제 14 장
— Чонгук-и, я... — шуршание со стороны кровати Хосока напомнило, что парни здесь не одни, и взрослый Чимин отчего-то смущается, выталкивая Чонгука вместе с его букетом за пределы комнаты и захлопывая перед ним дверь.
Чонгук смотрит на преграду истуканом, вмиг разозлившись на Хоби за его лишнее присутствие в комнате, думая ещё минуту над тем: стоит ли ему эту самую преграду выбить или же просто подождать пока Чимин выйдет сам. И, как бы он не желал решить всё здесь и сейчас, а второй вариант казался более логичным, ведь не будет же хён прятаться в комнате, словно маленький. По крайней мере, на завтрак выйдет уж точно.
Чимин же, закрыв дверь в свою комнату изнутри, прижался к ней спиной, будто одного замка против Чонгука будет мало, но никаких ответных действий снаружи не произошло. Пак смотрит на кровать Хоби, но тело старшего лежало без лишних движений. Подходит чуть ближе, заглядывает в щель среди складок одеяла, хотя ситуация не меняется — Чон всё также спит, что заставляет парня облегченно выдохнуть.
На кухне пахнет панкейками, что довольно необычно для завтрака этих парней. Джин крутится у плиты, народ медленно собирается за столом, поочерёдно прокладывая свой путь через ванную. Чимин и Хосок появляются последними, приветствуют присутствующих, зевая после каждого слова. Хоби шаркает до своего места, Пак же целенаправленно идёт за кружкой кофе, иначе этот день ему пережить будет тяжело. Он открывает шкафчик и тянется за кружкой, которую, специально или случайно, как на зло поставили на самую верхнюю полку. Уже начиная психовать и проклинать всех высоких в этой группе, Чимин намеревается устроить утренний скандал, но чья-то рука тянется поверх его, доставая до заветной кружки, и ставит её прямо перед бедным хёном, сразу догадавшимся чьи это руки.
— Садись, Чимин-хён, я сделаю тебе кофе, — шепчет на ухо младший Чон, размещая обе руки на талии старшего.
Чимин дёргается слегка, сон как рукой сняло, и кофе уже делать без надобности, но он лишь кивает, усаживаясь на своё место. Тэхён активно всем рассказывает, какой сон ему снился, Хосок, чуть придя в себя, накладывает свой первый панкейк. Джин снова же следит за тем, чтобы все хорошо поели, забирая из рук нож у ненадёжного Намджуна, когда чашка ароматного кофе магическим образом появляется прямо перед носом Пака.
— Тебе клубничный джем или вишнёвый? — между тем уточняет Чонгук, уже накладывая в тарелку хёна три здоровенных панкейка.
Чимин тормозит, обрабатывая информацию, и выдаёт слегка тихое:
— К-Клубничный...
Когда готовая тарелка и полная кружка стояли перед Чимином, младший, будто добивая, целует его в макушку, удалившись за салфетками. И когда Пак поднимает свой взгляд на затихших за столом парней, то ловит на себе ответные от всех присутствующих, вмиг понимая, что они с Чонгуком очень даже выделяются. Хотя никто ничего так и не сказал, все вернулись к приёму пищи, за что Чимин был им очень благодарен. О странной ситуации забыли и вовсе, когда прозвучала очередная шуточка от Джина, и скрипучий смех нарисовал улыбки на лицах всех остальных.
***
Ежедневная репетиция хореографии, ставшая уже традицией, для Чимина протекала очень даже гладко благодаря той заветной кружечке кофе, что влила в него силы стоять на ногах и не зевать, видя каждого мембера мягкой подушкой. Первый прогон, второй, третий. Чимин всё никак не мог сосредоточиться на танце, все мысли были заняты словами макнэ, сказанными этим утром. Очередная ошибка. Хосок уже выходит из себя, непривычно сильно злясь на Пака, у которого проблем с танцами не было отроду. Утешающая ладонь ложится на плечо Чона, добавляя тихое «Давай лучше я», и место Хоби перед зеркалами занимает уже Чонгук, заставляя Чимина нервничать сильнее предыдущего. Все остальные, что прогнали свою порцию движений, ретировались к лавочкам под стенами зала, чтобы не мешать и не попадаться под руку злому Хосоку, что сейчас агрессивно хлыстал воду из бутылки и сжимал несчастную слишком уж сильно.
— Что с тобой сегодня? Ты никогда не выводил Хоби, — интересуется тихо Чонгук, корректируя первую позицию танца.
— Это всё твоя вина, — шипит Чимин, легонько ударив младшего по наглой ладони, что слишком задержалась на левой половинке. — Зачем надо было заявляться утром с тем букетом и пламенной речью?
— А, так ты из-за этого, — он становится сзади, поднимая руки хёна чуть выше и невзначай прижимается к нему всем телом, продолжая уже шепотом на ушко: — Я же признался тебе в своих чувствах, — пальчики пробежались вдоль рёбер, останавливаясь на аппетитных бёдрах и вжимая их в пах стоящего позади парня. — Так где мой ответ?
— Что ты творишь? А если кто-то увидит? — Чимин пальцы от себя отдирает, но чужие руки теперь обнимают его за талию.
— Тебя только это заботит, Чимин-щи?
— Хватит твоих пошлостей! И когда это ты стал таким развратным?
— Говорит мне самый развратный хён в нашей группе... — лёгкий укус за мочку уха вышибает весь дух из старшего.
— Эй, парочка, долго ещё шептаться и зажиматься будем? — нервно говорит Хосок, скрещивая руки на груди.
Чимин снова даёт по рукам, вырываясь активнее, и Чонгуку всё-таки приходится его отпустить, отступая чуть в сторону, чтобы не вызвать каких-либо подозрений со стороны остальных. Взгляды всех присутствующих вновь нацелились на них, но Пак уже не мог встречать их также спокойно, как и утром, потому просто вернулся к зеркалу и игнорировал, снова и снова стараясь попасть в такт своими движениями. Его поражало спокойствие младшего. Он ведёт себя так, словно совершенно ничего не произошло и никто из всех присутствующих его не заботит, пока его хёна изнутри сжирал страх: а не увидели ли остальные чего-то лишнего? Хоть они и обнимались почти что каждую минутку, дурачились вместе, друг от друга не отлипали, но провокационные действия младшего сейчас выглядят чем-то большим, чем семейные отношения, царившие в группе, а потому их показ может спалить всю не открытую контору моментально, ставя их обоих в весьма неловкое положение перед остальными.