Last breath.

10 лет назад

— Чонгук, познакомься со своим братиком. Его зовут Юнги, — держа за маленькую ручку десятилетнего мальчика, мужчина обращается к своему сыну.

— Он мне не брат! — кричит мальчик и бежит прочь.

Юнги морщится, пытается слезы сдержать, но не получается. Опустив голову, шмыгает носом и глаз на отца не поднимает.

— Ну, малыш, не плачь, все хорошо. Он обязательно примет тебя, и вы будете вместе играть вон там, — указывает мужчина пальцем на дверь, куда выбежал старший сын. — В саду. Тебе понравится. А пока пойдем, покажу твою комнату.

Глаза малыша распахиваются от удивления, стоит открыться двери комнаты: просторная, с высокими потолками, кроватью-машинкой, кучей игрушек и лестницей на стене. Но внимание Юнги полностью приковано к окну. Оно почти на всю стену с диваном-пуфом на широком подоконнике, задекорированном подушками. Ребенок уже знает, что это будет его любимым местом.

Ощутив легкий толчок руки отца, входит наконец внутрь и вновь осматривается, слово выговорить не может. Руку отца не отпускает, потеряться в этом огромном детском мире боится.

— Малыш, мне нужно уехать на несколько часиков. Но я очень скоро вернусь, а ты пока осмотрись, отдохни. Если что-то не нравится, скажи мне, и мы все исправим, хорошо? — ерошит каштановые волосы сына, опускается перед ним на корточки, заглядывает в лицо и ободряюще улыбается. Юнги только смущается, возвращает внимание родителю и махает ему ручкой на прощание.

Мин Юнги — внебрачный сын одного из самых влиятельных мужчин страны Чон Тэмина. Любой ребенок на его месте радовался бы. Наверное. Но Юнги за свои прожитые десять лет уже столько всего пережил, что и не знает, больше тут плюсов или минусов.

Мать мальчика — ничем не выделяющаяся девушка. Отношения у нее с Тэмином были теплыми, нежными, взаимными, но узнав о беременности, девушка разорвала все связи с мужчиной. Во всяком случае, она думала. Тихо родила, дала ребенку свою фамилию и взялась растить его. Удивлялась, как повезло с графиком, как арендаторы расщедрились. Только Тэмин их не оставил, наблюдал со стороны, помогал, безумно хотел сына увидеть. На годик малыша не выдержал, пришел, встал на колени и с сыном увидеться просил. Девушка отказать не смогла, в квартиру Тэмина впустила, ребенка показала, впервые слезы мужчины увидела.

— Я... Я хочу видеть его часто. Он такой красивый, маленький, любимый мой.

— Ты так говоришь, будто у тебя нет ребенка, — девушка удивилась немного.

— Есть. Но, сама знаешь, он наследник, а жена...

Так и шло время. Малыш Юнги рос, жил с мамой, виделся с папой, души не чаявшем в сыне. Но не может все быть так радужно.

Однажды, играя в садике, мальчишки поссорились.

— Мой папа придет, и тогда ты пожалеешь, — кричит рослый крепкий ребенок.

— Мой папа придет и защитит меня, — сидя в песке и сдерживая слезы, кричит ему в ответ Юнги.

— Хахаха, и где он?! У тебя нет папы! Хватит придумывать! — дразнит его другой мальчишка.

В этот день Юнги вернулся весь в песке, лохматый и с порезом на руке. Мама долго гладила сына по голове, успокаивала, что все обиды пройдут, говорила. Но не прошло, как и шрам на запястье.

И вроде все терпимо, да только беда не обошла и теперь. Мать заболела, быстро погасла, а Юнги официально стал сиротой. Но отец не оставил, забрал под свое крыло, на могиле навсегда любимой женщины беречь и защищать пообещал.

И вот Юнги стоит в этом шикарном особняке под одной крышей с семьей Чон. Даже будучи ребенком, он знает, что «Мин» здесь не вписывается. Белой вороной себя чувствует. Грязная кровь в обитель голубой попала. Опустившись на пол, к звукам прислушивается, шаги за дверью слышит, не оборачивается. Знает, что смотреть в чужие глаза теперь не сможет, должным вечно себя чувствовать будет. Думает не об игрушках, только о маме, отце, тех, кто всегда помогал, защищал, кому верить можно, кто ему жизнь дал. А больше и верить некому. Да и не за чем.

— Юнги, ты здесь? — окликает мальчика женский голос. — Посмотри на меня.

Юнги встает на ноги, поворачивается, женщину красивую перед собой видит, пугается от ее взгляда.

— У тебя губы отца, — говорит она, подходя к мальчику, улыбаясь и начиная трепать его за щеку.

Юнги аж мурашками от этой нежности покрывается.

— Я Чон Мина. Жена твоего папы и мама Чонгука, — на минуту замирает, мальчика взглядом обводит. — Ты такой худой и бледный. Пойдем, я попрошу тебе что-нибудь приготовить, — она берет Юнги за руку, собирается из комнаты с ним выйти, но мальчик упирается.

— Папа сказал его здесь ждать, — без доли сомнения отвечает и продолжает сидеть на небольшом коврике.

— Ты такой послушный. Ну, ладно, если что-то нужно, только по лестнице спустись, там тебе помогут. Надеюсь, мы подружимся.

«Даже не знаю», — думает про себя Юнги и продолжает разглядывать свои руки, пока дверь не закрывается.

— Ну что? — спрашивает у спустившейся матери Чонгук.

— Не волнуйся. Он тебе не соперник. Уж точно. Можешь даже не сомневаться. Он такой щупленький, маленький, откормить бы его, нарядить и на диван рядом с собой усадить, — отвлекается Мина, лица сына не замечает.

— Поздравляю, теперь у тебя есть собственная живая кукла, — давит ревность Чонгук, морщится и вновь выходит во двор.

Чонгуку четырнадцать. Он с рождения воспитывается как наследник. Чонгук не получает тепла, тем самым взращивая в себе зверя. Такого, чтоб без жалости кости крошил, глазом не моргнув, семьи казнил. Обещает себе жалости не знать, взглядом учится лица чужие резать, ухмылкой под землю закапывать. Он лучшим во всем будет, а если не будет, то лучшие от пуль его же полягут, его на вершину вознесут.

Единственное, что Чонгук пока не может — это себя контролировать. Ревность сжирает его каждый раз, стоит матери взглянуть на другого ребенка, а отцу маленькой девочке улыбнуться. Чонгук — жуткий собственник. Он все получать хочет, все и получает. Почти. Только любовь, взаимность, тепло ему никто не дает. Девчонки хлопают глазами, привлекают внимание, они готовы ему в любви поголовно признаваться, но Чонгук их взглядом опускает на землю, как книги читает, видит, что нифига, нет в них того, что он ищет.

Ему любовь нужна, чтоб дарила тепло, грела изнутри, перед сном давала почувствовать себя слабым и со спокойной душой уснуть. Вся прочая «любовь» везде, только купюрами у носа махни.

Для Чонгука единственный шанс получить ту самую любовь — родители. Но тут без вариантов. Стена непробиваемая. Его ни как сына выращивают, как личного цербера, чтоб защищал, когда седина в волосах проступит, кости трещать начнут. Отец себе объект любви нашел, всего себя ему отдает, тешится, балует. Мать, похоже, тоже нашла то, что искала. Игрушку, которую можно одевать, играться, хвастаться. Чонгук в бешенстве. Ярость кроет с головой. Кто такой Юнги, чтобы забирать его любовь? Кто такой, чтобы с ним под одной крышей жить? С одного стола есть? Чонгук не позволит. Своего зверя спустит, мальчугана в клочья разорвет, но свое не отдаст, ни с кем не поделится.

Он долго метается по саду, пытаясь успокоиться, все, что попадает под руки, крушит-ломает. С убивающим взглядом поворачивается к дому, в окно злополучное смотрит, ловит чужой силуэт, сжигает заживо.

Терпеть силы нет, а он и не будет. Срывается с места, идет в дом, поднимается по лестнице, около комнаты младшего останавливается, пожар внутри только сильней распаляет. Входит без стука, замирает, двинуться не может. Младший поднимает на него искрящийся взгляд, полный ожидания, доверия и детской любви, ожидает увидеть отца, но тоже замирает.

Чонгуку этого достаточно. Он понял, уловил эту любовь, впитал в себя, спрятал в сердце, чтоб если больше не выпадет шанс ее ощутить, по крупицам доставать и смаковать. Наконец, не ожидая, он нашел то, что ему нужно. Нашел близкого человека, который ему необходим. Брата, братика. Того, кого можно любить, и с кем быть любимым.

— Юнги, — голос старшего смягчается, не желая напугать младшего. — Прости меня. Я тебя приму, буду защищать, только отдай мне свою любовь, смотри, как сейчас. Только на меня.

Юнги тогда не понял, что имеет ввиду Чонгук, и только через время осознал. Жаль, что поздно.

4 года спустя

Юнги четырнадцать. Он учится на отлично, старается, отца не подводит. Привыкнув к новой семье, повзрослев, Юнги понял схему, запомнил, что делать можно, а что нежелательно. Теперь он не плачет, гордо держит голову, старается не забывать свою цену. Он все так же невысокий, худой, но с выразительным лисьим взглядом и искрящимися интересом к миру глазами, манящими губами, густыми блондинистыми волосами. Юнги в девятом классе, уже многого в учебе добился, а ведь сколького он еще добьется. Об отношениях даже не думает, мечты всех влюбленных девчонок топчет. Друзей особо не заводит, ни с кем, кроме лучшего друга Тэхена не общается, домой сразу после школы едет, учится, учится и учится. Отец часто говорит не напрягаться, что и без отличных оценок Юнги всего добьется, но сын непоколебим. Одна мысль о том, что хороший аттестат и диплом отец ему купить предлагает, себя мусором чувствовать заставляет. Нет уж, Юнги сам сможет, лучшим везде, где возможно, станет, всем докажет, что честно всего добился.

С самого переезда Юнги к школе приспособиться не мог, изгоем был. Каждый считал своим святым долгом уколоть побольнее новенького, довести до слез. Но Юнги старался, терпел, дома, что все хорошо, говорил. И только Чонгук все приглядывался, правду в глазах опущенных искал, не находил. Однажды в школе, проследив за младшим, Чонгук увидел картину, которую никогда не забудет. Парень крупнее Юнги в два раза протащил его по заднему двору за шиворот к фонтану, окунул туда головой, противно посмеялся, выродком назвал. Чон сорвался тогда с места, подлетел к брату, оттащил его от фонтана, усадил на траву, аккуратно убрал волосы с лица младшего, обжигающую ярость в себе задушил, чтоб потом последствий в виде трупа не отхватить.

Его сосуд, любви полный, кто-то разбить хотел. Больше ему не жить. Чонгук брата оставил, внимание на хулигана перевел, одним взглядом заставил сученыша дрожать и, резко двигаясь, подошел к тому вплотную.

— Ч... Чонгук, — шокированный парень поплелся назад, испугался до мурашек по спине самого опасного старшеклассника школы.

— Закрой свой рот, — схватил того за горло Гук. — Если еще хоть один палец его коснется, я тому руку отсеку, ясно? — смотрел прямо в глаза, пугал языками пламени на дне черных зрачков.

— И всем передай, понял? — отпустил наконец закоченевшее от страха тело и, забрав брата, ушел.

Больше Юнги никто не трогал, а Чонгук не рисковал, от Мина в школе не отходил, будто личный сторожевой пес, каждого, кто в его сторону хотя бы косо смотрел, готов в щепки разорвали, потому что его брата никто не обидит, его брата отбить может только он сам. Юнги это не нравилось, но смысла спорить нет. Чонгук все равно по-своему сделает.

Дома он всегда рядом. В комнату часто заглядывает, вкусняшками балует, все в глаза вглядывается. Юнги его не понимает. Такую разницу отношения брата объяснить не может. Всегда холодный к окружающим, безжалостный к ненавистникам брат с ним спокойный, добрый, слишком ласковый. Еще Мину он понять может. Женщина живую куклу получила. В лучшую одежду ее одевает, самые модные стрижки делает, балует, за собой таскает, каждому прохожему показывает. Но Чонгук... Он другой.

Теперь Чонгука уже в школе нет, но Юнги все так же обходят, не касаются, тени цербера, за ним следующей, боятся. У Юнги только один друг Тэхен. Парень веселый, добрый, жизнерадостный. Стоит Тэхену улыбнуться — у Юнги тут же поднимается настроение. Они неразлучны в школе, в гости друг к другу иногда ездят, по телефону разговаривают. Юнги нравится общительность друга, Тэхену нравится, что Мин умеет слушать.

— Тэхен, приезжай ко мне, — неожиданный звонок от Юнги, и Тэхен уже летит к другу.

— Что-то случилось? — влетает в комнату друга Тэхен, вопросительно-волнительно на него смотрит.

— Можешь помочь. Ты ведь встречался с кем-нибудь?

— Ну, да, а что? Тебе кто-то нравится? — валится на диван рядом с другом, приобнимая того за плечи, ухмыляется.

— Ты меня знаешь. Нет, конечно. Просто мне тут в шкафчик кое-что подкинули, и я не знаю, что делать...