Одержимый

— Милая, просыпайся. Вам нужно собираться на учёбу. — сладкий голос и нежные поглаживания по плечу, приятно забирают меня из когтей вечных ночных кошмаров вперемешку с детскими воспоминаниями.  Мне обычно снится либо одно, либо другое, ничего кроме.  Я потягиваюсь и, приоткрыв веки, в ласковом слепящем свете встречаюсь с её добрыми шоколадными глазами.

Нет, её имя не Матушка. Её настоящее имя — Мама.

Мне так сильно хочется её обнять, но она опережает мои желания и, склоняясь, делает это сама. 

— Я хотела разбудить вас раньше, но Чонгук попросил, дать тебе ещё поспать. — лепечет она, усаживаясь рядом со мной на кровать, а я привстаю и тоже сажусь. 

Изумленно поднимаю брови, задумываясь над причинами его благосклонности ко мне.  Неужели я настолько жалкая, что он решил пожалеть меня подольше?  

Это же не в его правилах. 

— Он на пробежке, а ты пока можешь собраться. Девочкам же больше нужно времени чтобы ослеплять мужчин. — игриво продолжает она и подмигивает. — Хотя, ты и так прекрасна. 

Она легонько щипает мою щёку, и я глупо и смущенно улыбаюсь ей в ответ. Её комплименты нисколько не давят и не отдают пошлостью, наоборот меня смущают её нежные слова. Я люблю её. В этом нет сомнений. Меня беспокоит только то, что рано или поздно нам придётся расстаться, и я не знаю, смогу ли пережить эту разлуку.  За завтраком Чонгук ведёт себя спокойно и отстранённо. Я вообще думаю, что он целиком вылеплен из камня, потому что я до сих пор покрываюсь мурашками из-за прошлой ночи. Да, для меня это совершенно ничего не значит. Он по прежнему придурок в моих глазах, но я не понимаю, чего он хочет добиться своими выходками. 

По пути в колледж мы заезжаем в квартиру за моими вещами, и Чонгук не пускает меня туда, оставляя в машине. Он сам приносит мои вещи и как-то странно заглядывает в мои глаза. Он хмурится, и я начинаю думать, что он раскопал в моих вещах что-то запретное. Но там ничего подобного нет, если не считать плюшевого зайца, пятнадцатилетнего возраста, или моего нижнего белья. 

— Ну что, ягодка, поехали? — притворно растягивая улыбку, бросает Чонгук и в открытую рассматривает моё лицо, пока заводит машину. 

А я сжимаюсь и чуть не взвизгиваю, хватаясь за ремень безопасности в районе груди. Моё сердце моментально ёкает, а из легких напрочь вылетает весь воздух. Я пытаюсь его захватить ртом, но никак не могу проглотить хоть немного. Это удушающее прозвище пронизывает меня раскалёнными кинжалами. Я надеялась никогда его больше не слышать. Оно словно окунает меня в унитаз, в прошлую жизнь, и топит в том дерьме, из которого я еле выбралась. Меня трясёт и я не знаю, как мне выйти из машины, потому что здесь совершенно невозможно дышать, а пристёгнутый ремень не даёт мне вырваться на улицу. 

— Дженни?

Я слышу его голос. Он звучит у меня в голове эхом, и я хватаюсь за него и тянусь наружу из-под толщи мутной воды.

—Дженни, что случилось? 

Чонгук смотрит мне в глаза и держит в своих руках моё лицо, а я думаю, что прошла целая вечность, пока я, наконец, смогла хоть что-то видеть. Он выглядит взволнованным и сердитым одновременно, и я пытаюсь нацепить маску безразличия. Будто и не было ничего. Будто меня только что чуть и не убили его слова. Я понимаю, что прошло всего несколько секунд и, делая глубокий вдох, отвожу глаза в сторону, брезгливо фыркая. 
Не знаю, почему смогла удержать себя на плаву в этот раз.

— Никогда не называй меня так! — выплевываю яд и вырываюсь из его, ослабших из-за моей перемены, рук. Я знаю, он удивлён моим поведением, но стоит ли мне ему напомнить о наших настоящих отношениях? Я жена ему только на бумаге, и то, это совершенно не надолго. 

— Почему? Тебе не нравится? 

Я вижу, как он борется с желанием докопаться до истины, но я не расскажу ему этого никогда.Он пытается казаться непринужденным, но из него хреновый актёр, потому что тупое любопытство написано у него на лбу. Не понимаю, откуда он взял это пропитанное ядом прозвище, но я вырву ему язык, если ещё раз он произнесет его при мне.  Я даже перестала пить свой любимый ягодный чай, только из-за того, что на коробке написано это слово. Я хочу сделать себе лоботомию, чтобы забыть то, что я никогда не смогу изменить. Тех ужасов, что пришлось мне пережить. Я стала сильней с тех пор, но по прежнему задыхаюсь, при малейшем напоминании. Каждый проклятый день я задыхаюсь. Иногда мне кажется, что если позволю тьме поглотить меня, то боль исчезнет вместе со мной. К сожалению, это не так. 

— Закрыли тему! — взрываюсь я, показушно отворачивая голову и скрещивая руки.  Я настолько зла, что готова разгромить эту чёртову машину. Никому не позволено лезть ко мне в душу. Там навешано сотни замков и печатей, а вокруг разбросаны стальные капканы. Я и сама туда не лезу, а уж Чонгуку дорога туда заказана, и подавно. К его же счастью, он замолкает и больше не произносит ни звука. Он нервничает и злиться, я вижу, потому что машина несётся со скоростью света. Обожаю его таким. Обожаю вздутые вены на его висках и кулаках, но сейчас не тот случай, когда я могу этим насладиться. Сейчас я также зла на весь гребаный мир. 

***

  Миён сидит на скамейке в раздевалке и виновато кусает губы. Она сегодня целый день вела себя так на занятиях. Я несколько раз ловила себя на мысли, что хочу как-то утешить её, но каждый раз одергивала себя.  Нет, я не слабачка. Человеческие и слабохарактерные чувства не для меня. Я не имею права проявлять их, чтобы не сломаться снова.  Сейчас же, в случае, если понадобиться выход запасного игрока, Миён со своим удручённым видом станет огромной проблемой. Поэтому кладу ладонь на её плечо, и присаживаюсь рядом.  Она вздрагивает и поднимает голову, а поймав мои глаза, тут же опускает. 

— Я не злюсь. — говорю я, с небольшой теплотой в голосе. 

Я не умею утешать или приободрять. Единственное, что у меня отлично получается делать, это приказывать и упрекать, но сейчас я должна попытаться вернуть бойцовский дух в эту мелкую молчаливую тряпку. 

— Давай забудем, и притворимся, что ничего не было. — натягиваю вымученную улыбку, когда цепляю её удивленный взгляд. Господи, мне смешно даже самой, от собственных потуг казаться чувствительным человеком. Но Миён глупышка, потому что в её глазах мелькает огонёк надежды. Она не привыкла слышать от меня добрые и тёплые слова. Я никогда не протягиваю руку дружбы кому-либо, но мои скомканные попытки олицетворяют для неё именно эту руку. Она пытается спрятать слёзы за ответной улыбкой, но я их чувствую даже кончиками своих волос. Она как раскрытая книга с крупным и четким шрифтом. Простодушность написана на всех без исключения её страницах, и я понимаю, что на этом моя миссия окончена. Знаю, она старалась бы мне угодить, даже если бы я не заговорила с ней. Миён не способна на месть или подлянки. 

— Пойдём. Нам нужно разогреться перед игрой. — встаю и растягиваю мышцы рук, поворачиваясь вправо и влево. 

Миён со всей своей детской наивностью вскакивает следом и с улыбкой повторяет за мной. Но этих упражнений недостаточно, и я киваю в сторону спортивного зала за дверью, откуда уже слышится гул, прибывающих зрителей. На матче женской команды всегда мало людей, но сегодня отборочные соревнования, которые выведут победившую команду в полуфинал, и наверняка, желающих поглазеть будет больше. Меня немного трясёт, когда я выхожу на площадку для пятнадцатиминутной тренировки. Я не привыкла выступать перед таким количеством людей, но я должна побороть свою нервозность, потому что, если хочу победить в этом раунде, на следующем присутствовать будут ещё большее количество зрителей.

Концентрирую взгляд на краску и разметку на полу и начинаю с легкой пробежки. Вся команда следует за мной, включая Инху, и каждый нервничает точно так же, как и я. Знаю, им нелегко, но вся ответственность целиком и полностью лежит на моих плечах. Я практически полностью отключаюсь от реальности, когда беру в руки мяч. Этот мой приём всегда работает исключительно. Всегда, когда мяч у меня в руках, я становлюсь с ним единым целым, и никакой фактор не сможет выбить меня из колеи. Теперь я спокойна и уверена в своих силах. Остальные тоже тренируются с мячами. Жаль только, не все могут выключать эмоции, как я.  Звучит предупредительный сигнал, а это значит, что матч начнётся через две минуты. 

Мы выстраиваемся в шеренгу для приветствия команды противников, и я замечаю на скамейке запасных Тэхёна. Я всегда ждала простой человеческой поддержки от кого-нибудь из родителей, но именно Тэхён сейчас машет мне с улыбкой, и показывает поднятый вверх кулак. Он болеет за меня, и это согревает моё сердце. Я чувствую это тепло, и после гудка к началу игры уверенности во мне прибавляется. Я приношу очки один за другим, чувствуя его поддержку. Иногда, даже успеваю посмотреть на Миён. Она сидит рядом с Тэхёном, и мне интересно, будет ли она с ним так же ворковать, как и с Чонгуком. Но сколько я не смотрю на неё, она сосредоточена на игре. К третьей четверти, я ощущаю пронизывающую меня усталость. Мои мышцы ломит, и я практически потеряла чувствительность пальцев, но меня распирает от удовольствия. Мы ведём с приличным отрывом, и моё тяжелое дыхание уже не помешает мне закончить этот матч. Мои легкие жутко горят, а движения уже не такие активные. Я решаю в последний раз использовать максимум своих сил, а после сбавить обороты, когда в ключевой момент замолкают трибуны, и я слышу громкий выкрик: 

— Давай, ягодка! 

Я застываю с мячом в руках, а время, которое мне позволено им владеть неумолимо бежит. Меня не слушается ни одна конечность. Воздуха нет, а сердце заткнулось. Мои ледяные глаза ищут на трибуне источник. На мгновение, я думаю, что это Чонгук, но он вскочил с места и оглядывается по сторонам. Не понимаю, зачем это ему, но мне нужно убедиться, что этот, до тошноты противный, голос мне просто померещился. Меня кто-то сбивает с ног и отнимает мяч, за долю секунды до свистка. Я не чувствую боли, я ничего не чувствую. Мои глаза больше ничего не могут видеть, потому что они уже увидели монстра. Чонгук по сравнению с ним безобидный котёнок. Я смутно соображаю и не могу различать голосов ровно до того момента, пока мне в рот не впрыскивают лекарство.  Всё в тумане, но главное, я не чувствую боли, я слышу только приятный бархатный голос. 

— Господи, Дженни, ты так меня напугала. 

Это Тэхён.

Не знаю, где тренер. Не знаю, где все. Вокруг ничего, кроме его и меня. Я лежу у него на коленях в раздевалке, а он гладит хвост моих волос и спину, крепко прижимая к себе. Я так хочу остаться в его объятьях и попросить укрыть от демона, который преследует меня в кошмарах каждую ночь, но мне жизненно важно закончить игру, даже если придётся перестать дышать навсегда.  Я пытаюсь встать и прошу отпустить, но Тэхён не даёт мне этого сделать, усаживая обратно на скамью. Мне так обидно, что рушатся мои мечты. 

— Они не справятся без меня. — шепчу, зажмуривая глаза от жалящих слез, просящихся наружу. 

Я все два года твёрдо шла к поставленной цели, и соберу все осколки своего сердца, чтобы завершить начатое, игнорируя присутствие монстра. Всё ещё надеюсь, что мне привиделось. 

— Ты с ума сошла? — возмущается Тэхён, присаживаясь напротив меня на корточки и хватая мои руки. — Ты только что пережила приступ! Если такое ещё раз повторится, я пойду к твоему отцу и попрошу, чтобы он запретил тебе этим заниматься. 

Я понимаю его злость. Понимаю, но в этом нет никакого смысла, потому что отцу я не нужна.  Я никому не нужна. А приступ? Да плевать, я прямо сейчас теряю смысл своей жизни, потому что слышу раздосадованные стоны болельщиков. Реальность оглушающе бьет меня по голове. 

— Они проигрывают. — смотрю в пол, и повторяю как в бреду.  Мои легкие всё ещё горят, и мне трудно говорить, но я не хочу терять своей мечты. 

— Дженни, пожалуйста... 

Его приятный голос обрывается, когда в раздевалку влетает Чонгук, наотмашь открывая дверь, отчего она громко ударяется о стену.  Я вздрагиваю и поднимаю на него глаза, в то время, как Тэхён поднимается на ноги. 

— Что ты делаешь? — вскрикивает Тэхён, оказываясь отпихнутым в сторону. 

Чонгук ничего не отвечает, хватая меня за руку и заставляя встать. Я не сопротивляюсь, у меня нет сил, потому что слышу финальный сигнал и неутешительные стоны. 

Всё кончено.

В один момент, моя жизнь снова рушится. 

***

Баскетбол, когда-то стал для меня всем. Стал для меня жизнью. Может не такой счастливой, как у других, но всё же. Только с мячом в руках, на площадке, я могла чувствовать, что живу. Могла радоваться тому, что дышу. Между мной и мячом не было никаких размолвок. Не было безразличия родителей. Не было издевательств одноклассников. Не было даже монстра. Не было холода. Это была моя маленькая жизнь. И сегодня эта жизнь проскользнула сквозь мои онемевшие пальцы. Я не смогла её удержать из-за ворвавшегося чудовища.  Я знала, что однажды он меня настигнет. Я готовилась к этому, но совершенно не была готова. 

— Что произошло? 

Не могу прочесть ни одну эмоцию в его голосе. Я даже не хочу это делать. Я пустая. В моей груди огромная дыра. Снова. 

— Дженни, блять, отвечай! 

Он зол.

А я молчу, провожая взглядом многоэтажки, пролетающие в автомобильном окне. Они почти растворяются в моросящем дожде, как и моя душа. Чонгук резко сворачивает на обочину и останавливается, хватая меня за руку и заставляя повернуться к нему лицом.  Я вижу его вздутые вены на висках. Вижу, как раздуваются его ноздри и зло хмурятся брови.  Он такой красивый, когда в ярости. Я даже немного улыбаюсь. Знаю, моя улыбка сумасшедшего человека вызывает у него больший гнев, но мне плевать. Мне теперь на всё плевать

.  — Я говорил тебе, чтобы ты всегда отвечала на мои вопросы, — рычит он, стискивая моё запястье. 

Говорил, помню. Но мне всё равно.

— Отвечай! Что произошло? 

Мне кажется, что Чонгук сейчас взорвется от гнева, но я не боюсь его. Тот, кого я боюсь в тысячи раз страшней Чона, несмотря на то, что он никогда не показывал мне своего настоящего гнева. 

— Ты хочешь, чтобы я всем рассказал про наш контракт? 

— Делай, что хочешь. — шепотом отвечаю я, смотря точно ему в глаза и укладывая голову на подголовник. 

У меня нет сил противостоять Чонгуку. Нет желания. Ничего больше нет.  Он замирает на мгновение, которое кажется мне длинною в целую жизнь, а после снова заводит машину, отпуская мою руку, и больше не смотрит на меня.

Я смотрю на него, а он нет.  Всё, как и тогда, два года назад. Я точно так же смотрела на отца, после того как рухнула моя жизнь, а он не смотрел на меня. Он отвернулся. Все отвернулись.

Это должно быть больно, как и тогда, но я не чувствую совершенно ничего. Разница в том, что я больше не жду, чтобы на меня смотрели.  Мы подъезжаем к дому его родителей, и Чонгук выходит первым. Он ждёт, что я пойду за ним, но я не могу пошевелиться. Я разбита. Я ничего не могу. Чонгуку приходится открыть мою дверь и выдернуть меня из машины. Я снова не сопротивляюсь и просто иду за ним, пока он меня тащит в дом. Я даже хочу сказать ему спасибо за то, что забрал меня оттуда, потому что я не смогла бы выйти сама, но молчу. Нет, не потому что слаба, а потому, что не смогла бы показаться сотне глаз, среди которых есть одни, огненные. 

— Господи, Чонгук, что случилось? — обеспокоенная матушка бросается ко мне, как только видит, роняя книгу. 

Мне кажется, будто она ангел, который спускается на своих белоснежных крыльях, едва касаясь ступеней лестницы. 

— Сладкая моя, Боже мой. Ты в порядке? — она выхватывает меня из рук Чонгука и сжимает в своих тёплых объятьях, крепко-крепко. Затем отстраняется и обхватывает нежными ладонями моё лицо. 

Я молча плачу. Не могу больше удержать слез. Я не хотела плакать в машине. Я не хотела плакать, когда Чонгук вёл меня к дому. Но сейчас, когда смотрю в её любящие глаза, не могу удержать бурю внутри меня. Я чувствую, что наша с ней связь растёт, точно так же, как и со всей семьей Чонгука. Я не хочу этого признавать, но даже с ним я чувствую некую связь. Меня пугает это. Я боюсь привязываться к людям. Я боюсь к чему-либо привязываться, потому что невыносимо больно потом терять. 

— Мам, у Дженни были сегодня важные соревнования по баскетболу... 

Слышу как Чонгуку неловко об этом говорить. Слышу растерянность в его голосе, но матушка не даёт ему закончить, будто знает, что меня окончательно убьют его последние слова. 

— Девочка моя, не переживай. — она поглаживает меня по голове, укладывая на своё плечо, а я, наконец, обнимаю её, принимая ласку. Её материнскую ласку. 

— Всё наладится. Ты ещё так молода. Ты добьёшься ещё того, чего хочешь. Всё будет хорошо, родная

.  Господи, я так ждала этих слов, от матери. От отца. Я получала поддержку только от нашей домработницы, тётушки Джихи. Мне так не хватало любви родителей. Но я так счастлива, что матушка Хани, даёт мне эту любовь прямо сейчас. Она ничего не просит взамен.  Но я тоже люблю её. 

***

Мне не хочется огорчать её, но я не смогу проглотить и крошки. Она просит съесть хотя бы чуть-чуть, а я лишь качаю головой, поджимая губы. Я вообще жалею, что заставила её нервничать своим разбитым видом. Перевожу взгляд на Чонгука, который тоже ничего не ест, ковыряясь палочками. 

— Может тогда выпьешь кофе или горячего шоколада? — спрашивает она, поглаживая мою кисть под столом. 

— Она любит чай. — совсем тихо говорит Чонгук, а я всё равно слышу и округляю глаза. 

Он не поднимал головы, и не может видеть моего удивления, но оно есть. Я в замешательстве. Он неоднократно говорил о ненависти ко мне, но знает обо мне такую мелочь. Я же не знаю о нём ничего. 

— Отлично. Будешь чай? — мило улыбаясь отрывает меня от раздумий она, и я киваю, стараясь улыбнуться в ответ. 

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю, когда матушка уходит на кухню, а мы остаёмся одни.  Чонгук поднимает голову и молча смотрит на меня. Его взгляд обжигает. В нем по прежнему плещется злость, будто я что-то сделала. Будто оскорбила его или задела, но я ничего не понимаю. Я ничего не сделала ему. В глубине души, я догадываюсь, что должна была сказать спасибо, хотя бы за то, что он никому не рассказывает о нашем положении, но я не умею благодарить. Я разучилась быть благодарной. Он бросает палочки и уходит наверх, даже не взглянув в мою сторону. Я хочу пойти за ним, чтобы расспросить, но останавливаюсь, решая оставить всё как есть. Не знаю, почему так хочу разобраться в нём. Мне всегда плевать на чьи-либо мысли и чувства, и сейчас всё должно оставаться также.  В сотый раз повторяю себе это как мантру, когда матушка появляется с большой чашкой горячего ромашкового чая.  Он сладкий, и приятно обволакивает и успокаивает каждую клеточку моего тела. 

— Скоро вернётся с работы Джихёк. Хочешь, я попрошу, чтобы он нашёл для тебя хорошего тренера? — спрашивает она, замечая, что я буквально оттаиваю от её присутствия и любимого напитка. 

— Не нужно. — выдавливая благодарную улыбку, отвечаю я.
А она всё равно поглядывает на огромные настенные часы, отсчитывая время его возвращения.  Они показывают почти одиннадцать, и я только сейчас понимаю, что вся семья просидела со мной целый вечер, как с больным ребёнком, не считая отца, и то, только потому, что его не было дома. 

— Не отказывайся. Многое зависит от правильного наставления. — утверждает она, делая глоток из такой же кружки как и у меня.  От неё пахнет кофе, и я ловлю себя на мысли, что начинаю привыкать к этому запаху. 

— Дело не в тренере. — говорю чистую правду. Причина ведь во мне. — Это просто случайность. — пожимаю плечами, и с надеждой на понимание заглядываю в её глаза. 

— Никогда не вини себя в этом. Ты не должна нести ответственность за всё, что происходит. 

Её слова для меня самые важные. Я знаю, что должна их навсегда запомнить и оставить в своём сердце, даже когда нам придётся расстаться, и я не смогу больше слышать её голос. Но я всё равно чувствую ответственность и вину. Я сама позволила рушится моей жизни, потому что могла переступить через Тэхёна и вновь вернуться в зал. Обязана была бороться до конца.  После того как мы дожидаемся Господина Чона, я иду в душ. Чонгук лежит на кровати в наушниках и с телефоном в руках в той же самой позе, что и вчера. Наверное, это любимое его занятие. В любом случае, он совершенно не замечает меня. И я думаю, что так даже лучше. Нам не стоит о чём-либо разговаривать, а уж, тем более, обсуждать сегодняшний день. Полупрозрачный пар кружит вокруг меня, а тёплая вода, словно тропический ливень обнимает тело, смывая в канализацию все мои мысли. Они грязные и липкие, но ментоловый гель для душа Чонгука помогает их отмыть. Я смотрю на свои колени, на которых уже сошли болячки и остались лишь пятна, и понимаю, что даже небольшое количество времени залечило их.  Но почему, это самое время, не может залечить дыру в моей груди?  

Мне не смог полностью помочь даже психолог. Я так хочу жить обычной жизнью любого другого человека, ведь у меня не получается справиться со своей.  Когда выхожу из душа, надев вещи Чонгука, замечаю, что он уже спит. Осторожно ложусь на край кровати и натягиваю на себя одеяло. Знаю, теперь я не смогу спать ещё несколько дней. Так всегда происходит. Я просто боюсь, что задохнусь, когда мне снова приснится кошмар. А он приснится обязательно. Сегодня я видела его и наяву.

Прошло уже много времени, а я всё никак не могу согреться, слушая как монотонно стучат мелкие капельки дождя по стеклу. Знаю, что мёрзну не потому что холодно. Я мёрзну потому, что это меня замораживает моя душа. Так будет легче, если всё замёрзнет. Всё равно больше не осталось ничего, что согревало. 

— Расскажи мне, что произошло с тобой? — неожиданный и мягкий голос Чонгука, разрывающий тишину, заставляет меня вздрогнуть и зажмурить глаза. — Я знаю, что ты не спишь. — очень тихо продолжает он, тяжело вздыхая. 

А я не знаю, что мне делать. Я не могу рассказать ему ничего. Никогда не смогу.  Решаю притвориться и не реагирую, даже когда Чонгук начинает возиться. Меня больше не раздражает его копошение, я просто молчу, ровно до того момента, пока меня не обнимает его тяжёлая рука. 

— Что ты делаешь? — вскрикиваю я шёпотом, чтобы не будить весь дом.  Пытаюсь скинуть его руку, впиваясь пальцами, а Чонгук шипит, напоминая мне о том, что я вцепилась в то самое место, в которое недавно ударила гантелью. Я останавливаюсь от осознания этого и на секунду теряюсь. 

— Ты не даёшь мне спать, потому что дрожишь, как и прошлой ночью. — шепчет он мне в ухо, когда я замираю. 

— Тогда я уйду. — делаю попытку встать, но он сильнее сжимает руку и просовывает другую под моей подушкой, замыкая у моей груди.  Скрещиваю свои руки и задерживаю дыхание. Я не понимаю, почему у меня начинает так быстро стучать сердце. Я чувствую, как кровь сильней начинает бежать по венам, разнося жар. 

— Тогда, просто спи. Если не собираешься рассказывать что случилось и кто тот человек.  Я напрягаюсь от упоминания того, кого хочу вырвать из своей памяти и прикусываю губу. 

— Не расскажешь? — снова спрашивает Чонгук, копошась носом в моих волосах в районе шеи. 

— Нет. — быстро отвечаю, сжимаясь и сдерживая улыбку от щекотных ощущений.  Ужасно боюсь щекоток, и едва могу удержаться, чтобы не завизжать. 

Меня окутывает его тепло. Я знаю, он опять в одних трусах, и его горячая кожа согревает меня до кончиков пальцев. Не хочу этого признавать, но мне необходимо это тепло, потому что вся дрожь ушла, а легкие наполнились воздухом. Тёплым и с блаженным запахом ментола.  Я почти засыпаю, и не вижу ничего, когда слышу тихий шепот, приятно рассеивающийся на моей коже: 

— Я, всё равно, узнаю...