제 12 장
Реакция ждать себя не заставила. Чонгук глаза округляет, догоняя постепенно суть сказанных слов, и поднимает шокированный взгляд на своего хёна. А Чимин никак не реагировал. Всё также стоял в паре шагов, в полуобороте, с серьёзным и уверенным выражением лица, и даже без намёка на улыбку.
— Что ты такое говоришь, хён? — только и может выдавить Чонгук, словно его ударило током и он потерял дар речи, беспомощно открывая и закрывая рот.
— Поцелуй меня, Чонгук-и, — уверенно повторяет парень, но Чонгук всё также моргал с приоткрытым ртом, будто резко перестал говорить на корейском и все слова старшего разом стали ему непонятны.
— Хён, ты пьян? — неожиданно спрашивает макнэ, застав врасплох теперь уже Чимина.
— С чего ты взял? — отвечает вопросом на вопрос, когда к нему делают несколько уверенных шагов, сокращая дистанцию буквально до десятка сантиметров, и прикладывают ладонь ко лбу.
Чимин руку резко перехватывает, уводя чуть в сторону, и смотрит всё с таким же серьёзным выражением, когда тихо отвечает на озвученные и немые вопросы младшего:
— Я не пьян. И абсолютно здоров.
— Тогда почему?
— Что почему?
— Почему просишь меня о таком?
Пак смотрит в глаза напротив, будто желая заглянуть куда-то глубже темных зрачков. Возможно, парень пытается прочитать чужие мысли, а может наоборот ищет ответы на заданные ему вопросы. Как бы то ни было, а тихое чиминово «Потому что хочу» вышибает из лёгких Чонгука весь воздух, заставляя чуть не поперхнуться собственным выдохом. Молчанка затянулась, гляделки не прекращались. Чон не знал, что должен на такое ответить, а Пак не знал, что ещё стоит добавить.
— Уходи, Чимин-хён, — всё-таки сдаётся макнэ, отворачиваясь первым.
Чимин только изумляется такому, намереваясь развернуть к себе Чонгука за локоть, но тот ловко уворачивается, отступая ещё на два спасительных шага.
— Хватит, хён! Ты несёшь какой-то бред. Уходи, пожалуйста.
— Почему ты так говоришь? Разве не этого ты хотел? Не этого добивался?
— Я не понимаю о чём ты, — непринуждённо добавляет Чон, открывая старшему дверь.
— И также не понимал, когда зажимал меня у стенки в студии и буквально трахал в рот?
В комнате повисла мертвая тишина. Чон вмиг стал мрачнее тучи, опуская голову.
— То была ошибка, — сокрушенно шепчет он. — Я уже извинился за неё.
— Я не просил твоих извинений.
— Тогда чего ты хочешь от меня?! — не выдержал младший.
— Я ведь уже сказал.
— Что?!
— Поцелуй меня.
Чонгук в упор смотрит, но будто не на Чимина, а сквозь него. Будто что-то для себя решает, взвешивает внутри все за и против, выносит приговор им обоим. Итогом его раздумий послужила закрытая с глухим стуком дверь. Повернутый следом замок заставил Пака сглотнуть, но не отступить. Младший надвигается, словно фурия. Он высокий, красивый, сильный; одним движением изящных пальцев поднимает подбородок маленького хёна и резко впивается в его манящие губы. Первые секунды были проверочными. Чон ничего не предпринимал, ожидая, что оттолкнут или начнут сопротивляться, но блондин только тянется руками к широким плечам и младшего вмиг прошибает — хён действительно этого хочет.
Чонгук срывается практически моментально, жадно сминая чужие пухлые губы, языком проникая внутрь и притягивая старшего ближе за талию. Ощущения Чимина были странными, непривычными. Не так, как он целовался со своими немногими девушками. То, что происходило между ними сейчас было намного приятнее. До одури приятно, чёрт.
Макнэ отстраняется, вбирая побольше необходимого воздуха, а Пак старается сконцентрироваться на своих ощущениях. Он и предположить не мог, что будет нравится этому мальчишке так сильно, что этот самый мальчишка унесёт все его мысли прочь, заставляя лишь тихо постанывать в очередной поцелуй от приятных манипуляций с его волосами на затылке.
Чистой воды эксперимент перестаёт им быть, когда старшего накрывает осознание:
Ему. Нравится. Целоваться. С. Чон. Чонгуком.
Чимин никогда не думал о парнях. И уж точно никогда не засматривался на участников их группы. А на Чонгука тем более. Решительность заявиться сюда подпитывалась лишь желанием разобраться в их отношениях, но, кажется, он лишь усугубил ситуацию, определённо и бесповоротно всё усложняя в несколько раз.
И при этом он ощущает такое безразличие. Будто потом ему не придётся жить и работать с Чонгуком, и можно попробовать всё, что только заблагорассудится. Это не значит, что теперь он по уши влюблённый мальчишка, который испытывает чувства к своему макнэ. Он просто принял для себя тот факт, что целоваться с Чонгуком ему очень понравилось. Когда он действительно думал об этом, как о поцелуе между ними. Не уроки, не несильный контакт, а настоящий обоюдный поцелуй.
Из потока мыслей вырывает падение. Распахивая глаза, Пак с удивлением обнаруживает себя уже на кровати, прижимаемым всё тем же Чонгуком, который всё с той же страстью и рвением впивался в его губы. Тяжелое дыхание оседает на его шее, когда Чон поцелуями спускается вниз, заставляя блондина буквально задохнуться в собственных ощущениях. Прикосновения и лёгкие поцелуи спускались всё ниже и ниже, и Чимина словно молнией прошибает, когда он чувствует оттянувшуюся резинку спортивных штанов. Парень приподнимается на локтях и пытается Чонгука остановить, потому что это заходит уже дальше поцелуев, а он к такому ещё не готов, но макнэ лишь уверенно толкает его обратно на постель, и не думая убирать руки от мешающего белья.
— Чонгук, хватит! Прекрати! Отпусти сейчас же! — очередная попытка встать была придушена.
— Я хочу сделать тебе приятно, — заворожённо выдаёт мелкий, и не думая останавливаться.
— Уговор был лишь на поцелуй!
— Пожалуйста, хён.
Щенячьи глазки младшего всегда срабатывали на Чимине, но он никогда не корил себя за мягкость, как сейчас, когда бельё всё-таки спустили к штанам, освобождая растущее возбуждение. Ловкие пальцы перехватывают у основания, проходясь на пробу по всей длине, а Пак губу закусывает, чтобы сдержать рвущийся наружу голос. Чонгук проводит указательным пальцем по выпирающим венкам, чуть надавливая на головку, и Чимин жалобно проскулил, откидывая голову назад. Манипуляции руками повторялись ещё пару раз, вызывая у старшего совсем странные и неоднозначные ощущения, но его резко подбрасывает на постели, когда он чувствует влажность чужого рта на своём члене.
— А-ах... Чонгук-ах... — буквально выстанывает его имя хён, постыдно толкаясь бёдрами и кусая собственную ладонь, так как искусанные губы уже не помогали.
Чонгук отзывается на своё имя лишь взглядом из-под тёмной чёлки, бесцеремонно вбирая всё больше и заставляя старшего выдавать своё удовольствие нарастающими стонами. Брюнет отстраняется, оставляя лишь ниточку слюны, проводит по всей длине языком, играется с головкой, наслаждаясь пошлыми звуками, что исходили от хёна, и снова берёт в рот, срываясь на быстрый ритм и просто вынося Чимину крышу.
— Хва-тит... стой... я сейчас... мха-ах... — Пак больно сжимает в кулаке тёмные пряди, стараясь отстранить мелкого, но тот лишь доводит дело до конца, принимая оргазм и слизывая его остатки с собственных губ, заставляя залившегося краской Чимина стыдливо прижать ладони к лицу, не в состоянии посмотреть на своего макнэ.
Стыдно безумно.
Приятное чувство разливалось от макушки до поджимающихся пальчиков на ногах.
Так стыдно.
Хочется провалиться сквозь землю, отмотать время назад и остановить идущего сюда Чимина, который шёл за простым поцелуем, чтобы кое-что проверить, а всё закончилось грёбаным минетом.
Боже, ужасно стыдно.