제 16 장
— Ну, не хочешь, как хочешь, — заявляет Чимин, опуская кофту и отступая на пару шагов.
Но достаточно отойти ему не позволили, чужие руки сжали бёдра, резко потянув на себя, и старший даже ойкнуть не успел, как оказался сидящим на чонгуковых коленях.
— Хочу, — нагло заявляет мелкий, отрубая все попытки вырваться на корню. Пак коленями упирается в обивку дивана, намереваясь подняться, но сильные ладони сжимают тонкую талию, рывком усаживая на место, и разъехавшиеся в стороны ноги приземляют его задницу в аккурат на сильные бёдра.
— Отпусти, — мямлит Чимин, скрывая глаза под светлой чёлкой, а Чонгук, как на зло, подбородок его поднимает и волосы поправляет, заглядывая прямо в душу.
— Где же твоя уверенность? Как задом своим шикарным передо мной вилять, так смелость есть, а как за слова свои отвечать, так мы смущаемся, да, хён?
— Прости, я ляпнул не подумав. Отпусти меня, Чонгук, — снова просит старший, добавляя к своему голосу максимум уверенности, но руки на талии сжимаются сильнее, когда лицо Чона оказалось запредельно близко. — Хватит, всё, отпусти меня! Пусти, Чонгук! А если кто увидит?
— Тебя это волнует? Что кто-то нас увидит? — Чонгук бровь изгибает в удивлении, но тянуть он не стал.
Парень поднимается с хёном на руках, выдерживая удары маленьких ладошек по плечам и с лёгкостью противостоя оказываемому ему сопротивлению. Чимин брыкается, намереваясь слезть, шипит и ругается, вырисовывая на лице младшего легкую улыбку, когда он подкинул лёгкое, практически невесомое, тело старшего в воздух, перехватывая поудобнее, а после закидывает его себе на плечо, смачно шлёпнув по нарывающейся на неприятности заднице.
Чимин молчал и вёл себя тихо, пока пытался определить маршрут, а когда осознание вдарило в голову словно электрический заряд, новая волна сопротивления не заставила себя долго ждать.
— Отпусти, Чонгук-и, хватит уже! Всё! Стой, ну пожалуйста, я сам! Я сам пойду! — новый звонкий шлепок по заду последовал незамедлительно.
— Не привлекай внимание, хён, если не хочешь, чтобы все в общежитии сбежались на твои крики и увидели эту картину.
Эти слова подействовали на старшего словно отрезвляющая пощёчина или ведро холодной воды, вывернутое на голову, но он тут же затих, остаток пути до чонгуковой комнаты вытерпев молча. Как только дверь за ними закрылась, отрезая от остальных, Чонгук ставит Чимина на ноги, но объятий не разжимает, наслаждаясь этим моментом в полной тишине.
— Чонгук-и? — голос Пака нежный, звонкий, окрыляющий. Чонгук сползает коленями на пол, окольцовывая чужую талию и утыкаясь носом в живот хёна, щекой соприкасаясь с тканью кофты в невесомых порывах.
— Ты даже не представляешь, какую власть имеешь надо мной, Чимин-хён.
Ответа не последовало, но Чон его и не ждал. Маленькая ладонь зарылась в темных волосах легкими поглаживаниями, заставляя младшего сжать руки сильнее, а на ткани оставить долгий поцелуй.
— Я так сильно люблю тебя, что иногда мне кажется, будто я схожу с ума. Ты действительно делаешь это с людьми, хён, ты сводишь их с ума, даже если не замечаешь это за собой.
Чонгук чувствует, как его подхватывают под руки в попытках поднять, и поддаётся этому, вставая на ноги. Чимин смотрит прямо в глаза, даже не моргая, его лицо так близко, что сердце выпрыгивает из груди, словно сумасшедшее. В глазах старшего не читалось неприязни, отвращения или других отрицательных эмоций, лишь нежность и некая заинтересованность, когда взгляд его падает на чонгуковы губы, нервно покусываемые младшим.
— Я правда нравлюсь тебе? — тихо, словно кто-то их может услышать, спрашивает Пак. Из-за разглядывания чужих губ он и сам не замечает, как поочередно облизывает свои, уже порядком пересохшие.
— Ты и вообразить себе не можешь насколько, — также тихо шепчет макнэ, умирая от лицезрения движений чужого языка на пухлых, роскошных губах и шумно втягивая воздух для необходимого вдоха.
— А... — старший умолк, что-то обдумывая, словно в голове его проходит суд, и вынесенный приговор решит судьбу их обоих, но потом, будто сдаваясь под напором столь интимной обстановки, неуверенно продолжает: — что бы ты хотел сейчас сделать, если бы знал, что я это позволю?
— Я бы хотел поцеловать тебя, хён.
Чонгук, словно околдованный, следил за каждым движением хёна, боясь сказать что-то не так и спугнуть, но произнесённые им слова возымели успех и вызванная ими реакция младшему более чем понравилась: Чимин замялся, словно девчонка на первом свидании, в последний раз сжал зубы на нижней губе и подался вперёд, навстречу чужим, не менее манящим.
Поцелуй был настолько нежный и хрупкий, словно у каждого из них он первый. Никто не спешил, не подгонял и не давил на другого, и в первые секунды парни просто стояли в объятиях друг друга, соприкасаясь губами. Первые уверенные движения делал Чимин; будто желая распробовать чужие уста на вкус, он прижался чуть ближе и завёл свои руки за шею младшего, скрещивая пальцы. Чонгук инициативу уловил, и начал также нежно отвечать, сдерживая своё желание кусать и сминать невообразимые губы с большим напором. Руки Чимина коснулись затылка, играя с темными прядками, пропуская их через пальцы и накручивая, когда Чон прижал старшего ближе к себе, углубляя поцелуй и не встречая сопротивления.
Они оторвались друг от друга, вбирая побольше воздуха в легкие и оставляя нежные чмоки, словно длинный разрыв просто убьёт их обоих. Новое соприкосновение губ в разы отличалось от предыдущего — оно было более влажное, развязное, пошлое. Руки Чонгука, что до этого невинно сжимали талию старшего, поползли под края кофты, обдавая участки кожи жаром от прикосновений. Чимин замычал в поцелуй, не в силах выдержать столько переполняющих его эмоций, и просто поддался соблазну быть зацелованным макнэ до смерти.
— Чонгук-и... а-ах... — поцелуи прошлись по щекам и подбородку, спустились к шее, оставляя влажную дорожку вниз, до ключиц. Младший легонько покусывает каждую из них, не удержавшись от того, чтобы не оставить хоть один свой багряный след на идеальной коже.
— Я очень сильно люблю тебя, Чимин-и, — повторяет макнэ, оттягивая горловину кофты и прокладывая дорожку поцелуев к плечам. — И я хочу сделать тебя самым счастливым человеком на свете, очень хочу любить и быть любимым тобой, очень хочу, чтобы ты также, как сейчас, произносил моё имя с придыханием и наслаждался моими прикосновениями.
Чонгук нехотя отрывается от своего занятия, прижимая старшего к себе совсем невинными объятиями и утыкаясь в макушку, вдыхая любимый запах.
— Пожалуйста, позволь мне это. Хён, я очень прошу, дай нам шанс.
— Хорошо, — Пак прикрывает глаза, наслаждаясь крепкими и нежными объятиями, а затем совсем мило и как-то по-детски хихикает, когда его чмокают в кончик носа, — давай попробуем.