Одержимый

- Дженни, я так счастлива, что мы поедем поддержать мужскую команду! — воодушевленно пищит Инха, подпрыгивая и дергая меня за ремень спортивной сумки, которая и без этого, постоянно сползает с плеча. 

Хмурюсь и перевешиваю её на другое плечо, отпихивая цепкие ручонки Инхи. Я уже начинаю жалеть, что согласилась на эту сомнительную затею. Не скрою, я хочу чтобы команда Чонгука победила в финале, раз уж моя не смогла пройти и половину пути. Я всё ещё потеряна из-за своего поражения, но понемногу свыкаюсь с мыслью, что у меня ещё представится шанс. Как ни странно, жизнь продолжилась, а значит, я должна что-то делать, чтобы хоть как-то в ней существовать. 

— О, смотри, там Миён! — вскрикивает Инха, замечая молчунью в толпе у соседнего автобуса. Я устремляю взгляд в ту же сторону, что и Инха, и никак не могу разглядеть тихоню. Вместо неё вижу только Тэхёна, который разговаривает с какой-то разодетой фифой. Она невысокого роста, я бы даже назвала её миниатюрной, если бы не сексуальные босоножки на высоких шпильках, изящно переплетающие своими ремешками её лодыжки. У меня пересыхает в горле, когда она кокетливо поправляет лямку своего сарафана, поворачиваясь к нам лицом, и я узнаю в ней Миён. Я не верю своим глазам, потому что не могу представить, как так можно измениться после трехдневной простуды. 

Она не появлялась в колледже всего три дня.
  Её вечные, жутко непослушные, кудряшки превратились в элегантные прямые пряди, а сутулая спина вытянулась, позволяя высоко задирать конопатый нос. 

— Привет, девчонки. — растягивая блестящие от розовой помады губы в приторной улыбке, говорит она, когда подходит к нам. 

— Мать моя, я в шоке... — выдыхает Инха, отвешивая челюсть.  Не могу даже моргнуть от удивления, но всё равно кратко здороваюсь. Честное слово, начинаю чувствовать себя немного не в своей тарелке, потому что не узнаю даже её поведения. 

— С тобой всё в порядке? — интересуюсь, рассматривая её с ног до головы. 

— Всё отлично, Дженни. — отмахивается она, и походкой от бедра заходит первая в наш автобус. 

А я вот, теперь ещё больше сомневаюсь, что всё действительно в порядке, потому что ничего не бывает просто так. Вопрос только — «что?». И полагаю, он пока остаётся открытым.  Пропускаю вперёд Инху, и тоже захожу в автобус. Миён уже уселась у окна, и даже не смотрит в нашу сторону, хлопая своими неестественными ресницами куда-то в сторону. Меня охватывает чувство отвращения, поэтому киваю Инхе, чтобы села к ней, а сама прохожу дальше, и запихнув сумку на верхнюю полку, занимаю свободное место у окна в другом ряду. 

— Я думал, ты не поедешь. — раздаётся знакомый голос над ухом, и я тут же оборачиваюсь, сталкиваясь с темно-коричневыми глазами. 

Мы не разговаривали с Чонгуком на тему этой поездки, да и про баскетбол тоже. Мы вообще мало разговариваем дома, а уж тем более вне его.  После той ночи прошло уже три недели, а я до сих пор задаюсь вопросом, кто же на самом деле Чон Чонгук. Тем утром я проснулась одна, а он вёл себя так, будто и не спрашивал меня ни о чём. Я бы и сама не рассказала, но мне любопытно, что он знает, и что у него в голове. Тем же днём мы вернулись в квартиру, и каждый начал жить своей жизнью. Я не спала ночами, обнимая своего зайчонка, а Чонгук, как и всегда, уходил слишком рано, оставляя после себя запах кофе, перемешанный с ментоловым ароматом геля для душа. 

— Инха заставила. — лгу, отворачиваясь и откидываясь на спинку кресла. 

На самом деле, я только и ждала, когда она начнёт меня упрашивать, потому что не смогла бы остаться одна в пустой квартире. Я вздрагиваю от каждого шороха, зная что там побывал кто-то чужой. Когда мы туда вернулись, замок стоял уже новый, а в комнатах царил идеальный порядок. Уверена, Чонгук самостоятельно всё убирал, пока я была в доме его родителей. Но ни чистота, ни новый замок не внушают мне спокойствия. Только, когда там Чонгук, я могу дышать. И всё же задыхаюсь ночью, потому что каждый раз, закрывая глаза, вижу лицо монстра, выкрикивающего это прозвище. Меня радует единственное — я больше не видела его наяву. 

— Ты всё ещё отлично врешь. — с усмешкой говорит Чонгук, и я хочу наградить его гневным взглядом и парочкой колких фраз, как рядом со мной приземляется один из его дружков-придурков. — Ох, детка, тебе повезло. Со мной ты не будешь скучать. — лепечет он, приближаясь ко мне своим уродливым лицом. 

А я раздраженно закатываю глаза и отворачиваюсь, надеясь что двухчасовая поездка рядом с ним не убьёт меня. Роюсь в кармане толстовки, чтобы скорей заткнуть уши наушниками, и не слушать этого ублюдка, но ощущаю его липкие пальцы на своей руке. 

— Ну же, конфетка, не отворачивайся. Я умею быть ласковым. — продолжает он, наклоняясь ко мне ближе, и тут же оказывается отдернутым за шиворот олимпийки. 

— Свали! — скалится Чонгук низким голосом, а я замечаю его прекрасные вздутые вены на висках. Прикусываю губу, любуясь ими. Видимо, я скучала по его вечному бешенству, потому что в последнее время он не проявляет никаких эмоций. Чонгук промолчал, даже когда я два дня назад разбила целую стопку тарелок. Конечно, это произошло случайно, но на какое-то мгновение я надеялась, что он будет в ярости. 

— Полегче, Чон. Я только поиграюсь с ней. — нахально лыбится Дохён, облокачиваясь на спину, чтобы заставить Чонгука убрать руку с воротника. 

— Дважды повторять не буду. — ровным тоном настаивает Чонгук, не разжимая пальцев.  Я вижу как он пытается казаться спокойным, но он не сможет скрыть от меня своей злости. Уж я его выводила постоянно, и буквально чувствую его гнев каждой клеточкой своего тела. 

— Что это? Тебе нравится эта крошка? — злорадно заливается смехом Дохён, а я вскидываю вверх брови, давясь воздухом от такой бредятины. — Не переживай, я оставлю тебе кусочек... — выговаривает он, снова поворачиваясь ко мне. 

Но Чонгук не даёт ему закончить, оттаскивая резким рывком и заставляя встать.  В автобусе становится тихо, потому что все перестали галдеть и устремили своё внимание на спектакль. Единственное, что бросается мне в глаза, это неподдельная отрешенность Миён. Потому что она цокнула, и плюхнулась в кресло обратно. Не знаю почему, но меня всё больше напрягает её новый образ. 

— Я сказал, потеряйся, Дохён! Не вынуждай меня снова ломать твои рёбра. — рычит Чонгук, притягивая его за воротник.  Перевожу взгляд на Чона и ловлю себя на мысли, что наслаждаюсь, когда он в ярости. Я вижу её. Вижу, как он тяжело и часто дышит. Вижу, как его глаза становятся чёрными и больше не отражают свет. В них такая тьма, что я, реально, начинаю сходить с ума. 

— Да пошёл ты! — выплевывает Дохён, вырываясь из хватки, и уходя в конец автобуса. 

Сдерживаю улыбку, поджав губы, пока Чонгук усаживается рядом со мной. Я молча распутываю наушники и засовываю в уши, делая вид, что меня совершенно не волнует произошедшее. Знаю, Чонгука будет бесить и это, но именно его злости я и добиваюсь. Я противная, испорченная и настырная девочка, поэтому ему скоро надоест мой характер, и он лично расторгнет брачный договор. Пока не знаю, что буду делать со своей свободой, потому что теперь боюсь оставаться одна даже на улице или колледже, но я решу эту проблему позже. Включаю музыку и прикрыв веки, откидываю назад голову, ощущая, что автобус трогается с места. Я больше не слышу голосов, которые обсуждают поведение этих двоих клоунов. Чонгук главный клоун и позёр, потому что я и сама в силах справиться с прилипчивыми придурками. Уж такая у меня роль, недоступной и холодной сучки. Но всё же, мне интересно, чем он руководствовался, когда влез со своими угрозами. Неужели в нём проснулось чувство собственности?  Я не твоя вещь, Чон Чонгук! 

Вернись на землю. 

Некоторое время спустя, моё мирное уединение прерывает выдернутый наушник. Я дергаюсь и распахиваю глаза, когда Чонгук нагло ворует его, впихивая в своё ухо, отчего мне приходится наклониться к нему, чтобы не порвать шнур. 

— Я не разрешала. — ворчу и сжимаю губы, пока он поудобней устраивается, широко расставляя ноги и соприкасаясь со мной.  Чонгук притворяется, что не слышит и зажмуривается, сложив руки на груди.  Мне так хочется врезать ему, и я хватаюсь за провод, но он перехватывает мою руку и опускает, продолжая держать. 

— Спасибо. — тихо бубнит он с закрытыми глазами. 

— Прости, что? — поднимаю брови и совершенно не понимаю, что он несёт. 

— Спасибо, Чонгук, за то что спас мою костлявую и вредную задницу. — продолжает он безмятежным тоном, теперь уже смотря точно мне в глаза. 

Я хочу взорваться и отпихнуть его руку, но почему-то медлю, утопая в этих тёмных глазах. Я хочу его злости. Я жажду её, но каждый чертов раз злюсь сама. Я всегда вымещала на нём всю свою ненависть, а прямо сейчас меня пробивает дрожь от спокойного оттенка его глаз. 

— Больно надо! — огрызаюсь и, съёживаясь, отворачиваюсь, мысленно отвешивая себе подзатыльников. 

Я не должна что-либо чувствовать кроме ненависти. Просто не должна. Знаю, он самодовольно натягивает ухмылку сейчас. Наверное, он также наслаждается моей злостью, и я напою его ею сполна. 

Время проходит слишком быстро. На какой-то отрезок я даже забываю где нахожусь, целиком отдаваясь приятной музыке. Иногда поглядываю на Чонгука, в сотый раз задумываясь над его помыслами.Он ненавидит меня, я знаю, но не понимаю, почему спускает с рук мои пакости. Почему забирает домой, когда я нахожусь у пропасти. Почему вмешивается, когда вот вот начнётся ураган. Он сидит с закрытыми глазами. Его ресницы иногда подрагивают. Кажется, будто он спит, но его губы иной раз растягиваются в полуулыбке, а я отворачиваюсь, чтобы не быть пойманной.  Чон Чонгук придурок, и я должна придерживаться этого мнения, что бы он не делал. 

***

В фойе спортивного комплекса университета Санджи (г. Вонджу; провинция Канвондо; в двух часах езды от Сеула) слишком многолюдно и душно. У меня буквально сжимается грудная клетка, но я всё равно стараюсь держаться. Пытаюсь отвлечься на голос тренера, который даёт советы нашей мужской команде, перед тем как войти в зал.  Через несколько минут начнётся матч, а мы с плакатами и флажками должны будем занять места на трибунах, чтобы поддержать колледж. 

— Всё хорошо? — одними губами спрашивает Тэхён, когда сталкиваюсь с ним взглядом.  Часто киваю и хмурюсь, стараясь спрятать острое жжение. Ищу глазами Чонгука, чтобы убедить себя, что он находится в полной готовности принести победу, но не могу ничего разглядеть. Фойе заполнено людьми, и громкий гул их голосов сливается в единое гудение, а перед глазами начинает всё плыть. 

— Я забыла сумку в автобусе. — говорю, нащупав рядом с собой Инху.  В зале будет ещё больше людей, и я просто не справлюсь с собой, если не приму лекарство. 

— Хочешь, принесу? — спрашивает она, кажется, не замечая моего состояния. Она настолько взволнована, что не заметит и рухнувший ей на голову метеорит. 

— Я сама. Займи пока мне место. — быстро отрезаю и, смотря себе под ноги, разворачиваюсь и ухожу. 

На улице прохладней и намного больше воздуха, и мне удаётся немного захватить его ртом, но этого недостаточного. Поэтому, тряхнув головой и сжав кулаки, чтобы сконцентрироваться на напряженные мышцы, иду на стоянку к автобусу, надеясь, что он окажется открытым. 

Радоваться этому факту, у меня совершенно нет времени, поэтому, обнаружив двери незапертыми, влетаю в него и судорожно ищу свою сумку на полке.  Мои руки трясутся, а надоедливая молния никак не хочет поддаваться. Я практически перестаю чувствовать свои пальцы, когда мне удаётся её расстегнуть. 

— Так. Так. Так. — слышится размеренный и скрипучий голос из моего прошлого. Всё происходит настолько медленно, что я могу разглядеть, как плавно падает моя сумка, из которой рассыпается всё содержимое, потому что, я не смогла её удержать, когда ушей коснулся этот до боли знакомый голос. 

— Кто тут у нас? — ехидно продолжает он, а я слышу его приближающиеся и шаркающие по салону автобуса шаги. 

— Чимин?! — ошарашено хриплю, оборачиваясь и цепляясь за подголовники сидений по обеим сторонам.Меня прошивает мелкой дрожью, а каждый волосок на моей коже поднимается щетиной. 

Чертов Пак Чимин.  Один из тех, по чьей вине я ненавижу всех и вся. После его выходок, я ненавижу даже себя. 

— Давно не виделись, шлюшка. Я скучал. 

Он облизывает свои пухлые губы и останавливается в паре шагов от меня, запихивая руки в карманы и оттягивая их вниз, будто у него в паху слишком тесно, для облегающих спортивок. Меня словно вернули в прошлое, где он прижимал меня к стене в темной кладовой школы, и шарился своими мерзкими руками под моей юбкой. Меня тошнит от этих воспоминаний. Меня тошнит от его скрипучего и высокого голоса, которым он прилюдно опускал и унижал меня.После того, как меня сломали, он был тем, кто добивал меня каждый гребаный день, проведённый в той школе. Он издевался надо мной. И я так отчаянно надеялась, что это всё осталось позади и больше никогда не повториться. 

— Что ты тут делаешь? — я не узнаю своего голоса. Мои связки будто прожгло кислотой, а воздуха настолько мало, что я чувствую вместе с жжением легких, как поднимается температура всего моего тела.

Меня бросает в холодный пот, когда он рывком приближается ко мне и одной рукой хватается за моё горло, а другой цепляется в волосы. Хочу отвернуться и отпихнуть его, но совсем не чувствую сил для сопротивления. 

— Я тут учусь, но я так рад снова поиграть с тобой. — выдыхает он мне в лицо, а я сжимаюсь и начинаю прерывисто хватать воздух. Мне кажется, что я опять нахожусь в той пыльной кладовке, потому что всё вокруг начинает темнеть. 

— Ты наверное хотела посмотреть матч? — притворно ласковым тоном тянет он, встряхивая меня и заставляя смотреть себе в глаза. Но я всё равно не могу ничего видеть, начиная задыхаться. 

— Как жаль. Придаётся пропустить, потому что мне не терпится поиграть с тобой в наши маленькие игры. 

Я пытаюсь кричать, но не слышу себя. Я ощущаю только его ледяные пальцы, которые впиваются в мою кожу, задирая толстовку и стараясь стянуть джинсы. Не могу бороться. Моё тело совершенно не слушается, а легкие окаменели и я не могу больше вдохнуть.  Я практически отключаюсь, когда слышу чей-то злобный рык. Не могу разглядеть ничего. Лишь понимаю, что Чимин больше не касается меня, и что он с кем-то дерётся. Я слышу шлепки и удары, но звуки доносятся до меня как будто из-под толщи воды. Шарюсь руками по полу, в попытках нащупать пузырёк. Я не понимаю, даже как оказалась на четвереньках. Я могу осознавать только то, что всё закончится, раз и навсегда, прямо сейчас, если я его не найду.  Проваливаясь во тьму, я ощущаю, как за меня хватаются большими и горячими ладонями. 

— Дженни! Ты меня слышишь? 

Я знаю этот голос, и настолько чётко его слышу. На секунду мне чудится всё это страшным сном.

—Дженни! 

Он прижимает меня к себе, утыкая носом в свою шею, а я слышу его ментоловый запах. Господи, этот запах так явно пронзает мой разум, что я нахожу в себе силы чтобы подать голос. 

— Ингалятор, — сдавленно и еле слышно произношу, надеясь, что он меня всё же услышит и поймёт. Мне кажется, что не проходит и секунды, как морозная дымка вливается в меня, заставляя делать один вдох за другим. Медленным и неторопливым туманом, оседая на дне моих лёгких и остужая пожар. Постепенно я начинаю приходить в сознание. Не знаю, сколько прошло времени, но я нахожу себя в тёплых объятьях человека, на которого обрушиваю свою ненависть чуть ли ни с первого дня знакомства. Чонгук что-то бормочет, поглаживая меня по спине, но я не могу разобрать ни слова, намертво цепляясь в его олимпийку. Лицо стягивает от подсыхающих дорожек слез, которые, видимо, омывали мои щёки прежде. Я с трудом разжимаю замёрзшие и онемевшие пальцы, пытаясь отстраниться, но он обратно прижимает меня к себе, укладывая мои руки между нами, чтобы согреть.  Мне так сильно хочется разреветься, и я едва себя сдерживаю. Наверняка, я низко пала в его глазах. Наверняка, он теперь знает мою слабость, и у него теперь будет больше возможностей, чтобы раздавить меня. 
Как я не стараюсь, моя жизнь продолжает катиться прямиком в помойку.

— Тише. Тише. — шепчет он, глубоко вздыхая, когда я всхлипываю.  Его голос кажется мне таким родным. Я придушу себя собственноручно, за подобные мысли, как только ко мне вернутся силы.  — Всё прошло. Он больше тебя не тронет. — продолжает Чонгук, раскачиваясь из стороны в сторону вместе со мной, как с маленьким ребёнком. 

Я знаю, что должна оттолкнуть его. Знаю, что мне категорически нельзя тянуться к этому теплу, но я сдаюсь и закрываю глаза, глубоко-глубоко вдыхая успокаивающий ментоловый аромат.  

***

— Почему ты не пришла? — обиженно бурчит Инха, переминаясь с ноги на ногу, пока мы ждём всех остальных около автобуса. 

Она расстроена совсем не моим отсутствием, это заметно по её лицу и печальным глазам. 

— У меня разболелся низ. — вру, прикладывая ладони к животу и имитируя боль от спазмов.  Она кивает и берётся под мою руку, складывая домиком свои тоненькие брови. Я по одному её виду могу понять, что произошло. Когда мне стало легче, и я смогла встать с пола, Чонгук ушёл, но только сейчас я понимаю, что он пропустил, по меньшей мере, большую часть игры. 

— Наша команда... 

— Мы проиграли. — раздосадовано перебивает меня она, пожимая плечами. — Чонгука почему-то не было почти всю игру. И тренер его, наверное, теперь убьёт. 

Её слова застревают у меня где-то между рёбрами, и я оглядываюсь в поисках Чона среди прибывающих людей. Начинаю беспокоится, потому что его нигде нет, но Инха тащит меня в автобус. 

— Садись к Миён. — говорю я, замечая, что та уже развалилась на том же самом месте. Я не могу вспомнить, когда она вернулась, потому что обычно она просто всегда крутилась рядом, и мне не приходилось её искать. 

За то время, что все собираются и прогревается заведённый мотор автобуса, я успеваю разнервничаться, не наблюдая Чонгука, но он приходит самым последним. Ничего не говорит, и не смотрит на меня, проходя дальше и занимая место в самом конце автобуса. 

Я в полной заднице, потому что подумала, что он как-то изменит ко мне своё отношение. Но теперь, скорее всего, я противна ему ещё больше. Теперь он знает, что не такая уж и золотая корона у королевы, и что каждый драгоценный камушек на ней оказался бутафорией. А ещё, именно из-за меня он пропустил финальную игру. И именно из-за меня он лишился победы. 

Чувство подавленности не покидает меня всю дорогу, и я постоянно оборачиваюсь на него. Он выглядит разбитым и взъерошенным, и смотрит куда угодно, только не на меня до самого колледжа. Я чувствую это. Я чувствую вину перед ним. Она сжирает меня изнутри, поэтому не жду ни его, ни Инху, и первой сбегаю из автобуса. Машу первому попавшемуся такси и уезжаю прочь. Не хочу никого видеть и чтобы видели меня такой. Я слабая и ничтожная. И сегодня, в очередной раз, мне напомнила об этом тень из моего прошлого. Оказавшись дома, запираюсь в своей комнате, которая всё больше напоминает мне ту самую кладовую из моей памяти. Она светлее и просторней, но я всё равно задыхаюсь в ней. Достаю своего зайку и обнимаю, зарываясь носом в его плюшевые ушки. Он старенький и потертый, но для меня он самый красивый. Он успокаивает меня. На мгновение я даже допускаю такую глупость, что он живой, и его тепло и маленькие лапки уберегут и согреют меня. Я не могу сдержать своих слез. Рядом с ним я могу быть самой собой, а он покорно выслушает меня и впитает каждую мою слезинку. Так было всегда, так и останется. Он единственный, в ком я уверена.  Чонгука нет слишком долго, и когда за окном начинает темнеть, я не нахожу себе места. Чтобы унять беспокойство иду на кухню и принимаюсь готовить что-нибудь к ужину. Я почти не в состоянии справиться с этим, но с помощью видео уроков на ютубе готовлю пасту и томатный соус с мясом. В сравнении с картинкой из интернета, моя стряпня похожа, на слипшийся комок дохлых червей, политых сверху сомнительного цвета помоями. Хочу выбросить всё к чертям, но пиликанье кодового замка заставляет меня остановиться и, оставив тарелки на столе, выглянуть из кухни. 

Чонгук продолжительно копошится, а позже появляется в поле моего зрения. Он слегка усмехается, вздёрнув один угол рта, когда замечает меня, но тут же брезгливо кривится и отворачивается, тяжелыми шагами плетясь к себе. 

Я хочу пойти следом, но никак не решаюсь, продолжая стоять в проходе с опущенными руками. 

Минуты тянутся мучительно медленно, а в квартире царит гробовая тишина. Я слышу как тикают часы в гостиной, давя на мои перепонки с каждым звуком всё больше. Мне кажется, что это стучится моя совесть. Она пытается добиться справедливости, чтобы я признала свою вину, и позволила ей исправить ситуацию. 

Но что я могу? 

Кроме того, что просто сидеть на кухне и мерить время, разъедая саму себя изнутри, я больше ни на что не гожусь. Я знаю, что Чонгук сейчас испытывает. Я и сама через это прошла. Одно остаётся неизменным: обе катастрофы, его и моя, случились исключительно из-за меня. Знаю, я должна извиниться и поблагодарить его за то, что оттащил от меня ублюдка и спас мне жизнь. Но я вряд ли и сама смогу посмотреть ему в глаза. 

Когда ноги затекают, а мысли окончательно оглушают, несмело подхожу к двери комнаты Чонгука и тихо стучусь. В ответ не получаю ничего даже после третьей попытки, поэтому немного приоткрываю дверь и нерешительно вхожу. 

— Чонгук. — осторожно зову, рассматривая его сгорбленную спину.  Он лежит лицом к окну, и я не знаю, спит ли он. —Чонгук, я хотела извиниться... — делаю глубокий вдох, ощущая, как начинаю дрожать. 

Он молчит, но по его неровному дыханию я понимаю, что он всё слышит, и просто игнорирует меня. 

— Я не хотела, чтобы так получилось... — кусаю губы и сжимаю в пальцах края футболки, чтобы унять свои нервы и набраться храбрости для следующих слов.  Я хочу сказать ему спасибо за то, что защитил. За то, что дал лекарство. За то, что спасает меня каждый раз. 

— Уходи. 

Его холодный и тихий голос, словно обливает меня ледяной водой. На глаза наворачиваются слёзы, и я сильнее грызу свои губы и сжимаюсь. 

— Чонгук, я... 

— Уходи, я сказал! — вскрикивает он, резко оборачиваясь и приподнимаясь на локтях.  Я вздрагиваю и отшагиваю назад, натыкаясь спиной на открытую дверь. Не могу ни пошевелиться, ни моргнуть. Теперь я вижу, что он пьян и чертовски зол, и вот эта его злость мне не знакома. Я по-настоящему боюсь её. Хочу сказать хоть что-то, но слова теряются в немом мычании. 

— Ты глухая? Оставь меня в покое. — продолжает он заметно тише, но его тон всё равно пропитан ненавистью и яростью. 

Смотрю точно в его чёрные глаза, и, на какое-то время, мешкаю. Когда он делает попытку встать, срываюсь с места и несусь в свою комнату, запрыгивая с головой под одеяло.  Я знаю, в том что происходит с ним моя вина, и больше ничья. Знаю, то что творится вокруг меня цепляет и находящихся рядом со мной людей. В том числе, и по этой причине я никого не подпускаю к себе. Я не смогу их оградить от самой себя, поэтому проще держаться на расстоянии. Так всем будет легче. И пусть Чонгук ненавидит меня ещё больше, я это переживу, но, также, и для него будет лучше. Я приношу только сплошные несчастья.  Спустя какое-то время, беспокойную возню моих мыслей прерывает тихий скрип двери в мою комнату. Зажмуриваю глаза и притаиваюсь, будто меня и вовсе не существует. 

— Спишь? — его голос кажется осипшим и измученным.  Молчу, и даже не шевелюсь. Я не хочу натыкаться на его гнев снова. Он меня дико пугает, поэтому будет лучше, если Чонгук просто уйдёт. 

— Спасибо за ужин, — говорит он спокойным тоном, и я слышу неловкость в его голосе, и легкую улыбку. — Но лучше, больше не готовь, потому что кастрюлю теперь придётся выкинуть. 

Я стискиваю пальцами зайца под одеялом, слыша как он подходит и садится на пол рядом с моим матрасом, и мне всё трудней притворяться спящей. Я прекрасно понимаю о чем он говорит. Всё потому, что паста пригорела, пока я резала лук и тёрла свои глаза из-за того, что их ужасно пекло. Они до сих пор ещё горят, и слёзы, которые в них по прежнему стоят, именно из-за лука. Не иначе!  Чонгук долго молчит, и просто слушает тишину. Видимо, он размышляет над моей никчемностью, и жалеет, что согласился на брак со мной. Меня это должно радовать, но вот незадача — меня это совершенно не радует. 

— Прости, что сорвался на тебя. Просто... — тихо говорит он, обрываясь на полуслове, но его голос кажется мне слишком громким. Моё сердце начинает колотиться, и я ощущаю, как пульсируют виски. Не понимаю, почему, каждый раз так реагирую, когда он проявляет ко мне какие-либо эмоции кроме злости. Я не привыкла к этому. Не знаю, как должна себя вести. Но слышу, как он поднимается на ноги, чтобы уйти, поэтому оборачиваюсь и хватаюсь за рукав его олимпийки. 

— Не уходи. 

Я непременно сброшусь с четырнадцатого этажа за свой болтливый язык, но прямо сейчас я не хочу оставаться одна. Я не хочу, чтобы он думал что мне плевать на его состояние и на его заботу. Он позаботился обо мне, он спас меня, и я должна сделать хоть что-то, раз уж с ужином не вышло. 

— Я понимаю, это я виновата в том, что ты потерял возможность выиграть. — сглатываю, и пытаюсь вспомнить хоть слово, чтобы высказаться, но нереально теряюсь, когда встречаюсь с внимательными темно-карими глазами.Чонгук сел обратно и повернулся ко мне всем корпусом, а я даже не могу разлепить свои пальцы, каменея под его взглядом. — Мне так жаль... 

— Почему ты не рассказала, что у тебя астма? — перебивает он, а я задерживаю дыхание, широко распахивая глаза. 

Больше всего на свете в этот момент я боюсь, что его расспросы зайдут слишком далеко, и он захочет узнать причины. Я не смогу этого выдержать, поэтому прикусываю язык и отвожу взгляд. Я даже не задаюсь вопросом, как он так быстро смог среагировать и понять что со мной.

  —Дженни, — он тихо зовёт, заставляя вновь посмотреть на него. — В этом нет твоей вины. Если бы я не заметил, потерял бы больше. 

Я молчу, пытаясь осознать его слова. Мне слишком тяжело допустить хотя бы одну мысль о том, что я могу для кого-то хоть что-то значить. Моя жизнь такая же пустая, как и я сама. 

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, прерывая моё затяжное молчание. Мне неловко разговаривать на эту тему, поэтому я киваю и отпускаю его рукав, начиная мять свои пальцы. Эта неловкость между нами невероятно давит и заставляет ёрзать, и я мысленно перебираю все возможные темы для разговора. 

— А ты как себя чувствуешь? — спрашиваю, заметив небольшую ссадину на скуле и содранные кулаки. До этого момента, я даже не задумывалась, как всё произошло. И как вообще Чонгук оказался рядом, когда на меня набросился Чимин. Я могу лишь догадываться, что он заметил моё состояние, когда я возвращалась в автобус. 

— Я в порядке, только не могу уснуть. — отвечает он, свесив голову и ковыряя затянувшиеся болячки на костяшках, а я смотрю на них и тяжело вздыхаю. 

— Я тоже. 

— Можно я посплю с тобой? — он поднимает на меня жалобный и вопросительный взгляд, а я забываю как дышать. 

Ещё никогда я не видела его таким. Он сейчас мне напоминает маленького мальчика, который просится в кровать к родителям, чтобы спрятаться от собственных страхов. Но мои страхи ничуть не меньше, и хоть я в растерянности, всё же двигаюсь, освобождая для него место. 

Чонгук медленно ложится рядом, залезая под одеяло, и моё сердце начинает стучать с бешеной скоростью, толкая горячую кровь к лицу. Я буквально чувствую, как мои щёки заливаются краской, и решаю повернуться к нему спиной. Я трусливо прячусь не только от него, но и от самой себя, потому что не могу совладать со своим телом, которое реагирует не на то, что нужно. 

— Ты не можешь спать один? — зажмурившись, спрашиваю, чтобы хоть как-то унять свой мандраж. 

— Это ты не можешь спать одна. — отвечает Чонгук спустя минуту. 

Предполагаю, он придумал ответ чтобы скрыть свою маленькую тайну, потому что все эти три недели, пока не спала, я очень чётко слышала, как он на протяжении ночи бродил по квартире. Я немного улыбаюсь, решая не спрашивать причин. Нам двоим есть что хранить в пыльных сундуках под семью замками.  Я вздрагиваю, когда чувствую легкое прикосновение к шее. Чонгук убирает мои волосы, и проводит короткую линию по моей коже. Я уже хочу возмутиться, но останавливаюсь, слыша его шумное шипение и цоканье. 

— Больно? — спрашивает он, вырисовывая по горящему следу на моей шее от руки Чимина. 

— Нет. — быстро отвечаю, и поджимаю плечи от щекотных касаний. 

Мне действительно не больно, я даже не помню боли, когда он меня хватал, потому что легкие болели сильней. А теперь осталось лишь легкое жжение. 

— Кто он? 

Я наивно полагала, что Чонгук не станет расспрашивать, но он до безумия любопытен. Я никогда не отвечала на его вопросы, но прямо сейчас нахожусь перед ним в долгу, поэтому, скрипя сердцем, решаю приоткрыть одну из страшных историй моей жизни. 

— Мой бывший одноклассник. — неохотно отвечаю и, тяжело вздыхая, продолжаю на одном дыхании: — Спасибо, что спас мою костлявую и вредную задницу. 

Я слышу как он смеётся, я и сама не могу сдержать смешка. Жду, что он что-то ляпнет в ответ, но он просовывает руку, укладывая на мою талию. Я дергаюсь и замолкаю. 

— Дженни, я ужасно злюсь, потому что ты не хочешь мне ничего про себя рассказывать. — шепчет он горячо мне в шею, и я покрываюсь мурашками от затылка до самых пят. 

Боже, мне так страшно поддаваться ему. Мне так страшно впускать его в свою жизнь. Мне тяжело что-либо рассказывать, но я не чувствую сил чтобы держать барьер и оттолкнуть.