Одержимый

-Джен, ты меня душишь. — слышу тихий шепот этого мальчишки сквозь какую-то возню и недовольно ворчу.

— Малыш, ты же не хочешь меня убить? — голос приобретает взрослую хрипотцу, и я ничего не понимаю, потому что солнечный яблоневый сад начинает растворяться, а меня куда-то затягивает. Не хочу покидать это место и сильней хватаюсь в своего лучшего друга.

«Только не отпускай меня.» 

— Не отпущу. — соглашается он, но я его больше не вижу. 

Сквозь веки проникает яркий свет, а в груди такой родной запах. 

— Тебе приснился плохой сон? 

— Нет, — я чувствую как улыбаюсь и приоткрывая глаза, хочу добавить, что это самый лучший сон из всех, которые мне снились, но ахаю и в ужасе отстраняюсь, потому что действительно душу Чонгука в своих объятьях.Он смеётся хватаясь за мою руку и притягивая обратно, а я, кажется, покрываюсь пятнами и теряю сознание. 

— Ты милашка, мне нравится когда ты такая. — продолжает он, хихикая, а я упираюсь и натягиваю на голову одеяло, чтобы спрятаться. Моё сердце бешено стучит в груди, и я почти не могу управлять своими дрожащими руками, пытаясь закрыть ими лицо. Мне так стыдно, что в очередной раз предстаю перед ним глупой и наивной, поэтому готова покончить с собой прямо сейчас. 

Борясь со своей нервозностью и смятением, я не сразу понимаю, что Чонгук тоже забрался под одеяло и нависает надо мной. Он осторожно обхватывает мои запястья и разводит руки в стороны, чтобы открыть лицо.  Под одеялом темно, и я с трудом могу разглядеть, но мне кажется, что Чонгук перестал смеяться и стал серьезней. 

— Даже не думай отворачиваться. — шепчет он, приближаясь ко мне, а я задерживаю дыхание и зажмуриваю глаза, сжимая губы. 

Я догадываюсь, что он хочет сделать, но боюсь, не смогу пережить, если сдамся.  Его мягкие губы накрывают мои сжатые, и я пытаюсь протестующе мычать, потому что прошлый раз был ошибкой, но Чонгук заводит мои руки над головой, и перехватывает запястья одной рукой, а другой касается моей щёки, проводя кончиками пальцев до шеи. Я вздрагиваю и открываю глаза. 

— Пожалуйста, не бойся меня. — шепчет он мне в губы, и я вижу его темные зрачки. В них глубокая нежность. Господи, в них такая бездна нежности, что я невольно сдаюсь.  Это убьёт меня.

Чонгук, непременно, меня погубит, но я хочу этого. Я сама хочу, провалиться в эту бездну, и попробовать его губы на вкус. 

Расслабляясь и прикрывая веки, я тут же ощущаю мягкость его тёплых губ. Они такие же сладкие, как и мятные пряники. Мне тяжело дышать, но я не могу думать об этом, потому что Чонгук проводит языком по моей нижней губе, и легонько её втягивает. Я почти издаю стон, когда он повторяет это снова и снова. Боже, я не могу пошевелиться, и Чонгук это прекрасно понимает, потому что отпускает мои запястья о просовывает свою ладонь мне под голову. Я чувствую его длинные и сильные пальцы, когда он их сжимает, едва касаясь шеи. У меня кружится голова от нехватки воздуха, и я приоткрываю рот, чтобы его захватить. Не успеваю полностью сделать глоток, как горячий язык скользит к моему и обводит его. 

Я схожу с ума.

Я медленно и верно сгораю. И это чертовски приятно. Это как взрыв тысячи термоядерных бомб у меня в груди, который молниеносно разносит жар по в всему телу. Я плавлюсь под горячим телом Чонгука. Таю в его руках. И мне остаётся лишь гадать, как теперь смотреть ему в глаза, зная, что он тот, ради кого я карабкалась наверх, после того как пала. Именно его подарок и память о нем позволила мне заново научиться дышать. 

—Джен, я скоро не смогу остановиться. — опаляя своим дыханием мои губы, шепчет Чонгук, когда отстраняется. 

Кожа на них жутко горит, и я легонько их прикусываю, чтобы сохранить вкус. Господи, я убью его, если он не поцелует меня снова. Я почти плачу, от осознания, насколько я ничтожна, но желаю ещё. 

— Угу. — мычу, не открывая глаз.  Я всё ещё ощущаю его дыхание на своих губах и втягиваю его ртом глубоко в легкие. 

— Малыш, — еле слышно зовёт он, поглаживая мою щёку и мягко чмокая в губы.

— Мама ушла, а мы можем... 

Я резко открываю глаза и вскакиваю, чуть не сталкиваясь лбом с Чонгуком, когда до меня доходит смысл его слов. Я хочу провалиться под землю, поэтому тороплюсь и, путаясь в одеяле, выпрыгиваю из кровати и несусь в ванную, запирая за собой дверь. Не могу смотреть на него. Не могу даже представить, как выгляжу сейчас. Просто не могу.  Я часто дышу, а громкое сердце ещё больше сбивает моё дыхание, когда прижимаюсь спиной к двери и сползаю на пол. Прячу горячие щёки в ладонях и беззвучно визжу. 

Я — дура! Какая же я дура.  Хочу ныть и орать во всё горло, но тихий стук в дверь отвлекает меня. 

— Я хотел сказать, что мы можем сходить пока на пробежку. 

Слышу нерешительный тон Чонгука, и сдаётся мне, что и ему тоже неловко. 

— Иди один. Я не пойду. 

Мне нельзя было поддаваться ему. Виной всему нахлынувшие воспоминания, но я не уверена, что и Чонгук их также бережно хранит. Я не уверена даже в самой себе. 

***

  Смотрю в зеркало и глубоко вздыхаю. Я пытаюсь спрятать дебильную улыбку, но она сама просится наружу. Мне очень нравится платье, которое выбрала для меня матушка. Воздушные бледно-жёлтые рюшки на плечах приятно щекочут кожу, когда я кручусь в тесной примерочной, а свободная юбка до колен, причудливо раздувается. Мои глаза светятся от счастья, и мне кажется, что время повернулось вспять, потому что я вижу в отражении ту себя, которую давно потеряла. Её яркие, почти жёлтые глаза оттеняются цветом платья и выглядят ещё ярче.  Господи, как давно я не видела себя настолько живой. 

— Дорогая, ты великолепна. Тебе очень идёт этот цвет. — радостно щебечет матушка, когда выхожу из примерочной. 

Она просит покрутиться, и я сделаю всё, что она скажет. Я люблю её. Она для меня как мама. Я и не могла мечтать, чтобы просто гулять с ней по магазинам и кафешкам, и болтать о всякой ерунде. Она крепко держит меня за руку всё время, пока мы гуляем. Я растворяюсь в её заботе и хочу отплатить ей тем же, но не знаю как. 

— Нужно было остаться в платье. — хихикает она, легонько толкая меня плечом, когда мы выходим из торгового центра. 

Она просила, но я постеснялась оставаться в нем, да и сильный ветер, не давал бы мне покоя, задирая подол. 

— Я надену его завтра, чтобы проводить вас до аэропорта, а потом поеду в нем в колледж. — тут же отвечаю, крепче сжимая её маленькую ладонь. В моих длинных пальцах, она кажется миниатюрной, и я немного смущенно улыбаюсь. 

— Договорились! — восклицает она, озаряя меня своей доброй улыбкой. 

— Спасибо за платье, оно чудесное. — хочу наклониться, чтобы обнять её, но меня останавливает звенящий в рюкзаке телефон.  Копошусь в нем, а когда нахожу и смотрю на экран, замираю. 

«Гукки»

У меня не было его номера. И уж тем более, я не стала бы его так записывать. Максимум «Чон Чонгук», а то и вовсе «Придурок», но звонит именно Гукки, и я, сглатывая, принимаю вызов, мысленно перебирая моменты, когда он мог залезть в мой телефон. 

—Дженни, вы где? Когда можно вас забрать? — тараторит знакомый голос в ухо, а вся моя кожа покрывается мурашками.  Мне кажется, что планета бежит далеко впереди меня со своими событиями, а я никак не могу их нагнать. 

— Я... а... 

— Это Чонгук? — спрашивает матушка, вопросительно приподнимая брови. 

Молча киваю и не могу сказать ни слова. Мы уходили из дома, пока Чонгук ещё не вернулся с пробежки, и я совершенно забыла, что теперь не найду себе места, когда увижу его. 

— Милый, мы около торгового центра на Итхэвоне, забери нас пожалуйста. — громко говорит она, приближаясь к моему телефону, а у меня трясутся руки и пересыхает в горле. 

В трубке наступает неловкая тишина, и я понимаю, что должна что-то сказать, но слова застревают на полпути, путаясь в мыслях. 

—Дженни, я... хотел поговорить, и... 

Не знаю, что хочет сказать Чонгук, но меня это всё заставляет нервничать и дико смущает, и я продолжаю молчать, пока он не сбрасывает вызов. Кажется я побледнела, потому что матушка подозрительно смотрит на меня, и касается локтя. 

— Всё в порядке? — спрашивает она, когда я понемногу начинаю приходить в себя. 

Киваю и натягиваю улыбку, дабы не вызывать подозрений, а сама едва держусь на ногах.  Я не должна быть такой слабой, и я сжимаю кулаки, продолжая себе это повторять всю дорогу до дома. Чонгук молчит, и незаметно косится, а я стараюсь не сталкиваться с ним взглядом. Даже когда мы оказываемся дома, я увиливаю от любого контакта с ним. Наверное, сбежать на край света было бы лучшим решением, но я не знаю где этот край. Прилагаю максимум усилий, чтобы казаться спокойной и уравновешенной во время ужина, и даже поддерживаю разговор с матушкой. А вот Чонгук выглядит поникшим, и мне начинает казаться, что он чертовски ошибался на мой счёт. Скорее всего, он думает, что я огромная проблема и планирует, как бы вычеркнуть меня из семейного реестра. 
Что ж, так хотя бы я смогу спокойно дышать и перестану нервничать.

  После того как прощаюсь с матушкой, иду в душ, а когда выхожу, застаю комнату пустой. Чонгука нигде нет, и вот почему-то на душе становится паршиво. Видимо, я вызываю у него отвращение, что он решил больше не спать со мной в одной кровати. Сложно представить, но мне дурно от этих мыслей. Он больше не тот мальчик, в котором я души не чаяла. И хоть в глубине этой самой души, я по прежнему живу этими воспоминаниями, суровая реальность куда суровее, чем говорят.  Я долго ворочаюсь в холодной кровати, и никак не могу унять свои разбушевавшиеся мысли, когда слышу тихий скрип двери. Чонгук копошится с одеждой, а после, осторожно ложится рядом, оставаясь в штанах и футболке. От него пахнет свежестью, и я предполагаю, что всё это время он был на улице.  Тишина давит на меня, и я медленно начинаю вскипать. Мне хочется здесь и сейчас всё выяснить и поставить все точки над и, чтобы больше не мучать своё глупое сердце. Переворачиваюсь на спину, в такую же позу, как и он, и устремляю взгляд в темный потолок. 

— Где ты был? — тихо спрашиваю, придавая голосу стальную уверенность, а у самой всё дрожит внутри. 

— Гулял. — тут же отвечает Чонгук, и я всё ещё слышу грусть в его голосе. 

Поджимаю губы и прикрываю глаза, мысленно убивая себя самым зверским способом, потому что не должна была допускать ни единого промаха.

Чонгук — мой промах. Моя слабость. И я не знаю, на что только надеялась. 

— Я долго думал, и... 

Задерживаю дыхание и слышу, как он сглатывает. Моё сердце вот-вот перестанет биться, и я уже представляю, как начинаю задыхаться от приступа.  Чонгук нащупывает мою руку и сплетает пальцы, а я чувствую, как начинает кружиться моя голова. 

— Ты же помнишь меня? — тихо спрашивает он, поворачивая ко мне голову. Молчу и понимаю, что ничего не смогу ответить. Просто не смогу.  — Я так долго тебя искал. А потом, когда увидел как ты смеёшься с подружками в колледже... 

Он тяжело вздыхает и поворачивается набок, а я прикусываю губу и сжимаю его руку, впиваясь в неё пальцами. 

— Знаешь, я разозлился тогда на тебя. Ты смеялась и даже не вспомнила меня. Я скучал и искал, а тебе было всё равно. Я возненавидел тебя. 

Я действительно не узнала его. Я не помнила ни его лица, ни имени, и моё сердце бешено стучит в ушах от его слов.  Слышу, как он начинает часто дышать, и его голос говорит мне о том, что он злится и скоро сорвётся. Его хватка слабеет, и он отпускает мою руку, а я сжимаю пустоту. 

Мне больно. Мне действительно больно, я её очень остро чувствую, хоть она и не моя. Больно ему, а я хочу расплакаться из-за неё. У него есть причины меня ненавидеть. И я их только добавляла, всё это время. Мне так жаль, что я забыла его. Мне так жаль, что кроме его улыбки не помнила больше ничего. После того случая с велосипедом я его не видела, потому что меня не отпускали к бабушке в Тэгу, а позже она умерла и дом продали. 

— Прости. — шепчу, и не узнаю своего сиплого голоса. Сердце больно бьется, и я чувствую горячие капли, которые спускаются по моим вискам, затекая в уши. Рвано дышу и отворачиваюсь от него. Я еле сдерживаюсь, чтобы не зареветь в голос, когда слышу, как он тоже отворачивается от меня. 

Наверное, это конец.

  Прошлое никогда не вернётся, как бы я не хотела его вернуть. Мне не суждено больше увидеть милую улыбку того мальчишки, потому что он вырос и теперь ненавидит меня всем сердцем. 

И моя ненависть...

А была ли она настоящей? 

***

  Мне казалось, что утро не наступит никогда, и я так и останусь в этой липкой и холодной ночи, но оно пришло. Только никакой радости или облегчения оно не принесло. Меня переполняет отчаяние, когда надеваю подаренное матушкой платье. На самом деле, хочу его вернуть и просто уйти, и мне приходится заставлять себя ей улыбаться, когда едем в аэропорт Инчхона. 
Матушка обнимает и целует меня, а затем Чонгука, и просит нас не ссориться. Она невообразимо проницательна, потому что чувствует пропасть между нами. И единственное, о чем я могу думать, когда мы едем в колледж в машине Чонгука, это как бы мне не сорваться в эту пропасть, потому что я не чувствую сил, чтобы уверенно стоять на ногах. 

На занятиях я не обращаю внимания даже на Миён с её новым образом расфуфыренной сучки, хоть Инха постоянно и твердит мне о её переменах. Единственный, с кого я не свожу глаз, это Чонгук. Его холодный взгляд, ещё ни разу, не встретился с моим, а угрюмый вид медленно выбивает из меня весь дух. 

— Как провела каникулы? 

Моих ушей касается нежный бархатный голос Тэхёна, когда я ковыряю палочками острые топпоки в столовой.  Я не хочу есть их. Я ничего не хочу, потому что потеряла ту тонкую связь с прошлым, которая держала меня на плаву. 

—Дженни, с тобой всё в порядке? — спрашивает он снова, подсаживаясь к нам за столик.  Инха тоже весь день молчит. Наверное, устала меня расспрашивать, потому что я не отвечаю.

— Она с самого утра такая. — тихо как мышка, пищит она и тяжело вздыхает. 

Я чувствую, как Тэхён касается моей руки, но не перестаю смотреть на Чонгука. Мои невыспавшиеся и уставшие глаза не хотят выпускать его из виду. 

Начинаю прерывисто дышать, когда вижу, как Миён плетётся со своим подносом к столу Чонгука и хочу вскочить, но Тэхён сжимает мою руку, заставляя посмотреть на себя.  Я знаю, он заметил, куда я смотрела, и так же видел Миён, но его привычное спокойствие не сможет охладить меня в этот раз. 

— Пошли поговорим. — быстро отрезает он, вставая и хватая мой рюкзак со стула. 

Хочу возразить, но он, буквально, выталкивает меня из столовой, оставляя в недоумении Инху. Я знаю, она не будет совать свой нос куда не нужно, но мне так жаль... 

Я почти задыхаюсь от нарастающей бури внутри, когда Тэхён заводит меня на запасную лестницу, и приобнимает.  Он молча поглаживает по спине, а я начинаю глубоко дышать. Всё же, он может успокаивать, и я удивляюсь, как так вообще у него выходит без слов. От него пахнет дорогими древесными духами, а я мысленно представляю их мятными. 

Глупая.

Глупая дура. 

— Почему тебе нравится он, а не я? — тихо шепчет Тэхён, а я замираю и напрягаюсь.  Он отстраняется от меня и перекладывает руки на плечи, легонько поглаживая.  Смаргиваю запоздалые слёзы в глазах и широко распахиваю ресницы. 

Я даже сама не думала об этом, но ни за что бы не предположила, что кто-то может знать.  Моё сердце начинает быстро стучать, а руки дрожать, когда Тэхён перемещает свои ладони на мои, мягко сжимая. 

— Ты мне нравишься уже давно, но я не хотел на тебя давить. — опустив голову, продолжает он, а я перестаю воспринимать реальность.  Земля уходит из-под ног, и я не дышу.  — Видимо, я опоздал... 

— Тэхён, — сглатываю и пытаюсь что-то сказать, но не знаю что. 

Я никогда не рассматривала его в качестве парня. Да, он мне симпатичен и интересен. Да, он знает обо мне слишком много. И да, я определенно что-то чувствую к нему, но... Но я не знаю что. 

— Скажи, что ещё не поздно. — шепчет он, зажмуривая глаза, а я теряюсь и хочу отнять руки, но совершенно не чувствую сил. 

— Я не знаю. — мычу, и слёзы всё же рвутся наружу. 

— Только не плачь. — тихо просит он, когда поднимает глаза. 

Они такие бездонные и тёплого шоколадного оттенка, и моё сердце сжимается, обливаясь горячей кровью.  Я чувствую себя последней стервой, когда Тэхён обнимает меня, и шепчет, чтобы я успокоилась, но я не могу. Мне больно, потому что я приношу боль ему. Я слишком многим делаю больно. Даже Инхе. Ей нравится Тэхён, но он обнимает меня и признаётся мне, а не ей.  Я так устала ненавидеть весь мир. Я так устала от боли. 

***

  После обеда оставалось две пары философии, но ни на одной из них я не слушала профессора, бесцельно малюя чернилами в тетради. Чонгук ушёл, и горечь разъедает меня изнутри. Не знаю, чувствует ли Тэхён тоже самое, что и я, но у него получилось даже улыбнуться мне. Я завидую ему, потому что он сильный и стойкий. Я вряд ли смогу ответить ему взаимностью, и, зная это, он всё равно сжимал мою руку и улыбался. Мне чертовски паршиво, и сидящая за две парты от меня Миён сегодня получит всю желчь, которая скопилась у меня внутри и норовит выплеснуться через край. Она наверняка догадывается, что её ждёт, поэтому и села подальше.  Когда звенит звонок, медленно встаю и подхожу к ней, а Инха молча плетётся за мной. Я сжимаю её руку, всё ещё чувствуя вину из-за Тэхёна, и не отпускаю даже когда швыряю свой кожаный рюкзак на стол перед Миён, не давая ей закончить собирать тетради. 

— Я смотрю птичка начистила пёрышки, чтобы высоко взлететь? — выплевываю слова, направляя на неё убийственный взгляд.  Возможно, мне не стоит этого делать, но я чувствую необходимость выплеснуть эмоции, иначе меня разорвёт и зацепит Инху. А делать больно ей я не хочу. 

— Только ты не учла, что придётся падать! 

—Дженни, ты сама то давно не падала? — огрызается Миён, поднимая на меня стальной взгляд, и я делаю шаг назад. — Наверное уже и забыла, что такое быть на дне. — приподнимая брови и растягивая ухмылку продолжает она, а я ещё отшагиваю назад и ощущаю будто пропустила удар.  Меня спасает только крепкая ладонь Инхи. 

— Миён, что ты несёшь? — встревает она, а я замечаю растерянность на её лице. 

— Ничего, Инха. Наша подружка насквозь фальшивая. Спроси лучше у неё, чем они занимались с Тэхёном на запасной лестнице. — продолжает она, вставая и сбрасывая мой рюкзак на пол. 

Я чувствую, как слабеет рука Инхи, а её глаза начинают блестеть и наливаться слезами, когда Миён проходит мимо, задевая меня плечом.  Было время, когда я не ценила дружбу, потому что думала, что её попросту не существует, но сейчас я не хочу терять Инху. Я не хочу отпускать её руку, поэтому стараюсь ухватиться, но она отдёргивает её от меня, как от обжигающего огня. 

— Инха... 

— Это правда? — вздрагивая то рваного дыхания, спрашивает она. — Миён говорит правду? 

— Я тебе всё расскажу, — пытаюсь поймать её руку, но замираю, когда она отпрыгивает и уносится прочь, растирая рукавами мокрые щёки. 

Кажется, я рушу всё вокруг себя, и Инха незаслуженно была втянута в мою воронку. Мне стоит её отпустить, чтобы не вредить ещё больше, и я закрываю глаза, облизывая и прикусывая сухие губы. Никогда больше не впущу никого в своё сердце. Оно итак было разбито, а теперь треснуло по едва затянувшемуся шву и почернело окончательно.  Я зажмуриваюсь, когда слышу злорадный смех позади себя. 

— Ну как? Больно падать? — выкрикивает Миён у выхода из аудитории, а я, стискивая зубы, оборачиваюсь. — Жаль только Чонгука.

Он ещё не знает кто ты на самом деле, но можешь не переживать, я исправлю это.  Хватаю с пола рюкзак и несусь к ней, чтобы вцепиться в её заламинированные прямые волосы и повырывать их к чертям. Миён срывается с места и испуганно упирается, когда я хватаю её и затаскиваю обратно в аудиторию, пресекая попытку бегства. 

— Отпусти, Сука! — визжит она, отмахиваясь и несколько раз цепляя моё лицо своими когтями. 

Полоса на щеке от её ногтей неприятно щиплет, но это только больше придаёт мне сил, ровно до того момента, пока она не роняет фразу, после которой я проваливаюсь и перестаю соображать. 

— Отпусти, я подсела к Чонгуку, только потому что услышала, что с его мамой что-то случилось. 

Я почти ничего не вижу, когда трясу её за грудки и пытаюсь добиться ещё хоть слова. 

— Что? Что случилось с его мамой? 

— Не знаю. Знаю только, что самолёт на котором она куда-то улетела пропал с радаров. — сдавленно хрипит она, пока я чуть ли не душу её воротником её же рубашки. 

Я теряю последнюю нить, которая меня связывала с реальностью и начинаю задыхаться. Слышу как что-то кричит Миён, но не могу пошевелиться. Всё тело сковало ступором, и мои веки тяжелеют, а грудная клетка разрывается от тяжести. 

Я не знаю как Миён поняла, что мне нужно, но именно она впрыснула мне лекарство в рот, пока я отчаянно пыталась его найти. На самом деле, я была готова погрузиться в вечную тьму, если с матушкой действительно что-то случилось, потому что я не вынесу этого. Лучше пусть не станет меня. Чонгук сломается без неё. И мне так больно от этих мыслей. Они паутиной плетутся в моей голове, когда я выбегаю на улицу и ловлю такси, выкладывая все деньги, какие у меня оставались до Инчхона. Меня не волнует что будет со мной дальше, и что подумает Миён. 
Только бы с матушкой ничего не случилось.

  Отпихиваю от себя охранника и какого-то сотрудника аэропорта, вырываясь, когда влетаю в здание. Они пытаются меня удержать и требуют предъявить документы, но я в яростной агонии отбиваюсь. 

— Рейс 287! Что с ним? — визжу и брыкаюсь, едва не теряя сознание. Я не чувствую ни усталости, ни физической боли, когда всё же вырываюсь. 

— Мисс, ещё ничего не известно. Пожалуйста, успокойтесь. — сотрудник в форме выставляет передо мной открытые ладони и указывает в сторону зала ожидания. — Можете подождать, когда ситуация прояснится. 

Срываюсь с места, не дожидаясь, пока он закончит, и бегу со всех ног. Останавливаюсь только когда вижу Чонгука. 

Он сидит на одном из сидений и, опустив голову, нервно раскачивается, сжимая в кулаках свои волосы. Я умираю в этот момент и боюсь подойти. Я боюсь услышать, что всё кончено. Боюсь увидеть прожигающую пустоту в его глазах. 

Я чертовски боюсь.

— Чонгук, — скриплю и на дрожащих ногах делаю шаг, но каменею, когда он поднимает голову. 

Я вижу его слёзы, и это удар для меня. Всё вокруг начинает вращаться, а я не чувствую больше сил, что заставили меня примчаться сюда. Я больше ничего не чувствую кроме огромной дыры в груди. 

Чонгук вскакивает и подбегает ко мне, обхватывая меня. Он плачет, и мне так больно. Я знаю, он думает что ему больней, но я так же не смогу пережить сегодняшний день. 

—Дженни, я не знаю, что с мамой. Я ничего не понимаю. — всхлипывает он, прижимаясь ко мне.  Я поглаживаю его спину и тоже плачу. Хоть и стараюсь его успокоить, но я не смогу этого сделать. Я сама на грани. 

— Отец. Ты звонил ему? 

— У него недоступен. — шепчет он, и я чувствую как Чонгук обмякает в моих руках, и мне тяжелее становится его держать.  Пытаюсь собраться и сохранить разум холодным, когда проходит некоторое временя. Усаживаю Чонгука обратно и присев напротив него на корточки, роюсь в рюкзаке в поисках телефона. Моя дрожь не даёт мне набрать номер господина Чона с первого раза, и только мертвая хватка Чонгука в мою другую руку не позволяет мне расслабиться. 

На первый звонок отвечает автоответчик. И на второй, и на третий, и даже на пятый.  Каждый раз я сбрасываю и набираю снова, пока не слышу длинные гудки. Они тянутся целую вечность, и я успеваю трижды умереть за это время. 

— Пап, — тихо срывается всхлип с моих губ, когда гудки сменяются твёрдым «Алло». 

Я перестаю дышать, а Чонгук поднимает голову и сильней сжимает мою ладонь. 

—Дженни, доченька, почему ты плачешь?  Я слышу беспокойство в его голосе, и не понимаю ничего. Я просто не понимаю, что происходит. 

— Самолёт пропал... Матушка... — заикаюсь и растерянно бегаю глазами по бледному лицу Чонгука. 

— Боже, зачем они вам сказали. Всё в порядке. Хани сейчас проходит паспортный контроль. Просто здесь были сбои, и самолёт на минуту пропал с радаров, но сейчас всё в порядке. Не переживайте. 

Он говорит так быстро, и я с трудом улавливаю смысл его слов. Меня затапливает тяжелая волна облегчения, и я почти сажусь на пол, когда пытаюсь сказать Чонгуку, что всё хорошо. Кажется, он боится взять мой телефон и прислонить к уху, но после моего шепота, всё-таки берёт. 

Всё как в тумане. Я смутно соображаю, и теряюсь во времени. Я думаю только о том, что она жива. Что с ней всё в порядке. Не могу себя контролировать и всё ещё лью слёзы, даже когда вхожу в квартиру следом за Чонгуком. Он молча уходит в комнату и закрывает за собой дверь, а я оседаю на пол в гостиной. Мне настолько тяжело, что я не могу встать. Я не смогла бы выжить если с Мамой что-то случилось. Хочу обнять и поцеловать её. Хочу прижаться к её ладони щекой.

Я так люблю её. 

—Дженни, перестань. 

Я слышу его негромкий голос, но не реагирую. Не знаю сколько прошло времени, но в комнате темно, а я лежу на боку, прижимая к груди колени. Я не заметила бы, даже если прошла бы неделя. 

— Ты же сама слышала, что всё обошлось. — говорит он, присаживаясь около меня. 

— Прости. — шепчу, по прежнему обливаясь слезами. Я знаю, что виновата перед ним. Он думает, что я не помнила его. Меня не было рядом, когда ему позвонили из аэропорта. Я ничего бы не смогла сделать, если бы произошло что-то непоправимое.  Я так перед ним виновата... 

— Что? 

— Прости меня, Чонгук. Прости... — вздрагиваю и не могу чётко говорить, потому что мои рыдания меня душат.Хочу о стольком ему рассказать, но перестаю вдыхать и выдыхать. Мои легкие начинают гореть и медленно каменеют, а перед глазами всё плывет. 

— Эй, Малыш, ты чего? — взволнованно вскрикивает Чонгук, и через секунду я чувствую его тепло. 

Моё тело дрожит, а зубы стучат, но я начинаю дышать. В его руках я могу дышать.  

Как я раньше этого не замечала?  

В любой ситуации я могу дышать только рядом с ним. 

— Тшш, — шепчет он мне в шею и крепко сжимает. 

Я обнимаю его и шепчу очередное «Прости», когда он относит меня в кровать. Мне нужно ему о многом рассказать про свою жизнь, но мои попытки тонут в его горячих губах, когда он нежно меня целует, чтобы успокоить. Его мягкие губы так ласково обнимают мои и я перестаю лить слёзы. Крупная дрожь стихает и превращается в мелкую, тягучую и трепетную. Его горячие ладони обжигают даже под тканью платья, и я начинаю сгорать.   Чонгук медленно отстраняется и смотрит прямо в мою душу. 

— Больше никогда не бросай меня. — хрипло говорит он, а я киваю и обнимаю его за шею, прижимая к себе.  Он намного лучше и теплей моего зайца, и мне не хочется его отпускать. 

— Никогда не забывай меня,Ким Дженни. - бормочет он, когда перестаёт целовать и ложится рядом, укрывая нас одеялом. 

— Я не забуду тебя, Чон Чонгук. — отвечаю и сжимаюсь в его объятьях. 

Я никогда не забывала тебя, Чонгук. Ты всегда жил в моём сердце, хоть и звала я тебя
кроликом «Банни».