Одержимый

В детстве, когда я чего-то боялась, бежала в объятья своего любимого отца. Пряталась за его широкой спиной. Там, за ней, мне было спокойней. Я знала, что никто меня не сможет обидеть или что отец всегда заступится за свою любимую дочь. 

Но сегодня...

Сегодня, здесь и сейчас, всё иначе. У меня больше нет поддержки в виде отцовской спины. Именно отец толкает меня с обрыва сегодня... 

Я чувствую как леденеют мои трясущиеся пальцы. Вижу как плещется из-за дрожи недопитое шампанское в моём бокале. Это всё, что я могу видеть. Меня разрывает изнутри от осознания масштабов той пропасти, в которую меня столкнули. 

Я не перестаю шептать, что этого, просто, не может быть. Это самый худший кошмар, какой только мог мне присниться. Если это ирония судьбы, то я аплодирую стоя. Потому что с этого самого момента, моя жизнь кончена. 

— Ну же, не молчи. Поговори со своим будущим мужем. — он говорит так же тихо, почти шепотом.

Но я настолько ясно слышу его слова, что могу рассмотреть затылком его довольную ухмылку. В моей голове его голос разлетается гулким эхом. Я будто нахожусь в длинном туннеле, до конца которого, мне никогда не дойти. 

Для него это игра. Игра, в которой я мышь, а он ловкий и хитрый кот. И та ловушка, что он для меня приготовил, сработала исключительно. 

Я могу только догадываться о том, как долго он знал, что я попадусь в неё. Я же, не знала совершенно ничего. В нашей семье не принято откровенничать. И даже, если бы попыталась что-то выяснить, всё равно бы, осталась ни с чем. 

Я рвано дышу, когда улавливаю боковым зрением носки его начищенных туфель. Чонгук обходит меня очень медленно, словно крадётся, чтобы не спугнуть. Моё сердце так сильно бьется, что я не могу расслышать ни слова из речи отцов семейств. Я слышу только размеренное и ровное дыхание Чонгука. Он уверен в себе, это видно по его расслабленной позе. Не могу видеть выше пояса. Просто не в силах поднять глаза. Но всунутые в карманы брюк руки, говорят о том, что он чувствует себя победителем. И он прав — я побеждена. 

— Выдра, неужели ты боишься? — Чонгук делает шаг ко мне, а я задерживаю дыхание. Не могу сдвинуться даже на миллиметр. Всё моё тело сковала немая дрожь. Я по прежнему смотрю в свой бокал. Вокруг словно всё растворилось. — Не могу поверить. — он смеётся.

Господи, его смех убивает меня. Я даже представляю этот смех над своей могилой.  Чонгук находится буквально в нескольких сантиметрах от меня, потому что я ощущаю горячее дыхание, вырывающееся из его пасти из-за смеха. Это так противно, что меня непременно, вывернуло бы на его костюм, если бы в моём желудке хоть что-то было, кроме нескольких глотков шампанского. 

— Нет. — вырывается из моего рта. Нет, потому что, я не верю, что это происходит со мной. Нет, потому что, это всё сон. Нет, потому что, я умираю. 

— Боже, ты так отвратительна. 

И это несчастная правда. Правда, которую невозможно исправить моим отрицанием и нежеланием воспринимать. Я ненавижу себя за то, что стою перед ним. Больше всех на свете, я ненавижу сейчас себя. 

Мне нужно собраться. Мне нужно выдохнуть, чтобы сделать новый глоток воздуха. Черт возьми, мне столько всего нужно, чтобы суметь снова без страха смотреть ему в глаза.  

Я ничтожна. 

— Мы рады сообщить, что наши дети решили объявить о помолвке. 

Я не знаю, кому принадлежит этот голос. Я не вижу ничего. Я даже, не поняла, когда Чонгук стал сбоку от меня и положил мне руку на талию. Не знаю, что написано на моём лице и смотрят ли на меня. Всё о чем я сейчас могу думать, это нежное касание тёплой руки к моей. Я не вижу её лица, но знаю, что это она. Её горячие глаза окутывают меня. 

Матушка...

Я не могу сдержать слез. Не могу.  И хоть, на лице их нет, я знаю. Они льют во мне стремительным водопадом. 

Внутри. 

***

Свежий запах бумаги приятно оседает на дне моих легких, а шершавая поверхность листов отдаётся слабым покалыванием в пальцах, но это единственное, что не кажется ужасным. Потому что печатные буквы на этих листах гласят о конце моего существования и начале моего Ада. 

Здесь, в душном кабинете нотариуса, меня пожирают в предвкушении почти чёрные глаза. Они наблюдают за моими руками. Они ждут, когда я лично подпишу себе приговор. После моей подписи не будет пути назад. К слову, его не было и раньше. Вся моя прошлая жизнь намекала мне на это. Но окончательной точкой стали слова отца:

«Ты не сможешь ничего изменить. Ты подпишешь брачный договор, даже если мне придётся тебя...» 

Заставить?
Связать?
Запереть?
Убить?

Я не слышала, что он говорил дальше, потому что заткнула уши руками. Я позволила ему не падать в моих глазах ещё глубже. Не хочу, чтобы в последние секунды жизни, я вспоминала эти слова. Мои просьбы отказаться от этого гребаного брака оказались тщетны. Я не чувствую совершенно ничего, кроме ломки в мышцах из-за недельного нахождения в горизонтальном положении. Я почти не помню тот день, в котором разбились мои надежды. Знаю, моя бедная тётушка Джихи чуть не потеряла рассудок замечая моё состояние. Я видела искреннюю боль в её, наполненных слезами, глазах. Я смотрела на неё и молчала. Я сука, потому что должна была сказать ей, как сильно люблю. Должна была. Сейчас меня волнует только это. Меня не волнует Чонгук, сидящий напротив вместе со своим адвокатом. Меня не волнует предстоящая совместная жизнь под одной крышей вместе с ним. 

Я пустая. 

Мой отец не пришёл на подписание брачного договора. Меня это тоже больше не волнует. Меня волнует только Джихи, которую не отпустила мать вместе со мной. Если бы у меня были силы для слёз, я обязательно искупала бы её плечо ими. Если бы были силы. 

— Малыш, поторопись, нам ещё обживать квартиру. — приторный тон Чонгука заставляет меня поднять искрящий ненавистью взгляд. 

Я хочу потерять слух, чтобы его голос больше никогда не касался моих ушей. 

Он говорит так ласково только потому, что около двери стоят его родители. Наверное они, это единственное, что сдерживает его, точную копию моей, ненависть. Она поглощает его, точно так же, как и моя, меня. Я вижу это. Ему тоже поперёк этот брак. Я не понимаю одного — почему он на него согласился. Господин и госпожа Чон не такие, как мои родители. Они живые. От них пахнет любовью. Вряд ли ему угрожали, точно так же как и мне. 

Я набираю побольше воздуха в легкие и прикрываю глаза, перед тем как мазнуть чернилами на бумаге. Будто это придаст мне уверенности, что рано или поздно, я смогу сбросить оковы. С этих самых пор, я сама за себя. Я выбиралась из большего дерьма. Выжила тогда — выживу и сейчас. 

— Милая, пойдём. Чонгук и Джихёк подойдут позже. — подзывает меня, теперь уже моя законная свекровь, когда я откладываю ручку и передаю документы адвокату моей прошлой семьи. Господину Чону и его сыну нужно ещё внести меня в книгу семейного реестра. И это даёт мне возможность хотя бы недолго подышать своим личным воздухом, где нет дыхания Чонгука. 

— Переволновалась? — с доброй улыбкой спрашивает меня свекровь, обнимая за плечи.  Я выше её, и ей приходится тянуться, чтобы поймать мой взгляд. Она так ласково смотрит в мои пустые глаза, что я невольно наполняюсь её тёплом. Я даже завидую Чонгуку. Глаза у моей матери такие же пустые и холодные, как у меня. Даже цвет такой же, почти жёлтый. В особые моменты ярости, такие глаза кажутся змеиными. И я не понимаю, почему матушка Чон Хани хочет наполнить их своей любовью.  

Неужели она не видит расцветающую во мне ненависть? Почему она не замечает её, продолжая поглаживать мои руки? 

Она вкладывает мою ладонь в свою и с улыбкой на лице тянет к выходу. Она улыбается даже когда придерживает мою сумку, пока я сажусь в машину. Мой чемодан уже лежит в багажнике, свёкор позаботился об этом, когда забирал меня из дома. Должна сказать, что господин Чон Джихёк тоже приятный мужчина. Он мягче чем мой отец. Его глаза всегда улыбаются, когда он смотрит на меня. Не понимаю причину этого. Я не привыкла к такому. Леденящий душу мороз, вот в чём я живу. На морозе раны не кровоточат. Они замерзают вместе с душой. 

— Вы останетесь с нами? — я спрашиваю её, с надеждой на то, что ещё некоторое время смогу держать её тёплую руку. Я не хочу оставаться наедине с человеком, которого ненавижу всем сердцем. Я даже ненадолго задумываюсь над тем, что какие-то качества от родителей должны быть и в нем. И я смогу хотя бы дышать рядом с ним. 

— Дорогая, вы молодожены, — её улыбка становится шире. Она немного посмеивается. Так искренне, что у меня наворачиваются слёзы.  Почему я не могу смеяться так же? 
— Вам нужно привыкать друг другу. Я понимаю твой страх. Когда-то и я не знала своего мужа. — она забирается ко мне на заднее сиденье и поглаживает по руке. От неё пахнет уютом и домом. Таким, в котором хочется жить. Счастливо жить. По-другому в таких домах не бывает. А ещё, я не могу понять, почему она думает, что мы с Чонгуком не знаем друг друга. Неужели он ничего не рассказал о той, кого ненавидит, когда узнал о свадьбе? 
— Не переживай, вы сможете приезжать к нам в гости. И я обязательно буду вас навещать. А ещё, ты можешь звонить мне в любое время. 

Она заботливо прислоняет ладонь к моей щеке и я закрываю глаза. В её руках мне хочется свернуться клубочком. Я не хочу её отпускать. 

Я хочу ей так много сказать. Я хочу, чтобы она не оставляла меня. Не знаю, именно в ней я вижу то, что так давно не видела в людях  Я открываю глаза, когда перестаю ощущать тепло её ладони своей щекой. Она пересаживается на переднее сиденье, а её место занимает Чонгук. Меня немного пугает то, что она теперь находится дальше, но я должна перестать цепляться за эти невидимые нити между нами. Я должна стать прежней. У меня только один выход, чтобы исправить положение. Я должна показать Чонгуку, что меня невозможно сломить. И если уж мы оказались в этой игре, я принимаю вызов. На сей раз, я останусь в победителях. Первый бой за ним, он застал меня врасплох. Но это только начало. Впереди целая война.  Будь уверен, Чон Чонгук, ты как миленький побежишь расторгать наш драгоценнейший брак.  

***

— Тащи сама своё барахло. Я тебе не нанимался. 

Чонгук бросает мой чемодан и сумку на асфальт посередине тротуара, когда машина его родителей скрывается за поворотом. И это меня нисколько не удивляет. Я была на сто процентов уверена, что его слащавая маска идеального муженька слетит, как только мы останемся одни.  Надо же, он даже приобнял меня, когда мы, прощались с госпожой и господином. 

Какая мерзость.

  Меня радует только то, что он не распускал свои ручонки в машине. Он так же как и я, не может смотреть на меня.

Что ж, в этом мы солидарны. У нас намного больше общего, чем я думала. 

Чонгук деловито шагает впереди, пока я тащу свою спортивную сумку и чемодан. Должна признать, я жалею, что собрала столько вещей, потому что мои руки уже немеют. Просто, я не хотела оставлять и следа в своём прежнем доме. Я хотела исчезнуть из жизни своих родителей, будто меня там и не было. В случае расторжения брачного договора со стороны Чонгука, я получу достаточно денег, чтобы навсегда уехать из этого города. (Я не зря потратила столько времени на изучение договора. Коммерческая жилка во мне от отца.) И эта мысль мне так сильно греет душу, что я готова потерпеть некоторое время присутствие этого придурка. 

На первом этаже нас встречает пожилой консьерж, вежливо отдавая поклоны. Он обращается к Чонгуку как к господину, и это даёт мне понять, что Чон уже некоторое время здесь живёт. Меня начинает тошнить при мысли о том, что мне придётся находиться в его квартире. То есть, он уже успел обжиться, а следовательно, для меня там места, наверняка, не найдётся. А ещё, меня воротит от того, что этот напыщенный индюк, поправляет свой галстук и причёску, рассматривая своё отражение в зеркальных дверях лифта. Можно подумать, что он прихорашивается для какой-то важной встречи, а не собирается идти домой. Он сталкивается со мной взглядом и ухмыляется. Скорее всего, он думает, что если я нахожусь на его территории, то у него есть преимущество. Но я должна его разочаровать, потому что не собираюсь плясать под его дудку. 

Он прикрывает рукой кнопки на кодовом замке входной двери в квартиру, когда вводит пароль, чтобы я не смогла запомнить цифр. 

Хочет сделать из меня зависимую заложницу?  Но и тут, его затея терпит крах. Мне сказала их матушка. 

Извини, Чон Чонгук, пока что, ты — лузер. 

— Будешь спать на диване. — бросает он мне через спину, небрежно скидывая туфли. Сдаётся мне, что он их терпеть не может, ровно так же как и меня. Я помню его любимую обувь. Высокие и массивные ботинки на шнуровке или застёжках. Как нибудь испорчу их ему, обязательно. А сейчас, мне хочется обнять своего зайку и заснуть. Удивительно, мне действительно хочется спать. Я пролежала в своей кровати практически неделю и не могла сомкнуть глаз. Мне так трудно было дышать в той комнате, что единственное о чём я могла думать, это глоток свежего воздуха. Но сделать это, мне бы никто не дал. 

Я снимаю туфли, от которых у меня ужасно болят ступни, и следую вглубь квартиры за Чонгуком, волоча за собой свой чемодан. Наверное, и этот факт в нас одинаковый. Я предпочитаю удобные кеды или кроссовки.  Громкое шипение Чона вынуждает меня остановиться. Да, я знаю, что колёсики чемодана нещадно царапают дорогущую паркетную доску. Именно это и поднимает мне настроение. 

— Если что-то не нравиться, неси его сам. — фыркаю я, задирая подбородок. 

Уж я то, умею доводить людей до белого каления, он может и не сомневаться. 

— Я могу отправить твоё трепьё в путешествие с четырнадцатого этажа! Так что будь паинькой, иначе отправишься вслед за ним. 

Он практически уже бесится, хотя отлично это скрывает. Но я вижу вздутые вены на его висках и сжатых кулаках. Великолепное сочетание, когда он борется с желанием размазать меня о стену. Я не знаю, почему не чувствую страха. Тогда, в день помолвки, я дала себе слабину. Он видел этот страх в моих глазах. Но он путает. Это было что-то другое. Эта была смесь гнетущего разочарования с поглощающей безысходностью. В любом случае, ему крупно не повезло со мной. Бесить его, я буду регулярно. 

Всё же я решаю не испытывать кулаки Чонгука, и оставив чемодан иду за ним. Он как сын такой благородной семьи должен быть хорошо воспитан и, как минимум, обязан показать мне квартиру, но он молча входит в спальную комнату, минуя гостиную и принимается снимать галстук и пиджак. Он знает, что я стою позади него, но ничего не говорит, продолжая раздеваться. Его спина вспотела, и я вижу как через влажную, прилипшую ткань белой рубашки проглядывают отчетливые мышцы на пояснице и лопатках. Это заставляет меня хмурится. Я всегда думала, что он простой дрищ, которому повезло стать капитаном баскетбольной команды. За его свободной одеждой во время тренировок и строгим пиджаком на занятиях, невозможно было разглядеть спортивного телосложения. Впрочем, эти мысли совершенно не уместны, потому что из-за них, я пропустила момент, когда ЧонГук расстегнул рубашку и повернулся. 

— Хочешь остаться и посмотреть? — он театрально поднимает брови и растягивает губы в ухмылке, справляясь с запонками на манжетах. 

Я не могу точно сказать, что выражает мое лицо, удивление или непонимание, но то что я удивлена и нахожусь в непонимании, однозначно. Мужская голая грудь отнимает слишком много сил, чтобы не смотреть на неё. И я стараюсь сохранять спокойствие, чтобы не сбежать. 

Разве он не забыл чего-то важного? 

Я теперь его жена. Пусть будет таким вежливым, и покажет мне здесь всё. А лучше будет, если ещё и поможет. Но Бог мой, я реально не могу оставаться с ним в этой комнате, пока он продолжает раздеваться. 

— Спать на диване я согласна. Но мне нужно место для моих вещей. — мои наглые глаза улавливают удивление и на его лице. 

Он надеялся, что я оставлю их в чемодане? 

Смешно.

Милый, да я выживу большую часть твоих вещей из твоей же гардеробной. Страдать от этого брака одна, я не намерена.  И если жена горит в аду, муж обязан гореть вместе с ней. 

— Но как видишь, у меня только одна гардеробная, — он притворно пожимает плечами и кивает в сторону раздвижных дверей, напротив кровати. — Можешь завтра после колледжа разгрести чулан и туда вывалить свои тряпки. 

Он каждый раз называет мои вещи по-разному, и это меня забавляет. Не ожидала, что у него богатый словарный запас. Прежде, я слышала от него только тупые обзывательства и односложные фразочки. 

— Или ты больше не собираешься туда ходить как и прошлую неделю? 

Вот он, момент истины. А я уж думала, ему не интересно. Точнее даже надеялась, потому что объяснять ему своё отсутсвие, я не собираюсь. Я красноречиво закатываю глаза и разворачиваюсь чтобы уйти, но Чонгук не даёт мне этого совершить. Он хватает меня за запястье и разворачивает. Как же он любит это делать. А мне каждый раз, хочется всадить своё колено ему между ног. Правда, теперь мне будет неудобно перед его родителями, из-за того что их сын не сможет продолжить их благородный род. 

— Заруби себе на носу, — он рычит мне прямо в лицо, и я щурюсь и стараюсь отстраниться от неприятных ощущений. — Ты будешь отвечать мне на любой мой вопрос, поняла? — он тянет мою руку и сильно сжимает пальцы кольцом на моём запястье. 

Я не могу вырваться и это заставляет моё сердце испуганно трепыхаться. Честно говоря, такое раздражение в его глазах я не видела никогда. Это не просто злость, это что-то большее. 

— Я не обязана. — я сдавленно пищу, когда ощущаю своей спиной твёрдую стену.  Осознание захлопывающейся ловушки, пускает адреналин в мои вены, и они начинают гореть от его переизбытка. 

— Тогда, я могу рассказать нашу маленькую тайну в колледже? — он отпускает меня и отступает на шаг, возвращая голосу привычный приторный тон. 

А вот этого, я не учла. У него есть огромный рычаг давления на меня. И я глупа, если надеялась, что он не станет им пользоваться. 

— Я плохо себя чувствовала. — зажмуриваю глаза и отворачиваю голову.  Я решаю уступить ему в этот раз. Не хочу чтобы в колледже знали, в каком я теперь положении. Одна только мысль о том, что моё имя будет осквернено его фамилией, опускает меня даже в собственных глазах. На моём месте мечтают оказаться десятки наивных девиц, но они так слепы, не замечая чудовища в смазливом обличии Чонгука. 

Я вздрагиваю и жмурюсь ещё больше, когда слышу звон пряжки его ремня. Моё сердце бьется о кадык и я сглатываю. 

— Так ты останешься? — вызывающим тоном спрашивает Чонгук. 

А я приоткрываю один глаз и замечаю сменившееся от прежнего напряжения лицо. Он вздергивает брови и, закусив губу, усмехается. 

Да, он смеётся надо мной. Это очевидно, как белый день. И я полная дурная, потому что чувствую ползущий вверх от шеи жар. Он ублюдок. Намёк с его стороны на мои грязные мысли, побуждает меня взрываться изнутри. Я так сильно хочу выплеснуть свою ненависть ему в лицо, но я ухожу. Если сделаю это прямо сейчас, меня просто не хватит на оставшееся время.  Перенеся свой чемодан в гостиную, я разминаю поясницу. Не понимаю, почему во мне так мало сил, не смотря на то, что я постоянно изнуряю себя тренировками. Моя мышечная масса оставляет желать лучшего, не взирая ни на что. Недельное голодание тоже не идёт на пользу. Поэтому, пока Чонгук плавает с уточками, я решаю переодеться и обыскать холодильник на наличие хоть чего-то съедобного. Вход в ванную и туалет находится в его комнате, и я не знаю, как вообще смогу туда ходить. Обнадёживает только то, что моей наглости вполне хватит, чтобы выйти оттуда в одном лишь полотенце. И мне плевать, что будет думать в этот момент Чонгук, потому что притронуться ко мне хоть пальцем, он себе не сможет позволить. Матушка ясно дала ему понять, когда мы прощались, что примчится на разборки по первому моему звонку.  У меня теперь есть покровитель. Выкуси, Чон Чонгук!  Холодильник пуст, так же как и моя жизнь, но единственная пачка рамёна, завалявшаяся в, таких же пустых, кухонных шкафчиках, очень даже успокаивает мой, разбушевавшийся, желудок. Не знаю, взбеситься ли Чонгук, если я использую последнюю крошку в его доме, но я умираю с голоду. Мой недельный немой протест прежней семье лишил меня всяческих сил даже на склоки с Чонгуком. Поэтому сварив лапшу, я съедаю лишь половину.На кухне не оставляю и следа своего прибывания, кроме кастрюльки на плите.

Я так устала, что не хочу даже просить для себя одеяло и подушку. Моего «Банни» тоже не беру. Не хочу давать Чонгуку повода лишний раз глумиться надо мной. Я целую зайчонка и после крепких объятий, укладываю его обратно в чемодан. Махрового халата мне будет достаточно вместо одеяла. И натянув его на себя, я наконец-то ложусь на диван. 

Не могу отрицать того, что здесь я могу дышать. Не знаю почему, но не всё так плохо, как я думала. В моём доме мне было холодней. Возможно, потому что от Чонгука я не жду совершенно никаких проявлений заботы и чувств. Именно их отсутствие со стороны родителей заставляло меня задыхаться.