Part 2
«В нашей душе есть что-то такое, что непреодолимо влечёт нас к безумию. Каждый, кто смотрит вниз с края крыши высокого здания, чувствует хотя бы слабое болезненное желание
спрыгнуть вниз».
Одному спокойнее.
«В нашей душе есть что-то такое, что непреодолимо влечёт нас к безумию. Каждый, кто смотрит вниз с края крыши высокого здания, чувствует хотя бы слабое болезненное желание
спрыгнуть вниз».
Тэхён опирается спиной о неровную кирпичную стену, прячет руки в карманы халата – окна закрыты, но на балконе всё равно достаточно холодно – и, устало моргая, следит взглядом за автомобилями, проезжающими по полупустой освещённой дороге.
На часах полшестого утра.
Пациент D., двадцать шесть лет. Не женат, детей нет; род деятельности – фотомодель. Посещение психотерапевта не первичное, последнее датируется трёхмесячной давностью. В анамнезе заболевания: нервная анорексия, паническое расстройство, острая интоксикация, вызванная употреблением стимуляторов. Текущий объективный статус: сознание ясное; ориентируется в месте, пространстве, времени, собственной личности правильно; самооценка снижена; мышление логичное, по скорости не изменено; речь эмоционально не окрашенная, многосложная; фон настроения пониженный; когнитивные функции сохранены и соответствуют возрасту и опыту; поза спокойная, без динамики; фиксирован на своих переживаниях; критичность по отношению к себе и своему состоянию сохранена; опасные тенденции присутствуют (аутоагрессия, суицидальные высказывания).
Обратился с жалобами на приступы выраженной тревоги, нарушение
сна и «мысли о бесполезности своего существования». В ходе беседы выяснилось, что перечисленное им – не причина, а повод прийти на приём. Причиной же являлось отсутствие возможности с кем-либо поговорить.
Диагноз: рекуррентное депрессивное расстройство, текущий эпизод средней тяжести.
Каково это – стремиться к всемирной известности? Какова обратная сторона такой жизни?
Свою D. называет «бессмысленной гонкой».
То, на что люди готовы пойти ради популярности, и то, чем они готовы пожертвовать ради демонстрации своего статуса, поражало Тэхёна всегда. Они покупают брендовые вещи, арендуют шикарные машины, останавливаются в номерах класса люкс, выбирают лучшее обслуживание. Гонятся за роскошью. Не ради исполнения мечты, эмоций и впечатлений, а ради того, чтобы показать другим людям, как они живут и что могут себе позволить.
В попытке создать иллюзию красивой и богатой жизни они упускают самое главное. Они забывают жить. Проживать яркие мгновения и счастливые моменты не через объектив камеры, а по-настоящему. Сохранять воспоминания не в памяти телефона, а в своей собственной памяти. Выкладываться по полной не для того, чтобы кому-то что-то доказать, а для того, чтобы гордиться самим собой.
D. это тоже упустил. По той же самой причине. Именно поэтому и озвучил слово «бессмысленная».
«Каждая дорогая покупка сопровождается желанием выложить новую фотку в инстаграм. Раньше я просто искренне радовался и восхищался собой за то, что сумел заработать или накопить нужную сумму, но не теперь. Теперь я цепляюсь за любой шанс показать таким же, как я, что я от них не отстаю».
«Каждое путешествие сводится к тяге создать новый контент. Я делаю его не потому, что сам этого хочу, а потому, что не могу прекратить бредить о том, что в этот раз он точно выстрелит, что меня заметят, высоко оценят и будут говорить только обо мне. Это уже не назвать отдыхом. Это очередная работа».
«Большинство отношений заводится ради выгоды. Иногда для обеих сторон, иногда для одной. Как правило, не моей. А чувства, всё то, что должно храниться внутри и раскрываться исключительно перед близким человеком, превращается в показуху. В лишний повод для сплетен, шумихи, обсуждений – всего того, что способствует взлёту рейтингов.
Зачастую эти отношения заканчиваются большой громкой ложью, предательством или какой-нибудь подставой. И все плевать хотели, как ты с этим справишься. И справишься ли вообще».
«Я перестал верить людям. Я перестал верить в людей».
«Я устал разочаровываться в самом себе».
«И я настолько одинок, что мне некому об этом рассказать».
Тэхён слушал. Задавал наводящие вопросы, сам отвечал на вопросы, помогал разобраться с тараканами в голове. Наверное, кто-то другой не попытался бы понять D. и прямо сказал ему: «Зачем ты продолжаешь, если это доставляет тебе столько проблем? Устройся на обычную работу и живи обычной жизнью. Как все». Но Тэхён видел, что его пациент не как все, и знал, что тот никогда таковым не будет. Поэтому сразу отбросил вариант убедить его сменить профессию на другую.
D. пришёл не за тем, чтобы его учили жить.
Он пришёл за тем, чтобы его выслушали и оказали помощь.
Такие пациенты обращаются к врачу не для того, чтобы им наговорили всяких глупостей, вроде «мне жаль, что тебе приходится проходить
через такое» и «всё наладится», а для того, чтобы в них нащупали стержень, надавили на этот стержень, заставив их вспомнить о том, что он всё ещё внутри, и помогли научиться бороться дальше. Разумеется, не без медикаментозной поддержки.
Депрессия средней степени тяжести словами не лечится.
К Тэхёну обращалось много людей, которые сами ставили себе данный диагноз. К Чимину, который, в отличие от Тэхёна, принимает подростков, – ещё больше. Эти люди ведут себя одинаково. В том числе и на тестировании – они выбирают примерно одни и те же варианты ответов, которые впоследствии, при более детальном обсуждении, не могут разъяснить. Каждый из них – хрестоматийный пример тепличного цветка. В метафорическом смысле. Они не выносят прямолинейности, потому что не хотят, чтобы их приводили в чувства. Им это не нужно. У них нет с этим проблем. С ними необходимо быть тактичным, иначе они встанут на дыбы и скажут, что ты худший доктор во Вселенной и ни черта не понимаешь. Пытаться что-либо объяснить – бессмысленно. Им виднее. Они приходят к тебе для того, чтобы ты сказал им то, что они хотят услышать. Обязательно в мягкой форме. Чтобы ты пожалел их, подтвердил все диагнозы, которые они поставили себе, пощёлкав верхние ссылки по запросу или послушав рассказы своих друзей. И подсказал, как избавиться от симптомов. Которые друг с другом не сочетаются (потому что в интернете обычно пишут всякую чушь и она не подкреплена знаниями, полученными врачами на практике). А ты должен и пожалеть, и немного приврать, ведь они именно за этим к тебе и обратились (не за терапией – такие пациенты как раз-таки не терпят жалости к себе, ни в каком её виде). Они приходят по ошибке. Им нужен другой врач. И психолог.
А такие, как D., люди с серьёзным заболеванием, напротив, сначала идут к психологу. К человеку с гуманитарным образованием, который не имеет права ставить диагнозы и лечить людей. Они боятся идти к врачу и до последнего отрицают то, что они чем-то больны. А иногда и вовсе этого не понимают.
«Да нет у меня никакого расстройства. Просто настроение плохое».
«Я не понимаю, зачем меня сюда привели. Я здоров». «Мне не нужны таблетки. Я не буду их пить».
Вот только депрессия средней степени тяжести словами не лечится.
Крайне важно видеть эту грань в общении с пациентом. Не ошибиться в ответе, в своей интонации, в посыле и смысле, который ты хочешь донести. С кем-то из них следует быть пожёстче – эти люди обращаются к тебе за тем, чтобы ты разозлил их, настроил на борьбу с самим собой и всем миром (например, D., человек с той самой внутренней силой); с кем-то помягче – эти люди обращаются в первую очередь за пониманием, которое они не могут получить от родственников, друзей и знакомых; с кем-то необходимо соблюдение баланса между допустимой грубостью и деликатностью. Существует много типов пациентов, но их всех объединяют две вещи:
1) и снова: они не терпят жалости к себе;
2) они не терпят вмешательства в свою жизнь и пассивно-агрессивных советов.
Для любого пациента главное – получить помощь и лечение. Это всё, что имеет для них значение. Так же, как пациенты, приходящие к травматологу с переломом, к онкологу с опухолью, к стоматологу с зубной болью, люди приходят к психиатру и врачу-психотерапевту для того, чтобы вылечиться. У них точно так же нет времени на то, чтобы их гладили по рукам, жалели и приговаривали: да, я понимаю, тебе сейчас плохо, тебе тяжело, но это скоро пройдёт, твой перелом срастётся, твоя опухоль уменьшится, твои зубы перестанут болеть.
Твоя депрессия... что? Срастётся? Уменьшится? Перестанет болеть? Нет, её тоже нужно лечить. Это тоже нужно делать постепенно. Не будет такого, что в какой-то момент она резко отпустит, и больной, позабыв о ней, пойдёт отдыхать в клуб с друзьями, а наутро вернётся в прежнее состояние. Через пару дней вновь соберётся с шумной компанией в кафе, отвлечётся от негативных мыслей и будет хорошо проводить время, а спустя неделю опять начнёт грустить и думать о самоубийстве. Это так не работает.
Люди с депрессией не забывают о ней ни на миг.
Депрессия – это не перелом, не опухоль и не зубная боль. От неё может страдать человек, который физически абсолютно здоров. Но это не значит, что ему легче, раз он болен ментально. Это не значит, что он так же, как и человек, мучающийся от мигрени, не мечтает избавиться от своей боли.
Разница лишь в том, что первый точно знает, что рано или поздно приступ закончится и голова перестанет так адски болеть. А второй не верит в то, что этот ад, в котором его заперли изнутри и в котором уже очень давно не видно просветов, когда-нибудь перестанет его душить.
«Все говорят, что всё будет хорошо. Но никто не говорит, когда именно».
— Хреново выглядишь.
Сокджину, как и всегда, палец в рот не клади.
Выглядит Чонгук и правда хреново. Намджун смотрит на него, сидя за столом в компании Юнги и Сокджина, размышляет об ухудшении его состояния, замечая круги у него под глазами, и считает в уме, сколько часов прошло с тех пор, как Чонгук, сорвавшись на Тэхёна, ушёл с работы домой.
Примерно тридцать четыре.
— У тебя разве не два выходных? — спрашивает Намджун, наблюдая за тем, как Чонгук снимает с себя пуховик и остаётся в своём тёмно- сером худи и чёрных джинсах.
— Я... — тот прочищает горло и, избегая пересечения взглядами с
ним, убирает верхнюю одежду в шкаф, — хочу заглянуть в отделение к детям...
— Поздравляю, парни. У нас завёлся второй Тэхён, — перебивает его Сокджин и отпивает зелёный чай из кружки. Все, включая Чонгука, поворачивают на него голову. — Что? — он непонимающе осматривает их по очереди и кивает на Чонгука. — Я имею в виду, что он тоже ошивается на работе в свой выходной.
И Намджун, и Юнги ждут вспышки гнева со стороны Чонгука, но этого не происходит. Чонгук лишь меняется в лице: становится виноватым, растерянным, словно даже ранимым. Таким, будто ему только что надавили на больное или сделали больно по новой.
Намджун, до сих пор испытывающий к нему негатив из-за позавчерашнего, решает, что это всего-навсего хорошая актёрская игра.
— Хотя бы не в ночную смену, — добавляет вошедший в ординаторскую Чимин: у него в волосах очки в круглой оправе, в руках пара карт и бумажный стаканчик с кофе, а его слегка помятый халат расстёгнут. — Я всю ночь выгонял Тэхёна домой.
Внимание Намджуна по-прежнему приковано к детскому онкологу. И он считает, что нужно быть совсем идиотом и слепцом, чтобы не разглядеть, насколько тому неприятно слышать это имя и участвовать в каких-либо разговорах, темой которых является Тэхён.
— А что, если он синтезировал какое-то новое вещество и производит в домашних условиях препарат, который позволяет ему мало спать, мало есть и много работать? — встревает Сокджин, вызывая у Юнги улыбку своим допущением. — Что-то вроде NZT из «Областей тьмы».
— Напрашивается другой вопрос, — Юнги откидывается на спинку стула, — почему он всё ещё не поделился им с нами?
Все смеются. Все, кроме Намджуна и Чонгука. Этим двум, очевидно, не до смеха.
«Я столько вдохов в день не делаю, сколько слышу твоё чёртово имя».
— Мы можем поговорить? — неуверенно произносит Чонгук, обращаясь к Намджуну. — Тет-а-тет.
У Намджуна нет никакого желания разговаривать с Чонгуком. Дураку ясно, о чём пойдёт разговор. О ком, если быть точнее. Но он всё равно поднимается на ноги, поправляет свой халат, проверяя, все ли пуговицы застёгнуты, и направляется за Чонгуком в коридор, который сейчас, в семь пятьдесят утра, ожидаемо пустует.
— В чём дело? — строго поторапливает его Намджун, вставая около стены и упираясь в неё лопатками.
Чонгук оглядывается по сторонам, прежде чем начать.
— Кажется, мне нужны таблетки, — его голос звучит тихо. Вблизи Намджун подмечает, что Чонгука немного трясёт. — Почему не обратился к Чимину?
— У меня невроз, а не психоз.
Намджун вскидывает бровь и складывает руки на груди. — Невроз? — в его тоне улавливается недоверие.
— Слушай, — Чонгук останавливается напротив и с мольбой смотрит ему в глаза, — я не знаю, как это правильно называется, — он отводит взгляд и мотает головой, — я выхожу из себя из-за звука работающего холодильника, включенной в кране воды, чьего-то дыхания и голоса. Из-за малейшего шума. Я постоянно чувствую раздражительность. Я кричу на всех подряд – на кота, на родителей, на своих коллег, — он делает маленькую паузу, ненадолго опуская веки. Намджун, конечно, не Чимин и не Тэхён, но то, что Чонгуку стыдно за произошедшее
между ним и Тэхёном, догадаться оказывается в состоянии. — Я будто нуждаюсь в том, чтобы оскорбить кого-то, выместить на ком-то злость, сделать кому-то больно. И я это делаю. Но проходит время, я остываю, начинаю обдумывать то, что сделал и наговорил, и...
— Сожалеешь, — заканчивает за него Намджун.
— Да, но... — Чонгук отчаянно выдыхает и падает спиной на стену рядом с ним, — потом всё возвращается. И я опять становлюсь придурком номер один.
Около минуты в коридоре висит тишина.
— Поговори с Тэхёном.
Чонгук, не сдержавшись, горько усмехается. — Не думаю, что это хорошая идея.
— Как раз наоборот.
— Я и так напряг его из-за родителей своего пациента. А у него и без меня хватает проблем, — он легонько бьётся затылком в стену и медленно моргает. — Я посмотрел его медицинскую карту и там...
— Ты, прости, что? — Намджун резко поворачивает на него голову. Чонгук от неожиданности вздрагивает.
— Я не...
— Понятия медицинская этика и врачебная тайна тебе знакомы?
Намджун зол. Не потому, что Чонгук влез в карту Тэхёна и не додумался об этом промолчать, а потому, что у них всех, у всех врачей всех филиалов этой клиники есть договорённость читать карты друг друга только в экстренных случаях.
В особенности это касается информации о психическом здоровье.
— Окей, я не должен был, — повышает голос Чонгук, теряя самообладание. — Я поступил некрасиво по отношению к нему. Каюсь. Но после того, что я наговорил позавчера, после той фразы, которая вырвалась у меня на эмоциях, — «Чем ты можешь мне помочь, если ты себе помочь не в состоянии?». Чонгук морщится, потому что ему мерзко от самого себя. — Я обязан был узнать его болевые точки, чтобы не задеть их вновь и не разочаровать его ещё сильнее, чем я уже это сделал.
Намджуна этот ответ не устраивает. Что, если в следующий раз на эмоциях Чонгук надавит на самое больное? Он ведь теперь прекрасно знает, куда нужно давить.
— Только попробуй ещё раз упрекнуть его в том, что он болеет, и я...
— Я понял, — виновато отзывается Чонгук. — Клянусь, это был самый отвратительный жизненный урок, который я получал, — он опускает взгляд в пол и сжимает челюсти. — Я не знаю, почему я прицепился именно к нему. Из-за того, что он помог мне, когда у мамы моего пациента случилась истерика? Это было всего один раз. Чимин помогал мне в подобных ситуациях раз шесть, не меньше. Из-за того, что он в первый же день нашего знакомства понял, что со мной творится? Чимин тоже понял это сходу. И сказал мне об этом в куда более грубой форме. Но к Чимину я не чувствовал и не чувствую такой неприязни и злобы, как к нему.
Намджун мельком бросает взгляд на его профиль.
— Это эффект Тэхёна, — поясняет он, как нечто само собой разумеющееся. — Я не вспомню ни одного человека, которому он понравился бы в момент знакомства. Я сам недолюбливал его поначалу. Но теперь он мой лучший друг, — Чонгук выглядит удивлённым. — К нему нужно привыкнуть. Точнее к его взгляду. У Чимина он такой же оценивающий и наблюдательный. Но у Тэхёна
он... неприятный. Отталкивающий. Как будто он прямо в душу тебе смотрит и всё про тебя знает. Кому такое понравится?
— Да, — Чонгук еле слышно усмехается, поджимая губы, — раздражает неимоверно.
Со стороны Намджуна тоже доносится усмешка.
— Я выпишу тебе рецепт, — собирается уходить он, отлипая от стены и делая шаг вперёд. — Что-то ещё?
— Он простит меня?
Вопрос становится для Намджуна неожиданностью. Какое-то время он даже не может пошевелиться, потому что усиленно пытается понять, послышалось ему это или нет. Но после он всё-таки поворачивается к Чонгуку, прислушивается к его дыханию и, сомкнув руки за спиной, подходит к нему ближе.
Чонгука по-прежнему потряхивает. И это не выглядит, как типичная неврастения, это больше похоже на реакцию психики на страх. Сильный, глубокий, не отпускающий ни на минуту. И, по всей видимости, личный, ведь иначе Чонгук давно бы подошёл к Чимину, поделился с ним тем, что накопилось внутри, и позволил вправить себе мозги.
Но он борется с этим самостоятельно.
— Не попробуешь – не узнаешь, — последнее, что говорит Намджун перед тем, как кивнуть ему, дав подсказку, и уйти в шумную светлую ординаторскую.
Верно. Стоит хотя бы попробовать. Чонгук остаётся в коридоре один.
* ****
— Что у вас там произошло с главным врачом, — Юнги закидывает руку на плечо Чонгука, как только тот открывает дверь в детское отделение, — что он теперь ходит чернее тучи?
— С главным врачом? — Чонгук скидывает её с себя и недовольно сводит брови к переносице.
— С Намджуном, — прилетает пояснение.
— Он же не главный врач, — Чонгук вытягивает шею, осматривая отделение. Чимин сказал, что Тэхён прячется где-то здесь. — Если мне не изменяет память, он обычный невролог.
— Как это не главный? — продолжает надоедать Юнги. — Самый что ни на есть главный. Все болезни от нервов. Не знал?
— Шутки за триста, — остановившись около поста медсестры, Чонгук принимается гулять взглядом по коридору и детской площадке.
— Кого потерял?
Наблюдательности Юнги не занимать.
— Психиатра, — прямо отвечает Чонгук. — Ты его не видел?
— Если ты про Чимина, то он в ординаторской, — пожимает плечами Юнги и облокачивается о стойку.
— Нет. Не про Чимина.
Юнги, пока Чонгук этого не видит, улыбается.
— Тэхён у Гномика, — он указывает пальцем на палату в другом конце коридора. Чонгук, благодарно кивнув ему, сразу направляется в
нужную сторону. — Ой, нет. Подожди, — Юнги задумчиво щурится, вспоминая, где видел Тэхёна в последний раз. — К Гномику он заходил в шесть утра, — Чонгук закатывает глаза, а после разворачивается и вопросительно раскидывает руки в стороны. — И где-то в половину седьмого ушёл к новенькой. К Принцессе.
Вид у Чонгука такой, будто Юнги сейчас прилетит покруче, чем Тэхёну недавно. Но несмотря на грозное выражение лица и явные намерения сорвать на нём свою раздражительность, Чонгук шагает мимо него к нужной палате, на пару секунд останавливается около неё, смотря внутрь через большое оконное стекло, и лишь потом, натянув рукава худи на свои ладони, очень аккуратно, практически беззвучно заходит.
Чонгук ожидал чего угодно, но только не этого. Только не Тэхёна, разместившегося на стуле около кровати, наклонившегося вперёд и уснувшего на краю матраса, протянув девочке руку. Только не задранный рукав его халата, под которым виднеются раскрашенные татуировки, не валяющиеся на одеяле фломастеры с колпачками. И не Принцессу, приставившую к губам палец и прошипевшую «тш-ш», адресованное самому Чонгуку, который, подойдя к ним, уже было собрался уточнить, а что здесь, собственно, происходит.
Понятное дело – что.
Тэхён работал всю ночь. Снова. Он ушёл домой позавчера, проторчав на работе целые сутки, и вернулся вчера вечером. Спустя меньше, чем двенадцать часов. Неудивительно, что его организм не выдержал.
Чонгук пристально смотрит то на него, устроившегося в неудобной позе, то на малышку, у которой на голове новая белая шапочка – наверное, её принёс Тэхён. Вновь на Тэхёна, у которого спала чёлка на глаза, вновь на ребёнка, который, продолжая раскрашивать зелёным маркером листочки и стебельки на его татуировке, улыбается.
На Тэхёна, крепко спящего на краю её кроватки и обнимающего во сне её колени.
На Принцессу, уснувшую с открытым фломастером в руке и держащую во сне его палец.
Чонгук присаживается на стул на противоположной стороне, наблюдает за тем человеком, который первым и чуть ли не единственным протянул ему руку помощи, и за тем, которому пытается помочь сам, и не замечает, как забывает про страх, не дающий ему жить без ссор с близкими и ненависти окружающих. Как дрожь в теле, с которой он уже породнился, пропадает, как выравнивается дыхание и чувствуется какое-то... умиротворение?
Впервые за долгое время.
Он просто остаётся в самой тихой палате рядом с двумя уснувшими посреди дня людьми. Долго смотрит на них, многое обдумывает и решается на то, на что никогда не решился бы, не познакомься он с человеком по имени Тэхён.
Тэхён, проснувшись в полдень от мелодии телефонного звонка, обнаруживает на своих плечах тёплое детское одеялко.
* ****
— Не горячись, — обрывочно слышится от Чимина: он влетает в ординаторскую вслед за Тэхёном. — Давай без глупостей.
Хосок, ужинающий за столом, и Чонгук, моющий руки над раковиной, враз поворачиваются к ним и застывают в ожидании.
— Вены резать не буду, — бубнит под нос Тэхён, — если ты об этом.
Вся былая решительность, которую Чонгук держал в себе для серьёзного разговора с Тэхёном, вмиг испаряется.
— Мы что-нибудь придумаем, — Чимин подходит к нему ближе и с присущим ему упорством ждёт, пока тот посмотрит на него в ответ, однако Тэхён смотрит на всё, что только можно, но не на него. Его движения становятся резкими, неуклюжими; он суетливо снимает с себя халат, так же суетливо вешает его на плечики, переобувается, надевает чёрный свитер с высоким горлом и серое пальто и неустанно молчит, игнорируя последние слова Чимина. Тэхён не хочет сейчас ни видеть его, ни разговаривать с ним. С Чонгуком, стремительно направляющимся в их сторону, – тем более. — Это не конец света.
Да уж. Не конец. Всего лишь куча побочных эффектов от новых лекарств, без приёма которых Тэхён не может нормально жить.
— Что-то случилось? — осторожно интересуется Чонгук, остановившись у него за спиной.
Тэхён, разумеется, разворачивается.
Чон Чонгук – последний человек в этом мире, на ком Тэхёну хочется срывать бессилие и беспомощность, скопившиеся внутри за долгие годы. Тэхён вообще не умеет вымещать на ком-то свои эмоции. Это все вокруг вымещают на нём свои. Но в эту секунду он так сильно нуждается в избавлении от душевной боли, которая уже выкачала из него почти всё светлое и хорошее, что у него едва получается оставаться перед ним относительно спокойным и не орать настолько громко, насколько ему позволили бы его связки.
Тэхёну стоит огромных трудов держать себя в руках, чтобы не вылить на Чонгука то, что он уже откровенно не в состоянии выносить.
— Давай ты в другой день покричишь на меня, ладно? — просит он, не отрывая от Чонгука взгляд, а после срывается с места, спешно выходит в коридор и захлопывает за собой дверь.
Чонгук, смотря на неё в упор, чувствует себя так, словно в него только что выстрелили.
— Чёрт, — безрадостно доносится от Чимина. Он прикрывает глаза, тяжело вздыхает и поднимает взгляд на Хосока, вставшего между ними с Чонгуком. — Нельзя ему за руль.
Хосок понимает намёк не сразу. Чонгук реагирует моментально.
Он забирает свой пуховик из шкафа, проверяет в кармане ключ от машины и, ничего не сказав ребятам, быстро покидает ординаторскую, намереваясь догнать Тэхёна с предложением подвезти его домой.
Двери лифта закрываются у него перед носом; сам лифт опускает Тэхёна на первый этаж за считанные мгновения. Но настроенный на серьёзный разговор Чонгук не видит в этом проблемы. Он успевает спуститься по лестнице, добежать до парковки – на улице, как назло, идёт дождь – и окрикнуть Тэхёна, который, дойдя до своей машины, снимает её с сигнализации и обхватывает дверную ручку пальцами.
И который по-прежнему не хочет никого видеть.
— Подожди, — запыхавшись, зовёт его Чонгук, тормозя перед капотом его автомобиля.
— Если в твои планы на сегодня не входит сценарий, по сюжету которого я тебя переезжаю, то отойди в сторону.
— А если входит? — пытается оттянуть время тот.
— Мысли о суициде – повод обратиться к психотерапевту, — до Тэхёна мгновенно доходит, что Чонгук делает и по какой причине.
Но ему сейчас, видит бог, не до этого.
— Я как раз в процессе.
Тэхён садится в машину, заводит двигатель и открывает окно.
— Отойди. — Нет.
— Чонгук, — стискивает зубы Тэхён, смотря ему в глаза через лобовое стекло.
— Я же сказал, — стоит тот на своём. — Нет.
Детский сад.
Тэхён устало вздыхает и трёт виски. Голова болит нещадно. — Чего ты добиваешься?
— В данный момент того, чтобы ты не сел за руль, — отвечает Чонгук. Тэхён, прислонив затылок к подушке кресла, прикрывает глаза. Чёртов Чимин и его вечная забота. — А ещё твоего прощения.
Так вот в чём всё дело. Чонгуку нужно прощение.
А Тэхён уже было решил, что Чонгук о нём беспокоится. — Подойди ко мне, — просьба звучит мягко.
Чонгук и не думает сдвинуться с места.
— Это какая-то уловка?
— Подойди ко мне, — повторяет Тэхён, опуская стекло до конца. Чонгук, потоптавшись перед машиной некоторое время, повинуется. — Я знаю, почему ты повёл себя так. И я не держу на тебя зла, — Тэхёну трудно выглядеть сдержанным и заставлять себя говорить так, чтобы голос не дрожал, но он кое-как справляется. — Я не обижался тогда и не обижаюсь теперь, но если тебе и правда так нужно моё прощение, то я тебя простил. У нас всё нормально, — у Чонгука во
взгляде сомнение. И его заметно трясёт. Вряд ли из-за дождя и холода. — А теперь оставь меня в покое, — беззлобно требует Тэхён, наощупь включая фары и подогрев сидений. — Я тебя очень прошу, — добавляет одними губами.
Чонгук, в одночасье раздражаясь (сам не зная почему), сжимает пальцы в кулаки и отступает от автомобиля на шаг.
Тэхён, замечая перемены в его поведении, медленно отводит от него взгляд, поднимает оконное стекло и уезжает с парковки.
Ничего у них не нормально.
* ****
Тэхён звонит Чимину сразу, как только отъезжает от клиники: просит его набрать Чонгука, пригласить на разговор и прописать ему пару лёгких препаратов.
Тэхён включает дворники на непрерывную работу, убирает правую руку с руля и ведёт автомобиль на минимально допустимой скорости. Тэхён пытается понять, как жить дальше, убеждает себя в том, что это временные трудности, и напоминает себе о том, что на этой планете есть люди, которым будет плохо, если его вдруг не станет.
Чонгук отвечает на звонок Чимина сразу, как только садится в свой автомобиль: отказывается от предложения поговорить и рассказывает о том, что Намджун уже дал ему рецепт на успокоительное и снотворное.
Чонгук включает дворники на непрерывную работу, вцепляется в руль обеими руками и едет за Тэхёном на минимально допустимой скорости.
Чонгук пытается понять, почему опять разозлился на него, убеждает себя в том, что таблетки сделают его поспокойнее, и напоминает себе о том, что на этой планете есть как минимум один человек, которому будет плохо, если он слетит с катушек.
Тэхён паркуется во дворе своего дома, выходит на улицу без зонта и, увидев Чонгука, быстро направляющегося в его сторону, обречённо опускает руки.
Чонгук, шагая к Тэхёну, стоящему около машины под дождём, понятия не имеет, что должен сказать.
Оказавшись рядом друг с другом, в какой-то совсем ненормальной для обычных коллег близости, они не вступают в бурное обсуждение случившегося и не начинают выяснять отношения. Лишь смотрят друг другу в глаза, терпеливо молчат и ждут, пока кто-то из них первым сдастся и произнесёт что-нибудь вслух. Неважно что. Что угодно.
Ни один, ни второй не отступает назад.
Чонгуку хочется извиниться за то, что он опять продемонстрировал Тэхёну свою неприязнь и злость, для которых не было причин ни сегодня, ни позавчера, ни в день их знакомства. Тэхёну – за то, что он уехал, оставив Чонгука на парковке в эмоционально нестабильном состоянии, и не оказал ему психологическую помощь. Скорее всего (сто процентов), Чонгук отказался бы от неё сразу. Но Тэхёну стоило попробовать. А он не стал.
Из-за этого он чувствует себя виноватым.
— Ты преследуешь меня? — тихо спрашивает Тэхён, наблюдая за тем, как с промокших прядей чонгуковых волос капает вода.
— Нет, — Чонгук убирает руки в карманы пуховика, чтобы Тэхён не видел его пальцы, сжатые в кулаки. Но Тэхёну для того, чтобы разглядеть эмоции Чонгука, необязательно это видеть. В строке, бегущей в его глазах, и без того всё написано. — Нам надо поговорить.
У Тэхёна у самого появляется дрожь в теле из-за холода. И с его волос тоже начинает капать вода.
— О чём?
— О том, что у тебя случилось.
Внешне Тэхён остаётся невозмутимым. Внутри себя он дико негодует. Что за абсурд? С чего он должен делиться с Чонгуком личным?
— И зачем тебе это?
Вопрос ставит Чонгука в тупик.
— Ты... — он прерывается и ненадолго опускает взгляд на его губы, — ты помог мне. Я хочу помочь тебе, — всё же заканчивает, вжимая голову в плечи – ветер очень холодный, продувает насквозь. — Не люблю оставаться в долгу.
Тэхёну не нужны наводящие вопросы, чтобы догадаться, что Чонгук говорит неправду. Дело не в помощи и не в долге. Чонгука мучает совесть. И Тэхёна страшно бесит, что Чонгук не понимает того, что он, Тэхён, не держит на него зла, что он простил его ещё в тот день, когда они, если можно так выразиться, сцепились в ординаторской. Не понимает, даже после того, как Тэхён прямым текстом сказал ему это в лицо.
Чонгук что, достаёт его специально? Он пытается довести его до нервного срыва?
Тэхёну и так до него недолго осталось.
— Если хочешь помочь, то возвращайся к себе в машину и уезжай домой.
— Нет, я...
— Чонгук, — Тэхён хватает его за плечи и, не разрывая с ним зрительный контакт, часто моргает. — Не сейчас, — практически
умоляет, не ослабляя хватку. Чонгук смотрит на него растерянно. И с явным сожалением. Но больше не перебивает и не пререкается. — Пожалуйста.
В любой другой день Тэхён ни за что не прогнал бы Чонгука. Он сам бы попросил его остаться и поговорить – им действительно пора это сделать. Но сегодня на него столько всего навалилось, что в данный момент для него лучшим решением будет уйти домой и не подпускать к себе никого, ни друзей, ни коллег, ни знакомых, чтобы, не дай бог, не вылить на них негатив и не разругаться с ними окончательно.
У Чонгука после слов Тэхёна расслабляются мышцы на лице и пальцы, которые он сжимал в кулаки. Злость уходит. Приходит отчаяние. Точь- в-точь такое, как в тот день, когда они с Тэхёном впервые встретились на балконе. Тогда Чонгук, высунувшийся из окна в попытке восстановить дыхание, ощущал то же самое – Тэхён помнит это в мельчайших деталях. Отличие только в том, что тем вечером Чонгук не хотел, чтобы кто-то разделял с ним это паршивое чувство, а теперь он хочет. И не с «кем-то», а с конкретным человеком.
С тем, кто никогда не принимал идею делиться своими чувствами с чужими людьми.
Тэхёну невероятно трудно отпускать Чонгука. Почему – он не знает. Наверное, потому, что у того, промокшего до нитки, примерно такой же умоляющий взгляд. Правда, он значит не «уходи домой». Он значит «позволь мне остаться с тобой».
Тэхён не может позволить. Двум уязвимым людям нельзя оставаться наедине. Они друг друга потопят.
Поэтому он осторожно отпускает его. Смотрит на прощание в глаза.
И быстро, не оглядываясь, уходит.
* ****
После горячего душа дышать становится легче. Появляется какое- никакое желание жить. Тэхён надевает тёплую домашнюю кофту чёрного цвета и серые пижамные штаны, приходит на кухню-гостиную и долго стоит напротив открытого холодильника, раздумывая, что можно впихнуть в себя через силу. Уже пару лет он вертится в грёбаном замкнутом круге, выхода из которого нет.
Тошнит из-за того, что не ешь.
Не можешь поесть, потому что тошнит.
Усилители вкуса – не самая полезная добавка для здоровых людей. И спасение для Тэхёна. Он берёт с полки новую пачку Pringles с паприкой, достаёт из нижнего ящика стеклянную бутылку пива и, высыпав чипсы в высокую стеклянную тарелку, уходит в спальню за книгой, оставив «еду» на столешнице кухонного гарнитура.
Дождь лупит по оконным рамам так громко, словно погода решила устроить человечеству конец света. Тэхён, стоя в тёмной комнате около домашней библиотеки и периодически отвлекаясь на звуки разбивающихся о стёкла капель, подхватывает пальцами «Философские повести» Вольтера, поправляет оставшиеся книги (они должны стоять в ряд по линеечке) и решает выглянуть в окно, чтобы удостовериться, что соседние дома, деревья и машины по-прежнему стоят на своих местах и ветер их никуда не унёс.
Дома и деревья на месте. Машины – тоже. В том числе и машина Чонгука. Она – единственная из всех на парковке, в салоне которой горит свет. И единственная, на которую Тэхён смотрит, забыв о том, зачем вообще подошёл к окну.
Чонгук упрямец. И идиот, раз не придумал ничего лучше, кроме как сесть в автомобиль в мокрой одежде и сидеть внутри него около часа вместо того, чтобы поехать домой, согреться и лечь спать. Тишину комнаты разбавляет тяжёлый Тэхёнов вздох.
«Философские повести» остаются на пустом подоконнике. Тэхён удаляется в прихожую. Номера Чонгука у него нет, поэтому ему приходится потревожить Юнги, несколько раз извинившись перед ним за беспокойство в нерабочее время. Тэхён, конечно, та ещё зануда, и терпеть не может чужих людей в своём доме, но на Чонгука это правило сегодня не распространяется. Оставлять его мёрзнуть в машине – верх эгоизма.
Ему сейчас нельзя простужаться.
Юнги диктует номер Чонгука вслух. Тэхён не записывает. Запоминает. Он кладёт трубку, поблагодарив Юнги за помощь и проигнорировав его вопрос «Зачем он понадобился тебе ночью?», набирает в сообщении этаж и номер своей квартиры и отчего-то долго держит палец над значком «Отправить», не решаясь его нажать.
Дело не в принципах. Тэхёну действительно сегодня не до гостей.
Но сообщение всё равно уходит получателю и уже в следующую секунду помечается значком «Прочитано». Дело сделано. Остаётся только ждать. Тэхён блокирует экран телефона, прикрывает глаза и усиленно трёт переносицу; ему заранее некомфортно находиться у себя дома с кем-то посторонним, но выбора у него нет. Как бы Чонгук ни ненавидел его и сколько бы он на него ни злился, Тэхён не будет поступать с ним по-скотски и бросать его в машине в дождь.
Чистые спортивные брюки, тёплая толстовка, сухие носки – Тэхён собирает одежду, обдумывая, как бы помягче сказать Чонгуку о том, что ему придётся либо забрать всё это на безвозвратной основе, либо выбросить в мусорку, потому что Тэхён ни за что никогда ни при каких обстоятельствах не станет надевать на себя одежду, которую кто-то носил до него.
Не то чтобы он настолько брезглив (о да, и ещё как). Скорее, излишне повёрнут на чистоте. И не выносит контакта с вещами, на которых остался запах чужих духов и чешуйки чьей-то кожи.
Чонгук поднимается меньше чем за пять минут. Неуверенно топчется на пороге, когда Тэхён открывает ему дверь, неуверенно проходит внутрь, когда тот жестом приглашает его войти. Неуверенно принимает из его рук сухую одежду и уходит переодеваться в ванную, в которой Тэхён с доступным намёком включает свет.
Тэхёну неизвестно, употребляет ли Чонгук алкоголь, и если да, то будет ли он так поздно пить пиво. Но ещё одну бутылку из холодильника он на всякий случай достаёт. На кухне, в отличие от ванной, лампочки не горят: работает только подсветка гарнитура. Тэхён не зажигает их умышленно – от света у него болит голова, – и надеется, что Чонгук, как его, Тэхёна, мама, не будет ворчать из-за того, что «интерьер и так тёмный, так ещё и освещение, как в пещере».
Тэхён тут же выставит его из квартиры.
Переодевается Чонгук тоже быстро. А после, заблудившись в темноте коридора, уходит не в гостиную. В спальню. В спальню Тэхёна, к слову, заходить нельзя никому. Она для него «священное» место: там он хранит самое дорогое – любимые книги.
Домашняя библиотека – одна из немногих вещей, которые могут раскрыть стороны личности её владельца. Тэхён, устраиваясь на диване поудобнее, телепатически передаёт Чонгуку: «Только не анализируй мои литературные интересы». Его стороны личности никого не касаются.
Чонгук приходит на кухню озадаченным.
— Что? — равнодушно (делая вид, что равнодушно) спрашивает Тэхён, когда тот застревает в дверном проёме и недоумевающе рассматривает пространство перед собой. — Никогда не был дома у человека с обсессивно-компульсивным расстройством?
— Никогда.
— Поздравляю с боевым крещением.
Тэхён, конечно, не уверен, но, кажется, Чонгук этому не рад. Он проходит внутрь, постоянно оглядываясь по сторонам, нервно подёргивает плечом (Тэхён считает, что ему не помешало бы выпить седативное и лечь спать) и то и дело сильно смыкает челюсти – ему, по всей видимости, неприятно здесь находиться. Скорее всего, его раздражает одно присутствие Тэхёна, не говоря уже о дотошном порядке, в котором ни один нормальный человек не будет чувствовать комфорт и уют.
Но Чонгук изо всех сил старается этого не показывать.
— Что ты обычно ешь на ужин? — пытается отвлечь его Тэхён, ставя бутылку на столик перед диваном, и берёт в руки свой телефон. — Я сделаю заказ, — вряд ли для Чонгука чипсы и пиво – это еда. — Могу пока заварить чай, чтобы ты согрелся и...
— Не надо, — перебивает его тот. — Спасибо, — спешно добавляет, заметив, что Тэхён из-за его отказа окончательно потерял желание вести с ним диалог. — Я поел в клинике, пока тебя ждал.
Диван огромный, на нём полным-полно места, но Чонгук почему-то выбирает то, что совсем рядом: присаживается без каких-либо уточнений, опирается поясницей о спинку, притягивая к себе колени, и смотрит сзади на затылок Тэхёна, который всё ещё наклоняется над столиком с телефоном в руке и пялится на меню приложения доставки, не понимая, что происходит.
Тэхён не любитель близких и тесных контактов. Особенно ночью, особенно в тишине. Особенно с Чонгуком. Но он не собирается это раскрывать, потому что Чонгук, как это недавно выяснилось, относится к тому типу людей, которые в момент эмоционального всплеска ненароком и при всех указывают тебе на твои слабости и недостатки.
Тэхёну хватило прошлого раза. Сполна.
— Ты меня ждал? — он тоже падает спиной на спинку дивана и выжидающе смотрит Чонгуку в глаза.
Вопрос, скорее, риторический.
Тэхён должен признать: с каждым новым днём Чонгук выглядит всё хуже и хуже. Его кожа становится бледнее, синяки под глазами – темнее, взгляд – болезненнее. Ему не помешало бы пройти курс психотерапии и пропить хороший препарат, а лучше – полежать под наблюдением в стационаре. Вот только как ему это предложить? Тэхён знает наверняка: он откажется.
— Почему в твоей карте ничего не написано про ОКР? — голос у Чонгука охрип.
Тэхён, разрывая с ним зрительный контакт, отворачивается. Приехали.
— Да? — в его интонации слышится расстроенная усмешка. — И что же в ней написано, Шерлок?
Тэхён прекрасно знает, что в ней написано. И почему там нет ни слова про ОКР.
Потому что с Чимином, который является его лечащим врачом, легко договориться.
— Что у тебя депрессия средней степени, — озвучивает Чонгук, продолжая смотреть на его профиль. — И что тебя госпитализируют каждые два-три месяца. На пару недель.
О госпитализациях, к сожалению, умолчать в карте нельзя – каждое койко-место в клинике под учётом. Так же, как и о причине госпитализации; в противном случае, за пациентом не закрепят палату.
Однако последняя может потерпеть некоторые изменения при указании в анамнезе. Опять же по усмотрению лечащего врача.
Например, степень тяжести заболевания.
— Ну и что тебя смущает? — Тэхён делает глоток из бутылки и притворяется, что рассматривать пол – очень интересное занятие.
— С депрессией средней степени тяжести обычно не госпитализируют.
На несколько секунд в гостиной воцаряется молчание. Чонгук его, как ни странно, не нарушает.
— Со средней – нет, — чуть слышно произносит Тэхён.
Будет лучше, если Чонгук узнает об этом от него, а не от Чимина, когда он, Тэхён, опять уйдёт на больничный.
Удивительно, как меняется состояние Чонгука из-за его же собственной реакции на услышанное. Нервозность, с которой он сидел до этого момента, отпускает его, руки, над кожей которых от напряжения проступали вены, расслабляются, его сердцебиение выравнивается. На долю секунды Чонгук забывает о главной причине своего страха, отвлекается от неё, начиная обдумывать слова Тэхёна, и уже не возвращается к ней обратно.
Если так подумать, то у Тэхёна на лбу жирным шрифтом написано, что с его здоровьем что-то не так. Не нужно быть гением, чтобы дойти до этого своим умом. Достаточно обратить внимание на разные детали в его поведении: он всегда выглядит убитым – неважно, утром или вечером, он практически ничего не ест, он берёт ночные смены друг за другом и умудряется работать днём после них, а значит, он мало спит. Сидит или лежит при любой появившейся возможности, никогда не улыбается. Редко с кем-то разговаривает. Прячется от всех на балконе. И выглядит равнодушным ко всем и всему. Даже к самому себе, к своей собственной жизни.
Чонгук, прокручивая в памяти слова Намджуна «доктор, я хочу умереть», задумчиво опускает взгляд.
— Нужен якорь, — ещё тише говорит Тэхён, вновь делая глоток из бутылки.
Чонгуку приходится отвлечься от своих размышлений. — Якорь?
— Да, — Тэхён постукивает большим пальцем по горлышку. — Близкий человек или... — он устало хлопает ресницами, — какое-то любимое дело. Хобби. Что-то очень важное для тебя. Любая мелочь, за которую ты можешь зацепиться, — Чонгук слушает, приковав взгляд к бутылке в его руках. — Но лучше всё-таки человек. Это действеннее и... — когда объясняешь это как врач, а не как больной, подобрать слова куда проще, — надёжнее.
Чонгук отпускает свои колени, которые раньше обнимал, поворачивается к Тэхёну корпусом и снова смотрит на него в упор.
— Твой якорь – человек?
Обсуждать подобное с Чонгуком – странно.
— Да. Моя мама, — честно отвечает Тэхён, поднося бутылку к губам.
— Мысли о ней удерживают тебя?
Третье, что Тэхён узнаёт о Чон Чонгуке: он умеет слушать. И, что важнее всего, он слышит.
— Мысли о том, что если она потеряет меня, то ей будет так же плохо, как мне сейчас, — он, наконец, поворачивается к Чонгуку. — Или ещё хуже.
Тот смотрит на него с пониманием и сочувствием. Ненависти и неприязни в его взгляде больше нет.
— Ты прав, — на грани слышимости озвучивает Чонгук. — Это надёжнее.
— Не думаю, что вариант с человеком самый надёжный, — выделяет слово Тэхён. — Ведь этого человека в любой момент может не стать.
— Тогда... вариант с несколькими людьми?
— Аналогично.
На мгновение Чонгук теряется, не зная, что ещё предположить. — Сдаюсь, — он поверженно приподнимает ладони.
— Чувство, — сходу даёт ответ Тэхён и неосознанно разворачивается к нему лицом. — Мы можем управлять своими эмоциями, но не умеем и никогда не научимся контролировать свои чувства. Они сильнее нас. Они всегда будут сильнее, — Чонгук внимает каждому его слову, следит за каждым движением его губ и ресниц. И выглядит так, будто и раньше знал об этих очевидных вещах, но давно позабыл о них и долго к ним не возвращался. А сейчас всё вспомнил. — Месть, — перечисляет Тэхён, приподнимая вверх указательный палец, — ненависть, — добавляет к нему средний, — любовь, — показывает ему цифру три. — Три самых сильных чувства, из-за которых люди готовы бороться до последнего. Именно они удерживают на земле отчаявшихся людей.
Чонгук облокачивается о спинку дивана и подпирает кулаком висок. — А как же счастье?
— Счастье зависит от многих факторов, — Тэхён наклоняется к столу, ставит на него свою недопитую бутылку пива и возвращается в прежнее положение. — Все эти факторы должны сойтись в единое
целое в определённый момент времени. Такие чувства, как ненависть и любовь, не зависят от внешних и внутренних факторов. Ты любишь или ненавидишь конкретного человека и в хорошем, и в плохом настроении. И в гневе, и в радости, и в тревоге. И когда тебе страшно, и когда тебе весело. И когда тебе больно. Любви и ненависти плевать на всё это, — Тэхён делает паузу, давая Чонгуку время переварить информацию. Чонгук переваривает. Он давно никого не слушал с таким интересом. — А люди, живущие ради мести, и вовсе имеют способность блокировать эмоции. У них не поднимется настроение, если из-за туч выглянет солнце или если кто-то скажет им доброе слово. Их не заденет то, что заставит рыдать или скорбеть любого другого человека. Они не могут думать ни о чём, кроме желания отомстить. Чувство мести по-настоящему меняет людей, — к концу монолога его голос стихает. — И это именно тот случай, когда в одном человеке каким-то невероятным образом уживаются любовь и ненависть в пропорции пятьдесят на пятьдесят.
Чонгук смотрит на Тэхёна, не моргая. И, кажется, не дышит.
— Скажи, что ты узнал об этом из книг, а не из своей врачебной практики, — в его интонации прослеживается лёгкое потрясение.
Тэхён вместо ответа молчаливо поджимает губы.
— С ума сойти, — выдыхает Чонгук, поднимая взгляд к потолку. — И много к тебе таких маньяков приходит?
— Они не маньяки, Чонгук.
— Да, конечно, — с сарказмом говорит тот. — Всего лишь люди, которые преследуют кого-то из-за своей одержимости. Или начинают видеть галлюцинации из-за своей одержимости. Или разговаривают с голосами, которые слышат только они. Или вообще, — Чонгук жестом останавливает Тэхёна, который хочет его перебить, — убивают кого- нибудь.
— Вряд ли они виноваты в том, что начали слышать голоса.
— Ты оправдываешь психопатов и убийц? — в Чонгуке, словно по щелчку, просыпается злость.
— Я оправдываю людей, которые заболели, — повышает тон Тэхён, пытаясь донести до него свою мысль, — которые не выбирали себе такую жизнь, — он часто мотает головой, чувствуя обиду из-за непонимания Чонгука и несправедливость за болеющих людей. — Чонгук, я буду до конца защищать хоть самого страшного на планете преступника, если на все двести процентов буду уверен в том, что он болен, и из-за болезни не ведает, что творит.
В гостиной вновь виснет звонкая тишина.
На самом деле, если хорошо приглядеться, то Чонгук не выглядит угрожающе, когда злится (тот случай в ординаторской – исключение). Он похож на непослушного ребёнка, у которого отобрали игрушку. Он так же нахмуривает брови, насупившись, так же складывает руки на груди в знак протеста и умилительно сопит, часто вдыхая кислород через нос. Ему не хватает только надутых щёк и пары капризных выкриков, чтобы у Тэхёна окончательно растаяло сердце и появилось желание погладить его по голове и спеть ему детскую песенку.
— Ну и чего ты замолчал? — Тэхён стоически держит образ беспристрастного человека.
Выходит с трудом (Чонгуку об этом – ни слова).
— Пытаюсь понять, псих ты или образцовый врач, — до сих пор дуется тот, поглядывая на него искоса. — Боюсь я тебя или восхищаюсь тобой.
Ладно, это было мило. Тэхён почти забыл, что недавно этот человек чуть не пробил его черепом дверь.
— О чём ещё думаешь?
Голос Тэхёна звучит на удивление ласково, мелодично. Сам он наклоняет голову чуть в сторону и смотрит на своего коллегу с лёгкой улыбкой на лице. Ему нравится Чон Чонгук. Со всеми его тараканами и выходками, с этими дурацкими вьющимися после дождя волосами, обветренными губами, вечно нахмуренными бровями. Грустными, но красивыми глазами. Чонгуку (быть может, Тэхён, конечно, выдумывает, но) тоже не так уж и скучно в компании Тэхёна. Он, пусть и немного, но отвлекается от своих забот. А Тэхён – от своих.
Всё становится как-то... проще, что ли.
— О том, что ты слишком много работаешь, — спустя какое-то время отвечает Чонгук. Он вновь подпирает голову рукой, придвигается к Тэхёну поближе и поднимает на него взгляд. — Тебе надо побольше уделять времени себе и своему психическому здоровью.
Мы все привязаны к своему безумию.
Как объяснить Чонгуку, что время, уделённое себе и своему здоровью, не на всех влияет одинаково? Такой вот парадокс: чем больше Тэхён отдыхает, тем больше он грузит себя негативными мыслями, тем глубже он погружается в свою депрессию и тем хуже ему становится. Работа, сильная загруженность, отсутствие свободного времени и постоянная умственная деятельность, напротив, отвлекают его и спасают.
Да, это тяжело. Да, порой невыносимо. Настолько, что иногда хочется закрыться в своём кабинете, забиться в угол и закричать что есть сил. Но Тэхён выбрал эту профессию. Его никто не заставлял, он сам принял это решение. И он не имеет права ныть и на что-то жаловаться.
— То, что мы делаем для себя, – умирает вместе с нами, — цитирует Тэхён Альберта Пайка. — То, что мы делаем для людей, – остаётся навеки.
Чонгук, смотря на него в упор, громко вздыхает. А потом усмехается.
— Ты всегда преуменьшаешь значимость своих проблем?
Тэхён видит его улыбку впервые. И, как бы ни сопротивлялся себе, а не может не улыбнуться в ответ.
— Кто бы говорил, — выражение его лица плавно меняется на серьёзное.
Очередная неловкая пауза. Сколько их уже было за этот вечер?
— Что? — Чонгук мастерски притворяется, что не понимает, о чём идёт речь. — А я здесь при чём?
Хотел бы Тэхён, чтобы Чонгук был здесь ни при чём.
— Не мой ребёнок лежит в отделении онкологии, — он старается сказать это тише, — в палате для тяжелобольных.
Чонгук медленно опускает веки. И перестаёт двигаться.
Тэхён видит и знает, что Чонгук сейчас делает. Он дышит на счёт. Это стандартная техника, которой пользуются люди, чувствующие подступающую тревогу, следом за которой обычно наступает паника. Чонгук же умело подавляет её на самой начальной стадии.
Чтобы научиться такому, некоторым пациентам требуются недели и месяцы. А кому-то – годы.
— Как ты узнал? — Чонгук опускает руку со спинки дивана, приоткрывает глаза и смотрит вниз.
Видеть его таким – больно.
— Она называет тебя папой.
«Ты всегда так рано просыпаешься?»
«Нет, — у девочки не получается самостоятельно открыть
фломастер – не хватает сил. Тэхён ей помогает. — Это злые клетки. Они дерутся внутри меня. Из-за их драки моё тело начинает болеть и ему нужен укольчик».
«Злые клетки? — Тэхён наклоняется вперёд и кладёт перед ней свою руку. — Ты называешь их злыми, потому что они дерутся?»
«Мой папа называет их злыми».
«Это он рассказал тебе про них?»
«Папа борется с ними! — не отвлекаясь от раскрашивания розы, выкрикивает малышка. — Мой папа – герой! Он ходит в настоящем плаще!»
«Ничего себе, в настоящем? — громко восхищается Тэхён, подыгрывая ей. — А какого цвета его плащ?»
«Белого, — отвечает та, тыкая пальцем в рукав его халата. — Вот такой».
«Как у меня? — улыбка с лица Тэхёна пропадает раньше, чем ребёнок озвучивает ответ».
«Да, только с мишками! — в её задорном смехе искренняя гордость. — И с зайчиками!».
— Не говори никому, — голос у Чонгука будто бы сорван после долгого крика.
«А как... — Тэхён запинается, потому что сам не знает, зачем задаёт ей этот вопрос, — как зовут твоего папу?»
— Не скажу.
— Спасибо, — благодарит он едва различимо и сразу же садится прямо, скидывая ноги на пол и пряча от Тэхёна лицо.
«Моего папу зовут Чонгук».
— Чонгук, — Тэхён аккуратно берёт его ладони в свои и ненавязчиво тянет их на себя, заставляя его вернуться в прежнее положение, — не отворачивайся, когда тебе плохо, — Чонгук смотрит на него немного испуганно и практически не моргает. — Забудь, что я психиатр. Забудь вообще обо всём, что происходит за пределами этой комнаты, — он
успокаивающе гладит большими пальцами по внешней стороне его ладоней. — Я сейчас с тобой. И я готов слушать тебя хоть всю ночь, хоть весь завтрашний день, — интонация у Тэхёна твёрдая, но Чонгук всё равно относится к его словам с недоверием. — Пожалуйста, прими мою помощь.
Реакция Чонгука на совершенно обыкновенную просьбу поражает. В плохом смысле этого слова. Судя по всему, ему очень давно никто не предлагал поговорить по душам и поделиться наболевшим: он словно тронут просьбой Тэхёна. Да, Тэхён и раньше предлагал ему помощь, ещё в день их знакомства, но тогда Чонгуку было не до бесед.
Сейчас же, после того, как Тэхён первым поделился с ним чем-то личным, ему, вероятно, уже не так страшно рассказать о своих ранах. Но он не знает, как и с чего лучше начать.
— Она тебе не родная, — помогает Тэхён, не отпуская его рук. Чонгук слышит, что это утверждение, поэтому ничего не отвечает. Лишь смотрит Тэхёну в глаза с немым вопросом «откуда ты знаешь?» и преданно ждёт. — Вы абсолютно разные, — и речь не о чертах во внешности и не о поведении. Всё гораздо сложнее. Чонгук продолжает молчать. — Ладно, — Тэхён приподнимается на коленях, собираясь встать, — давай я принесу тебе воды и мы...
— Нет! — вырывается у Чонгука, а сам он крепко вцепляется в ладони Тэхёна, не позволяя ему уйти. — Не нужно. Я расскажу, — он ослабляет хватку, заметив, что Тэхён напрягся, и сглатывает слюну, чувствуя неловкость за свой внезапный крик. Тэхён, кивнув ему, садится обратно. — Это дочь моих... — Чонгук перехватывает его руки и меняет захват так, будто это он успокаивает Тэхёна, а не наоборот, — моих друзей, — и у него уже не получается поддерживать зрительный контакт. — Бывших друзей.
Сдаётся Тэхёну, рассказ будет не из приятных.
— Они живы? — первый вопрос, который приходит на ум.
— Да, — вопреки ожиданиям отвечает Чонгук. Тэхён пока не понимает, радоваться этому или нет. — Не знаю, имею ли я право злиться на них. Я даже представить себе не могу, что они пережили, — он замолкает надолго. Эти воспоминания, очевидно, причиняют ему боль. Собраться с мыслями ему явно трудно. — Мы все учились на первом курсе, когда это случилось. Все трое: я, мой лучший друг и его девушка. Когда она забеременела от него, я, буду честен, не прыгал от счастья за них. Мы же только-только поступили, мы столько сил убили ради мечты стать врачами. О какой учёбе может идти речь, когда у тебя маленький ребёнок? Без ребёнка-то времени на сон и еду не хватает. Сам понимаешь, — да, Тэхён понимает. — Она сразу забрала документы, а он остался. Я помогал ему всем, чем мог, но его долги росли и росли, проблем становилось больше. Он постоянно находился на грани отчисления. А потом у них родилась дочь, и он, хорошенько всё обдумав, принял решение тоже забрать документы. Сказал, что найдёт работу попроще и сконцентрируется на воспитании дочки, — в голосе Чонгука не прослеживается обида. Тэхён делает вывод, что если бы Чонгук оказался в его ситуации, то он поступил бы так же. — Она заболела в два. Через месяц её не стало, — продолжает он, не вдаваясь в подробности. Тэхён не нуждается в дальнейшем рассказе, всё и так понятно, но не просит Чонгука прекратить делиться, потому что видит, что ему это необходимо. — Тогда я и определился со специальностью. Изначально я хотел стать педиатром, но после того, что произошло, я... — пауза на тяжёлый вздох. Тэхён мягко перебирает его пальцы своими, оказывая ему безмолвную поддержку. — Им понадобился год, чтобы настроиться на следующую беременность. Год беготни по клиникам, диагностическим центрам, психологам и различным курсам для будущих мам и пап. Оказалось, что проблема пряталась на генетическом уровне. Когда мы выяснили это, было уже поздно делать аборт. И опасно. Их вторая дочь, моя Принцесса, — он произносит это слово необычайно ласково, — родилась уже с патологией. Я был с ними, когда врач озвучил им диагноз. Они тогда так быстро ответили, что будут бороться... я сам удивился, как можно настолько спокойно отреагировать на новость о тяжёлом заболевании. Но, по всей видимости, они обсудили эту тему задолго до родов, — Чонгук разочарованно пожимает плечами. — В какой-то момент они просто не вернулись. Отказались от неё,
испугались ответственности, обезопасили себя от горя и нового стресса – называй, как хочешь. Суть не меняется. Они её бросили, — хоть Чонгук и говорил, что не имеет права злиться на них, но злость внутри него всё же кипит. Это чувствуется. — Вот и вся история.
За время своего рассказа Чонгук так и не поднял голову и не посмотрел на Тэхёна. Тэхён, разумеется, не настаивал и не будет настаивать на этом сейчас, как бы сильно ему ни хотелось заглянуть в его глаза и передать ему без слов «ты действительно герой, Чонгук», «она очень гордится тобой» и «спасибо за то, что поделился».
Тэхён не знает, справился ли бы сам с подобным, если бы такое на него навалилось. Рассуждать всегда легче, чем действовать. По крайней мере, теперь ему известно, почему Чонгук так враждебно настроен ко всем людям – он им больше не верит. После того, что случилось, – не верит.
— Знаешь, — тот улыбается уголком губ, продолжая переплетать свои пальцы с Тэхёновыми, — говорят, что родным человеком можно назвать того, с кем ты состоишь не только в кровном родстве, но и в духовном. Я понял, что это значит, лишь тогда, когда она появилась в моей жизни, — он поднимает взгляд на Тэхёна и, удостоверившись в том, что он его слушает, возвращает внимание их рукам. — Мои мама и папа были мне родственниками по крови, но я всегда, сколько себя помню, считал их чужими людьми. Так же, как и они меня. А она, человек, с которым я никогда не был связан кровными узами, стала для меня самой родной ещё в тот момент, когда я впервые взял её на руки, — та нежность, с которой он говорит о своей дочке, невольно заставляет улыбаться. — Я люблю её больше всего на свете.
Тэхён может ошибаться, но, кажется, Чонгук и правда замечательный отец.
— Она тоже любит своего папу, — он чуть наклоняется вперёд, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Хэй, — и ни в какую не сдаётся, — правда-правда.
Чонгука это смущает.
— Думаю, тебя она теперь тоже любит, — ревниво бормочет он и выпрямляет шею. — Когда я заходил к ней в последний раз, она грозно шипела на меня, приставив палец к губам, и выговаривала по слогам, что если я разбужу тебя, то она больше никогда не поделится со мной конфетами, — Тэхён тихо, но искренне смеётся. Чонгук, глядя на него, – тоже. — А она, между прочим, ни с кем, кроме меня, ими не делится, потому что они – её клад.
Что сделать, чтобы Чонгук почаще смеялся — гугл запрос.
— Так это ты накрыл меня одеялом? — почти шепчет Тэхён, рассматривая его вблизи.
Чонгук приоткрывает губы, намереваясь что-то сказать, но вместо этого подвисает. Благо, не надолго. Спустя буквально пару секунд он резко приходит в себя, отпуская руки Тэхёна, поправляет толстовку, которая сидит на нём идеально, и вскакивает на ноги, начиная водить по штанам ладонями, будто они у него вспотели и ему срочно понадобилось их вытереть.
Поначалу Тэхёну становится жаль за то, что он так сильно смутил Чонгука. Потом до него доходит, что ничего смущающего он не сказал. Это ведь Чонгук проявил заботу, это ему, Тэхёну, надо было смущаться, а не наоборот.
Ну а затем Тэхён улыбается. Потому что Чонгук милый. (Тэхён считает, что Чонгук милый, уже во второй раз).
— Мне пора, — ожидаемо прощается тот, продолжая вести себя беспокойно. — Завтра рано вставать на работу.
— Да, — как бы Тэхёну ни хотелось, чтобы Чонгук остался, но он должен его отпустить, — мне тоже.
— Я... — Чонгук чешет затылок, не зная, что ещё ему сказать, — я верну тебе одежду.
Только не это.
— Не стоит.
— Ладно.
Неловкость – второе имя сегодняшнего вечера.
Чонгук скромно улыбается, отворачиваясь от Тэхёна, зажмуривается, чувствуя себя идиотом, и пытается понять, почему ведёт себя так, но терпит провал.
Тэхён вызывается проводить его до машины. * ****
— Ты принимаешь таблетки от своего ОКР? — выходя из лифта, спрашивает Чонгук.
Тэхён мысленно цокает языком. Он не фанат обсуждения темы своего психического здоровья.
— Видишь же, что нет. Зачем спрашиваешь?
— Не понимаю почему, — Чонгук открывает входную дверь и держит её, дожидаясь, пока Тэхён выйдет на улицу. — Оно же явно доставляет тебе кучу неудобств.
Дождь закончился, ветер – нет. И он по-прежнему ужасно холодный.
— Из-за них я чувствую сонливость и слабость. И плохо соображаю. Это мешает работать, — Тэхён прячет замерзающие руки в карманы
пальто. — Кому и чем может помочь такой врач?
— Опять преуменьшаешь значимость своих проблем?
Теперь Тэхён цокает языком не мысленно.
— Может, сменим тему?
— А антидепрессанты? — игнорирует тот.
Когда Чонгук молчал, он нравился Тэхёну куда больше.
— Что антидепрессанты? — он поворачивает к Чонгуку голову.
— Ты их пьёшь? — Чонгук ускоряет шаг, чтобы идти с ним на одной линии.
— Пью.
— Разве они сочетаются с алкоголем?
Каким же, оказывается, надоедливым он иногда может быть.
— Те, которые я пью, сочетаются.
— Но...
— Чонгук, — Тэхён резко тормозит, прекращая этот дурацкий допрос, и с открытым недовольством смотрит на него, — мне не нужна нянька.
Люди, находящиеся неподалёку, замолкают.
— Я просто спросил, — оправдывается Чонгук, не отводя от него взгляд.
В свете тусклых уличных фонарей, с этим покрасневшим кончиком носа и в этом огромном пуховике Чонгук кажется Тэхёну самым
обычным парнем с обычной жизнью, не обременённой проблемами, вроде неизлечимого заболевания у человека, который является для тебя самым родным.
Тэхёна душит эта несправедливость. Чонгук такого не заслужил. Такого никто не заслуживает. Почему так всегда происходит, почему все неприятности и беды валятся на добрых и хороших людей? Почему именно их ломают обстоятельства? Кому от этого легче? Какая от этого польза?
— Извини.
Не стоило повышать на него голос.
— Ничего, — без какой-либо обиды отвечает Чонгук. — Увидимся завтра, — Тэхён кивает ему и едва заметно улыбается, опуская голову вниз и отступая назад. — И ещё, — ненадолго возвращает его Чонгук (по правде говоря, Тэхён тоже не жаждет с ним расставаться). — Спасибо.
Тэхён прикрывает глаза и тяжело вздыхает. Он так и знал. Так. И. Знал.
Откуда у людей эта идиотская привычка говорить «спасибо» за разговор по душам?
— Больше никогда не благодари меня за подобное. У Чонгука на лице появляется загадочная улыбка.
— Ты о чём? — он пятится к своей машине, слегка прищуриваясь. — Я тебя за ту очаровательную шапочку поблагодарил.
За шапочку. Ну разумеется.
Тэхён усмехается, произносит избитое «До завтра» и, проводив уезжающего Чонгука взглядом, остаётся стоять на ветру в глубокой задумчивости.
Сколько в этом мире таких же, как Чонгук? Людей, которые потеряли надежду. Которым становится страшно от звука входящего звонка. Которые ценят каждую минуту своей жизни, потому что знают, что в скором времени потеряют кого-то близкого?
Ежедневно на улице и в сети мы встречаем незнакомых людей. Что творится у них внутри? Какие мысли их посещают? С чем они в данный момент борются? И получается ли у них справляться?
Что о Чонгуке думает девушка, которая едет на той же скорости в соседней полосе? Что он следит за чистотой своего автомобиля? Что у него много свободного времени? Вряд ли когда-нибудь она узнает о том, что у Чонгука невероятно тяжёлая работа и больной ребёнок, который увядает у него на глазах.
Что о Тэхёне думает старушка, которая зашла вместе с ним в лифт? Что он поздно возвращается домой? Что у него обаятельная улыбка? Вряд ли когда-нибудь она узнает о том, что Тэхён не сомкнёт глаз этой ночью, а утром будет стоять перед зеркалом и умолять самого себя прожить ещё один день.
Мы знаем всё о своих проблемах. О своей боли, своём отчаянии, своих страхах.
Мы знаем многое о проблемах наших родных, друзей и знакомых.
А что насчёт той доброжелательной женщины, сидящей на кассе в магазине? Или той молодой пары, выходящей из медицинского центра? Или того популярного парня из инстаграма, делающего забавные видео?
Что мы знаем о проблемах других? Ничего. Совершенно.
Но это не значит, что проблем у других нет.