Last breath.

— Серьезно?! Пх, — прыскает в кулак Тэхен, поражаясь популярности и везению своего друга. — Ну, и что ты собираешься с этим делать?

— Я не знаю. Поэтому и позвонил тебе, — забирает Юнги записку из рук друга и еще раз перечитывает.

«Привет.
Прости, мне неловко, ведь тебя не интересуют девушки. Но все же. Мне скоро пятнадцать, и мои одноклассницы издеваются надо мной, называя недотрогой, ведь я еще даже не целовалась. Я больше не могу это терпеть. Но единственный парень, который мне нравится сейчас читает это. Поэтому... Ну, можешь мне помочь, пожалуйста. Всего один поцелуй, и больше я тебя не побеспокою»
О Саын

— Блин, она ведь староста у параллели. Умная, скромная, тихая. Не думал, что так карты лягут.

— О, а я смотрю, ты видишь не только в периметре учебника, — усмехается Тэхен и получает мягкой игрушкой по голове.

— Не смешно! Черт, мне ее жалко, но с другой стороны, я не хочу помогать ей в таком!

— Да ты хоть сам целоваться умеешь? — как гром среди ясного неба ударяют слова по голове Мина.

Ну да, кто кому еще помогать должен.

— Тц, все с тобой ясно, — закатывает глаза Тэхен, а затем скорчив рожицу заумного профессора, дает урок. — Ну, смотри, все элементарно, Ватсон. Просто ты посасываешь ее нижнюю губу, а она твою верхнюю. Ну, или наоборот.

— И все?

— Ну, как бы да. Но практика отличается от теории, так что надо учиться.

— Ага. На помидорах?

— Ну, не обязательно, если твой друг довольно опытен в таких делах, — скалится Тэ и посылает Мину воздушный поцелуй.

— Фу, похотливая скотина. Губехи закатай.

— Юнги, я не шучу. Мы друзья, и если ты хочешь, я научу тебя. Никто, конечно же, не узнает. Будет стыдно, если ты упадешь в грязь лицом перед девушкой.

И Юнги серьезно задумывается.

Да, ему это не нужно.

Да, ему некого целовать.

Но...

Одно «но» решает все.

— Я согласен, — уверенный взгляд не дает Тэхену усомниться в намерениях друга.

— Фух. Хорошо.

Юнги сидится рядом с парнем и поворачивается к нему лицом.

— Я готов.

— Хорошо, — Тэхен уже не так уверен в своих действиях, но деваться некуда. Сам ведь предложил.

Он кладет ладони на плечи Юнги и медленно наклоняется к его лицу. Смотрит на губы, а Мин плавно краснеет.

— Закрой глаза. Я так не могу, — не выдерживает напряжения Ким, опуская голову и выдыхая.

— Пф, что, смущаю? Сам ведь предложил, дурак, — смеются хрипло Юнги, издеваясь.

Вдруг Тэхен, глубоко вдохнув, выравнивается с уверенным взглядом.

— Раз.

— Два, — подхватывает Мин.

— Три.

Юнги закрывает глаза и ощущает легкое прикосновение к своим губам, его нижнюю губу легонько посасывают.

Это смущает. Капец просто! Но Юнги отвечает. Неуверенно, но все же. Постепенно понимая схему и входя во вкус, он уже страстно целует друга, получая еще более настойчивый ответ.

— Сука! — вдруг слышится голос у двери.

Парни резко разрывают поцелуй, переводя широко раскрытые глаза к источнику голоса.

— Ч... Чонгук, ты не так понял, — единственное, что успевает пролепетать Юнги перед тем, как брат окончательно лишается рассудка.

***

Чонгуку восемнадцать. Школа уже позади. Взрослая жизнь, ответственность, долг перед фамилией. Выращенный с идеальным, по мнению отца, для правления характером, парень переходит к делам семьи. Конечно, отец не доверяет ему все и сразу. Сначала под своим чутки руководством ставит главой официальной части дохода — ресторанного бизнеса.

Все знают, что лучшие рестораны города у семьи Чон. А если кто-то поспорит, получит пулю в лоб от людей Чонов же, потому что вторая часть дохода семьи — наркотики и оружие. Только самые доверенные знают, что на складе каждого из ресторанов хранится как минимум один ящик кокаина и не только.

Чонгук доволен и этим. Главное, что есть куда выплеснуть свои амбиции и жажду власти. Он приступает к обязанностям сразу же, забивает голову работой. Забывается, лишь бы домой от одной мысли о младшем брате не ехать.

Четыре года уже прошло с того дня, как Чонгук Юнги впервые встретил, в тот же день младшего на трон в своей голове посадил. И до сих пор не отпустило. Желание заполучить Юнги себе только усилилось, и немного сменило направление. Раньше Чонгук хотел младшего только в роли сосуда с любовью, чтобы его испивать. Теперь он хочет Мина всего. Собственник от природы, он не может не думать о том, что Юнги, наверное, сейчас и не дома, а гуляет где-нибудь с девушкой, пока его в особняке нет. Это доводит до скрежета зубов, разносящегося эхом по кабинету. Чонгук старается, держит себя в руках, на самом деле уже порывается сорвать с места.

И все-таки поддается желанию, надевает пиджак от любимого костюма Dior и направляется к парковке за авто. Черная Макларен уже ждет у выхода. Чонгук, быстро запрыгнув в машину, едет в особняк, надеясь застать младшего братишку дома, иначе пострадают окружающие.

Ему, к счастью, везет. Дворецкий внизу сообщает, что младший господин у себя. Чонгук сразу поднимается на второй этаж, не оповестив даже отца о прибытии. В приподнятом настроении он распахивает дверь без стука и замирает.

Глаза режет от увиденной картины. Сердце под ноги падает и мгновенно воскресает, наполненное злостью, ревностью, животной агрессией.

— Сука! — рычит Гук и чуть не выбивает дверь, ударив в нее кулаком.

— Ч... Чонгук, ты не так все понял, — младший, разорвав поцелуй, опускает взгляд в пол.

— Съебись отсюда! — глаза Чона сверкают, как у зверя, готового перегрызть глотку добыче.

Тэхен, медленно встает, стараясь не делать резких движений, обходит Чонгука, не поворачиваюсь к нему спиной, от греха подальше, уходит, оставляя друга наедине с разъяренным животным. Другого выбора у него нет.

Тэхен уже давно понял, что у Чона что-то странное к Юнги. Не по-братски так ревновать, так опекать, так обнимать. Но как-то Юнги сказать неудобно, семьи ведь разные бывают. Но Тэхен обязательно позвонит Мину и узнает, что случилось, хотя друг скорее всего ничего не расскажет.

— Что, блять, это было?! Вы встречаетесь! — нависает ястребом над сжавшимся братом Чонгук.

— Вы встречаетесь?! — громче вопрос повторяет.

— Нет! Мы только друзья! — пищит Юнги, боясь поднять взгляд.

Он все еще не может смотреть в глаза брата, когда тот в ярости.

Слишком там страшно, слишком глубоко, слишком холодно.

— Друзья не сосутся! — Чон хватает паренька за воротник, встряхивает хорошенько. — Зачем ты врешь? — шипит, произнося каждое слова с расстановкой.

— Я не вру! — Мин уже всхлипывает.

Слезы капают на руки Чонгука, прожигая в них невидимые дырки. Он из-за этих капель на лице брата заметно сдувается, тяжело дышит, ждет оправданий и объяснений.

— Я... Я сам попросил его, — хрипит парень, не осознавая, что подписывает себе приговор.

— Что? Мне послышалось? Что ты сделал?

— Я попросил научить меня целоваться, — бурчит Юнги, опуская глаза. Он не имеет привычки врать брату, но сейчас очень хотелось бы соврать, потому что стыдно.

Еще настолько неловко не было никогда. Даже с моментом, когда брат увидел его голым это не сравнится.

Чонгук отпускает воротник младшего. Руки его на колени Мина падают, а сам он у ног брата садится, смотря на его дрожащие колени.

— Это правда?

— А я тебе когда-нибудь врал?

Чон берет ручки Юнги в свои, нежно гладит ладошки большими пальцами. Юнги не понимает зачем, да и не пытается. Если задумываться о каждом действии Чонгука, голова лопнет, ибо брат всегда ведет себя странно. Всегда. Наверное, он такой странный человек. Главное, что больно не делает, а все остальное не так важно. Юнги просто говорит себе, что так ведут себя все сводные братья.

— Ты мог попросить меня. Я же твой брат, — уже спокойно произносит Гук, а у Юнги руки холодным потом покрываются.

— Но, — единственное, что успевает сказать Мин, как Чонгук, толкнув его в грудь, нависает сверху и впивается в губы. Целует настойчиво, упрямо, и у Юнги нет возможности отстраниться. Руки вжаты в простыни, а пальцы сплетены с чоновыми.

Чонгука кроет. От мысли, что сейчас под ним вертится Юнги, тянет внизу живота. Он все яростнее впивается в чужие губы, сильнее сжимает руки, ближе к хрупкому телу наклоняется. Юнги теряется. Еще минут пять назад он не знал ничего о поцелуях, а сейчас его искусно поучает старший брат, проникая в рот, тем самым выходя на новый уровень.

Юнги нравится это новое чувство чужого присутствия во рту, нравится вот так целоваться, даже если целует Чонгук. Он пытается отвечать. Наконец освободив руки, обвивает шею брата, притягивая к себе, позволяет Чону оглаживать чувствительные бока. Юнги боится щекотки, и Гук это хорошо знает, поэтому проводит ладонями по коже так, чтобы не испортить момент.

Чонгуку нравится покорности младшего, его податливость, пластичность. Кажется, из Юнги под собой можно лепить, как из пластилина. И Чонгук, не стесняясь, лепит. Лепит маленького развратного дьяволенка. А Юнги нравится, что Чон может его перелепить, потому что тот, кто он есть, слишком серый, скрывающий яркую начинку.

Юнги сам не справляется, ее показать не в силах, а тут Чонгук парой движений все на поверхность обнажил. Просто его наизнанку вывернул.

Причмокивания разносятся по комнате эхом, раскаляя воздух в комнате до предела. Кислорода в легких катастрофически не хватает, Юнги хочет отстраниться, вдохнуть, но Чон не отпускает, играет с миновым языком, кусает губы, пожирает младшего. Юнги бьет Чонгука в плечо, пытаясь вразумить того, и Гук оставляет губы брата в покое, кусает подбородок, опускается к шее, целует, целует, целует, не останавливается. Юнги отдышаться пытается, жадно воздух ловит, а Чонгуку воздух Мин заменяет. Он его кожей, вдохами-выдохами дышит, наслаждается, ловит вздымающийся кадык, легонько кусает.

— Чонгук, — вдруг подскакивает Юнги, отталкивая брата от себя. — Хватит! Это уже слишком! — ноги к себе прижимает и руками их обнимает, сжимается.

Чонгук не знает, что ответить. Он, вроде, понимает, что и правда слишком далеко зашел, но себе отказать не может, еще хочет.

— Если я узнаю, что ты сосался с этим убогим, ему больше нечем будет целоваться, — восстановив дыхание, Гук поднимает глаза и впервые в жизни угрожает Юнги.

— Чонгук, успокойся. Твои шутки мне не нравятся, — Мин не верит брату, но холодок по спине пробегает.

— Я не шучу. Ты ведь знаешь, что я могу это сделать, — заканчивает Чон и покидает комнату, спускаясь к отцу в кабинет.

— Чонгук, какими судьбами? — не отрываясь от бумаг, приветствует сына Тэмин.

— Часто к Юнги друзья шастают? — игнорируя вопрос отца, задает ответный.

— Ну, раза два в неделю. И только один друг, Тэхен. А что?

— Запрети ему приводить друзей, — опять игнорирует вопрос, разваливаясь на мягком кресле в углу кабинета.

— С чего бы? Может еще его дома запереть? Он и так никуда гулять не ходит, еще и единственного друга его лишить? — наконец поднимает взгляд Тэмин и смотрит, как черными угольками блестят глаза сына. — И вообще, что это за детские капризы? Ревнуешь, что ли?

— Посвящать в причины не собираюсь, — неудовлетворенный ответом, Чонгук покидает особняк, направляясь в центр.

Сегодня он останется один в своей квартире, выместит злость на дорогой мебели, выпьет бутылку виски, выкурит пачку сигарет, а завтра обязательно что-нибудь придумает. Теперь он точно не успокоится. Юнги будет его, и никакие Тэхены его прелесть лапать не будут.

***

После школы Юнги собирается ехать домой, но нигде не видно обычно ожидающего его шофера, поэтому он решает пойти пешком. Вдруг из-за угла выезжает знакомая черная Макларен и останавливается рядом с Мином.

— Садись, покатаю, — опускается черное стекло, и Юнги видит улыбающегося ему брата.

— Ладно, — понимает, что отказать не сможет, поэтому садится рядом с Гуком, кидая рюкзак назад, пристегивается.

— Как дела? — Чонгук треплет волосы младшего, выруливая на главную дорогу, которая ведет в самое сердце города.

— Хорошо, как всегда, — равнодушно отвечает Юнги, следя за дорогой.

— Я не сомневался, что мой братишка умница. А я вот проезжал мимо, и решил наведаться. Соскучился.

— Поэтому сказал водителю не приезжать?

— А ты сообразительный. Составишь мне компанию за обедом. Я ужасно голоден, — не спрашивает, а констатирует факт Чонгук, а младший лишь смотрит в окно.

Он устал. День был очень тяжелым. Да еще и Тэхен ему мозги прочистил.

***

— Ты не отвечал на звонки все выходные! Я боялся приезжать, чтобы хуже не было. Что он сделал, — подлетел Ким к другу, как только увидел во дворе школы.

— Все хорошо, ничего он не сделал, — Юнги опускает глаза, показывая, что не хочет об этом говорить, но Тэхен не унимается.

— Ты врешь. Скажи мне правду, я ведь твой друг.

— Что ты хочешь знать?! — вдруг срывается Юнги. Его вдруг дико раздражает назойливость друга, поэтому он просто обнажает на него голую правду.

— Он спрашивал, встречаемся ли мы, и я сказал ему правду, что ты просто учил меня целоваться. Потом он сказал, что я мог попросить об этом его, а не сосаться с кем попало. А потом он меня поцеловал. Долго не отпускал, что мне пришлось вырываться, чтоб не задохнуться. И в конце он сказал, что теперь мне не нужно целоваться с тобой, ведь он меня всему, что нужно научил, и пригрозил, что если узнает, что мы еще раз целовались, то отрежет тебе то, чем целуются. Я подумал, он шутит, но он сказал, что серьезен, и я ему верю. Ты это хотел знать?!

— Он вообще с катушек слетел?! — Тэхен не верит своим ушам. — Юнги, ты понимаешь, что твой брат педофил?! Я знаю, крепкие семейные отношения, траляля-тополя, но у вас все слишком. Парни в восемнадцать бегают по клубам и спят с кем попало, а Чонгук целуется со своим четырнадцатилетним братом, ревнует его, как сумасшедший, ездит в особняк только, чтоб его увидеть и при каждом удобном случает пытается прикоснуться. Это не нормально, понимаешь.

— Да, но я не хочу копаться во всем этом. Лучше просто не злить его, и всем будет хорошо. Мне хватает своих самокопаний, зачем мне еще в его голове ковыряться, — отвечает Юнги, но к другу прислушивается.

Он и сам понимает, что Чонгук странный, но, как сам сказал, в чужом грязном белье копаться нет желания, а ему вся эта близость не мешает.

***

— Я хочу стэйк. А ты что будешь, — сидя в небольшом ресторанчике и рассматривая меню, спрашивает Чон.

— Черничный пирог, — зайдя в чат с Тэхеном, отвечает Юнги.

Друг спрашивает, куда Мин пропал после уроков. Юнги быстро набирает сообщение и отвечает, что обедает с братом. Тэхен просит быть осторожным и выходит из сети.

— С кем переписываешься? — интересуется Чонгук, проверяя свою почту.

— С Тэхеном, — спокойно отвечает Юнги, откладывая телефон в сторону, а Чонгук свой сильнее сжимает, что металлический корпус потрескивает.

Гук не успевает что-либо сказать, как к их столу подходит официант, неся заказ.

— Спасибо, — мило улыбнувшись молодому парню, Юнги приступает к еде, надеясь, что Чонгук сделает то же самое.

Чон будто читает его мысли, глотает свою злость и приступает к еде. Кушают молча. Юнги с удовольствием жует свой любимый черничный пирог, запивая чаем с ароматом той же черники, и смотрит в окно. Ему открывается прекрасный вид на парк, где родители гуляют с детьми, а те, пачкаясь в сладкую вату, заливисто смеются. Юнги не может оторвать взгляд от этих счастливых лиц, а Чонгук не может оторвать взгляд от Юнги. Как будто в первый раз, рассматривает его лицо: бледная кожа, нежно-розовые губы, маленький аккуратный носик, лисьи глаза, тончайшие голубые линзы, которые так любит Мин из-за контраста его карих глаз с голубым оттенком, аккуратно уложенная блондинистая челка.

Чонгук думает, что Юнги ангел. Хочется подарить ему белые крылышки, нимб и попросить о спасении грешной души.

А еще Чонгук думает, что Юнги пойдет черный. Угольные волосы в сочетании с черной футболкой и джинсами, немного подведенные глаза, и Юнги превратится в личного демона-искусителя Чонгука, он в этом уверен.

Из размышлений его вырывает любимый хрипловатый голос.

— Кто я для тебя? — не отрывая взгляд от окна, спрашивает Мин, и у Чонгука еда в горле застревает. — Я не спрашивал тебя никогда, почему ты так относишься ко мне, потому что не хотел копаться в тебе и себе. Мне это попросту было не нужно, лишние проблемы, загадки. Но теперь меня это волнует, поэтому я спрашиваю на прямую. Надеюсь услышать правду, я ведь ни разу не врал тебе.

Чонгук вытирает губы, откладывая вилку с ножом, и на минуту замолкает, пытается сформулировать ответ.

— Ты уверен, что хочешь ответ? — все же надеется, что младший передумает.

— Да, — без тени сомнения отвечает Юнги, смотря прямо Чонгуку в глаза.

— Ну, ты сам попросил. Скажем так, я хочу, чтобы ты был моим. Все это началось еще с нашей первой встречи, когда ты перепутал меня с отцом. Я тогда впервые увидел столько любви в чужих глазах. Сам ведь знаешь, я наследник, мне любовь не положена. Тогда я начал заботится о тебе, все время был рядом, приносил твои любимые вкусняшки и прочее. Я хотел, чтобы ты любил меня. И ты любил, наверное. Помню, как мило морщил носик и называл братиком, а мне было мало. Но это давно. Желания ведь имеют свойство расти. Тогда мне хотелось лишь частичку любви, которую ты дарил многим. Теперь я хочу всего тебя только себе, знаешь ведь, я собственник, делиться не то, что не люблю, не умею, — заканчивает Чонгук, смотря в глаза напротив.

Юнги взгляд не уводит, слушает, где-то внутри не верит, но не показывает.

— Ну, что ты мне ответишь? — не дождавшись ответа, спрашивает Гук.

— Мне нечего тебе ответить, потому что я не понимаю, что ты чувствуешь, — холодно отвечает Мин. — Я поеду домой, — встает, набирая номер водителя, но Чонгук забирает телефон и скидывает звонок.

— Я сам отвезу.

За полдень. Жара немного сходит, становится свежее. Спортивное авто бесшумно движется по автомагистрали. Внутри мертвая тишина. Слышно, как Чонгук глубоко вдыхает и тяжело выдыхает. Юнги эти вдохи-выдохи тяжкой ношей внутри чувствует. Он правда любит брата как члена семьи, и совесть где-то внутри душит за то, что так грубо ответил, возможно, расстроил.

— Ты не такого ответа ждал от меня в ресторане? — разрывает он тишину.

— Я ничего не ждал, — отвечает Чонгук, не отвлекаясь от дороги.

На самом деле просто не хочет смотреть на Мина, боится сорваться и наговорить тому лишнего. Как бы сильно он не хотел/любил Юнги, он ничего не может сделать. Тот даже не совершеннолетний, так что не о чем даже говорить.

— Чего ты от меня хочешь? Что для тебя значит это «хочу тебя всего себе»?

— То и значит, что хочу от тебя все, что ты можешь дать. Твою улыбку, твои мысли, твое тепло, твои объятия, твои поцелуи, твое тело и твою душу, твое сердце. Хочу все, без исключения.

— А как же мои недостатки. Их ты тоже хочешь?

— Малыш, у тебя их нет, — усмехается Чонгук, а у Юнги мурашки по коже от этого «малыш».

— Ну, а что я получу взамен?

— Меня. Все, что я смогу дать, будет твоим.

— Звучит красиво, — на лице Юнги появляется ухмылка.

Многие, увидев его впервые, назовут ребенком. Только у этого ребенка душа тридцатилетнего, повидавшего виды, человека. Его мысли, слова показывают это очень ярко, что порой забываешь, что ему всего-то четырнадцать. Сейчас, слушая Чонгука, он знает, что нереально принадлежать кому-то полностью, что это просто слова, знает, что ключевое во всем этом тело, но не боится. Ему четырнадцать, а Чонгук не педофил, да и не тот, кто сделает брату больно. Но Юнги интересно, что из всего этого может выйти. Очень. Что такого может дать ему Чон и что он нашел в самом Юнги.

— И если я соглашусь, что ты будешь делать? — уже не скрывая улыбку, спрашивает Мин тихо, но Чонгук хорошо все слышит.

— Сначала перевезу твои вещи к себе, а потом запру тебя и никому не отдам, — улыбается Чонгук и клацает зубами, будто волк.

— Мне не нравится, — скрещивая руки на груди, дуется Юнги, играет.

— А мне очень.

— Согласен на переезд.