Одержимый

Слушая нудную лекцию профессора Чхве по философии, я пытаюсь бороться со сном. Вчера, я не могла заснуть почти всю ночь, и еле сдержалась от срыва. Потом, когда дышать стало легче, я долго думала. Наверное даже слишком, потому что это совершенно не имеет смысла. Моё никчемное существование было решено с самого начала. Видимо, я прогуливала, когда аисты разбирали детей в нормальные семьи. 

Что ж, признаю, я — неудачница. 

Но, окружающим знать об этом необязательно.  Противный щёлкающий звук авторучки, где-то над ухом, напрягает меня все больше. Я уверена, что никто из этой группы не осмелится хоть как-то нарушать моё спокойствие, кроме одного человека. И пугливые глаза, сидящей справа Миён, только подтверждают мои догадки. Она смотрит то на меня, то на самоубийцу за моей спиной. 

— Тебе руки сломать? — шиплю я, не поворачиваясь. 

Знаю уже, кто позади меня, хотя, прежде даже не обратила внимания. Чонгук обычно сидит на передних рядах в этой многоуровневой аудитории. Там, в самом низу, поближе к знаниям. Он же хочет вырваться в лидеры во всём, но сегодня что-то не так. Наверняка, приготовил мне какую-нибудь пакость, в качестве расплаты за нос и футболку. 

— Я смотрю, сбитые коленки тебя ничему не научили? 

Противный шёпот в затылок, отдаётся его горячим дыханием, и я ёжусь от неприятных ощущений. Меня будто облили неостывшими помоями. Ещё раз, и меня стошнит прямо на ботаника спереди. Этот мальчик-колокольчик ни в чём не виноват, но такова его судьба, раз уж трется постоянно около меня. 

— Мне следует заняться твоим отвратительным ртом? — продолжает Чонгук.  Я чувствую его дыхание ещё ближе. Скорее всего, он перекинулся через парту, чтобы сказать мне прямо в ухо. Только он не ожидал, что я обернусь. Не знаю, что он задумал, но сегодня мне точно не до него.  — Засунь свои угрозы себе в задницу.  Мой отвратительный рот, способен заткнуть любого выскочку. А когда я произношу слова шепотом, окружающие воспринимают мой голос исключительно как ужасающую песню гремучей змеи. 

В этом вся я. 

Наслаждайся, Чон Чонгук. 

Его нос выглядит так, будто и не было вчера ничего. Лишь небольшая припухлость осталась. Я никогда не смотрела ему в глаза так близко, чтобы можно было разглядеть зрачки. Его глаза казались всегда истинно чёрными, но сейчас я вижу темно-коричневую радужку. Кажется, его не смущает, что моё лицо находится слишком близко к нему, потому что он самодовольно ухмыляется и облизывает губы. Меня тоже не волнует эта близость. И если он надеется меня этим смутить, то он — полный глупец. 

Я на шаг впереди.  — Оказывается, наша смелая малышка может чего-то бояться. — он смотрит мне точно в глаза. Сначала в один, потом в другой. Он ищет в них испуг, я уверена. 

Глупо было надеяться, что он не воспользуется моей слабостью. Я уже успела проклясть ту затею с мячом, из-за которой вчера оказалась вместе с ним в медкабинете. Он задумал застать меня врасплох, я даже не сомневаюсь. Но он не учёл одного — меня, в принципе, невозможно прижать к стене. Уж больно окаменело моё сердце два года назад. 

— Будешь пугать меня иголками? 

Язвительности в моём голосе хоть отбавляй, и она моментально стирает ухмылку с его лица. Именно об этом я и говорила, теперь Чонгук припёрт к стене. Ему нечем крыть мои карты. 

— Ты... 

Я слышу, как скрипят его зубы, и вижу, как зрачки своей чернотой заполняют радужку, но меня пихает в бок Инха. Она шепчет, что профессор смотрит на нас, и я отворачиваюсь. Не хватало мне ещё вылететь с занятий из-за него. Какая же я дура, что ведусь на его провокации. Я распрямляю листы от блока и заглядываю в конспект Миён, чтобы переписать упущенное, пока профессор принимается пояснять то, что мы должны были записать. 

— Почему вы постоянно ругаетесь? — полушепотом говорит Инха, наклоняясь ко мне. 

Она это делает специально громче, чем могла бы, чтобы этот вопрос смог расслышать и Чон, но я предпочитаю игнорировать его. Мне интересней, что ответит он, потому что о своих искренних чувствах я знаю очень хорошо.

Другое дело — Чонгук. Почему бы ему не засунуть свой самоуверенный нос в книги и не вставать везде впереди меня? Остальные ведь, так и делают. Они не хотят со мной связываться, потому что знают, какой «ласковой» я умею быть. Мило мне улыбаться и приклонять свои головы — наилучшее их решение. Я поставила здесь себя именно так. Просто не хочу наступать на те же самые грабли дважды. Как тогда, два года назад. Я была милой и добродушной ко всем. И к чему это привело? Меня растоптали и смешали с грязью. Не знаю, как вообще, я смогла выбраться из этого дерьма. Но сейчас, когда сверкаю не хуже огранённого бриллианта, я не собираюсь проявлять хоть какие-то слабовольные чувства. И мне глубоко плевать, что на самом деле думают остальные, прячась за маской обожания ко мне. 

— Щекастик, я ненавижу твою любимую подружку, так же сильно, как и кимчхи. Просто она мне кое-что задолжала. — он специально говорит ласковым голосом, не смотря на то, что из его рта льётся отборная мерзость. Потому что Инха надеялась, что он оставил ей кимчхи из вежливости. 

«Ну что, твоя радость была недолгой?» 

Мне так и хочется уколоть её за излишнюю самонадеянность. Но я молчу. А ещё, он называет её щекастиком.  Боже, как мило!  Особенно, если учесть, что это её детский комплекс. Она вечно изнуряет себя беспощадными диетами. Скоро станет похожа на спичку, но её щеки не собираются сдуваться. Она даже состригла волосы в каре до подбородка, чтобы хоть как-то их скрыть.  Инха прикусывает губы и утыкается носом в свою тетрадь. Она обижена, я знаю. И я могла бы вступиться за неё или как-нибудь утешить, но, как жаль, я не умею утешать.  Прости, Инха. Но будь уверена, он ещё искупит своё. 
— Другое дело — Миён. Она милашка. Почему ты, вообще, водишься с этой выдрой? — Чонгук тянется к её волосам рукой и заправляет их ей за ухо. Он делает это нарочно, потому что невзначай задевает и мои волосы, пока я читаю текст в её конспекте, слегка соприкасаясь с ней головами.  Он чертов ублюдок, даёт ей слепую надежду. Она, и в правду, молчаливая милашка, которая боится и слова поперёк сказать. И эта слепая к нему симпатия, которую я вижу невооруженным взглядом, точно так же, как и он, уничтожит её, не колеблясь. Она так наивна, полагаясь на искренний ответ с его стороны. 

Мне хочется взорваться и сокрушить на него весь гнев, который только есть у меня. Гнев на родителей, гнев на этих дурочек, что млеют от одного лишь его взгляда. Гнев на свою жизнь и саму себя. Всё это я хочу направить на Чонгука. Многие могут подумать, что моя ненависть беспричинна. Ну что ж, пусть думают, как хотят. Я знаю, чего хочу я. Мой холодный разум работает исключительно.  От его слов Инха сжимается и прячет свои круглые щёчки за волосами. А Миён, стеснительно прижимает подбородок к груди. И я не могу понять, для чего он это делает. Я всё жду какого-нибудь подвоха. Но оставшееся время он молчит и даже больше не щёлкает ручкой.  Это даёт мне возможность расслабиться и предаться нелегким раздумьям. Уже завтра выходной, а значит, мне придётся строить из себя великосветскую даму перед семьёй, в которую через неделю я официально вступлю как невестка. Нет, мне не противен этот факт. Надеюсь, эта семья не просто так носит, пустое для нашей, имя — «семья». Возможно там мне будет теплей, и я смогу называть свою свекровь матерью, а свекра отцом. Это могут быть, всего лишь, мои бессмысленные надежды, но я надеюсь. 

***

  — Дженни, я бы хотел с тобой поговорить. 

Грудной голос заставляет меня повернуть голову к его обладателю и отложить металлические палочки на поднос. Он стоит со стороны окна и из-за слепящего солнца, я практически не вижу лица. Я знаю этот бархатный тон ещё одного придурка из нашего колледжа, хоть и не разговариваю с ним часто. 

Инха замолкает и удивленно пялится на него, так же как и Миён. Только, в отличии от второй, она еле слышно скулит при его виде. Он будоражит её сердце почти так же, как и Чонгук, если не больше. 

— Говори. 

Я перевожу взгляд на поднос и отодвигаю его. Всё равно в горло не лезет ни крошки и мой нетронутый обед, является бесполезной тратой усилий работников нашей столовой. Инха тоже почти ничего не съела, даже своё любимое кимчхи. Видимо, слова Чонгука её сильно задели. А Миён? У этой мелкой зверушки отменный аппетит, она бы и мою порцию умяла, дай я ей на это разрешение. 

— Не здесь. 

Тэхён всегда говорит мало и по делу. Наверное, это мне в нём и нравится. Ненавижу бесполезный трёп. Конечно, я редко с ним общалась. Он старше на два года и знаю, что он такой же придурок, как и его дружок из моей группы. Но всё же, что-то в нем есть человечного. Он не лезет на рожон, в отличии от Чона, и всегда уверен в своих силах. Ему незачем что-то доказывать. 

— Я отнесу твой поднос. — перебивает меня Инха, когда я только открываю рот, чтобы ляпнуть очередную грубость. 

Она знает, что именно я и являюсь зачинщицей проблем. Я словно магнит, к которому так и липнут неприятности в виде смазливых ублюдков нашего колледжа. Наверняка, всем хочется побывать под юбкой у королевы или, хотя бы, подружиться, но королева имеет огромные и острые шипы, пользуясь ими регулярно.  Я встаю и тянусь к спинке стула за своим рюкзаком, но Тэхён опережает меня и берёт его сам, натягивая милую улыбку. Благородство его поступков говорит само за себя, как и выглаженный пиджак, поверх чёрной футболки. Он сын высокопоставленного чиновника и, похоже, его кровь не просто голубая, а небесного цвета «индиго». 

Он уступает мне право самой выбрать место нашего разговора и я не заставляю себя ждать. Я всегда хожу впереди, и, в данной ситуации, меня не волнует разница в возрасте.

Ким Тэхён — единственный, кто не позволял в мою сторону похотливых взглядов, поэтому я не расстроюсь, если он будет разглядывать мою задницу, обтянутую белыми брюками. Мне плевать, что через них он сможет рассмотреть кружевные края моего белья. Ему это я позволю. 

— Я бы хотел извиниться. — начинает Тэхён, когда я останавливаюсь около окна в фойе запасной лестницы и разворачиваюсь к нему лицом. 

Он осторожно вещает мне рюкзак на плечо, придерживая за запястье, чтобы просунуть мою руку в кольцо лямки. И мне это прикосновение кажется таким обыденным. Оно нисколько не отталкивает, так же, как и несколько месяцев назад, когда он отнёс меня в медпункт, после того, как я потянула связки на лодыжке в товарищеском соревновании.  Наверняка, Чонгук ликовал тогда больше всех, потому что я растянулась прямо под кольцом во время атаки. 

— За что? — я свожу брови к носу и щурюсь, слегка наклоняя вперёд голову, будто хочу рассмотреть причину в его огромных миндалевидных глазах. 

Не припомню чтобы он что-то сделал мне плохого. И моё восприятие его как придурка, тут тоже не причём. Я всех так воспринимаю. Здесь практически не бывает людей, и я начинаю думать, что неправильно выбрала место. 

— Это я выронил мяч, о который ты вчера споткнулась. Я должен был признаться раньше. 

Его голос кажется мне настолько нежным и обволакивающим, что я чувствую как в носу и во внутренних уголках глаз начинает щипать. Нет, я не сентиментальная простушка, которая расплачется из-за того, что к ней проявили эту самую нежность. Но я не могу отрицать, что моё сердце начало стучать быстрее. Мои уши не привыкли слышать искренние слова, кроме тех, что звучат с оскорблениями. Лесть, ложь — постоянно. Но невинную искренность — никогда. 

— Прости. — он говорит тише, и я опускаю глаза не зная, что ему ответить. 

Я только сейчас замечаю, что он поглаживает моё запястье. Он держит почти не ощутимо. Я чувствую только тепло его больших ладоней и длинных пальцев. Он медленно опускается ниже, обхватывая всю мою кисть. Она холодная, я знаю. И он немного сжимает её.  Это так тепло. Я не могу это описать. Не могу даже понять, почему в этот момент я чувствую боль в груди. Почему во мне что-то раскалывается и умирает. 

— Я надеюсь, с тобой всё в порядке? 

Он говорит, потому что я молчу. Наверняка, он ждал, что я отвечу: «ничего страшного», или «всё хорошо, я не злюсь.», но я молчу. Я не знаю, что в таких случаях должна говорить. А ещё, я не слышала, говорил ли он что-то ещё, пока я наблюдала за нашими руками. Я будто выпала из реальности. Я оказалась там, где меньше всего хотела бы быть. В том проклятом мною дне, когда всё было по-другому. Когда я была другой. Я чувствовала тогда тепло людей. Своей кожей и сердцем. 

— Дженни? 

Он касается моего подбородка, чтобы я подняла голову и он смог посмотреть в глаза, а я их закрываю. Я трусливо прячу то, что готово выплеснуться наружу.  Я никогда этого не покажу никому. 

Я чувствую как мои ресницы дрожат. Они щекочут мои веки. И мне становится трудно дышать. Так трудно, что я буквально слышу свои хрипы. Тэхён что-то говорит, и я почти не ощущаю больше его тепла. Я чувствую только длинные пальцы, которые хватаются то за мои щёки, то за плечи.  А дальше, только холодная и умиротворяющая темнота. 

***

  Меня будит хлорный запах дезинфицирующих средств. Он горький и обжигающий. Мои легкие и гортань горят из-за него, и я приоткрываю глаза. Не понимаю, зачем тётушка Джихи решила сделать из моей комнаты стерильную операционную. Но когда глаза привыкают к яркому свету, я с испугом осматриваю белые стены и мебель вокруг. 

Страх.

  Чертовски боюсь. И нет, я не боюсь этой комнаты или своего состояния — я привыкла. Я боюсь, что кто-то мог узнать. Так сильно боюсь, что вскакиваю с кушетки, отбросив тонкую простыню, которой была укрыта и несусь к двери. Мне нужно найти медсестру Сумин, успокоить меня сможет только она.  Дёрнув на себя дверную ручку, я выскакиваю в коридор и влетаю в чью-то спину. 

— Выдра? 

— Дженни? 

Их голоса смешались в громкий звон в моих ушах. И я чувствую как твёрдая «почва» уходит из-под моих босых ног. Холодная плитка на полу, кажется мне раскалёнными углями, и это конец.  Я говорила, что меня невозможно застать врасплох, но, очевидно, я ошибалась, потому что именно тут я и нахожусь. 

Взгляд Чонгука, который ведёт плечом из-за удара моего лба, пронизывает меня насквозь. Он выглядит удивленным и раздражённым. Я не могу понять ничего больше по его глазам. Страх оказаться раскрытой сковывает все мои мысли и они совершенно не могут пошевелиться, точно так же как и я. А вот, Тэхён, напротив ведёт себя спокойно и сдержанно. Он подходит ко мне и касается моего плеча, легонько сжимая. Он будто хочет, чтобы я оторвала взгляд от Чонгука и перевела на него. 

— Дженни, вернись пожалуйста в палату. Тебе ещё не обработали колени. — его бархатный голос, всё же заставляет обратить на него внимание и коротко кивнуть. 

Я не знаю, почему он говорит про мои колени и что они тут, вообще, делали, но я слушаюсь его и возвращаюсь обратно, закрывая за собой дверь. Мой бешеный пульс не позволяет мне расслышать, о чем разговаривает Тэхён с Чонгуком. Почему-то, мне хочется верить, что Тэхён не из тех, кто станет трепаться обо мне.  Я вздрагиваю и отскакиваю от двери, когда она открывается. Наверняка, я сейчас напоминаю перепуганного зайца, на которого наставили двуствольное дуло ружья. И если первая дробь не достигнет своей цели, то это, совершенно точно, сделает вторая. 

— Тэхён, — я часто дышу и отступаю вслепую назад. 

Мне не хватает воздуха. Здесь столько много места и света, а я всё равно задыхаюсь. Я не знаю, друг он мне или враг. Да и вообще, я не знаю такого слова — «друг». Давно уже не знаю. Потому что те, кто меня окружают, имеют определенную выгоду. Это симбиоз, но никак не дружба. 

— Успокойся пожалуйста, — он старается убедить меня поднятыми вверх ладонями. Показывает, что не будет приближаться и касаться.  И мне, хочется ему верить. Мне больше некому верить. Выбор невелик. 

— Чонгук... — я глотаю слова, нащупывая позади себя кушетку и пытаясь сесть на неё, потому что не чувствую сил для того, чтобы твёрдо устоять на ногах.  Я хочу спросить что он тут делал, что вообще тут делаю я и сам Тэхён, но мой язык меня не слушается, распухая во рту. Наверное, такое бывает перед смертью, когда в глазах загнанной жертвы пролетает вся жизнь, будто отпечатанная на пленке кинофильма. 

— Он ничего не знает. Он думает, что у тебя воспалились ссадины на коленях. 

Тэхён всё же подходит, когда я нахожу опору в качестве кушетки. Он медленно присаживается на стул рядом и внимательно на меня смотрит. В его глазах волнение. Похоже, я напугала его. Я уже прекрасно могу представить, что со мной произошло. Такое случалось и раньше, но я не думала, что это произойдёт в колледже. 
Я облажалась.

Чертовски облажалась. 

Меня интересует, почему он об этом не спрашивает и почему он убедил Чонгука в том, что проблема в другом. 

— Ты себя хорошо чувствуешь? — он слегка наклоняет голову, чтобы лучше разглядеть моё лицо. Его пальцы плотно сжаты в замок.  Он нервничает — это хороший знак. Это даёт мне возможность полагать, что Тэхён не совсем тот, кем я его представляла изначально. 

Я кусаю губы и киваю, удерживая равновесие путём мертвой хватки обеих рук за край кушетки. Не могу успокоить своё сердце, которое хочет проломить мне грудную клетку.  Нет, это не может происходить со мной.  Я так долго это скрывала. Я готова разреветься и сделать что угодно, чтобы это оказалось сном. 

— Дженни, я никому не расскажу. Но объясни мне одно, — Тэхён громко прочищает горло, собираясь с мыслями. Я вижу, то что он хочет сказать, тяжело даже для него. 

Он не представляет мне опасности. Я верю. И мысленно, уже соглашаюсь объяснить ему всё, что он попросит. Только бы, не говорил о причинах этого. Об этом, я не смогу рассказать никому. Какой бы человек передо мной ни стоял. Будь он в офицерской форме, или в медицинском халате — не важно. 

— Почему ты это скрываешь? Если бы меня рядом не было, всё могло плохо закончиться. Даже я не знал, чем тебе помочь. 

Я слышу в его голосе то, что ненавижу слышать и видеть к себе, больше всего. 
Жалость.

  Ненавижу быть жалкой. Я понимаю, он хочет сказать, что знай все вокруг, что со мной не так, знали бы чем мне помочь. Он прав, конечно. Но. Но хреново «Но». Я не переживу если об этом узнают. Я снова окажусь на дне. Я так долго оттуда карабкалась наверх, сдирая кожу на руках и ногах. И если опять упаду, больше не поднимусь никогда. 

— Прости. — это всё, что я могу ему сказать.  Сказать, не поднимая головы и зажмуривая глаза, чтобы как можно дольше сдержать слёзы. Я не должна быть такой слабой перед ним. Не должна показывать кому-либо себя такой. Но, он уже всё знает. Я ничего не сделаю с этим. Внутри меня пустота. Она засасывает меня каждый день. Она не отпускает. Бывают моменты, когда хреново настолько, что хочется, чтобы стало ещё хуже. Сейчас именно такой момент.  Я вздрагиваю, когда его рука ложится мне на плечи. Она такая тёплая, как и его грудь, к которой он прижимает мою голову. Он цепляет обе мои кисти в одной своей ладони. И мне хочется отдать всю себя кому-нибудь такому же, как и он. Мне хочется, чтобы в моей жизни был человек, которому я могу мочить одежду своими слезами и которому могу впивать в ладонь свои пальцы. 

******

  С самого утра меня мучает непреодолимое чувство опасности. Мне кажется, что должно произойти что-то ужасное. До выхода из дома, чтобы отправиться на помолвку, остаётся совсем мало времени, а я ещё не выбрала в чём идти. Честно признаться, я бы хотела плюнуть на это дело, и напялить драные джинсы и футболку. Идя к своим родителям на приём, я бы так и сделала. Но Джихи целое утро прятала от меня свои заплаканные глаза, и я не хочу её расстраивать. Она будет слишком сильно за меня переживать, если я выставлю себя в плохом свете.  А ещё, мой горячо любимый папочка согласился на моё условие. О помолвке и свадьбе общественность не будет знать ровно до конца этого учебного года. Да, следующий, окончательный год я буду учиться уже в статусе жены, но и этого мне пока достаточно. Если никто не будет знать моего супруга, всё останется на прежних местах. Главное пережить помолвку. На следующей неделе подписание брачного договора, а публичная церемония состоится только через пол года.  Я одеваю чёрное платье в пол, чтобы скрыть свои колени. Моя мамочка привезла его из Милана, на прошлой неделе. 

Какая заботливая, как знала. 

Она даже наняла сегодня для меня стилиста. Я и не знаю, чем мне теперь её благодарить.  Впрочем, такой образ для меня вполне естественный. Мне не привыкать бывать на светских мероприятиях и изображать из себя идеальную дочь. И в это раз, я тоже не подведу. 

Будь уверен, Папа. Я сделаю всё, как ты хочешь. 

Когда выхожу из машины, той самой, на которой меня возит водитель в колледж, я с опаской осматриваюсь. Машина родителей уже здесь, и они, наверняка меня ждут внутри этого огромного дома. Я не знаю причин, но идти туда я категорически не хочу. Мне приходится себя заставлять, чтобы переступить порог и отдать жакет стройному мужчине на входе. 

Я была права, все ждут только меня. Моя мать выглядит королевой Англии на фоне всех присутствующих. Такое ощущение, что она нацепила все драгоценности, вес которых только смогла вынести. Людей не много, а это значит, что отец держит свою часть нашего уговора. Поэтому, я натягиваю приветливую улыбку и уверенно шагаю в их сторону, минуя небольшие столики с закусками.  Боже, да я здесь, как рыба в воде. 

Меня совершенно не смущает, что в мою сторону устремлено слишком много незнакомых глаз. Должна признать, дом и снаружи и внутри выглядит великолепным. Теперь я понимаю, почему отец так грезит этим договором о браке. Эта семья неимоверно богата. А моему отцу, видимо, мало того, что он уже имеет.  Я вежливо кланяюсь и здороваюсь, когда отец меня знакомит с моей будущей свекровью и свекром. Ничего не могу про них сказать, кроме того, что улыбка господина Чона мне кажется знакомой. 

Да Бог мой, мало ли похожих людей. К черту предрассудки. 

Я искренне радуюсь тому, что мои новые родители не стали меня допрашивать, не считая матушки. Не знаю, мне почему-то хочется её назвать именно так. Её полные добром шоколадные глаза, вселяют в моё сердце что-то светлое и чистое. Мне приятна её ладонь, на моей пояснице. Мне приятен её нежный голос, которым она просит чтобы я не волновалась. И приятно, когда она говорит перед уходом, что скоро вернётся ко мне, чтобы мне было спокойней. Меня не удивляет тот факт, что моя родная мать, даже не смотрит в мою сторону, отдавая всё внимание единственному обожаемому ей человеку. Мы такие разные, и такие одинаковые, одновременно. И меня это пугает. 

А ещё, меня пугает незнание того, кем будет мой муж. По возрасту госпожи Чон, я могу предположить, что он мой ровесник. Это радует, правда. Старикашку я бы не вынесла. Матушка сказала, что он скоро подойдёт ко мне. И это придаёт мне нервозности.  Я принимаю бокал с шампанским у официанта и, делая небольшой глоток, перевожу взгляд на своего отца, который двинулся в сторону импровизированной сцены вместе с моим свекром. Они будут толкать нудную и длинную речь о слиянии компаний, и о значимости союзов двух семей. И я не хочу это слушать. Меня воротит от одной только мысли о коммерческой составляющей моего брака.  Я допиваю свой бокал и подзываю официанта, чтобы заменить на полный. Он предлагает мне в качестве закуски устрицы, но я брезгливо морщу нос. У меня аллергия на них, и мои ноздри уже начинают зудеть, не смотря на то, что ещё не успели уловить их запаха. Этого достаточно, чтобы он оставил меня в покое. 

— Не нравятся деликатесы? — вызывающий волну острых мурашек, шёпот касается моего оголенного плеча. 

Совсем близко к шее, и я замираю. Моё сердце будто спотыкается и перестаёт биться, а легкие сжимаются, отдавая резью в межреберье. Я не могу дышать и даже моргать, потому что знаю кому принадлежит этот голос. Я так сильно ненавижу этот мелодичный голос, который иногда звучит с хрипотцой, когда его обладатель зол. Этот голос сниться мне в самых ужасных кошмарах. Этот голос заставляет меня гореть в аду на земле. 

— Мне интересно, почему ты хочешь скрыть нашу помолвку? 

Этот голос Чон Чонгука.