제 6 장
Сеул встречает их хмурой погодой, легким дождём и серыми облаками, затянувшими всё небо до самого горизонта. Всё то время, пока они были в самолёте, Чимин ощущал уколы совести, буравил взглядом небосвод и никак не мог избавиться от странного чувства на душе. И настроение его не изменилось даже тогда, когда Тэхен подсел к нему в самолёте, предлагая разделить пачку конфет. Чимин не был голоден, но натянуто улыбнулся и взял парочку, чтобы не обижать Кима, так уютно устроившегося возле него и что-то радостно рассказывавшего, вызывая среди многих фальшивых улыбок несколько искренних.
Чимин понимал, что ничего такого он не сделал. Понимал, что макнэ просто попросил его о помощи, так как у Пака больше опыта и он старше, но чувство, что он был не прав, закралось где-то под корку, не отпуская его ни на минуту. Чонгук лишь наивный ребёнок, который доверился старшему. Ощущение, что Чимин этим воспользовался, залезло клещом под кожу и высасывало с него все силы. Для Пака младший всегда был избалованным ребёнком. Чимин всегда был рядом, потакал его капризам, из шкуры лез, но выполнял просьбы и желания макнэ, поддерживал физически и морально, только вот сейчас он понимает, что перестарался. На сердце скребут кошки от одной лишь мысли, что он его поцеловал. Пусть и по просьбе, но он не имел права делать это. Это так неправильно, что хочется рвать волосы на голове, прямо сейчас подняться и пойти извиниться перед мелким, что Чимин вновь поддался позывам угодить Чонгуку и совершил ужасную глупость.
Нет, они всё-таки уже взрослые люди. И даже Чонгук — самый младший в группе, но тоже с головой на плечах. Чимин всегда страдал от навязчивых мыслей, не мог избавиться от чувства, что всё не так и всё не то. Вот и сейчас, занимаясь самобичеванием в одиночестве, потому как Тэхён рядом тихо засопел, Чимин и глаз сомкнуть не мог. По приземлению в аэропорту, мешки под глазами Пака были больше самих глаз, словно он не спал несколько ночей, а вид был такой побитый, что заметили все, но тактично промолчали.
Со стороны Чонгука же всё обстояло совершенно наоборот: тот светился вместо солнца в этот пасмурный день, много смеялся, улыбка не пропадала с его лица ни на секундочку. И другие мемберы просто терялись в догадках от такого контраста.
По прибытию в общежитие, Чимин устало выдохнул. Казалось, будто один только перелёт лишил его сил больше, чем вся поездка в Японию со всеми вытекающими концертами. И ему бы сейчас закрыться в танцевальной студии и выпустить пар, убивая ноги над новой хореографией, но сил хватает лишь доползти до кровати их с Хоби общей комнаты, упасть на постель, едва не промазав, и закрыть глаза.
Хосок замечательный сосед по комнате. Увидев, что Чимин тихо засопел уже через пару минут как прилёг, он покинул комнату, дабы не издавать лишних звуков и дать парню отдохнуть. В гостиной сидели трое. Юнги развалился в кресле и, казалось, вот-вот последует за Чимином в царство снов. Его хмурые брови и подрагивающие ресницы давали знать, что он ещё в сознании. На диване, чуть поодаль от Мина, расположились Чонгук с Тэхёном. Оба залипли в свои телефоны, не проронив ни слова. Тут лишь два варианта: либо Юнги им угрожал расправой, если они его потревожат, либо в телефонах было действительно что-то увлекательное, хотя на лицах младших этого не читалось.
— Чимин сразу отрубился, стоило ему лечь в родную кровать, — начал старший Чон, когда двое мелких подняли на него взгляды. Юнги всё также не подавал признаков жизни. — Он сегодня как-то неважно выглядел, да?
Кивок со стороны Тэхёна, Чонгук же эту информацию проигнорировал.
— У вас что-то случилось? — не удержался Ким, оборачиваясь к соседу по дивану. Тот даже не поднял головы, когда буркнул тихое «нет».
— Ваши настроения меняются со скоростью света, — подмечает Хосок, стырив с кухни какую-то вкусняшку и умостившись на ковре возле кофейного столика. — То ты ходил кислый, то Чимин теперь грустит. Ваши встречи в последнее время добром не заканчиваются, кто-то всё равно выходит без настроения.
— Я не знаю, что с Чимин-хёном. И к его настроению я не имею никакого отношения, — как-то дерзко бросает младший, собираясь покинуть комнату под немые переглядывания Хосока и Тэхёна. Мин всё также лежал в кресле, скрестив руки на груди и хмурив брови.
Чимин просыпается ближе к вечеру. Часы на почти разряженном телефоне показывали половину десятого, и блондин подмечает, что теперь ночью ему будет тяжело уснуть. Он тащится пустыми коридорами на кухню, чтобы утолить жажду, а потом поплёлся в ванную, дабы принять освежающий душ и переодеться в уютную домашнюю одежду. Когда все процедуры были окончены, часы показывали одиннадцать ночи, но сна не было ни в одном глазу, и Чимин принимает решение навестить Юнги. С хёном всегда хорошо, даже если тот молчит. Его присутствие было лучше любых слов и Пак чувствовал, что именно это ему сейчас так необходимо.
В запертой студии горел тусклый свет. Как и ожидалось, Юнги работал над новой песней, для него совершенно не было выходных или ночей, когда можно отдохнуть. Поначалу Чимин пытался как-то на него повлиять, ведь тот безвылазно загибается под музыкальной аппаратурой, но позже всё-таки перестал. Пак понял, что написание музыки для Юнги — это как танцы для Чимина, и, когда ему плохо или он чувствует, что может сделать что-то лучше, то также не вылазит из танцевального зала, днями и ночами отрабатывая хореографии, забывая также поесть, не то что поспать.
Юнги открывает не сразу. Видимо, он был в наушниках, когда Чимин звонил в дверь. Оказавшись внутри, блондин падает на диван и молча смотрит на своего хёна, который, не обращая на него ни малейшего внимания, вновь влился в процесс создания новых шедевров. Тусклый свет в комнате создавал некое подобие уюта. Чимин свернулся калачиком, наслаждаясь тишиной. Такие вечера в студии старшего не давали ему чувствовать одиночество, дарили умиротворение, оставляя все проблемы и заботы за порогом белой двери с матовым стеклом.
— Что у вас опять случилось? — тихо спрашивает Мин, не отрываясь от монитора. Чимин поднимает на него глаза и не сразу соображает, что ему задали вопрос.
— Да ничего такого, — от Юнги ничего не скроешь, он бросит на тебя прознающий взгляд и прочтёт словно открытую книгу. Вся твоя правда и ложь у него как на ладони. — Я не знаю, что происходит с Чонгуком в последнее время.
Голос Чимина был грустный, выдавая всё внутреннее переживание за младшего. Юнги молчит в ответ, но этого более чем достаточно. Даже его молчание отказывало Паку неимоверную поддержку, потому что он знал — его слушают.
— Он... — замер на секунду, думая, стоит ли вообще это говорить. Поднимает взгляд на спину старшего, тот и не шелохнулся с его прихода. — Он попросил научить его целоваться.
Реакция практически моментальная. Юнги крутанулся к нему лицом на стуле, глядя в глаза, но эмоции не изменились совершенно. Ни злости, ни осуждения с его стороны. Казалось, что если Чимин даже сознается ему в убийстве человека — старший не осудит его.
— А ты что? — Мин вскинул брови, не услышав продолжения, и откинулся спиной на кресло, скрестив руки на груди в ожидании ответа.
— А я идиот, — Чимин опускает глаза на свои тапочки, принимая сидячее положение, и шумно выдыхает. — Потому что согласился.