находится где-то недалеко, что к нему никто не прикасается, и дома его не покинут воспоминания и мысли о них.

— Уже год прошёл, — спустя какое-то время перестаёт играть в молчанку Юнги, — может, расскажешь, что между вами произошло?

Всего год. А будто бы целая вечность. Тэхён несильно зажмуривается.

Сколько раз Чимин оттаскивал его и Чонгука друг от друга? Сколько раз Юнги бегал с помощью от одного к другому: привозил им алкоголь и еду, залатывал их душевные раны, устраивал им приватные встречи, о которых никто не знал? Сколько раз и Чимин, и Юнги умоляли их хоть раз не поддаваться страсти и просто сесть и поговорить?

И сколько раз их «нам надо сесть и поговорить» сводилось к чему угодно, но только не к разговору?

Юнги и Чимин имеют право знать правду.

— Принеси одну серебряную, одну золотую, два стакана и спрайт, — заказывает у бармена Тэхён и тянется рукой к своему шоту с текилой. — Надеюсь, вы никуда не торопитесь.

Рассказ будет длинным.