Одержимый

Свежий воздух свободно проникает в легкие, а слабый ветерок щекочет кожу, заставляя трепетать одежду. Я чувствую себя парящей птицей, просто гуляя за руку с Чонгуком. Мне хорошо и спокойно рядом с ним. Я была невероятно глупа, когда сомневалась в нём. Оглядываясь назад, понимаю, что каждое сказанное им слово имело определенный смысл. Он никогда не ненавидел меня по-настоящему. Даже когда ворчал и обзывался, он делал это нарочно, а я слепо верила своей фантазии. Я просто придумала ему эту роль и подстраивала факты, не желая обращать внимания на остальное.

Но он другой...

Даже сейчас, он крепко держит меня за руку и с заботой отводит в сторону, чтобы пропустить велосипедиста. Я могу доверить ему себя, я знаю. Моё сердце учащённо бьется рядом с ним, и каждый новый день он только больше заставляет меня влюбляться в себя. Наверное, я уже люблю Чонгука, и планирую когда-нибудь ему это сказать. Например, в его день рождение, первого сентября. Он думает, я не знаю о нем, но код нашей квартиры в точности повторяет последовательность цифр даты его рождения. Матушка мне об этом рассказала ещё в наш самый первый день. Мне немного смешно его вспоминать, но в тот день я была уверена, что буду жить в аду, и как оказалось, адом была моя прошлая жизнь. До брака с Чонгуком.

Внимательно всматриваюсь в его профиль, и не замечаю выступа у бордюра, спотыкаясь.

— Осторожней! — смеётся Чонгук, подхватывая меня и прижимая к себе. Улыбаюсь и тону в его глазах.

И как я могла не замечать в них вселенную? Мою вселенную.

— Ты уже написала свой проект с этим ботаником? — спрашивает он, помогая вернуться в ровное положение и скрепляя наши пальцы.

Щурю глаза и вытягиваю губы трубочкой. Он всё ещё ревнует. Тем более, что за последние несколько дней я сдружилась с Джину.

— Ещё нет. И не называй его так, — притворно ворчу, дуя губы, и легонько пихаю его в плечо, а он не выдерживает серьезности в лице и начинает улыбаться.

— Боже,Дженни, ты можешь быть не такой милой, когда я разговариваю с тобой на серьезные темы?

— Я серьёзна! — прикусываю губу и вздергиваю брови, а он улыбается ещё шире, и его глаза почти превращаются в щёлочки.

— Правда?

Киваю и принимаю деловой вид, пока Чонгук подводит меня к скамейке и, садясь на неё, тащит за руку, чтобы я села к нему на колени. Послушно следую его желанию и осторожно усаживаюсь, ощущая, как его сильные руки обнимают меня и притягивают ближе. Мне так тепло и уютно, что в моей душе начинают распускаться цветы. Чонгук лечит мои раны. В его объятьях я забываю обо всём.

— Тогда не хочешь узнать про мой проект? — шепчет он мне в ухо, а я сжимаю пальцы на рукаве его толстовки и стискиваю зубы.

— Не хочу. — зло и недовольно бубню, не желая даже поднимать эту тему, потому что этот его проект должен быть сделан совместно с мерзкой сучкой.
Я и не думала, что однажды буду считать Миён такой, но время всё расставило по своим местам.

— Ревнуешь? — так же тихо спрашивает Чонгук и целует меня в щёку, а я сдуваюсь и медленно выдыхаю. Я хотела уже взорваться негодованием, но его поцелуй остановил меня и обрубил всё на корню. Теперь мне не хочется возмущаться.

— Да. — тоже тихо отвечаю, а Чонгук мягко берёт меня за подбородок и поворачивает к себе.

— У тебя нет причин ревновать. Я принадлежу тебе даже на законных основаниях, не говоря уже о нашем давнем договоре.

Это так смешно. Он каждый раз напоминает мне про наше детское соглашение, но почему-то именно оно является для него самым дорогим и ценным. Не могу отрицать, что и для меня тоже, поэтому обнимаю его за шею и прижимаюсь к его губам, целуя сладко-сладко.

— Ну вот, про что я и говорил — с тобой невозможно серьезно разговаривать. — с нажимом ворчит он, начиная меня щекотать, а я визжу и брыкаюсь, но когда мне почти удаётся вырваться, Чонгук хватает меня, и перекидывает через свои колени, чтобы я оказалась на скамье, а мои ноги остались у него.

Кажется, теперь я в плену. Только этот плен для меня невероятно желанный, и я не собираюсь сбегать из него.

Чонгук целует меня, а я тут же отвечаю, запуская свои пальцы ему в волосы. Меня не волнует что ещё светло, и нас могут увидеть посетители этого парка. Меня ничего не волнует, кроме одной маленькой детали.

Меня волнует только он —
Чон Чонгук.

***

Мои пальцы устали, а глаза режет после пробной контрольной, но я всё равно продолжаю записывать, даже когда звенит звонок. Потому что оставшуюся часть пары профессор надиктовывал дополнительный материал, а я практически всё время смотрела на Чонгука, точно так же, как и он на меня.

— Джину, я не успела записать. Можешь дать мне свой конспект. — толкаю его в плечо, когда понимаю, что моя память не способна воспроизвести всё то, что диктовал профессор последние пятнадцать минут.

— Да, конечно. — как всегда добродушно отвечает он, оборачиваясь на меня. Он всегда сидел рядом.

Чуть ниже, спереди. И даже несколько раз пытался заговорить, но обычно я натягивала непроницаемую маску и не обращала на него внимания.

— Я могу не успеть. Пересядь ко мне. — наклоняюсь и шепотом прошу, чтобы не услышал Чонгук, когда Джину подаёт мне тетрадь.

Джину кивает и, собрав вещи, подсаживается ко мне, а я ощущаю на себе обжигающий взгляд и делаю вид, что совершенно не замечаю.

—Джен, а Чонгук не убьёт меня? — тихо спрашивает Джину, косясь на передние парты аудитории.

Поднимаю на него глаза, а затем следую за его взглядом и натыкаюсь на самую настоящую бурю в лице Чона. Он раздражён, и видимо борется с собой, чтобы не встать со своего места и не подойти.

— С чего вдруг? — всё же спрашиваю, в надежде на благоразумность Чонгука.

Он, конечно, показывал уже свою силу, когда защитил меня от Чимина, да и от своего дружка Дохёна, но Джину ведь божий одуванчик.

— Ну вы как бы встречаетесь, а я тут, рядом с тобой... — бормочет он, а я округляю глаза и пытаюсь что-то сказать, но Джину не даёт мне этого сделать.

— Уже все догадываются. Я, честно, никому не рассказывал ничего. — тараторит он, а я нервно улыбаюсь.

Да, недавно Джину был свидетелем сцены ревности, когда я утащила его с занятий и привела в парк, но я уверена, что он действительно никому ничего не рассказывал. Впрочем, наши отношения с Чонгуком, наверняка, стали слишком явными, потому что он постоянно пытается меня взять за руку или поцеловать. В столовой садится рядом, а иногда и на занятиях, игнорируя мои возмущения.
Видимо, настало время, чтобы прекратить прятаться...
Откладываю ручку в центр тетради с конспектом, и набираю в легкие побольше воздуха, чтобы придать себе уверенности. Встаю и, обойдя Джину, направляюсь к парте, за которой сидит Чонгук со своим другом. Чонгук удивленно на меня смотрит и что-то хочет спросить, а я наклоняюсь к нему и зажмурившись целую.

Мне стоило раньше это сделать. Мне всегда было плевать на чужие мнения. И пусть я изменилась и стала мягче, во мне по прежнему находится стальной стержень, не позволяющий сгибаться. Поэтому меня не должны смущать ахи и свисты окружающих, пока я целую Чонгука.

Но вот, Черт! Меня это дико смущает. Немного отстраняюсь от него, и стараюсь игнорировать его самодовольную ухмылку.

— Сегодня после пар нам с Джину нужно будет закончить проект. Ты не будешь ревновать? — придаю голосу спокойствия и настойчивости, а у самой дрожат колени.

Боюсь грохнуться на пол от перенапряжения. Взгляд Чонгука становится острей, а я прикусываю губу и просто жду, стараясь не смотреть по сторонам, потому что уже ощущаю на себе слишком много недоуменных взглядов.

Он молча меня целует в ответ, после того как кивает, и лишь затем просит долго не задерживаться.

Я знаю, как можно успокоить Чонгука. Мне кажется, что я знаю его даже лучше чем он сам, и его влюблённые глаза заставляют меня тоже раскрываться ему.

***

После нудных чертежей в библиотеке прошу Джину помочь мне выбрать торт на день рождение Чонгуку, а он покорно соглашается и следует за мной в кондитерскую. Джину всегда такой. Слишком милый и послушный, и я не знаю, как он может быть таким, когда вокруг столько несправедливости. Ведь, живя среди волков, невольно и сам становишься зверем. Но не Джину. Он умудряется огораживать себя от черствого мира, умело игнорируя одиночество. Он действительно одинок, потому что с подобными заучками не горят желанием общаться, и мне так хочется вселить в его сердце немного тепла.

Пока Джину помогает выбрать в каталоге самый красивый торт, я роюсь в рюкзаке в поисках денег. Было бы нечестным использовать карту Чонгука, но у меня есть немного налички.
Недавно я случайно нашла свои старые сбережения в потайном кармашке моего плюшевого зайца. Там лежит и напоминание о моём прошлом. Я храню его, чтобы однажды воспользоваться в качестве защиты, но даже так, я не уверена, что смогу защититься.
Когда торт заказан на нужную дату с доставкой на дом, пишу маленькую записку с признанием, которую приложат к подарку. Думаю, в этот день смогу сделать Чонгука немного счастливее. Меня не беспокоит, что я первой скажу ему эти слова, потому что это то, что зародилось в моём сердце и просится выплеснуться, когда он рядом. На улице уже почти стемнело, а Джину не хочет меня отпускать одну и просит зайти вместе с ним в больницу, чтобы он передал свёрток для своего дедушки, а после проводит меня до дома. Я не могу ему отказать.

Его покладистый характер заставляет меня быть такой же, и соглашаться со всеми просьбами. Тем более, меня очень сильно умиляет его забота о дедушке. Наверняка, он и родители им гордятся.

Пока дожидаюсь Джину в холле первого этажа больницы, замечаю знакомую фигуру. По моему телу пробегает дрожь, потому что я узнаю в этом человеке Инху. Я не видела её почти неделю, потому что она не появлялась в колледже. И за это время она исхудала и осунулась. Она растерянно сжимает какие-то документы, умоляя женщину в медицинском халате за стойкой дать отсрочку, а я сглатываю, набираясь храбрости, и иду к ней.

— Инха... — хрипло зову, касаясь её плеча. Она вздрагивает и оборачивается, и как только узнает меня сквозь затуманенный взгляд, теряется. Я так хочу расспросить её. Хочу обнять и утешить, но она быстро смахивает слезу со щёки и прячет документы в сумку.

— Подожди! Инха, что случилось? — хватаю её за руку, когда она хочет уйти, но она вырывается и убегает, прося оставить её в покое.
Моё сердце сжимается и обливается кровью. Я должна была быть с ней рядом. Я должна была стать для неё опорой. Она всегда заступалась за меня и поддерживала, а я даже не попыталась вернуть её дружбу, когда всё начало рушиться. Ещё некоторое время рассеянно смотрю в то место, где потеряла её из виду, и пытаюсь всё осмыслить. Должно быть случилось что-то серьезное. Хоть Инха и сильная, я бы заметила...

— Извините, сколько должна заплатить Кан Инха? — вежливо интересуюсь у госпожи за стойкой, и нервно кручу лямку своего рюкзака, решая разузнать всё у неё. Она сначала мнётся, и что-то бормочет о неразглашении, но я бросаю на неё угрожающий взгляд и называю фамилию своего мужа. Чоны фармацевтические магнаты, и поставляют медикаменты во все больницы Сеула, если не всей Кореи.

После того как женщина сдаётся и называет сумму в триста тысяч вон, протягиваю ей кредитку для оплаты и прошу рассказать, что произошло. На удивление, она не упирается, но и всего не рассказывает, обмолвившись, что мама Инхи попала сюда с высоким давлением после стресса.

Я знаю, её родители разводились, но Инха никогда не показывала, что в её семье есть проблемы. Она была увлечена лишь проблемами своей стервозной подруги, и этот факт выбивает из меня весь дух. Я так хочу пойти к ней, и просто извиниться за то, что вела себя как последняя сука. Она заслуживает лучших друзей, но как жаль, я не вхожу в это число.

***

— Ты точно не злишься на меня? — в который раз спрашиваю Чонгука, когда мы идём на спортивное поле во дворе колледжа.

Я уже спрашивала об этом вчера вечером, а потом и ночью, но мне до сих пор неудобно, потому что я оплатила больничные счёта подруги его кредиткой. Я не должна была впутывать в это Чонгука, но у меня нет собственных денег.

— Я же тебе уже говорил, что всё в порядке. Это и твои деньги тоже. — мягко отвечает он, придерживая передо мной входную дверь и первой пропуская на улицу. Меня обдувает прохладный ветерок, и по коже тут же проносятся мурашки. Мне всё равно неспокойно, и я бросаю на него жалобный взгляд.

— Ты поступила правильно. — улыбаясь, добавляет он, вкладывая мою ладонь в свою, а я поджимаю губы и стараюсь ответить такой же улыбкой, но не могу её выдавить.

Некое тревожное чувство медленно точит меня изнутри, и я не знаю причин этого. Решаю расслабиться и просто последовать за Чонгуком, когда на подходе к полю моих ушей касаются перешептывания студентов. Я знала, что тренер Кан перевёлся, а к нам направили молодого учителя, но меня это мало волновало, потому что мой личный тренер находится всегда рядом со мной. На поле собрались несколько потоков, и я стараюсь не рассматривать их, потому что боюсь столкнуться с Тэхёном. После нашего последнего разговора, мы с ним не общались, и мне жутко неудобно смотреть ему в глаза, особенно, когда Чонгук держит мою руку и сплетает пальцы.
Я всё же поднимаю взгляд, когда слышу приветственную речь нового преподавателя, и его чертовски знакомый голос заставляет меня напрячься.

— ... Меня зовут Ким Намджун. Надеюсь мы подружимся. — слащаво заканчивает он свою речь, а я теряю самообладание и начинаю дрожать.

Я не могу больше ничего слышать. Ни восторженные вздохи дурочек, которые стонут по каждому красавчику в этом колледже. Ни тревожный голос Чонгука, который, видимо, заметил изменения во мне. Ничего больше, потому что тот самый монстр из моих кошмаров двухлетней давности сейчас мило и невинно улыбается, знакомясь со студентами моего колледжа.

«Он нашёл меня...»

Это единственное, что эхом вертится у меня в голове, пока я не могу моргнуть и пока в моих венах стынет кровь.
Я знала, что однажды мне придётся с ним встретиться снова. Я даже морально себя подготавливала к этому, но моё подсознание по прежнему нагоняет дикий ужас и заставляет задыхаться. Я знаю, меня не накрывает приступом окончательно только потому, что я чувствую тепло Чонгука.
Он держит моё лицо в своих горячих ладонях, заглядывая в стеклянные глаза, и спрашивает, что со мной, но я не могу ответить.

— Чонгук, у меня разболелся живот. Я отойду. — с трудом сглатываю и шепчу, потому что не чувствую сил, чтобы говорить в полный голос. Он обеспокоенно оглядывает меня и качает головой, не желая отпускать одну.

— Я пойду с тобой. — решительно говорит он, хмуря свои прекрасные брови, а я чуть не плачу и умоляю меня отпустить.

Он не должен узнать.

Не должен...

Чонгук сдаётся, когда я целую его дрожащими губами и, всё-таки, вытаскиваю свои руки из его хватки, пока он старался меня поймать и удержать.

Уношусь сразу же, и не замечаю, как оказываюсь в туалете на первом этаже. Меня чуть не рвёт от спазмов, и я готова выпленуть все внутренности, лишь бы всё оказалось страшным сном.

Умываюсь ледяной водой, чтобы привести себя в чувства, и лишь потом оседаю на пол у стены. Холодная плитка за спиной понемногу остужает меня, а мои мысли начинают беспорядочно копошиться.

Я помню, будто со мной всё произошло буквально вчера. Прошло уже чуть больше двух лет, а я так отчётливо всё помню, что у меня начинают болеть все мышцы.

Намджун был молодым практикантом в моей школе, и вёл себя вполне обходительно, пока я не попалась на его удочку и не втрескалась. Именно тогда, он воспользовался мной.

Он уничтожил меня.
Опустил.
Растоптал как паршивую тряпку.

Он изнасиловал меня.

Я стала посмешищем и каждый стал считать своим долгом, чтобы вытереть об меня ноги. Я умоляла меня отпустить, захлебываясь в слезах, но он не сжалился ни на секунду. Он убил меня. И с тех самых пор я больше не жила, существуя в постоянных издевках одноклассников. Меня называли подстилкой, которая спит со своим учителем физкультуры. Меня называли шлюхой.

Я часто и тяжело дышу, пытаясь держать себя в сознании, когда в туалет кто-то входит. Не хочу никого видеть, поэтому встаю и на ватных ногах выхожу. Плетусь по пустому коридору, пока не дохожу до раздевалки. Мне нужно забрать вещи и уйти, но то, что поджидает меня там, застаёт врасплох.

— Ну здравствуй, Ягодка!

Я замираю и перестаю дышать, сталкиваясь с ним глазами.

Намджун сидит на скамейке, широко расставив ноги и уложив на них, сомкнутые в замок руки, и ехидно лыбится, а я не могу пошевелиться и даже моргнут.Я совершила ошибку, когда ушла с поля, потому что теперь мы наедине, и я не знаю, чем всё это может обернуться.

— Ты так долго пряталась от меня, — тянет он, вставая, а я вздрагиваю и делаю шаг назад, натыкаясь спиной на стену.

Моё сердце быстро колотится, но кровь всё равно не бежит по венам, застревая твёрдыми сгустками. В глазах мутнеет, а голова начинает кружиться, и я отчаянно хватаю воздух ртом.

— Из-за тебя, я встрял по крупному, ягодка, благодаря твоему длинному язычку. Ты знаешь, сколько мне пришлось отвалить бабла, чтобы получить работу?

Он скрипит зубами и продолжает мерзко растягивать губы, подходя ко мне. Его не посадили тогда, только потому, что мой папочка не захотел придавать делу огласки. Подобное сильно подпортило бы карьеру его бизнесу, но и Намджуну пришлось скрываться и откупаться. И это самая малость того, что заслужил этот ублюдок за мою сломанную жизнь.
Я почти теряюсь в пространстве и сильно сжимаю дрожащие пальцы в кулаки, когда он надвигается на меня.
Я чертовски боюсь его, и практически не слышу собственного дыхания, но то, что я ещё не задохнулась окончательно, даёт мне слабую надежду, что я стала сильней с нашей последней встречи.

Я должна выстоять. Я должна защитить себя, поэтому делаю глубокий вдох и поднимаю на него твёрдый взгляд.

— Тебе лучше уйти. Ты ничего не сможешь сделать, Намджун. Я больше не та маленькая запуганная дурочка. — цежу сквозь стиснутые зубы, и чувствую, как в моей груди начинает зарождаться ярость.

Определенно, я возымела сил, ощущая за спиной надежную поддержку Чонгука. Его сила духа передалась и мне. Я заразилась им и стала уверенней. Теперь меня не сломить.

— Ох, Ягодка, если ты намекаешь на своего мужа-сопляка, то лучше заткнись, потому что я уничтожу и его. — злорадно заливаясь, огрызается Намджун, отшагивая назад.

Его омерзительный рот выдыхает смех, а я подбираюсь, и так сильно хочу ему врезать, что у меня буквально сводит зубы.
Мне плевать, откуда он узнал, что мы состоим в браке и плевать на его угрозы. Тогда мой отец всё замял, но если он сделает что-то в этот раз, ему больше ничего не сойдёт с рук.

— Кстати, у тебя милая квартирка. Ты прочла мою записку, Ягодка?

Он засовывает руки в карманы и приторно ухмыляется, а моя уверенность рассыпается и утекает сквозь пальцы, потому что приходит осознание, что это именно он несколько месяцев назад взломал нашу квартиру. Он говорит о записке, которую я в глаза не видела. Её видимо прочёл Чонгук, потому что он как-то назвал меня этим ядовитым прозвищем. Намджун всегда так называл меня. И в тот день, во время игры, это точно был он, когда я упустила свою победу... Мне чертовски страшно, и я собираю осколки самообладания и делаю шаг навстречу.

— Я ненавижу тебя, ублюдок! И если ты ещё хоть раз приблизишься...

— То что? — обрывает он тут же, выдергивая руки и хватая меня за плечи.

— Что ты сделаешь? Ты же врешь. Ты всё ещё меня любишь, дурочка.

Я отталкиваю его и хочу влепить пощечину, но шорох за дверью и громкий стук заставляют меня остановиться.

—Дженни, ты здесь?

Это голос Тэхёна. И я не знаю, что он здесь делает, но хочу попросить его войти, и уже открываю рот, но Намджун затыкает его ладонью и прижимается к моей щеке.

— Если кто-нибудь узнает, пеняй на себя... — шепчет он мне в ухо, обдавая своим мерзким дыханием и оставляет противный поцелуй около мочки.

Меня выворачивает на изнанку, и я с трудом держусь, чтобы не вырвать завтрак прямо на пол в раздевалке, когда стираю слюни рукавом, пока Намджун стремительно скрывается за дверью, ведущей в спортивный зал.
Тэхён снова стучит, и приоткрывает входную дверь из коридора, а я оборачиваюсь на него и еле держусь на ногах.

—Дженни, всё впорядке? Ты убежала и...

Меня ещё трясёт и я не могу поднять глаза, когда он подходит ко мне.

Я просто переставляю ватные ноги к скамейке и опускаюсь на неё, только сейчас ощущая воздух, который едва пробирается к лёгким. Мой желудок и вправду скрутило, а слёзы еле сдерживаются под веками.

— Тебе плохо? Нужен ингалятор? — взволнованно тараторит он, осторожно обхватывая мою ладонь, а я глубоко вздыхаю и кручу головой.

— У меня, наверное, просто несварение. — вру и прикладываю другую руку к животу.

— Я видел, как новый учитель входил в эту дверь перед тобой, и я подслушал. — тихо говорит Тэхён, а я поднимаю ошарашенные глаза и снова начинаю дрожать.

Намджун больной на голову ублюдок, и я не знаю, что он может выкинуть, поэтому боюсь даже представить. Хочу попросить Тэхёна никому не рассказывать, но он перебивает меня.

—Дженни, расскажи мне. Я смогу помочь. — мягко просит он, касаясь моей щёки и стирая мокрые полосы.

Я не замечаю как текут слезы. Я не замечаю ничего и никого. Даже Чонгука, который появился будто из ниоткуда и выдернул меня из рук Тэхёна, заставляя встать.

Я знаю, Чонгук в ярости, но в этот раз, я не смогу его успокоить, потому что сама на грани.