Part 1
Безумие как гравитация – нужно только подтолкнуть».
Одному спокойнее.
Тэхён гасит свет в пустой ординаторской, включает подсветку кухонного гарнитура и, подойдя к раковине, давит ладонью на помпу дезинфицирующего мыла.
На часах полвосьмого утра.
Вот-вот начнётся пересменка: те, кто работал в ночную смену, умчатся домой, а те, кто отдыхал ночью, приедут снова лечить людей; Тэхён же, которого дома не ждёт ничего, кроме бесконечного копания в собственной голове и зачитанных до дыр книг и статей, в очередной раз сделает вид, что не устал за эти тринадцать часов, и останется, чтобы ещё чуть-чуть поработать.
Пациентка J., двадцать один год. Не замужем, детей нет; род деятельности – художник. Поступила в отделение реанимации после девятой попытки суицида. Причина: помешательство влюблённость.
Первые попытки носили импульсивный и демонстрационный характер и были направлены на привлечение внимания к себе и к проблеме, о которой никто не хотел слушать; последующие стали осознанными, с отсутствием антисуицидального барьера – страха физической боли, страха причинения моральной боли своим близким, страха смерти. Зато с патологическими мотивами – мощнейшими переживаниями, невыносимыми страданиями, идеями самообвинения и самоуничтожения.
Наркотическую и алкогольную зависимости отрицает. Принимать медикаменты, необходимые для минимизации симптомов,
«Безумие как гравитация – нужно только подтолкнуть».
отказывается. От помощи родителей, друзей, специалистов – аналогично.
Тревога, панические атаки, психогенная боль. В сердце. Заболевания сердечно-сосудистой системы и позвоночника исключены. В иную природу проявления этих ощущений родные не верят. Как же так, как сердце может болеть, если все обследования указывают на то, что оно исправно работает? Результат: ухудшение состояния J. из-за непонимания родственников («ты просто слабая», «хватит ныть, займись делом», «не выдумывай») и отсутствия какой-либо поддержки.
Тэхён знает, что такое психалгия, но всё равно раз за разом спрашивает: «Что Вы чувствуете? На что это похоже?». Тэхён знает и ответ – на ад. Самый настоящий. Физически ты абсолютно здоров – хоть завтра на международную космическую станцию. Но ты чувствуешь эту боль. Она нестерпимая и кажется тебе реальной. Да, в действительности её не существует, но ты слишком отчётливо её ощущаешь. И она творит с твоим разумом страшные вещи. Толкает тебя на отчаянные меры.
Иногда ты готов пойти на всё, лишь бы она ушла.
Лишать себя жизни J. начала в том числе и из-за «больного» сердца. Но как оно вообще «заболело»? И почему она не смогла дать ни одного внятного ответа на стандартные вопросы? Почему не смогла точно описать эту боль?
«Мне тяжело дышать.
Эта тяжесть нарастает внутри. Я не могу справиться с ней.
Я должна избавиться от неё.
Я хочу умереть».
Тэхён выключает воду в кране, тянет на себя бумажное полотенце из рулона и, задумчиво потупив взгляд, просушивает руки.
J. влюблена в человека, с которым никогда не сможет быть вместе – в актёра любимого сериала. Не исключено, что не столько в человека, сыгравшего роль, сколько в образ выдуманного сценаристами персонажа. Однако данный вариант она отрицает. Тэхён, как ни странно, склонен ей верить («с сумасшедшими проще некуда – они говорят, но их никто не слушает»).
J. не знает актёра лично и не видела его вживую. Она изначально осознавала, что он не подозревает о её существовании, что они из совершенно разных миров. Что они не то чтобы не познакомятся, не станут парой и не будут жить долго и счастливо. Они, скорее всего, даже не встретятся друг с другом. Остановило ли последнее влюблённую больную? Нет.
И всё же. Кто решил, что это чувство – эмоциональный процесс, переживание, субъективное и нерациональное отношение к кому- либо? Может, это и впрямь одержимость?
Грань между влюблённостью и сумасшествием крайне тонка и едва заметна. Не все её видят, не все о ней помнят. Мало у кого остаётся способность здраво мыслить, когда из-за кого-то начинает сносить крышу.
Но разве именно любовь сводит нас с ума? Разве она нас ломает?
Вот пациентка N., вот пациентка J. – казалось бы, всё более чем очевидно. Обе помешались на людях, которым они не нужны. Обе вообразили себе другой мир, в котором нет невзаимности, боли и страданий. В котором они счастливы. В котором любимый человек бережно склеивает то, что от них осталось.
А возвращаясь в свой, разбивались о реальность вдребезги.
Так в одной ли неразделённой влюблённости дело? Из-за неё ли J. вновь и вновь пытается уйти из жизни, в которой, как она сама
говорит, нет никакого смысла?
Люди убивают себя не потому, что не видят смысла жить и не хотят его искать. А потому, что у них есть надежды, желания и мечты, которым не суждено сбыться.
«Если хочешь прятаться за моей спиной, я должен быть уверен в том,
что ты сумеешь её прикрыть».
Когда в ординаторскую кто-то влетает – этот кто-то, судя по чёрному пальто, явно Намджун, – приветственно машет Тэхёну рукой и сразу же направляется в его сторону, протягивая ему пакет с продуктами, Тэхён ничуть не удивляется. Намджун знает, что он работал в ночную смену и ничего не ел (неправда, Тэхён пил кофе), поэтому накупил продуктов. Судя по их количеству – на неделю вперёд.
Тэхён, открывая пакет и заглядывая внутрь, тяжело вздыхает.
— И я не хочу, — опережает Намджун, тихонько хлопая его по плечу и отступая назад, к шкафу для одежды, — но надо.
Верно. Надо. Иначе голодный обморок и, как любит шутить Сокджин, питательная клизма.
— Проще сказать, чем сделать, — почти беззвучно начинает Тэхён, оставляя на столе орехи и вафли, а остальное убирая в холодильник. — Кто из наших сегодня в смене?
— Во взрослом – Хосок и Сокджин, — надевая халат, перечисляет Намджун, — в детском – Юнги и Чонгук, — давно ли Чонгук стал «нашим», непроизвольно проносится в мыслях Тэхёна. Нет, может быть, пока он не выходил из своего кабинета, все успели подружиться с Чонгуком и окрестить его своим, но Тэхёну почему-то кажется, что
подружиться с весьма выделяющимся своей эмоциональностью Чон Чонгуком не так уж легко. — Ну и Чимин, само собой, — Чимин тоже психиатр и психотерапевт. Правда, в отличие от Тэхёна, и взрослый, и детский. — Эй, — повышает голос Намджун, возвращая Тэхёна на землю и обращая его внимание на себя, — ты чего приуныл? — не сразу, но Тэхён реагирует, растерянно поворачивая к нему голову. Что Намджун только что спросил? — Над чем твои шестерёнки опять так активно работают?
Над кем.
— Ни над чем, — задумчиво хрипит Тэхён, открывая навесной шкаф с чистой посудой.
Чон Чонгук. Наклейки на халате, страх и недоумение во взгляде и «а я тебя об этом просил?». Он оттолкнул Тэхёна и сделал это грубо. Он наглядно продемонстрировал, что не собирается принимать помощь и сам со всем справится. Без чьих-либо советов. Но он всё равно создал у Тэхёна впечатление, скорее, беспомощного, чем раздражительного человека. Показался ему обычным парнем, нуждающимся в поддержке, которую он, по всей видимости, привык оказывать себе сам.
Есть ли у Чонгука кто-то, кто может его поддержать?
— Ты устал, — констатирует Намджун, бросая на Тэхёна сочувствующий взгляд, и, прикрыв дверцу шкафа с одеждой, шагает к столу, расположенному в центре ординаторской.
Наверное, Тэхёну не стоит так сильно беспокоиться о коллеге и так много о нём думать. Но отвлечься у него не получается. Всё то время, пока он моет руки, ровно раскладывает по тарелке вафли и ставит кружки на поддон кофемашины, он размышляет над тем, что, вероятнее всего, на Чонгука, как это часто бывает, многое навалилось в тот вечер, поэтому он и повёл себя агрессивно. И ровно по той же причине попросил закрыть дверь с другой стороны, когда чуть позже Тэхён заглянул к нему в кабинет и ненавязчиво пригласил его на чай
(на разговор за чаем).
В общем, наладить контакт с Чонгуком Тэхёну так и не удалось.
— Я охренеть как зол, — голос Сокджина, раздавшийся после звука распахнутой двери, не спутать ни с чем.
Особенно, когда он зол.
— Хватит причитать, — слышится ворчание Хосока, шагающего следом за ним.
Юнги громко цокает языком и закатывает глаза. — Я бы тоже, знаешь ли, причитал.
— Столько шума из ничего, — Чимин, как и всегда, сонно хлопает ресницами и прижимает к себе пару книг.
— Из ничего? — продолжает возмущаться Сокджин, придерживая перед ним дверь. — Я работаю все праздники – и Рождество, и Новый год!
— Да ладно тебе, — снисходительно отвечает ему... Чонгук? Тэхён, внимание которого до этого момента было приковано к работающей кофемашине, поднимает на него, входящего вместе со всеми, взгляд. — Я тоже работаю.
Чонгук выглядит вполне себе нормально. Точнее, притворяется, что так выглядит. Однако Тэхёна подобным притворством не обмануть.
Люди, которые не умеют принимать помощь, очень часто изображают человека с хорошим настроением и самочувствием. Элементарно для того, чтобы у окружающих не возникало вопросов к их состоянию и причин оказать им поддержку.
— Вас из одного автобуса, что ли, высадили? — усмехается Намджун,
поднимаясь на ноги и подходя к каждому из них для рукопожатия.
— Нет, — Чимину приходится перехватить книги левой рукой, чтобы протянуть Намджуну правую. — Нас заставили ознакомиться с графиками на декабрь и январь и не отпускали до тех пор, пока мы все не поставили подписи, — заметив ещё одного человека в ординаторской, Чимин окончательно пробуждается. — Тэхён, какого чёрта ты до сих пор на работе?
Тэхён, пропустивший его обращение мимо ушей, по-прежнему смотрит на Чонгука.
Чонгук, услышавший знакомое имя, смотрит на Тэхёна в ответ.
— О, кстати, — поприветствовав Намджуна, Юнги подходит к Чонгуку и закидывает руку ему на плечо, — ты уже познакомился с Тэхёном?
То, что происходит дальше, не становится для Тэхёна чем-то неожиданным – Чонгук чересчур очевиден в своей враждебности. Он пренебрежительно отводит от Тэхёна взгляд, поворачивается к нему спиной, снимая с себя шарф и длинный чёрный пуховик и предсказуемо цедит в ответ:
— Познакомился.
Тэхён понимает сразу: понравиться Чон Чонгуку будет крайне сложно.
Намджун, прищурившись, поочерёдно смотрит на них обоих.
— Садитесь за стол, — всё же произносит он, дожидаясь, пока Чонгук освободит руку и протянет её ему. — Я купил вафли.
— А я цельнозерновые хлебцы, — моментально доносится от Хосока. — Лови!
Тэхён, всё ещё наблюдающий за новым детским онкологом, ловит.
За стол Чонгук не садится. Ни тогда, когда Сокджин помогает Юнги расставить чашки с чаем и кофе, ни тогда, когда Хосок заканчивает свою короткую лекцию о том, что утром организму нужны полезные углеводы, ни тогда, когда Чимин в очередной раз приглашает его ко всем присоединиться.
Ни даже тогда, когда Тэхён, подойдя к раковине и включив воду, вступается за него, в приказном тоне озвучив: «Отстаньте от человека. Захочет – поест». Все эти пять минут переодевающийся Чонгук реагирует на все фразы, кроме тех, что произносит Тэхён. Его Чонгук игнорирует.
И возвращает к нему внимание только тогда, когда снова слышит от парней его имя.
— Тэхён, — громче обычного говорит Намджун, отвлекая всех от обсуждения нового графика, — давай садись. Ты уже мыл руки.
— В меня кинули хлебцы, — тот безуспешно давит на помпу своего мыла и пытается выудить из пустого флакона хоть что-то, — которые в магазине трогали все подряд.
Это и правда нужно объяснять?
Тэхён прекрасно знает, что парни сейчас переглядываются и пожимают плечами, потому что спорить с ним – процесс времязатратный и бесполезный. Но думает не о них. О Чонгуке. Почему – Тэхён сам не знает. Скорее всего, причина в том, что он достаточно явственно чувствует, как тот, прекратив всякие движения, прожигает недобрым взглядом дыру в его затылке.
Тэхён начинает нервничать.
После ночной смены нервы и так были ни к чёрту. А потом пришёл Чонгук, которому он ничего плохого не сделал, но который продолжает вести себя так, будто они враги номер один в этой клинике. Затем пришли шумные все и развели свой пустой трёп, который Тэхён
терпеть не может.
Ещё и мыло закончилось.
Приходится присесть вниз, чтобы залезть в большой нижний шкаф и достать оттуда новый флакон. Под пристальным наблюдением Чонгука. Намджун, наблюдающий за ними двумя, подмечает гораздо больше, чем хотел бы знать: и изменения в поведении Тэхёна, который обычно так спокоен и сдержан, будто он не человек, а робот, и внимание Чонгука к Тэхёну (почему-то только в те моменты, когда последний на него не смотрит), который стоит, слегка приподняв бровь и ненадолго задержав дыхание.
Когда они умудрились поссориться?
Поссориться с Тэхёном, на самом деле, проще простого. Он до жути прямолинейный (и «до жути» – это вот прям слабо сказано), ни за что не встанет на твою сторону, если ты не прав (даже если ты его лучший друг), может сказать тебе в лицо то, что ты не хочешь о себе знать и что сам боишься принять. Причин множество. Тэхён – та ещё заноза в заднице.
Чонгук же попросту на нервах из-за того, что происходит в его жизни.
Нет ничего удивительного в том, что Тэхён, человек с обострённым чувством справедливости и вечным стремлением всех спасти, и Чонгук, человек, считающий, что справедливости не существует вообще и с детства привыкший к самостоятельности, разругались настолько, что при встрече оба не в состоянии держать свои эмоции под контролем.
— Тэхён здесь? — вдруг раздаётся женский голос; Чонгук, догадавшись, что Тэхён сейчас обернётся, резко переводит взгляд на своё отражение в зеркале. — Не поможешь мне в детском?
— А больше некому? — тут же уточняет у неё Намджун, указывая рукой на Тэхёна. — Он всю ночь не спал.
Можно подумать, с Тэхёном такое впервые.
— Детки его слушаются, — настаивает медсестра, оставаясь в дверном проёме.
— Нет проблем, — Тэхён, поставив новый флакон на раковину и быстро сполоснув руки, наспех вытирает их.
По правде говоря, он и сам не против уйти из ординаторской. Куда угодно. Хоть в детское отделение.
— Сначала перекуси, — останавливает его Чимин, хватая за рукав халата. — Ты когда ел в последний раз?
Не то чтобы Намджун специально следил за Чонгуком. Вовсе нет. Но, сдаётся ему, между ними с Тэхёном и впрямь что-то произошло. Что- то, что в какой-то степени оттолкнуло их друг от друга и в то же время крепко связало. Звучит как абсурд, но их связь однозначно чувствуется.
Как тогда объяснить тот факт, что Чонгук продолжает с интересом следить за разговором Чимина и Тэхёна через отражение зеркала и не прекращает застёгивать пуговицу на халате, которую давным-давно застегнул?
— Успею, — вырываясь из хватки Чимина, уверяет его тот. — Тэхён, — голос Намджуна звучит строго.
Потому что он всегда беспокоится о Тэхёне больше, чем все парни, вместе взятые.
— Потом.
Аппетита у Тэхёна нет.
Пройдя мимо Чонгука, не устающего его открыто игнорировать, и закрыв за собой дверь ординаторской, Тэхён идёт следом за медсестрой, уставившись в пол, и мысленно ищет причины недоброжелательности Чонгука. Прошло уже достаточно времени, чтобы перебеситься, Чонгук должен был остыть и перестать недолюбливать коллегу по работе просто за то, что он существует. Но этого не случилось. Значит, всё гораздо сложнее?
Второе, что Тэхён узнаёт о Чон Чонгуке: тот несчастен настолько, что в попытке избавиться от неприязни к самому себе он проецирует её на другого человека.
Дело отнюдь не в злости. В безысходности. И отчаянии.
Люди, которые слишком упорно делают вид, что им всё равно или что они ненавидят тебя всей душой, показывают своим отношением лишь то, что они выделяют тебя из всех остальных и относятся к тебе по- особенному.
Ведь к тем, на кого нам действительно наплевать, мы ничего, кроме безразличия, не чувствуем.
* ****
— Так-так, что такое? — Тэхён снимает обувь, останавливаясь около детского уголка, подходит к девочке, плачущей громче всех, и берёт её на руки. — Кто тебя обидел, котёнок?
По неразборчивому вою и идущим без остановки слезам, Тэхён предполагает, что кто-то, кого он скоро отругает.
— Раскраски закончились, — играя с мальчиком в такой же больничной пижаме, поясняет медсестра. — Старшая заказала, но курьер опять что-то напутал и... как видишь, проблема вселенского масштаба.
Вот это проблемы, размышляет Тэхён, мне бы такие. В конце коридора виднеются фигуры Чонгука и Юнги.
— Какие ты любишь раскраски? — спрашивает Тэхён и присаживается вместе с малышкой на пол, прямо у низкого столика с карандашами и фломастерами, бережно размещая её перед собой.
— С руса-а-алочкой, — протяжно тянет та, постепенно успокаиваясь. Какая прелесть. Андерсен. Сказка с трагичным концом.
— А цветочки тебе нравятся? — следя краем глаза за остановившимися рядом со стойкой поста детским онкологом и педиатром, обращается к ней Тэхён.
— Нра-а-авятся, — всхлипы становятся всё реже и тише.
— Тогда, — Тэхён расстёгивает пуговицу на рукаве халата и закатывает его до локтя, кладя руку на стол, — держи фломастер, — он подхватывает пальцами красный и протягивает его ей, — и раскрашивай их скорее.
Ровно три секунды она молчит, увлечённо разглядывая татуировки Тэхёна. После, выхватив у него фломастер, начинает радостно кричать и размахивать ручками.
Юнги и Чонгук поворачивают головы на звук.
— Ну надо же, — смех у Юнги добрый и довольный. — Каждый раз срабатывает.
Чонгук зависает. Он разглядывает Тэхёна, который осторожно обнимает маленькую девочку, чтобы ей было удобно сидеть, который улыбается, наблюдая за тем, как она старательно рисует на его руке, и не замечает никого и ничего вокруг. В том числе и Чонгука.
Юнги не нуждается в напоминании о том, что Чонгук любит детей. И что ему всегда нравились люди, которые любят детей. Сейчас, не отрывая от Тэхёна недоверчивый взгляд, тот выглядит немного удивлённым, но уже не таким обозлённым, как раньше.
Юнги считает, что это очень хороший знак.
— У него татуировки? — зрению Чонгука можно позавидовать. — Не замечал.
— Он покупает халаты из плотной ткани, — Юнги облокачивается о стойку и начинает листать журнал, ища свою фамилию.
— И что у него набито? — скрыть свой нарастающий интерес у детского онколога не выходит. — Какие-то цветы?
— На правой – розы, на левой – астронавты, звёзды, планеты. Короче, космос, — расписавшись в своей строке, педиатр протягивает журнал Чонгуку. — Правая для девочек, левая для мальчиков, — Юнги, признаться, находит это очаровательным. — Удобно, да? — он улыбается, глядя на Тэхёна и маленькую пациентку Чонгука.
Ответа от Чонгука не поступает.
Вскоре к девочке, которая раскрашивает татуировку Тэхёна, приезжают родители. Они долго извиняются за её поведение и благодарят его за то, что он с ней посидел («Вы новый врач?», «Нет. Я со взрослого отделения»), но Тэхён убедительно просит их не благодарить его за такое.
А после, оставшись около детского столика в одиночестве, осознаёт, что упустил из внимания момент, когда Чонгук пропал из поля его зрения. Исчез из коридора. И, взглянув на одиноко стоящего у стойки Юнги, с облегчением (разочарованно) вздыхает.
Им с Чонгуком надо поговорить. Иначе это недопонимание сожрёт их обоих.
Детское отделение светлое: стены покрашены в белый с голубым, везде горят лампы или подсветка. У всех палат есть окна в коридор или прозрачные стеклянные двери, чтобы у врача, проходившего мимо, а так же медсестёр и родителей, была возможность оценить состояние ребёнка, не заходя внутрь. В какой сейчас находится Чонгук – Тэхён не знает; тот мог начать обход и с конца, и с начала. Поэтому, шагая по коридору в сторону Юнги, Тэхён заглядывает в каждую палату по очереди. И находит Чонгука в той, что ближе всех к сестринскому посту.
— Новый пациент? — как бы между делом интересуется Тэхён, посматривая на Чонгука через большое оконное стекло.
Если бы кто-то знал, как Тэхён ненавидит этот вопрос. Нет ничего хуже моментов, когда в сектор для онкологически больных детей поступает новый пациент.
— Кто? — морщит лоб Юнги, следя за его взглядом, и тут же кивает, понимая, о ком Тэхён ведёт речь. — А, да. Довольно тяжёлый случай.
Тэхён и сам видит. Неудивительно, что Чонгук начал обход с этой палаты.
— Мальчик или девочка? — из-за отсутствия волос на голове ребёнка трудно определить его пол.
— Девочка. Чудо, а не дитя, — педиатр с нежностью улыбается уголком губ. — Кстати, она тоже любит раскраски, так что ты можешь как-нибудь заглянуть к ней со своими розами.
Тэхёну не до улыбок. Ему страшно за это Чудо. И страшно за Чонгука, которому – это видно даже с расстояния – сложно сохранять позитивный настрой и задорно смеяться, играя с ней в игрушки.
— Она поправится? — с надеждой в голосе спрашивает Тэхён, поворачиваясь к Юнги.
Тот, заглянув ему в глаза, поджимает губы и отрицательно мотает головой.
«Иди и скажи его маме и папе, рыдающим над его кроватью, что это пройдёт».
Да, дело отнюдь не в злости. Всё гораздо сложнее.
* ****
— Слушай, — Юнги настигает Тэхёна спустя восемь часов, когда тот возвращается в детское отделение по просьбе Чимина, — я понимаю, что ты с ночной смены и устал, но... — он медлит, прежде чем закончить, и озирается по сторонам, чтобы никто его не услышал, — ты не мог бы ещё ненадолго задержаться?
Именно из-за таких вопросов Тэхён до сих пор на работе. — Конкретизируй.
Внезапно дверь в палату, к которой они приближаются, открывается: Чонгук, вышедший из неё в коридор, одаривает стоящего рядом Тэхёна нечитаемым взглядом.
Чонгук бледный. И вблизи выглядит примерно так же, как Тэхён, который не спал больше суток и не ел почти столько же – он морально вымотан. Тэхёну, смотрящему ему прямо в глаза, хочется много что озвучить и сделать: втихаря попросить для него выходной, выписать ему пару препаратов, заварить ему успокаивающий чай. Сказать: «Ты очень сильный человек». «Я не представляю, как ты со всем этим справляешься». «Позволь мне помочь». Обнять, в конце концов.
Что угодно, только бы ему стало полегче.
— Всё нормально? — неуверенно доносится от Юнги.
Тэхён зрительный контакт с Чонгуком не разрывает. Ровно до тех пор, пока тот не делает это сам.
— Не задавай глупых вопросов, — в грубой манере отзывается Чонгук и проходит мимо них в свой кабинет.
«Занимайся своими делами. А в мои не лезь».
Вопрос определённо глупый. Как вообще при таком количестве больных детей на одно отделение всё может быть нормально? Тэхён провожает взглядом спину Чонгука, подмечает различные детали в его движениях и поведении и приковывает своё внимание к покрасневшей коже его шеи. По всей видимости, Чонгук её расчесал. Вероятнее всего, из-за нервозности.
Тэхён был прав в своём выводе: Чонгуку намного хуже, чем это может показаться со стороны.
— На чём мы остановились? — будто ничего не произошло, продолжает Юнги. — Ах да. Конкретизирую: только что пришли анализы той девочки, которая утром раскрашивала тебе руку. С минуты на минуту к Чонгуку зайдут её родители, и ему нужно будет сообщить им результат.
Понятнее не стало. — А я здесь при чём?
— Чимин занят на приёме. Он не сможет подстраховать, — объясняет Юнги, — поэтому я прошу остаться тебя.
С объяснениями у Юнги всегда было плохо.
— Подстраховать кого? — Чонгука.
— Так, стоп, — останавливает его Тэхён, приподнимая руки и начиная массировать виски. — Давай-ка с самого начала.
Юнги тут же принимается тараторить о том, что у Чонгука сейчас трудный период в жизни. Что ему тяжело, что его мучают негативные мысли, что он остро реагирует на любую мелочь. А у девочки, родители которой только что, прямо у них на глазах, зашли в его кабинет, подтвердился диагноз – острый лимфобластный лейкоз. Но прогнозы пока неплохие.
До туго соображающего Тэхёна доходит, к чему Юнги клонит: как они отреагируют на это – чёрт их знает. При оглашении таких диагнозов реакции людей бывают непредсказуемыми. И если сменщик Чонгука, врач с пятнадцатилетним стажем работы в детской онкологии, повидал на своей практике и не такое, и в девяноста пяти процентах случаев сам может успокоить близких заболевшего ребёнка, то Чонгук сегодня, возможно, не сумеет сориентироваться. Не из-за отсутствия большого опыта. Опыт – не всегда показатель компетентности. А из-за своего состояния.
От смерти пациента не оправиться за пару дней. От чувства вины перед всеми оставшимися родителями (заранее) – тем более.
И только Тэхён открывает рот, чтобы ответить, что да, разумеется, он останется и не уйдёт, пока не удостоверится в том, что Чонгук со всем справился, только он собирается присесть на мягкий диван, стоящий в нескольких метрах от кабинета Чонгука, как в коридор вылетает мама, истерично размахивая руками и истошно крича, что это какая-то ошибка, что они пойдут к другому врачу, что у них здоровый ребёнок, у которого нет никакого лейкоза. И её не может успокоить ни Чонгук, выбегающий за ней следом и протягивающий ей стакан воды, ни её муж, отец больной девочки.
Тэхён и Юнги срываются к этой троице одновременно. Юнги утягивает на себя Чонгука, у которого в глазах столько непонимания, растерянности и боли, что Тэхён едва не передумывает поддержать родителей, а не его; мама, сразу же узнавшая Тэхёна и моментально прекратившая кричать, бросается к нему, умоляя сказать, что детский онколог Чон Чонгук просто перепутал результаты биопсии костного мозга и что их кроха на самом деле здорова.
Тэхён, положив ладони на её плечи и заглянув в её глаза, строго, но тактично просит её взять себя в руки и пройти за ним в кабинет. В коридоре у них разговора не получится.
— Я... — заикается Чонгук, следя за тем, как за Тэхёном и родителями его пациентки закрывается дверь, — они...
— Чонгук, хватит, — голос Юнги звучит мягко. — Прекрати.
Что с нами делает страх? Иногда он поднимает внутри нас «двигательную бурю», иногда доводит до ступора. Его проявления всегда зависят от его глубины.
Насколько глубок страх Чонгука?
— Но... — тот только и может, что открывать рот и отрывочно произносить слоги и звуки.
— Тэхён поговорит с ними, окажет психологическую помощь и пригласит их прийти к тебе завтра, — закрывает тему Юнги, кладя руку между его лопаток и подталкивая его вперёд. — Идём.
Чонгук не ударяется в панику. Он застывает на месте со стаканом воды в руке. А после, когда Юнги тащит его за собой в сторону лифта, подчиняется. Наверное, он сам от себя такого не ожидал. Наверное, он не думал, что всё дойдёт до такого. Предполагал, само собой, и был готов к самому худшему исходу, к самой агрессивной реакции и самым громким крикам мамы и папы малышки. Но сориентироваться вовремя
всё равно не смог.
Юнги не очень понимает, как работают механизмы психики и как Чонгука можно поддержать. Стоит ли лезть к нему с помощью, когда он в таком пограничном состоянии? Он ведь поругался с психотерапевтом, который всегда знает, что следует говорить и о чём следует молчать. Что, кроме новой причины злиться или, не дай бог, повода для нервного срыва, может дать ему педиатр?
Юнги решает не рисковать и обратиться к Тэхёну.
Когда они заходят в ординаторскую, Чонгука уже не потряхивает, он не моргает каждые полсекунды и дышит более-менее ровно. Но Намджун и Хосок, пьющие чай за столом, и без того определяют по его виду, что с ним что-то не так. Его движения становятся заторможенными, взгляд рассеянным, отсутствующим; он передвигает ногами медленно, не отвечает на вопросы Юнги, осматривает ординаторскую так, словно впервые здесь находится. И всё время ищет, ищет, ищет.
Что или кого – никто, кроме него самого, не знает.
— Я сделаю нам чай, — ставит всех в известность Юнги, передавая
Намджуну и Хосоку одними губами «не спрашивайте».
Не сразу, но Чонгук распознаёт в его словах предложение помыть руки и сесть к остальным за стол. Однако, остановившись напротив раковины и заметив, что общее мыло в дозаторе закончилось, подвисает, в упор смотря на флакон, которым утром пользовался Тэхён.
— Да, Чонгук, — слышится из-за спины от Намджуна, — я буквально только что израсходовал наше мыло, но ты можешь позаимствовать у Тэхёна. Он не запрещает брать его.
— Мы им, правда, не пользуемся, — усмехается Юнги, пытаясь разрядить обстановку. — Там ядерный состав, и с непривычки оно
сушит кожу.
Чонгуку это, очевидно, не кажется преградой. А вот то, что мыло Тэхёна тоже оказывается пустым, – вполне.
— Здесь ничего нет, — прочищает горло Чонгук, застывая над раковиной с протянутой рукой.
— Возьми новое, — не видит проблемы Намджун.
Какое-то время Чонгук молчит, переваривая информацию.
— Где?
— В нижнем шкафу, — враз дают ответ Юнги, Намджун и Хосок. Точно. В шкафу.
Чонгук присаживается на корточки, чтобы не наклоняться низко, открывает обе дверцы кухонного шкафа и, увидев три полки, полностью заставленные большими коробками с мылом, непонимающе морщит лоб.
Этим утром Тэхён доставал и распечатывал новый флакон. Это было всего восемь часов назад.
* ****
Взрослое отделение, в отличие от детского, давно опустело, и Тэхёну это бесспорно на руку – у него зверски болит голова. Он идёт к ординаторской с мыслью о том, что прямо сейчас, несмотря на своё отвратительное самочувствие, он пригласит Чонгука в бар после работы, о многом поговорит с ним и многое обсудит. Дальше так продолжаться не может. Они ведь работают вместе. Они делают общее
дело – спасают людей.
Но, открыв дверь и сделав всего один шаг внутрь, Тэхён не успевает даже сообразить и что-либо сделать перед тем, как Чонгук, сорвавшись с дивана, стремительно направляется к нему, закрывает им дверь (и когда Тэхён говорит «им», он имеет в виду «с применением силы», «впечатав спиной в дверь» и «стукнув о неё головой») и сминает ткань халата на его груди.
Единственное, что Тэхён делает, оказавшись прижатым к твёрдой поверхности Чонгуком, – зажмуривает глаза от усилившейся боли.
— Какого чёрта?! — подрывается на помощь Намджун. За ним бегут и Хосок с Юнги. — Ты что творишь?
Тэхёну кажется, что кроме физической боли он ничего не чувствует. Что ему размозжили мозг и размазали его грязным пятном по белому дверному полотну. Что дыхание Чонгука, которое из-за их близости ощущается на щеках и губах, – это воздух, который дует в лицо из-за того, что его везут в операционную, что руки Чонгука – это электроды дефибриллятора, который реаниматологу пришлось достать, потому что массаж сердца и медикаментозная экстренная помощь не помогли. Что этот жар, появившийся в теле, и неспособность сделать вдох – это предсмертное состояние. Агония.
Но потом он приоткрывает веки, упираясь взглядом в дрожащие губы Чонгука, поднимается им выше, по его ямочке над губой, щекам, носу, и, остановившись на его глазах и заглянув в них вблизи, понимает, что не имеет права умирать, пока Чонгуку настолько плохо.
Тэхён должен его вытащить. Он должен его спасти.
— Ты в своём уме? — оттаскивает его Хосок, самый сильный из них всех. Юнги помогает его держать.
— Тэхён, — Намджуну плевать на Чонгука, пока Тэхён, приоткрыв
рот, маленькими порциями глотает воздух. У Тэхёна мигрень. Намджун лично поставил ему этот диагноз после широкого обследования, и он точный. Иногда от этой боли Тэхёна выворачивает над унитазом и он боится моргать и дышать. Что с ним происходит сейчас, после того, как Чонгук сильно ударил его затылком по дереву, Намджун и близко не представляет. — Давно болит?
Давно. Пить таблетку уже нет никакого смысла.
— Я в порядке, — врёт Тэхён, медленно перемещая взгляд с него на Чонгука, вырывающегося из рук Хосока и Юнги.
Намджун – компетентный невролог. Притворством его тоже не обмануть.
— Тебе нечем заняться, да? — кричит на Тэхёна Чонгук. — У тебя мало своей работы?
— Да что ты несёшь, чёрт возьми? — поворачивается к нему Намджун.
Тэхён смотрит исключительно на Чонгука. И внимательно его слушает.
— «Поговори с Тэхёном», «Тэхён – хороший человек. Ты просто его не знаешь», — перечисляет тот, вероятно, передразнивая кого-то из их коллег, — «Подойди с этим вопросом к Тэхёну», «Тэхён сделал это, чтобы тебе помочь», — Чонгук стискивает зубы, — Тэхён, Тэхён, Тэхён, — повторяет он громче и с явным пренебрежением. — Вся эта грёбаная клиника, из любого её уголка ведёт к тебе, — цедит Чонгук, так же не отрывая от него взгляд. — Я столько вдохов в день не делаю, сколько слышу твоё чёртово имя.
Говорят, люди на эмоциях – самые честные. Если это и правда так, то у Чонгука, судя по его интонации и словам, в голове полнейший беспорядок.
— Что на тебя нашло? — сердито осаждает его Юнги. — Нельзя
ненавидеть человека только из-за того, что все о нём хорошо отзываются. Он никого об этом не просил.
На мгновение во взгляде Чонгука пробегает осознание того, что он нанёс какой-то ерунды. Но лишь на мгновение.
— А его и не надо просить, — он раскидывает руки в стороны, не разрывая зрительный контакт с Тэхёном. — Ему дай любой повод доказать свою значимость, он им тут же воспользуется.
Вот оно что, грустно усмехается Тэхён. Теперь это так называется. «Доказать свою значимость».
— Тебе самому не противно? — разочарованно обращается к нему Намджун. — Он стольким людям помог. Он нам всем помогает. Без каких-либо вопросов, — он еле заметно мотает головой, не понимая, почему они обсуждают эту тему. — Он твою задницу только что спас. Тебе пришёл на помощь, — выделяет, делая длительную паузу. — Тебе и родителям твоего пациента.
Чонгук, отступив от парней, начинает с горечью смеяться. Тихо, совершенно отчаянно. Выглядит жутко. Так, словно Чонгук опять кого-то потерял. Кого-то из своих близких. Словно он всеми силами пытается подавить истерику от беспомощности, которая перемалывает его изнутри.
В Тэхёне, не отворачивающемся от него, начинает разрастаться жалость.
— Пришёл на помощь? — с усмешкой цитирует Чонгук и указывает Тэхёну рукой на шкаф под раковиной. — Чем ты можешь мне помочь, если ты себе помочь не в состоянии?
В ординаторской повисает молчание. Все, кроме Чонгука, смотрят на Тэхёна с извинением за услышанные им слова. Намджун больше ничего не говорит, потому что не видит смысла объяснять что-либо Чонгуку, пока у того не закончилась эта истерика, Юнги опускает веки
и прикусывает губу – ему до слёз обидно за Тэхёна.
Хосок, не выдерживая первым и единственным, убирает руку с плеча Чонгука, встаёт прямо перед ним и ждёт, пока тот на него взглянет.
— Это уже перебор, — последнее, что он произносит перед тем, как уйти обратно к столу и сесть к нему и всем остальным спиной; Юнги, передавая Чонгуку своё отношение без слов, поступает с ним точно так же.
«Только не надо делать вид, что ты меня знаешь и понимаешь».
Тэхён медленно опускает взгляд и молча пятится к шкафу с одеждой. У него всё ещё раскалывается голова, у него едва хватает сил на то, чтобы стянуть с себя халат, надеть свой тёплый белый свитер и бежевое пальто, и, кивнув Хосоку, Юнги и Намджуну, молча направиться к двери, нащупывая в кармане ключи от машины.
Он не собирается ничего объяснять. И оправдываться не собирается. Чонгук может думать всё, что хочет. Это его право. Тэхён сделал для него то, что должен был. Ни больше, ни меньше. Он пришёл на помощь своему коллеге и людям, которые нуждались в нём. Только и всего. А заслужил ли он то, что на него вылили после, решать не ему.
Тэхён просто хочет, чтобы этот день поскорее закончился.
— Ты ни черта не смыслишь в моей работе, — спокойным голосом добивает Чонгук, когда Тэхён останавливается в дверном проёме, намереваясь уйти. — Ты не работал с детьми. Ты не понимаешь, каково это – бороться за хрупкие жизни, которые вот-вот оборвутся, — Тэхён стоит к нему спиной, держа дверную ручку в ладони, и слушает, слегка повернув голову в бок. — Ты когда-нибудь видел, как маленькие дети кричат от боли? А как их родители плачут от безысходности? — голос у Чонгука становится тихим, будто он говорит из последних сил. И чуть-чуть виноватым. Тэхён, вслушиваясь в него, сводит брови к переносице и прикрывает глаза. — Ты когда-нибудь слышал «доктор, я хочу жить»?
Продолжения монолога не следует.
Через десять секунд тишины дверь в ординаторскую захлопывается.
«Будет нелегко, но ты справишься. Это пройдёт».
Намджун, отводя взгляд от закрытой двери, поворачивается к Чонгуку лицом и осуждающе на него смотрит.
— А ты когда-нибудь слышал «доктор, я хочу умереть»?
Необходимо думать, прежде чем говорить что-либо тому, с кем нет возможности быть рядом. Неважно – знакомому или нет. Никто не знает, что в этот самый момент творится с человеком, который умеет скрывать свои чувства и на людях привык только шутить и улыбаться. Который ставит смайлики в конце предложения и всегда уверяет, что он в полном порядке. Который показывает, что он сильный и сам со всем справится.
Может быть, сегодня у него начались серьёзные проблемы со здоровьем. Может, пару часов назад он потерял близкого, и ему настолько тяжело, что он не в состоянии произнести это вслух или напечатать об этом в сообщении. Может, ему очень страшно в собственном доме, в собственной кровати, может, у него не получается успокоиться. Может, ему совершенно некуда пойти, не у кого попросить помощи, некому выговориться, не с кем поделиться.
Может, прямо сейчас он находится на грани.
Любая нечаянно брошенная в его сторону фраза может стать для него триггером. Началом конца.
Порой человеку, внутри которого слишком долго копилась боль, достаточно услышать всего одно слово, чтобы окончательно сломаться.
Всего одно слово.