Last breath.

— Согласен на переезд.

***

Чонгук не медлит. Счастливый билет прямо у него в руках, и Чон его ни за что не упустит.

В этот же день братья заваливаются в кабинет отца и заявляют, что младший сын переезжает к старшему. Отец с недоумением смотрит на них и не знает, что сказать. Это все не сильно похоже на крепкую братскую любовь. Он волнуется за Юнги, что тот еще слишком мал и наивен, что может оказаться обманутым родным братом. Спустя минуту спрашивает одно.

— Юнги, ты точно хочешь этого?

— Да, — лишь отвечает сын и уводит взгляд в сторону старшего брата, следит за его реакцией.

— Вот и порешили, — упершись руками в бока, победно заключает Чонгук и обращается к Юнги. — Бери самые нужные вещи, мы уезжаем. Остальное привезут завтра.

— Хорошо, — убегает младший к себе, собирая необходимые на завтра учебники и один комплект сменной одежды.

— Ну что, добился своего? — обращается отец к Чонгуку, который уже собирается уходить за покинувшим кабинет Юнги.

— Как видишь, — ухмыляется, не поворачиваясь к отцу лицом. — Я ведь всегда добиваюсь своего.

— Кому, как не мне знать, — массирует переносицу, которая болит из-за очков. — Смотри, чтобы он не сбежал через пару дней. Держи своего зверя на цепи. Юнги с ним не справится.

— Сам разберусь, — не желая продолжать разговор, бросает Чонгук и уходит.

Он поднимается наверх к Юнги. Тот копошится в шкафу, ища свою любимую футболку с милой хрюшкой, которая так не вовремя исчезла из виду.

— Ну что, собрался? Не терпится уже уехать отсюда, — подходит сзади Чонгук и обнимает брата, кладя голову ему на плечо.

— Нет еще. Не могу найти ту футболку, что ты подарил, а если будешь мне мешать, я начну психовать и останусь здесь, — пытается убрать руки брата, обвившие его талию.

— Ладно-ладно, — отпускает и отходит к стене, смотря на все еще ищущего футболку младшего.

Так проходит минут пять, пока Чонгук не берет собранный братом рюкзак, самого его хватает за руку и тащит вниз со словами «возьмешь мою». Дворецкий провожает их взглядом, закрывая за братьями массивную дверь.

«Жизнь больше не будет прежней» — знают все, но молчат, надеясь на лучшее.

***

Мрак уже покрыл город. Фонари старательно освещают улицы, а яркие витрины магазинов привлекают незатейливые взгляды.

Юнги едет в новую жизнь. У него не было времени обдумать, взвесить, а теперь терзают сомнения, которые он изо всех сил старается проглотить, потому что, что сделано, то сделано. Чонгук не примет отказ, а Юнги не будет даже пытаться. Он выдыхает весь кислород, опустошая легкие, чтобы избавиться от назойливых мыслей, и улыбается без причины. Во всяком случае паниковать не из-за чего, а значит нужно просто наслаждаться моментом.

— Приехали, — полушепотом зовет брата Чонгук.

Юнги немного задремал, поэтому старший душит в себе желание понести его на руках, будит и, взяв рюкзак, идет к лифту, который отвозит парней с подземной парковки прямо на пятнадцатый этаж в квартиру Чона, которая теперь и Юнги тоже.

— Добро пожаловать в нашу скромную обитель, — пропускает младшего вперед, заходя следом и включая свет.

— Вау! — единственное, что удается выдавить из себя Юнги при виде шикарной, отделанной со вкусом квартиры.

Большая, даже огромная комната со стенами цвета капучино, шоколадные пол и потолок, панорамное окно, рядом с которым размещается диван и маленький журнальный столик, большой черный стеллаж вдоль стены, где стоят в идеально сложенном цветовом сочетании книги, награды и просто элементы декора, другую стену украшает красный с черными разводами холст. Минимализм идеально сочетается с характером Чона.

Чонгук, не останавливаясь, двигается в неизвестном для Юнги направлении, младший за ним.

— Здесь ты будешь спать, — ставит рюкзак на тумбочку, давая время осмотреться.

— А ты? — поняв, чья это спальня, спрашивает Юнги, прикидывается дурачком.

— А я рядом, — указывает взглядом на левую половину, ухмыляется.

— Ам, а это обязательно, — чисто теоретически Юнги мог догадаться, что все будет так, но, он просто не может уложить это в своей голове. Что они с Чонгуком будут так близко к друг другу. Ведь, когда они наедине, может случиться что угодно, правда?

Щеки немного краснеют, а взгляд машинально опускается к ворсу ковра под ногами, ища за что зацепиться.

— А нельзя мне в другой комнате спать? — не поднимая взгляда, бормочет Юнги. Не потому что не хочет, просто это все ново. Он к такому не привык, и нужно время, чтобы эта близость брата перестала смущать его.

Молчание.

Младший видит, что Чонгук идет к нему, но с места не двигается. Он старательно пытается скрыть свои пунцовые щеки, но старший обхватывает его личико ладонями, заставляя смотреть глаза в глаза.

— Можно. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты спал здесь, — целует немного курносый носик. — Ну, знаешь, а вдруг тебе приснится кошмар или я соскучусь по тебе. А так ты всегда рядом, под боком.

— Ладно, — Чонгук нежный почти всегда, но даже так не оставляет выбора, одним взглядом все колебания из головы выдувает, вытряхивает, что уже и сомневаться не получается.

— Вот и умница, — довольно улыбается и, взяв брата за руку, ведет в другую комнату.

— А здесь будет твоя комната, — открыв дверь чуть поодаль от спальни, впускает туда Юнги. — Осмотрись внимательно и скажи, если что-то будет нужно.

Младший обводит комнату внимательным взглядом и возвращает его на Чонгука.

— Ничего. Только все вещи из моей комнаты в особняке.

— Хорошо. Но, если что, скажи.

— Ага, — немного устало улыбается брату Юнги.

Он вымотан. День был тяжелым и очень ярким.

— Хочешь кушать? — интересуется Чонгук.

Старший собирается уложить своего сонного котенка спать как можно скорее.

— Немного.

— Пойдем, — Чон снова берет брата за руку и ведет в конец коридора, где виднеется кухня, отделанная в черно-белых тонах.

— Что хочешь? — указывая Юнги на барные стулья, а сам проходит к холодильнику.

— Ну, что-нибудь, — теряется младший.

Он правда не знает, чего хочет, как и не знает, что есть в холодильнике брата.

— Тц, как всегда. Ладно, я давно не делал для тебя ужин, но у меня есть то печенье, что я привозил недавно. Помнишь, тебе понравилось. А еще есть йогурты, черничный тоже, или...

— Этого достаточно. Ты ведь знаешь, что я почти не ем вечером.

— Ага, — отвечает Чонгук, вытаскивая из холодильника йогурт с любимым вкусом брата и бутылку сока, а затем достает печенье из ящика сверху.

— Спасибо, — Юнги быстро кушает, а Чон волнуется, как бы младший не подавился ненароком.

Попивая сок, следит за его немного трясущимися руками, ловит морщинку на лбу, любуется блестящими губами, которые тот старательно облизывает, собирая крошки от песочного печенья.

— Я в душ и спать, — вымыв за собой немногочисленную посуду и приборы в виде стакана и чайной ложки, бросает Юнги, направляясь в спальню за своими вещами, но резко замирает, вспомнив. — Да, точно, ты сказал, что дашь мне футболку.

— Да, пойдем, — гардеробная, дверь в которую находилась в спальне Чона, оказалась огромной.

Юнги даже не знал, что такое бывает. Теперь знает. Чонгук, легко ориентируясь, сразу направляется к полкам поодаль и начинает перебирать стопку футболок.

— Вот, держи, — протянув Юнги черную, окидывает брата взглядом, мысленно примеряя одежду на него.

— Спасибо, — благодарит младший и убегает в сторону душа, а Чонгук идет в свой кабинет.

Сегодня он ляжет поздно, когда Юнги уже крепко уснет, чтобы не смущать его. Долго будет любоваться спящим мальчишкой и пытаться поверить в то, что теперь это худое тельце будет каждое утро засыпать в его постели.

Чонгук собственник, но ему важны чувства Юнги. Он не хочет его заставлять, не хочет принуждать к чему-либо. Парнишка сам должен хотеть быть рядом, наслаждаться их общением, отношениями.

Больше его никто не заботит, никто не увидит эту его сторону, как брат не увидит ничего, кроме нее. Чонгук будет с ним самым нежным, постарается не напирать, не заставлять, будет позаботиться, как о самом редком и капризном в мире цветке, лишь бы Юнги был рядом, даря радость и спокойствие его душе

Утро встречает Юнги яркими лучами и теплыми объятиями. Суббота один из самых прекрасных дней недели, когда он долго нежится в своей постели, а потом вкусно позавтракав, смотрит новый сериал, целый день ничего не делает.

Сейчас немного по-другому. Во всяком случае он просыпается не один. Горячее тело сзади приятно греет спину, а плавные вдохи-выдохи щекочут шею. Юнги улыбается непривычному чувству и поворачивается к брату лицом, стараясь не разбудить.

Красивый парень умиротворенно сопит, рот его немного приоткрыт, а веки подрагивают от солнечных лучей.

«Такой милый», — думает Юнги и поднимает ладошку так, чтобы тень от нее падала прямо старшему на глаза, наблюдает.

Слышит, как дыхание Чонгука немного сбивается, а уже через мгновение оказывается прижат к постели. Брат его к себе крепко прижимает, через талию ногу перекидывает, а носом в шею утыкается, любимым запахом дышит.

У Юнги сердце удар пропускает, он дышать забывает, не двигается.

— Малыш, дыши, — шепчет в нежный изгиб шеи и плеча Чонгук, поцелуй там же оставляет.

— Ды... Дышу, — выдыхает Юнги и замолкает.

Чонгук его не отпускает, продолжает вот так лежать, младшего обнимать, в шею целовать. Юнги щекотно и как-то неловко. Он пытается выбраться и, не ощущая сопротивления, поднимается, шлепая босыми ногами к ванной, чтобы умыться и почистить зубы, потому что спать ему больше не дадут.

— Ты так и не носишь пижаму? — Чонгук провожает голодным взглядом младшего.

— Как видишь, — бросает тот и скрывается за дверью, а Чон старается держать себя в руках.

Юнги сейчас выбрался из этой постели в одной его футболке и нижнем белье.

Длинная черная ткань как назло скрывает желанные ягодицы, но не смогла спрятать подтянутые молочные бедра, стройные ножки, острые коленки. Эта картина у Чонгука теперь перед глазами маячит, с ума сводит.

Он в очередной раз себя одергивает, напоминает, кого сейчас так сильно хочет, мысленно себя психом называет, убеждая, что это все из-за собственного возраста, когда гормоны голову разрывают, готов нагнуть все, что движется, и немного успокаивается.

Но вставший колом член не обманешь.

Чон медленно поднимается, покидая теплую мягкую постель, и направляется к ванной, откуда как раз выходит Юнги. Они, разминувшись в коридоре, улыбаются друг другу и меняются местами. Чонгук старается рукой пах закрыть, губу закусывает и убеждает себя ни в коем случае вниз, на ноги младшего не смотреть. Но Юнги все же борьбу внутри брата замечает, быстрее в комнату прячется и одевается, чтоб беду не навлечь.

Не думал он, что старший настолько серьезен в своих словах вчера был. Сегодня, убедившись, что у брата на него встает, смелость растерял.

Больше Юнги так рисковать не будет, ведь Чонгук никогда терпением не отличался, а раздвигать ноги в четырнадцать не то, чего Юнги хочет.

Чонгук, помогая себе рукой, изливается, рвано дышит, уже не уверенный в своем решении об общей спальне. Приведя себя в порядок, он наконец выходит и направляется на шум. Юнги хозяйничает на кухне, готовит кофе, жарит яйца в формочках, а сам потягивает сок из стакана.

Младший обожает всякие мелочи, вроде формочек для яиц, говоря, что «яичницу в форме сердца есть приятнее», Чон на это всегда улыбается, ничего не отвечает, только любуется счастливым лицом мальчишки.

— Вчера ты организовал ужин, значит с меня завтрак, — слышит младший шаги за спиной.

— Пахнет вкусно. Нужна помощь? — спрашивает Чонгук, облокотившись плечом о косяк и скрестив руки на груди, наслаждается развернувшейся картиной.

Все не может нарадоваться, как ребенок, получив игрушку, которую так давно и сильно желал.

— Ага. Тосты. Они почти готовы. Достань масло и джем, пожалуйста.

— Так точно, капитан, — послушно выполняет поручение, пока Юнги заканчивает с яичницей и расставляет все на стол.

— Приятного аппетита, — братья дружно приступают к еде, особо не отвлекаясь.

Закончив трапезу, Юнги моет посуду, а Чонгук помогает.

Семейная идиллия доводит младшего до бегающих по коже мурашек, потому что не может быть все так идеально. Раньше так не было, и сейчас сердце с таким не справляется. Когда Юнги уже собирается обойти брата и направиться в свою новую комнату, Чонгук хватает его за локоть, останавливая, и впивается в нежные губки. Целует настойчиво, вкусно, с аппетитом, будто изголодалый. Поднимает парня под бедра, сажая на стол, от губ не отрывается.

У Юнги это второй поцелуй. Чонгук так нежен. Младший тает, плавится как свечка от огня внутри брата. Отвечает самозабвенно, обнимая за шею, зарывается ему в волосы на затылке. Так хорошо, не хочется отрываться.

Чонгука накрывает с головой, он за пределами времени. Даже не представляет, сколько уже эти губы терзает, с языком играет, а все мало, мало, мало. Юнги сладкий, нежный, искренний. Его хочется целовать, трогать, обнимать, любить. С другими не так, с другими поцелуи ради поцелуя, ради желания. С Юнги ради души и любви.

Юнги ошибался.

Он думал, что не может быть идеальнее, но Чонгук прямо сейчас доказал, что может.

Вещи Юнги привозят в тот же день после обеда. Остаток дня он проводит с их размещением и наведением общего уюта в комнате. Открыв настежь окна под конец, парень осматривает комнату и, оставшись довольным, покидает ее.

— Ну как, все хорошо? — интересуется Чонгук.

Он заказывал еду на дом и теперь раскладывает коробочки с лапшой, пиццу и напитки на небольшом столике около дивана. Сегодня Чон очень хочет посмотреть с Юнги фильм, а тот оказывается не против.

— Угу, — бормочет себе под нос младший, залезая на диван с ногами и садясь по-турецки.

— Я тут подумал, — спустя минуту, будто настраиваясь, начинает Юнги. — Можно мне выращивать мяту у себя на подоконнике. Мне нравится ее запах и чай с ней вкусный.

— Да, конечно. Хоть пальмы выращивай, — улыбается такой милой просьбе Чонгук и включает фильм.

Марафон кино прошел лучше, чем ожидалось обоими. Юнги понравился фильм, еда тоже вкусная, а Чонгук, перетащив его к себе на колени где-то в середине фильма, грел своим горячим телом вечно мерзнущие конечности младшего. Юнги так и уснул на руках брата, а старший аккуратно перенес его в спальню, уложив в постель, а сам посидел еще пару минут, выпил бокал вина, чтобы лучше спалось, и тоже улегся, заключив в объятия сладко спящего Юнги.

***

2 года спустя.

Уже два года прошло с переезда к Чонгуку, и Юнги не жалеет. Это время лучшее в только начавшейся жизни парня. Старший подарил ему столько тепла и любви, что у Юнги и выбора не было, только ответить взаимностью. Уже засыпать без его теплых рук не получается, а настроение невольно падает ниже плинтуса, когда Чон присылает за ним в школу шофера, а не забирает сам. Юнги теперь сам его целует, не пугается, когда старший прижимается всем телом сзади, водит носом по шее, целует в плечо.

— Ты такой сладкий, — Юнги слышит это каждый день, когда Чонгук целует его, и не скрывает, что ему нравится.

У подростка гормоны, у старшего одержимость. Они, будто обкуренные, делают глупости, только голова у обоих на плечах, а вот что в ней творится, они, наверное, и сами не понимают.

Чонгук становится все нетерпеливее, однажды даже чуть не раскладывает младшего на кухонном столе, но вовремя останавливается. Юнги тогда, просто закрыв глаза, был готов отдаться полностью, что бы Чонгук не сделал.

Старший после этого заптрается в своем кабинете с бутылкой коньяка и, впившись руками в пряди собственных волос, злится сам на себя, что не сдержался, зашел далеко, чуть не трахнул пятнадцатилетнего, твою мать!

А Юнги, полив свою мяту, срывает пару листков и заваривает чай, который хорошо успокаивает. Ему нечего переживать. Он уже давно понял и смирился, что в скором времени окажется под Чонгуком, и его это возбуждает. Интерес и желание туманят подростковый мозг по щелчку, поэтому теперь Юнги часто не контролирует себя рядом с братом.

Сегодня шестнадцатилетие Юнги.

Он в предвкушении.

В прошлый день рождения Чонгук показал ему улочки Лондона, накормил вкуснейшей выпечкой и подарил часы от Патек Филлип с безлимитной картой в придачу. Тот день был самым счастливым из всех. Юнги решил это для себя в тот момент, когда они с Чонгуком целовались, сидя в одной из кабинок Лондонского Глаза. Младшему тогда так и не удалось рассмотреть город с высоты, но он совсем не расстроился.

Сейчас Чонгука нет дома, как и в последние несколько месяцев. Из-за работы он часто пропадает по выходным и приходит поздно в будни. Юнги понимает, поэтому молча ждет его дома, готовит что-нибудь вкусненькое и крепко обнимает по ночам.

JK: Я скоро буду. Собирайся.

YG: Куда?

JK: Поедем развлекаться в «10 ночей».

YG: Ты серьезно?!

JK: Да.

YG: Ты лучший! ❤

JK: Я знаю😘

Юнги не бежит, он летит в свою комнату, натягивая бардовую рубашку, рукава и воротник которой отделаны камнями молочного цвета. Долго выбирает низ, остановив выбор на черных джинсах-бананах, дополняет ремнем. Аккуратно укладывает блондинистые волосы и увлажняет страдающие от сухости губы гигиенической помадой, надевая на тонкое запястье подаренные Чоном часы, спускается на парковку. Старший уже ждет, облокотившись о дверцу машины. Он осматривает младшего цепким взглядом, любуется контрастом белых, как снег, волос и цвета запекшейся крови рубашки.

— С Днем Рождения, малыш, — обнимает Юнги и шепчет на ухо, когда тот подходит вплотную. — Мне достался самый прекрасный алмаз из всех, — целует в белую шею, и, подняв дверцу Макларен, просит младшего внутрь.

Юнги уже дождаться не может, когда они приедут. Клуб «10 ночей» самый знаменитый в городе. Каждый мечтает туда попасть, даже не особо любящий шумные тусовки Юнги. Чонгук не разрешал ему поздно гулять, поэтому у младшего опыта в вечеринках и нет, но все ведь бывает в первый раз. А то, что этот первый раз будет в самом крутом клубе, куда попадает один на тысячу, приятно греет на душе.

В помещении темно, неоновые лучи бегают по стенам и полу, танцпол занят опьяненными телами, за стоящими у стен столиками сидят компании, отдыхающие от тяжелого дня. Чонгук берет Юнги за руку и ведет через толпу к лестнице, по которой они поднимаются на балкон, где стоит только один столик. Чон, как джентльмен, отодвигает для младшего стул, а сам садится напротив, смотрит, взгляд оторвать не может.

— Ты так прекрасен, — выдыхает, не в состоянии налюбоваться.

— Ты заставляешь меня краснеть, — Юнги не врет.

По щекам растекается легкий румянец, отчего младший выглядит еще более невинным.

— Мне нравится, когда ты краснеешь, — Чонгук откидывается на спинку стула, глаза его темнее черного, он усиленно сдерживается, и Юнги это знает.

— Раз уж мне сегодня шестнадцать, можно мне что-нибудь крепче колы? — переводит тему.

— Раз уж тебе сегодня шестнадцать, можно, — улыбается Чон и просит бутылку Вдовы Клико, фруктовые закуски и «еще кое-что».

Официант уходит, а Юнги заинтригованно смотрит на брата.

— И что же это «кое-что»? — хитро улыбается в предвкушении.

Он любит сюрпризы, хоть раньше ненавидел, и Чонгук это знает, поэтому игнорирует вопрос, водит взглядом по лицу младшего, будто издевается над ним.

Официант приходит через несколько минут, неся на круглом подносе невероятной красоты торт. Фиолетово-белая глазурь, будто стекло, отражает свет, а сверху лакомство украшено черникой и листками мяты.

Именно тем, что так любит Юнги.

— Он прекрасен, — младший взгляд отвести не может, как под гипнозом, смотрит на торт, а во рту слюна собирается.

— Все для моего любимого сладкоежки, — разливает по бокалам шампанское, протягивая Юнги.

— Спасибо, — принимает бокал, и легонько стукнувшись со стеклом бокала Чонгука, потягивает игристый напиток.

Пузырьки лопаются где-то в голове, щекочут мозг, а тепло опускается в груди разрастается тепло.

— Это еще не все, малыш, ты ведь знаешь.

— Мне достаточно и этого, — делая второй крупный глоток, опустошает бокал Юнги.

— Ну ладно. Как хочешь, — отвлекается Чон на свой бокал.

— Тц. Говори уже, если начал, — младший понимает, что оказался в проигрыше, поэтому закатывает глаза и улыбается, признавая поражение.

— Ладно, — кивает стоящему за полупрозрачным занавесом официанту, и тот приносят ему коробочку от Картье.

Чонгук встает, берет Юнги за руку и притягивает к себе, обвивая руками талию, лбом упираясь в его лоб.

— Я хочу привязать тебя к себе навсегда всеми возможными способами, поэтому мой подарок — кольца, — открывает коробочку, в которой красуются два ювелирных творения.

— Они ведь обручальные, — улыбается Юнги, смотря в глаза Чона.

— Именно. Если бы мог, женился на тебе, но ты и сам знаешь, что это невозможно. А вот кольцом повязать тебя я могу, — улыбается старший и опускается на одно колено, протягивая руку к Юнги.

— Согласен ли ты быть моим до конца?

Юнги смешно. Ситуация шокирует его до глубины души и умиляет еще глубже.

— Да, — улыбаясь, вкладывает свою ладошку в руку брата, который надевает на его безымянный палец кольцо, а потом встает и втягивает младшего в сладкий поцелуй.

Они не могут оторваться друг от друга, наслаждаются моментом, до безумия счастливые.

Наконец отстранившись, Юнги берет из коробочки второе кольцо.

— Согласен ли ты любить меня и заботиться обо мне до конца? — спрашивает, улыбаясь.

— Согласен, — протягивает руку, а Юнги надевает на палец кольцо и снова целует.

Вечер проходит идеально. Младший ни в чем себе не отказывает, Чонгук тоже. Взгляд голодный не скрывает, все глубже в бледной коже дырки прожигает. Юнги не отрывается от бокала, рассказывает смешные истории из школы, много смеется, заметно пьянея. Бутылка быстро опустошается, в ход идет вторая, и Юнги вдруг вскакивает с бокалом, начиная танцевать в такт музыке. Чонгук любуется изгибами, плавными движениями, хочет потрогать, аж руки чешутся, терпит изо всех сил.

Но контролю приходит конец, когда Юнги устает и садится к старшему на колени, чтобы отдохнуть. Чонгук сразу накрывает его губы своими, гладит одной рукой бедро, второй придерживает за талию.

— Боже, какой же ты сладкий, — в губы шепчет, готовый сорваться и разложить младшего здесь же.

— Хочу тебя, — вдруг в полувыдохе-полустоне выдает Юнги, и Чонгук переносится на реактивной тяге с этого стула прямо на небеса, потому что он тоже хочет. До скрежета зубов, до разорванных простынь, до шрамов на собственном теле. Он хочет Юнги так, как никого никогда не хотел. Хочет показать ему настоящее удовольствие, сделать так хорошо, насколько это возможно, с ног до головы его облизать, исцеловать всего, залюбить и самому им насытиться, если это вообще возможно.

Он подхватывает младшего на руки и несет по коридору, входя в одну из дверей. Юнги не знает, куда они идут, но через время чувствует прохладные простыни под собой и жар от Чона сверху. Старший вновь впивается в губы, кусает, играет с языком, опускается к любимой шее, на которую у него, похоже, фетиш, оставляет засосы, попутно расстегивая рубашку младшего. Юнги подставляется под поцелуи, пальчиками зарывается в волосы старшего, постанывает в пьяном бреду. Чонгук кусает его ключицы, целует выступающие ребра и впалый живот, руками стягивает джинсы, гладит голые бедра. Младший помогает, брыкает ногами, опуская джинсы ниже, пуговички на чоновой рубашке расстегивает.

— Боже, какой ты горячий, — отстраняется на минуту Чон, снимает рубашку и брюки, открывая вид на идеальное тело, в ответ братом любуется.

Юнги невольно облизывается, что не ускользает от взгляда старшего, который вновь нависает сверху и целует. Долго, страстно, пошло. А руками с младшего белье стягивает, ноги раздвигает. Юнги крепче обвивает его шею, напрягается.

— Не бойся, я буду нежным, обещаю, — на ухо шепчет и палец сильнее слюной смачивает.

— Я тебе верю.

Чон одной рукой гладит живот, отвлекает, а второй кольцо мышц обводит, и медленно проталкивает палец на одну фалангу.

Юнги морщится, сжимается весь, пальцами в волосы брата сильнее впивается.

Чонгук замирает на пару секунд и все-таки начинает двигаться внутри. Выходит, затем проталкивается глубже, оглаживает горячие стенки, резких движений не делает, но Юнги все равно морщится, иногда соскочить пытается, но Чон его на месте удерживает, «прости, малыш» шепчет и добавляет второй палец.

Юнги не знает, куда себя деть. Его будто переполнили изнутри, что приносит ощутимый дискомфорт и даже боль. Чонгук все угол подбирает, терпеливо ждет, а когда находит, с облегчением вздыхает и долбиться в простату.

Юнги не понимает, почему так хорошо вдруг становится, боль место желанию уступает, а тело перестает слушаться, подчиняться владельцу, не свое будто. Старший добавляет еще палец, раздвигает их внутри, будто ножницы, наслаждается стонами своего малыша, долетающими до его ушей, не смотря на просачивающуюся через дверь музыку, еле терпит, а ткань боксеров больно давит на стоящий колом член.

— Пожалуйста, — хнычет сквозь стоны Юнги, и Чонгук срывается.

Снимает мешающие боксеры, устраивается между стройных ног и плавно входит, замирая. Юнги воздухом давится, глаза сильно-сильно жмурит, ногтями в плечи старшего впивается, боли выход дает.

— Не останавливайся, — Юнги нетерпение Чона чувствует, свой комфорт ради его удовольствия в жертву приносит.

И Чонгук двигается. Медленно входит на всю длину, выходит, меняет угол и снова погружается, темп увеличивает.

Юнги постепенно привыкает, стонет, выгибается кошкой, ноги шире разводит. Он будто распят на этой постели, и это, черт возьми, приятно до мурашек на стопах, которые чисто физически не могут там быть.

Чонгук втрахивает его в простыни, целует в нос, губы, лоб, щеки — везде, где дотягивается.

Младший чувствует, что уже не может терпеть, хочется из собственного тела выпрыгнуть. Ему до предела жарко, тесно и хорошо. Еще пару толчков, и его накрывает оргазм. Он изливается себе на живот и обмякает, не двигается, только рвано дышит. Чонгук от этой картины дуреет. Больше держаться из-за воздержания он не в состоянии, поэтому толкается до основания еще пару раз и кончает в Юнги, наваливается сверху, обнимает, грудь младшего гладит.

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

***

У Юнги было много прекрасных моментов с Чоном, и это, как он решил для себя, лучший из всех. Порой, ночью, сидя в своей маленькой квартирке, он вспоминает все... И в очередной раз убеждает, что «больше ни за что никогда».