Part 3
Одному спокойнее.
«Подавленные эмоции не умирают. Их заставили замолчать.
И они изнутри продолжают влиять на человека».
Тэхён сидит на диване в пустой ординаторской, смотрит то ли на страницу книги, лежащей у него на коленях, то ли куда-то сквозь неё, и постукивает указательным пальцем по подлокотнику, о который опирается рукой.
На часах семь сорок утра.
Ночная смена выдалась загруженной и тяжёлой. Известный комик с депрессией, которому не до улыбок и шуток, девушка после изнасилования, которая не смогла произнести ничего, кроме «я не могу и не хочу с этим жить», женщина, похоронившая второго сына, у которой не получается принять потерю и свыкнуться с мыслью о том, что она пережила двух своих детей, – это далеко не все, кто приходил на приём. Те, кто серьёзно болеет, и те, кто не может справиться с горем и стрессом, часто приходят ночью.
Днём у них работа, дела и заботы, днём они притворяются, что всё в порядке и что не стоит о них беспокоиться; поздним вечером их негативные эмоции обостряются, душевная боль становится невыносимой, а жизнь начинает казаться никчёмной; ночью их настолько доканывают мысли о своей ненужности, что они сломя голову бегут туда, где их поймут, где им не скажут «Ты просто слабак» и где постараются облегчить их страдания.
Из всех людей, живущих на планете, из всех тех, кто называет себя (только называет) их друзьями и хорошими знакомыми, они выбирают для личного разговора абсолютно постороннего – того, кто является
чуть ли не единственным человеком в их жизни, который желает им помочь и делает это не на словах.
Большинство людей лишь разбрасываются обещаниями защитить тебя и прийти на помощь в любой момент, а на деле плевать на тебя хотели. Потому что большинство людей – эгоисты: какую бы красивую и складную ложь они ни лили друг другу в уши, в действительности их совершенно не волнуют чужие чувства.
Свои – да. Но не чужие.
Тэхён устало моргает, закрывая книгу, и прислушивается к звуку приближающихся шагов. Впервые за долгое время он думает не о своих пациентах, а о пациентах Чонгука. Одному из них стало плохо этой ночью; сейчас он находится в тяжёлом состоянии. Второму становится хуже с каждым новым днём. Второй, если быть точнее. Речь о дочке Чонгука.
Это отвратительное чувство бесполезности и полной беспомощности превращает Тэхёна в параноика. Он ничего не может сделать для больных детей, никак не может им помочь. Никто не может. Ни один детский онколог, включая самого Чон Чонгука, который борется за их жизни из последних сил. Который перестал нормально спать, который похудел так, что ему пришлось купить новый халат, чтобы никто не донимал его вопросами о самочувствии. И который отдалился ото всех, кто мог его выслушать или просто побыть рядом.
Так бывает, когда из-за страха вновь кого-то потерять человек понимает, что сближаться с кем-либо – это делать себя уязвимым.
— Он на спор проглотил слизня на вечеринке, — чуть громче раздаётся голос Сокджина: он заходит в ординаторскую вместе с Намджуном, Хосоком, Чонгуком и Чимином. — На следующий день у него заболели ноги, и спустя какое-то время он впал в кому, которая длилась четыреста двадцать дней, — придерживая дверь, продолжает он. — Чуть позже обнаружилось, что у него было воспаление оболочки головного мозга. Вместе со слизнем в его организм проникла крысиная легочная нематода, — Намджун брезгливо морщится и
щёлкает по выключателю, зажигая основной свет. — В прошлом году, спустя восемь лет после заражения, он умер.
Сокджину не помешало бы периодически отвлекаться от работы.
— И вам доброе утро, — приветствует их с дивана Тэхён.
На Чонгуке, затерявшемся среди столпившихся парней, нет лица.
— Если ты практикуешь гипноз, — обращается к Тэхёну Хосок, — то загипнотизируй этого великого рассказчика, умоляю.
— А ещё был вот какой случай, — не унимается Сокджин. — Одна женщина заметила, что у её двухлетнего ребёнка в глазу есть белая точка и что его радужка смещается в сторону носа, — Намджун и Хосок обречённо вздыхают, Чимин в своей манере закатывает глаза. Тэхён на его слова не реагирует, потому что всё его внимание приковано к Чонгуку. — Врачи обнаружили у малыша большую злокачественную опухоль за глазом – ретинобластому. Само собой, неоперабельную.
Сокджину не помешало бы периодически думать перед тем, как говорить.
Чонгук выглядит так, будто рекламирует крайнюю степень изнеможения и сильный упадок психической активности. Он с болью во взгляде отворачивается от Сокджина, который какого-то чёрта с самого утра рассказывает о детских летальных случаях, медленно подходит к шкафу, обессилено стягивая с себя одежду, и отодвигает от себя зеркальную дверцу – наверное, для того, чтобы не видеть своё отражение.
Кажется, он опять пропустил завтрак (скорее всего, и ужин) и плохо или вовсе не спал этой ночью: как бы Тэхён ни хотел признавать этого, но текущее состояние Чонгука выдаёт его физическое и моральное истощение. Тэхён бы даже сказал – изнеможение. Если Чонгук и дальше продолжит изводить себя и отвергать чью-либо помощь, то это
закончится для него плачевно. Например, кахексией.
— Загипнотизируйте лучше меня, — Хосок тоже подходит к шкафу и вешает свою куртку на плечики.
— А один чувак ежедневно ел суши, — словно не слышит его Сокджин, направляясь к кофемашине, — точнее, сашими из сырого лосося, — Намджун безнадёжно опускает руки и поворачивается к Тэхёну, телепатически прося его спасти всех присутствующих, но Тэхён всё ещё увлечён рассматриванием и анализированием поведения Чонгука, поэтому не замечает ни взгляд Намджуна, ни его безмолвную мольбу о спасении. — И вот однажды, сидя в туалете...
— Стоп, — нервы у Чимина уже на пределе. — Избавь от подробностей.
Хосок, встав вполоборота к Сокджину, согласно кивает.
Чонгук, который переодевается в метре от него, по-прежнему делает вид, что его не существует.
— Из-за тебя мы близки к тому, чтобы начать принимать антиагрессин, — Намджун отодвигает стул от общего стола и ставит туда свою сумку. — Ради твоего же блага.
Сокджин его смешно передразнивает. — Нет такого препарата.
— А я создам.
Чрезмерная раздражительность и сильная усталость – признаки длительной перегрузки нервной системы, вспоминает Тэхён. Самые первые её признаки. К ним относятся и расстройства памяти и концентрации, а также неспособность отдохнуть после долгого сна.
Если больному оказать помощь вовремя и комплексно, то добиться его полного выздоровления не составит труда. Если нервное истощение проигнорировать, то качество жизни постепенно ухудшится, а сама она превратится в кошмар: человек перестанет есть и спать, не сможет работать, потеряет интерес ко всем и всему и начнёт мучиться от головных болей и мышечных спазмов; любая ерунда будет казаться ему нерешаемой проблемой, а любая трудность – концом света.
Тэхён знает об этом, потому что его пациенты часто путают это состояние с депрессией.
— Я буду у себя, — внезапно произносит Чонгук, так и не повернувшись ко всем лицом. Очень тихо, едва различимо.
Все, включая Тэхёна, переводят на него взгляд.
Разумеется, каждый из них беспокоится за Чонгука и его развивающееся нервное расстройство – слепых и глупых в коллективе нет, – но никто не донимает его расспросами и советами, потому что если уж ему не смогли помочь Чимин и Тэхён, то и всем остальным, в особенности хирургу Сокджину и травматологу Хосоку, нечего дёргать его своими попытками что-то исправить.
— Чонгук, постой, — первым реагирует Тэхён, поднимаясь с дивана, и делает шаг в его сторону. — Мы можем...
— Нет, не можем, — так же тихо, едва различимо. Очередное проявление усталости.
— Это касается рабочих моментов, — и Тэхён не обманывает. Безусловно, основной причиной, по которой он так рвётся вслед за ним, является желание поговорить и оказать ему помощь, но вместе с тем Тэхёну нужно рассказать ему о том, что произошло в детском отделении за ночь, а это важно. — Я не займу много времени.
— Я сам всё узнаю, — крайне недоброжелательно отвечает Чонгук, хватаясь за ручку двери и намереваясь уйти, — и сам со всем разберусь.
Очередное проявление раздражительности.
Эмоциональные качели, проносится в мыслях у Тэхёна. Во всей их красе.
— Хорошо, — он решает не настаивать, боясь сделать хуже. — Если что, звони.
В этой фразе нет никакого смысла, потому что Тэхён и так останется на работе для того, чтобы понаблюдать за Чонгуком и в случае чего побыть с ним, но он всё равно её озвучивает: обозначает, что он на связи и что Чонгук может обратиться к нему в любой момент с любым вопросом и просьбой.
Вот только Чонгуку, по всей видимости, не нужна ни его забота, ни его поддержка, ни он сам.
То, как учащается его дыхание, становится видно по его плечам – Чонгук неожиданно распрямляет их; то, как напрягаются мышцы на его шее, замечают все, кто стоит относительно недалеко от него. Перепады его настроения пугают каждого присутствующего, в том числе и Намджуна, который изредка, но работает с очень нервными людьми, и двух присутствующих психиатров, повидавших на практике и не такое.
Буквально только что Чонгук стоял еле живой и с трудом просовывал руки в карманы халата, а теперь его чуть ли не трясёт от проснувшейся по щелчку раздражительности. Теперь он сжимает пальцы в кулаки, и настолько сильно, что Тэхён боится того, что тот вот-вот проткнёт ногтями кожу и причинит себе физическую боль. Он выглядит угрожающе.
Особенно в тот момент, когда разворачивается в дверном проёме, с
силой смыкает челюсти, не скрывая своей злобы, и поднимает на Тэхёна взгляд, в котором отчётливо прослеживается неприязнь.
— Ты глухой? — цедит он сквозь зубы, неспешно приближаясь к нему. Тэхёну не обидно из-за его слов и не страшно из-за его враждебного настроя. Остальным – и обидно, и страшно. — Если не понимаешь, то читай по губам: от-ва-ли, — он выделяет каждый слог, не разрывая с Тэхёном зрительный контакт. Стоящий неподалёку Чимин ловит себя на мысли о том, что давно не видел столько отчаяния в чьих-то глазах. — Оставь меня в покое.
Дверь в ординаторскую с подачи Чонгука громко захлопывается. Прямо у Тэхёна перед носом.
«А теперь оставь меня в покое. Я тебя очень прошу».
Не знай Тэхён всей правды о Чонгуке и о его умирающем ребёнке, он бы давно предварительно причислил его к людям, страдающим психическими расстройствами. У Чонгука размыты все границы в общении с людьми, у него совсем нет контроля над собой и своими эмоциями – ему и в самом деле сносит крышу из-за страха потерять единственного родного человека и остаться в глухом одиночестве.
Обычно так ведут себя люди (не все), которым оглашают смертельный диагноз: они становятся эмоционально нестабильными, срываются на близких, о чём в последствии жалеют, их кидает из одного состояния в другое, абсолютно противоположное («уходи, не смотри, как я умираю» – «не оставляй меня одного, я не могу без тебя»), и так по несколько раз на дню.
Чонгук же переживает это куда более остро, потому что о диагнозе своего ребёнка он знает уже несколько лет. И все эти несколько лет боится.
— Тэхён, — отвлекает от размышлений Сокджин, — не бери на свой счёт. Это я, похоже, довёл его своими утренними рассказами.
— А мы просили тебя заткнуться, — Хосок тычет в него пальцем.
У Тэхёна до сих пор перед глазами белая дверь, а в ушах – шум от звука, с которым Чонгук её захлопнул.
— Я бы на твоём месте всё же сходил к нему, — Намджун складывает руки на груди и подходит ближе. У Тэхёна чуть не вырывается горькая усмешка. «На твоём месте». Легко сказать. — Ему в таком состоянии ещё и работать приходится.
— С тяжело больными детьми, — добавляет Хосок, переглядываясь с парнями.
...среди которых его собственная дочь.
— Да, Тэхён. Попробуй поговорить с ним, — ожидаемо прилетает от Чимина, который копается в своей сумке, пытаясь что-то найти. — Правда, есть вероятность, что он опять на тебя сорвётся.
Тэхён прикрывает глаза и беззвучно вздыхает. Это не самое худшее. Худшее – не помочь.
Тэхён успокаивал пациентов сотни, а то и тысячи раз. Он сталкивался и с истериками, и с нервными срывами, и с обычным тихим плачем, когда слёзы просто идут и человек уже не обращает на них внимание. Он знает, что нужно делать в каждой подобной ситуации, и умеет пользоваться своими знаниями и подбирать нужные слова, но, как бы ни старался, не может применить своё умение к близким людям и хорошим знакомым. При виде их слёз он впадает в ступор.
Что, если Чонгук при нём расклеится? Что, если он разрыдается и примется спрашивать «С ней ведь всё будет хорошо, да?», «Она с этим справится?», «А я? Я с этим справлюсь?». Всё, что Тэхён сумеет сделать в такой момент, – обнять его и остаться рядом.
Это безумно сложно – здраво и холодно рассуждать, когда человек, о
котором ты беспокоишься, начинает давиться слезами у тебя на глазах.
— Ладно, — Тэхён поворачивается и ставит руки на пояс, опуская взгляд в пол. — Может, ему это и нужно, чтобы успокоиться, – сорваться на кого-нибудь, — пусть лучше на него, чем на кого-то другого. Тэхён – человек привыкший. — Если будете делать кофе, сделайте мне тоже.
Ему нужно взбодриться: после ночной смены мозг работает плохо.
— Как обычно, сразу две кружки? — Сокджин вешает своё пальто на стул и возвращается к кофемашине. — Без сахара и молока?
— Угу, — мычит тот, загрузившись рассуждениями о Чонгуке. — И яду туда добавь.
— Обязательно. — Спасибо.
Тэхён тяжело вздыхает, понятия не имея, что ещё сказать, разворачивается и стремительно выходит в коридор.
Какую тактику выбрать для общения с Чонгуком? Что он на этот раз выкинет? Чего от него ждать? Хочется верить, что не криков и не махания кулаками. Хотя если он продолжит игнорировать приём лекарств, то, Тэхён уверен, скоро дойдёт и до такого.
У Чонгука в голове жуткий бардак, его настроение скачет из-за мощнейшей тревоги, а его сила воли разрушена его же переживаниями. Ему недостаточно успокоительного, которое дал ему Намджун. Одних таблеток в его случае мало. Ему нужна поддержка близких и, в идеале, психотерапия. Сеансов десять для начала. Тэхён был бы рад поработать с ним, если бы ему дали эту возможность, но сейчас Чонгук не то чтобы психотерапии, он обычному разговору не поддаётся.
Пока с ним приходится действовать по ситуации. То есть «вслепую».
— Куда подорвался? — догоняет его Чимин, не успевший снять с себя верхнюю одежду. — Вот, передай. Я обещал ему выписать, — Тэхён с опаской принимает из его рук упаковку таблеток. — Не хотел отдавать при всех.
Тэхён смотрит на препарат в упор. И непонимающе морщит лоб. — Давно? — единственное, что у него получается произнести.
— Не знаю, — тот пожимает плечами. — Лично при мне это было только один раз – вчера вечером.
Этого следовало ожидать. — Рассказывай.
— Особо нечего рассказывать, — Чимин озирается по сторонам, проверяя, что они в коридоре одни. — Вчера заведующий лабораторией попросил меня занести Чонгуку распечатки результатов анализов. Я занёс и отдал их ему лично в руки. А потом... — он кивает на лекарства, — случилось то, что случилось.
Тэхёну очень не нравятся свои догадки на этот счёт. — Дай угадаю...
— Да, — прерывает его Чимин, — результаты анализов были его дочки.
Стоп.
Чонгук рассказал ему о Принцессе? Он же сам просил держать это в тайне.
— Откуда ты о ней знаешь?
Время для ревности совсем не подходящее, да и повода для неё нет, однако Тэхён её чувствует и ничего не может с собой поделать.
— Я просматриваю карты всех детей, которые поступают в детское. В её карте законным представителем указан Чонгук, — поясняет он, убирая руки в карманы. — А законным представителем может быть только...
— Отец или мать, — озадаченно заканчивает за него Тэхён.
Значит, все, кто откроют её карту и нажмут на вкладку «Законные представители», узнают о том, что Чонгук – её отец?
— Кто-то ещё, кроме тебя, в курсе? — Тэхён уточняет это неуверенно: боится, что информация уже просочилась в коллектив.
Чонгук бы этого не хотел.
— Думаю, только ты, — делится предположением тот. — Не говори никому.
Его просьба приводит Чимина в замешательство.
— Чонгук попросил меня о том же.
«Как ты узнал?»
«Она называет тебя папой». «Не говори никому».
«Не скажу».
— Тэхён, ты должен знать, — он снижает громкость своего голоса. — Там всё очень плохо. Я имею в виду, в результатах анализов.
Тэхён, вроде, и сам это подозревал, но услышать правду оказался не готов.
— Насколько плохо?
— Судя по отчёту из лаборатории, — Чимин делает паузу, будто не горит желанием продолжать, — хуже некуда.
В нижних долях лёгких начинает ощущаться тянущая боль. Тэхёну становится тяжело дышать.
«Я люблю её больше всего на свете».
Даже вообразить сложно, что творится у Чонгука внутри. Что он выносит каждый день, о чём он думает, с чем борется. Эмоциональные качели и нервное истощение – это лишь крохотная часть из того, что происходит с ним на самом деле.
На самом деле у Чонгука что ни день, то новые душевные раны и шрамы.
Разумеется, всё это свалилось на него не резко и не внезапно: он ежедневно наблюдал за своей дочкой, видел ухудшения её состояния и осознавал, чем закончатся её мучения. Чонгук был готов к самому худшему ещё в момент её рождения, но всё равно не смог справиться, когда увидел подтверждение своих опасений и понял, что ему уже ничего не изменить.
— Я пойду, — оповещает Чимин, легонько постукав Тэхёна по плечу, и пятится обратно в ординаторскую. — Удачи.
Удача здесь вряд ли поможет.
Тэхён вновь перемещает внимание на упаковку таблеток, которую держит в руках, мысленно перечитывает до боли знакомое название и задумчиво переводит взгляд на стену перед собой.
Рана, которую в скором времени получит Чонгук, будет очень глубокой. Сомнительно, что она когда-то затянется.
* ****
В детском отделении тихо: кто-то из малышей крепко спит, кто-то бодрствует, играя в своей палате с медсестрой, кто-то смиренно дожидается обхода, который начнётся в девять утра. Принцесса, к примеру, спит – такой вывод Тэхён делает, когда издалека, находясь в начале длинного коридора, видит, как Чонгук выходит из её палаты, осторожно прикрывает за собой дверь, разглядывая её через оконное стекло, и только потом плетётся в сторону своего кабинета, уткнувшись взглядом в белоснежный пол.
Тэхёну приходится замедлить шаг, чтобы Чонгук не заметил его раньше времени и не закрылся в своём кабинете, закрыв доступ на вход; он идёт по пустому коридору, дожидаясь момента, пока тот зайдёт к себе, ненадолго останавливается около палаты Принцессы (она и правда сладко спит) и, ощущая лёгкую тревогу и волнение, направляется к нужной двери.
После лёгкого стука в неё следует негромкое: «Войдите». Тэхён входит. Молча и не смотря Чонгуку в глаза. Он ничего не говорит и избегает пересечения взглядом с ним и тогда, когда подходит к его столу, и тогда, когда тормозит около стула для пациента, и тогда, когда кладёт перед ним упаковку таблеток. Чонгук обращает на неё внимание сразу.
Его рука, в которой он держал бумажный лист, остаётся висеть над столом, его агрессивный настрой, который он сохранял до этой самой секунды, молниеносно сменяется испугом, а его дыхание опять учащается: он словно удивлён тем, что Тэхён знает о случившемся, и одновременно жалеет об этом. Как же он, чёрт возьми, выносит все эти перепады?
Импульсивность, неуравновешенность, низкий самоконтроль, в который раз подмечает Тэхён. Психотерапия Чонгуку однозначно не
помешает. Поддержка друга, пусть и не близкого, – тем более. Главное, чтобы он позволил её оказать.
Тэхён смотрит ему в глаза холодно, без каких-либо эмоций. Сказать, конечно, хочется многое – как минимум, «какого чёрта ты не позвонил мне вчера?» и «как ты не понимаешь, я беспокоюсь за твоё состояние», – но Тэхён держит всё внутри и не выдаёт себя никаким образом, чего не скажешь о Чонгуке.
У Чонгука во взгляде застыло не только сожаление и испуг, но и стыд. Непонятно, правда, за что конкретно ему стыдно – за своё «от-ва-ли», которым он послал Тэхёна в ординаторской, или за то, что вчера вечером, когда Тэхён написал ему сообщение, спросив, как его самочувствие, Чонгук прислал в ответ: «Я в порядке. Хорошей смены. Не работай слишком усердно». С грёбаным смайликом в конце.
Это у нас теперь «в порядке»?
— Подойди ко мне, — сдержанно просит Тэхён, продолжая смотреть
ему в глаза.
Чонгук притворяется непоколебимым.
— Мне нужно работать.
Пытается притворяться.
— Подойди, — с той же интонацией повторяет Тэхён. Когда требуется, он бывает настойчивым.
Тщетные попытки Чонгука притворяться выдаёт его же реакция: он совершенно неправдоподобно делает вид, что не заинтересован в его предложении, отводит взгляд и начинает заметно нервничать, не сумев перелистнуть страницу чьей-то карты; у него пересыхает в горле (Тэхён слышит и видит, как он сглатывает слюну) и падает из рук ручка, которую он берёт из органайзера, хотя на его столе лежит точно
такая же, но не сдаётся и упорно, даже демонстративно, игнорирует присутствие Тэхёна в кабинете.
Надо будет сказать ему, что актёр из него никакой.
— У меня... — Чонгук приоткрывает рот и тут же замолкает: вероятно, не знает, какую причину для отказа придумать. — Я должен заполнить карты и...
— Я жду.
Тэхён, если захочет, и мёртвого доконает.
Поражение и безысходность – вот что Чонгук чувствует, судя по выражению его лица. Сопротивляться бесполезно – вот что он понимает, судя по его тяжёлому вздоху. Ещё, возможно, то, что после его вспышки злости в ординаторской, ему непозволительно не слушаться, и то, что у него против Тэхёна нет шансов.
Последнее – чистая правда: шансов действительно ноль.
Он приподнимает голову, взглянув на Тэхёна с немым вопросом «может, в другой раз?», чего-то ждёт, хотя наверняка догадывается, что тот от него не отстанет, и, услышав в ответ категоричное «нет», которое Тэхён не озвучил, но которое показал всем своим видом, откладывает бумаги в сторону.
Что насчёт мёртвого – Чонгук без понятия, но лично его Тэхён доконал.
Когда он встаёт, наконец, на ноги, обходит свой стол, озираясь на упаковку таблеток, и тормозит на безопасном расстоянии, Тэхён сам подходит ближе к нему и без какого-либо предупреждения берёт его ладонь в свою. Поначалу Чонгук часто хлопает ресницами и растерянно пялится на их скрепленные руки, шевеля губами, но не издавая ни единого звука, потом, немного привыкнув к достаточно тесной дистанции, переводит взгляд на его лицо и озадаченно смотрит
ему в глаза.
Тэхён, в отличие от него, на все сто процентов спокоен.
— Что ты делаешь? — еле слышно уточняет Чонгук.
Голос у него немного дрожит.
— Держу тебя за руку.
Разве не ясно?
— Зачем? — Чонгук искренне не понимает.
Тэхён не должен думать о том, что Чонгук милый, когда вот так удивляется, но он думает.
— Однажды моя бабушка сказала мне: «Будь готов к тому, что всю свою жизнь в каждом своём друге ты будешь видеть потенциального пациента. Не спеши вправлять ему мозги и кормить его таблетками – это ты успеешь сделать в любой момент. Сперва попробуй взять его за руку или обнять».
Жаль, что это неприменимо к большинству пациентов.
И слава богу, что это применимо к Чонгуку. Тэхён держит его за руку уже не в первый раз и надеется на то, что раз это помогло ему тогда, тем вечером, когда они сидели на кухне и разговаривали о личном, то должно помочь и сейчас.
— И часто это срабатывает? — голос у того больше не дрожит. — Всегда.
Во взгляде Чонгука появляется недоверие к его словам и желание прекратить этот разговор, однако вырвать свою ладонь из хватки Тэхёна он не спешит.
— Ты собираешься обнять меня? Тэхён улыбается уголком губ.
— А ты этого хочешь?
— Не хочу, — без раздумий отвечает тот. Немного громче, чем следовало бы. — То есть... — он отворачивается на пару секунд и старается скрыть неловкость, которую ощущает, забыв, по всей видимости, о том, что Тэхён как был, так и остаётся наблюдательным человеком, не упускающим из внимания подобные перемены в поведении. — Нет, всё-таки не хочу.
Тэхён, по правде говоря, и сам не горит желанием.
— Я не обниматься пришёл, — он устало моргает: после смены жутко клонит в сон, — и не лечить тебя. Давай для начала просто поговорим, — просьба звучит мягко, нетребовательно. Чонгук, услышав её, хмурится, дёргает плечом и стыдливо тушуется, но после, смекнув, что Тэхён ни за что не отступится, сдаётся и утвердительно кивает. — Когда у тебя начались панические атаки?
Достаточно было прочитать название препарата, который Чимин передал Чонгуку, чтобы догадаться обо всём.
Ответ следует не сразу.
— Вчера, — говорит Чонгук шёпотом: наверное, боится, что кто-то его услышит. — Я... — он обрывается, прикрывая глаза, и опускает голову вниз, пряча от Тэхёна лицо, — я не смог сделать вдох. Мне словно кислород перекрыли или лёгкие прострелили. Я упал и начал задыхаться, — Тэхён берёт его вторую ладонь в свою и сжимает его руки крепче. — Это было ужасно. Я всерьёз думал, что я умираю.
Выраженное состояние паники, добавляет в список Тэхён.
— Такое бывает при интенсивном приступе тревоги, — объясняет он, читая эмоции Чонгука по его сморщенному лбу, стиснутым челюстям и опущенным подрагивающим ресницам. — То, что ты чувствуешь в данный момент, – это нормально, — осторожно поясняет Тэхён. Тот распрямляет шею и сводит брови к переносице, недоуменно уставившись на него. — Я не о том, что это норма, обозначающая здоровье, а о том, что твоё состояние объяснимо. Первое время боязнь повторения приступа будет сильной, — утаивать такие вещи не в принципах Тэхёна. Лучше сказать как есть, чтобы человек был готов, чем промолчать, оставив его неподготовленным и незащищённым. — Этот страх появляется у большого процента людей, которые впервые перенесли паническую атаку.
Какое-то время Чонгук молчит, нечитаемо вглядываясь в его глаза.
— Это ведь пройдёт?
— Конечно, — уверяет его Тэхён. — Ты, главное, не пропускай приём препарата, ладно? — он давит из себя улыбку, показывая Чонгуку, что его намерения чисты и что он просит об этом не потому что хочет посадить его на таблетки, а потому что заботится. Чонгук, если судить по его очередному кивку, обещает стараться. — Хорошо, что вчера Чимин был с тобой.
Страшно подумать, что было бы с Чонгуком, столкнись он с паникой в одиночку.
— Да, — соглашается тот, сникая, и аккуратно поглаживает пальцы Тэхёна своими. — Он и глазом не повёл, когда меня начало колбасить. Я не мог ни сообщить ему о том, что у меня не получается дышать, ни попросить у него помощи, а ему и не понадобились разъяснения, чтобы всё понять. Он отреагировал так спокойно и привёл меня в чувства так поразительно быстро, как будто делал это миллион раз. Если бы я увидел паникующего человека, я бы сам запаниковал, но Чимин не испугался. Боюсь представить, сколько таких пациентов через него проходит. Через вас, — моментально исправляется он, возвращая Тэхёну виноватый взгляд, и несколько секунд стоит молча.
— Прости за то, что сорвался на тебя в ординаторской, — выдыхает, смотря на него умоляюще. — В последнее время я веду себя как конченый урод или психопат. Кажется, во мне скопились все самые худшие человеческие качества и все отрицательные эмоции. Чувствую себя истеричкой, — он горько усмехается и стискивает зубы от отвращения к самому себе. — Мне так страшно за неё, что я...
Чонгук не заканчивает фразу. Возможно, не хочет лить негатив на Тэхёна, которому сегодня и так от него досталось, возможно, думает о том, что Тэхён сам всё прекрасно видит и понимает. Тэхён не настаивает. В любом случае, давить на него сейчас – не лучшая идея.
— Сколько у вас осталось? — вопрос звучит совсем тихо.
— Меньше недели.
«А она, человек, с которым я никогда не был связан кровными узами, стала для меня самой родной ещё в тот момент, когда я впервые взял её на руки».
Больно. Мягко говоря. Тэхён воспринимает его слова особенно чувствительно, потому что волнуется за Принцессу и относится к ней по-настоящему трепетно. И, должно быть, потому что после морально тяжёлой ночной смены ощущает дикую слабость: у него с трудом выходит держать открытыми глаза и стоять на ногах, не опираясь на что-нибудь, не говоря уже о том, чтобы сообразить, что ответить Чонгуку и как его поддержать.
У боли Тэхёна тоже есть свой предел. Гораздо выше, чем у остальных, но это связано не с врождённой бесчувственностью, а с тем, что он видит её постоянно. Боль каждого его пациента – это его собственная боль. Он привык так работать. Как иначе можно кому-то помочь?
Боль каждого близкого и знакомого – это его собственная боль, только уже в квадрате.
— Я не смогу без неё, — произносит Чонгук, измученно смотря себе
под ноги.
Боль Чонгука Тэхён чувствует в тройном объёме.
— Не говори так, — он бережно сжимает его ладони и слабо мотает головой. — Я понимаю, смерть родного человека тяжело пережить...
У Чонгука, резко поднявшего на него взгляд, словно по щелчку, загорается злость в глазах.
Полное отсутствие самоконтроля, успевает обозначить Тэхён. — Ты терял своего ребёнка?
Открытое неуважение в его тоне, которого ещё мгновение назад не было, сбивает Тэхёна с толку.
— Нет, но...
— Тогда какого чёрта ты лезешь ко мне со своим «я понимаю»? — выплёвывает Чонгук с осуждением и явным презрением.
Потому что Тэхён не понаслышке знает, каково это – навсегда потерять человека, без которого, как тебе кажется, ты не сможешь жить?
— Никому и никогда не узнать, насколько тебе больно и страшно, но это не значит, что на свете нет человека, который способен тебя понять.
— Да что ты? — тот, очевидно, не слышит и даже не пытается услышать. — И чем это мне поможет?
Аффективность, нарушения процессов восприятия, бессознательная оценка ситуации.
— Остановись, — повышает голос Тэхён, смотря на него строго, — ты не должен позволять этому происходить. Твоя психика не железная, —
приходится посильнее сдавить его руки, чтобы заставить его сконцентрироваться. — Не можешь подавить гнев, агрессию и злость – не раскачивай себя. Чувствуешь, что накатывает, – закрывай глаза и дыши на счёт, как ты делал это при мне. Не давай эмоциям брать над тобой контроль.
Тэхён знает, что на словах это звучит просто. И знает, как много нужно работать, чтобы стать эмоционально сдержанным человеком, который в первую очередь слушает разум, а не сердце.
Но если с этим не работать вообще, то можно поломать ко всем чертям и собственную жизнь, и жизнь окружающих людей.
— Быть роботом получается только у тебя, — Чонгук смотрит на него как на врага.
Враждебная атрибуция.
— Речь не обо мне.
— И что ты тогда здесь делаешь? — с прозрачным намёком заявляет Чонгук. Прозрачным, но нелогичным. — Я не звал тебя сюда.
Тенденция реагировать на минимально слабую провокацию.
— Я не уйду, — голос Тэхёна бесстрастный, взгляд – рассудительный, а вид – мирный.
Чонгуку до мирного вида далеко.
— Это мой кабинет. Решать мне, — он пытается расцепить их руки, но Тэхён не даёт ему это сделать.
— Я сказал, я не уйду, — приходится вновь повысить голос, потому что Чонгук брыкается, пытаясь отстраниться от него, и его агрессия, которая ранее проявлялась только на словах, превращается в действие, направленное против него самого. — Я не оставлю тебя одного в таком
состоянии.
«Пожалуйста, прими мою помощь».
— Без тебя разберусь, — Чонгук продолжает гнуть свою линию. Ему настолько противно от всей этой ситуации (так проявляется его отчаяние), что он избегает зрительного контакта с Тэхёном и сосредотачивается лишь на том, чтобы оттолкнуть его от себя. — Да отцепись ты! — выкрикивает, резким движением вырывая свои ладони и толкая Тэхёна в грудь.
Тэхён, что неудивительно, падает. Ноги и так его еле держали: все силы уходили на то, чтобы не отпускать руки Чонгука и притворяться перед ним не вымотанным из-за работы ночью. Ему не очень больно от того, что он ударяется коленкой о пол – пол в кабинете Чонгука мягкий, специально для деток, – но зону кончика брови, которой он ударяется о край стоящего рядом стула, чуточку жжёт (наверное, там лопнула кожа).
Неприятно, но не смертельно.
На мгновение в глазах Тэхёна темнеет, и он зажмуривается; приходится опереться ладонью о пол, подождать секунду, сделав глубокий вдох, и только потом потихоньку начать приподнимать веки и моргать, привыкая к горящему в помещении свету.
На это мгновение Тэхён забывает о том, что сзади стоит Чонгук. Он вспоминает о нём только тогда, когда встаёт на ноги, хватаясь за спинку стула, задерживает дыхание, потому что чувствует тошноту из- за удара головой, и поворачивается к нему лицом.
Гнев и враждебность Чонгука бесследно исчезли.
Чонгук не стремится к тому, чтобы подойти к Тэхёну и попросить у него прощения. Напротив, он пятится назад, шокированно смотря на его лицо, а точнее, на его бровь, молчит, будто разучился говорить, и останавливается лишь тогда, когда упирается в стену спиной.
Наверное, кто-то другой на его месте включил бы отрицание и принялся бы уверять себя в том, что ему это приснилось, что он не мог так поступить с человеком, который что-то для него значит, но Чонгук всё понимает. Буквально всё, что он натворил и почему он это натворил – это видно по его напуганному взгляду.
Он не просто так старается оказаться как можно дальше. Его привёл в шок тот факт, что он способен навредить кому-то на эмоциях. И что в следующий раз этот вред может быть куда обширнее и существеннее.
Чонгук боится приближаться к Тэхёну.
У Тэхёна не остаётся причин оставаться здесь дальше. Во-первых, Чонгук к себе теперь не подпустит, во-вторых, новый эмоциональный всплеск его в ближайшее время не накроет – такие перегрузки не бывают частыми. Если бы наша психика позволяла подобному происходить и совершенно не защищалась, то количество суицидов достигло бы всех мыслимых и немыслимых границ, и человечество давным-давно вымерло бы.
Он смотрит на прощание на Чонгука, прилипшего к стене и прекратившего моргать, разочарованно отводит от него взгляд (разочарован он, по большей части, в самой ситуации) и без спешки выходит в тихий коридор, аккуратно прикрывая за собой дверь.
«Ты всегда преуменьшаешь значимость своих проблем?»
Кто бы говорил, Чонгук. Кто бы говорил. * ****
— Хочешь, зашью? — предлагает Сокджин, складывая руки на груди. Они вместе с Хосоком и Юнги стоят напротив дивана, на котором в
полулежащем положении устроился Тэхён.
— Рот себе зашей, — голос у Тэхёна хрипит; его голова запрокинута на спинку дивана, а глаза закрыты.
Сокджин переглядывается с Юнги. «Справедливо», — передаёт тот одним взглядом.
— Пойду, что ли, лёд в процедурном поищу, — почёсывая затылок, оповещает Хосок.
— Лучше коньяк в кабинете уролога поищи.
Тэхёну можно: его рабочая смена давно закончилась.
— Примчался сразу, как смог, — в ординаторскую влетает Намджун, поправляя по пути свой халат. — Ну что тут у вас?
— Всё нормально, — Юнги, повернувшись к нему, пожимает плечами. — Тэхён как Тэхён.
Как же чертовски сильно болит голова. Из-за удара о стул или из-за очередного приступа мигрени – Тэхён не знает. Он старается не дышать слишком активно и лишний раз не говорить и не двигаться, но парни жутко беспокоятся, много что спрашивают и толпятся вокруг него с момента его появления.
Сокджин уже обработал маленькую рану и стёр ту каплю крови, которая выделилась и подсохла, пока Тэхён сидел у себя в кабинете (он вернулся сюда только через час, чтобы никто не подумал, что эту «красоту» на его лице навёл Чонгук), Хосок рассмотрел его бровь со всех сторон, Юнги поставил внутримышечно лекарство с противорвотным эффектом – Тэхёна не переставало тошнить.
Он благодарен им всем, они возятся с ним уже десять минут вместо того, чтобы перекусить и отдохнуть, но он был бы ещё более благодарен, если бы они не придавали значение такой ерундовой ране
и пошли, наконец, пить кофе.
— Вот вечно ты в какую-нибудь хрень вляпываешься, — взволнованно выдыхает Намджун, присаживаясь рядом с ним.
— О, а помните, как однажды, — подхватывает Сокджин, — ты тогда с нами ещё не работал, — обращается он к Хосоку, — пациент воткнул Тэхёну в руку карандаш? — Намджун и Юнги закатывают глаза. Вечно Сокджин вспоминает подобные истории в неподходящее время. — У него, кстати, до сих пор там шрам.
Нет, Тэхёна, наверное, всё-таки стошнит.
— Что за паника в общем чате? — присоединяется к коллективу Чимин. — Что ещё за «травма красивого лба большим некрасивым предметом»? Какой-то новый развод? — он подходит к дивану и, бегло взглянув на Тэхёна, вскидывает бровь. — Оу. Это не развод.
Больше всех за Тэхёна переживает Намджун.
— Как, скажи мне, можно было так открыть дверь?
— Замок заело, — Тэхён придумал эту байку, пока лежал на диване в своём кабинете.
Он ненавидит врать, но другого выхода у него нет. Узнав правду, все набросятся на Чонгука, а ему и без того сейчас плохо.
— Держи, — голос Чимина звучит чуть ближе. — Тебе передали.
Тэхён приоткрывает глаза и упирается взглядом в протянутую руку Чимина.
— Что это?
— Похоже на пластырь, — Юнги вытягивает шею, чтобы разглядеть получше. — Детский.
Детский.
Тэхён, забыв о своей ране, морщит лоб и в тот же миг начинает шипеть, почувствовав боль.
— Я всё же принесу лёд, — раздаётся за спиной Чимина, — а то синяк останется.
Детский, чёрт бы его побрал, пластырь.
Голова начинает раскалываться сильнее. Скорее всего, потому что раньше Тэхён старался не только не дышать активно, не говорить и не двигаться, но и не думать. А теперь он думает. О Чонгуке, о том, что тот ощущает из-за случившегося, о его наверняка мощном чувстве вины и его сожалении.
Провожая взглядом Хосока, метнувшегося в коридор в поисках льда, Тэхён из последних сил сдерживает себя от того, чтобы тоже не подорваться на выход и не выскочить вместе с ним в открытую дверь. Правда, направился бы он не в процедурный кабинет, а на другой этаж, в детское отделение. К онкологу.
Тэхён хочет к Чонгуку. Как бы трудно им ни было находиться вдвоём, они должны быть рядом.
— Ты чего тут круги нарезаешь? — вдруг слышится от Хосока, застрявшего в дверном проёме.
Все автоматически поворачивают голову на звук.
— Пришёл узнать, всё ли в порядке, — второй голос принадлежит Чонгуку.
Тэхён, прислушиваясь к их разговору, задерживает дыхание.
— Сотрясение. Возможен летальный исход, — юморист из Хосока,
конечно, так себе. — Эй, ты чего побелел-то? Я же пошутил.
Дальнейший диалог никто не слышит, потому что Хосок закрывает за собой дверь.
Тэхён хочет к Чонгуку. Хочет сказать ему, что он отделался испугом, показать, что его ранка не такая уж и страшная, взять его за руку. Или обнять. Он хочет, чтобы Чонгук успокоился и не корил себя за то, что случилось, чтобы он понял, что Тэхён не считает его, как он сам выразился, истеричкой, и осознал, что его эмоциональные перепады объяснимы для его состояния.
Тэхён ведь не монстр, он знает, что порой сильный страх делает с людьми ужасные вещи. Любой невролог и психиатр это знают.
Видеть, как умирает твой ребёнок, невыносимо тяжело. Как и бояться каждой новой минуты, каждого результата из лаборатории, каждого телефонного звонка. Это естественная реакция на страх и тревогу.
И у Чонгука она, к слову, ещё не самая выраженная.
— Я выпишу тебе больняк, — Намджун принимает из рук Чимина пластырь и разрывает бумажную упаковку. — На десять дней.
— Брось.
— Не обсуждается, — закрывает тему тот, отдавая Тэхёну в руки «подарок» Чонгука.
Пластырь ярко-жёлтый, и на нём напечатан широко улыбающийся Гарфилд; с него осталось лишь снять защитную плёнку перед тем, как наклеить, но Тэхён её не трогает, потому что уверен, что Хосок точно начнёт ругаться и сорвёт его с кожи, чтобы приложить к ушибленному месту лёд.
Тэхён вновь поворачивает голову, вновь смотрит на запертую дверь, не обращая внимания на оживлённое обсуждение его здоровья, и вновь
тяжело вздыхает.
«Сколько у вас осталось?» «Меньше недели».
Больничный – это замечательная идея. Но не на ближайшие десять дней.
* ****
Тэхён выходит из ординаторской примерно через полчаса, когда все расходятся по своим рабочим местам. В районе кончика его брови красуется ярко-жёлтое пятно с изображением Гарфилда, которое он сам изъявил желание обозначить на своём лице. Это смотрится нелепо, особенно учитывая, что на Тэхёне надето строгое тёмно-синее пальто и классический бежевый джемпер, однако ему нет никакого дела до того, как это выглядит со стороны и что о нём подумают.
Он наклеил его исключительно потому, что не хотел, чтобы Чонгук увидел его без пластыря и подумал, что Тэхён держит на него обиду.
В руке вибрирует телефон: Тэхён, приподнимая его экраном вверх, читает на дисплее имя Чонгука. То, что он звонит ему, – странно. То, что именно в этот момент, когда Тэхён закрывает дверь, намереваясь уйти, – странно вдвойне. Но Тэхён всё равно отвечает.
— Да?
— Посмотри вперёд.
Чонгук стоит в другом конце коридора: между ними примерно тридцать метров. По коридору ходят пациенты, между кабинетами перемещаются медсёстры и врачи: перед глазами мельтешат по меньшей мере десять-пятнадцать людей, но Чонгук смотрит только на Тэхёна и не предпринимает никаких попыток, чтобы подойти к нему
ближе.
— Что ты... — Тэхён делает шаг к нему навстречу.
— Нет, стой! — пугается тот, отступая назад и выставляя руку перед собой. Тэхёна его криком парализует. — Я всего на минуту.
Что за бред? Что он делает?
Эту минуту можно провести рядом друг с другом, а не на расстоянии в три десятка метров.
— Чонгук, прекрати, — Тэхён очень устал. Ему сейчас не до представлений и игр. — Я хочу помочь тебе.
— Я знаю, — интонация у Чонгука мягкая и понимающая. — Ты с самого первого дня делаешь всё для того, чтобы помочь мне, а я только и делаю, что причиняю тебе вред.
Тэхён, не отрывая от него взгляд, несогласно мотает головой. — Это не так.
— Это так, — голос у него такой, будто он кругом облажался и ему за это стыдно. — Клянусь, я всё исправлю. Сделаю всё, что ты попросишь...
— Мне ничего не нужно, — не выдерживает Тэхён.
То, что между ними такое огромное расстояние, и то, что они не могут приблизиться друг к другу и поговорить с глазу на глаз, сводит с ума.
Тэхён, чёрт возьми, хочет к Чонгуку.
— Дай мне закончить, — едва не умоляет тот, не сдвигаясь с места. — Пожалуйста, пообещай забыть о моём существовании на ближайшую неделю.
Что?
— Что? — Тэхён не ожидал это услышать.
— Ты прав, я не контролирую себя. И чем больше проходит времени, тем хуже я справляюсь с собой, — робко произносит Чонгук. Тэхён догадывается, к чему он клонит, но не перебивает его, даёт договорить до конца. — Я хочу, чтобы ты был рядом, — честно признаётся Чонгук, делая маленькую паузу и поджимая губы, — но только тогда, когда всё закончится.
Нет. Это неправильно. Тэхён должен быть рядом во время.
— Если ты не услышал в первый раз, то я повторю, — коридор вмиг пустеет из-за того, что все расходятся по кабинетам, и Тэхён видит вдалеке полное очертание Чонгука, держащего около уха телефон. — Я не оставлю тебя одного в таком состоянии.
Даже с большого расстояния чувствуется то, как Чонгук мечется. Как он хочет сказать «да пошло всё к чёрту», оборвать звонок, подойти и начать вымаливать прощение за то, что причинил боль. Тэхён смотрит прямо на него и ждёт, пока он сорвётся и перестанет строить из себя сильного, но Чонгук по-прежнему остаётся на месте и делает вид, что забота Тэхёна его ничуть не трогает.
— Я не позволю, — негромко, но твёрдо отвечает Чонгук. Тэхён приоткрывает рот, чтобы возразить ему, но Чонгук живо пресекает его попытку перебить. — Я всё вынесу сам. Это моё испытание, Тэхён. Не твоё, — он делает ещё один шаг назад и на ощупь ищет ручку двери, ведущей к лестнице и лифтам. — Напиши, как доберёшься домой.
В трубке раздаются гудки. Тэхён Чонгука не догоняет.
Удивительно, на что способны пойти люди, чтобы защитить тех, кто им дорог. Вот, к примеру, Чонгук: он сразу понял, что из-за его ухудшающегося морального состояния под раздачу будут попадать все,
кто проявляет стремление поддержать его и успокоить. Что в зоне риска все врачи, с которыми он контактирует, и что на первом месте в этом списке Тэхён.
Не исключено, что и решение отдалиться было принято им на эмоциях. Чонгуку стоило остыть, подумать, переспать с информацией и уже потом делать выводы и заявления. Ему сейчас нельзя закрываться: такое страшное испытание, как смерть дочери, не вынести в одиночку. Он должен осознать это и принять как факт.
Тэхён обещает себе не давить на него и уважать все его просьбы и решения, кроме, разве что, абсурдных, вроде последней.
И (понапрасну) надеется на то, что завтра Чонгук передумает, перезвонит и всё переиграет.
«Мне плохо» и «Мне было плохо» – две абсолютно разные вещи. Скажи первое, и тебе попытаются помочь; скажи второе, и помогать тебе будет незачем. Можно выдумать кучу «против» и закопать в себе боль. Можно стать для своей боли кумиром и морально сгнить из-за её влияния на душевное состояние. А можно сделать хоть что-то со своей стороны, чтобы позволить ей побыстрее уйти.
Большинство людей лишь разбрасываются обещаниями защитить тебя и прийти на помощь в любой момент, а на деле плевать на тебя хотели. Потому что большинство людей – эгоисты: какую бы красивую и складную ложь они ни лили друг другу в уши, в действительности их совершенно не волнуют чужие чувства.
Но большинство – это не все. Не все вокруг равнодушны к проблемам и бедам других. Глупо верить в обратное.
Всегда найдётся человек, который способен тебе помочь. Вопрос только в том, готов ли ты принять его помощь.