Привычка убегать

Pov Fin всю часть.

Часы горделиво пробили двенадцать раз, что меня и разбудило. В испуге, что я проспал выход в колледж, я подорвался с места как ошпаренный.

В коридоре меня остановил Норве. Брат был спокоен и смотрел на меня как на дурака, причины этому я понять не мог.

— Фин, ты это куда так бежишь? — облокотившись об косяк спросил старший. — Забыл, что сегодня плановый осмотр у врача?

Вот тут он вогнал меня в ступор, ведь это не было причиной пропускать занятия, а пропустив их, я мог бы неплохой выговор получить.

— Но мне же в колледж, не? — поинтересовался я у него.

— Я позвонил и предупредил, что ты сегодня не придёшь. Ты что, забыл, сколько время идёт обследование? — я на это лишь закатил глаза, а старший скандинав улыбнулся. — Твой врач с часа принимает. Поедем вместе, в бухгалтерии я разобрался утром. Можешь кеды не снимать, сейчас ключи от машины возьму и поедем. — прокомментировал Норве.

Брат взял ключи, накинул плащик, взял с собой рюкзак, содержимое которого я и представлять не хотел.

В самом деле у меня каждый сезон плановое обследование у врача. Правда последнее, которое было летом, я пропустил. Тогда мы поссорились с Норвегией, от обиды на него я решил пропустить обследование, ведь так я мог «умереть и не мешать ему». Правда и прилетело от него потом. После этого случая Норве сам ездит со мной к врачу.

Поскольку мы жили достаточно далеко от центра, нам приходилось выезжать рано.

Когда мы вышли из нашего подъезда, мы увидели машину красного цвета, которая стояла около подъезда на метке «парковка». Людей почти не было, в самом деле ведь все еще «в делах».

Норвежец разблокировал машину, что испугало кошку, которая была под ней. Эту кошку в подъезде все знали, поэтому никто её не прогонял.

Я сел на пассажирское сиденье, которое находилось за водителем. Не нравилось мне рядом ездить, мало ли случится что-нибудь.

— Ты на приём хоть записался? — поинтересовался старший.

— Не. — ответил я, зная, что он опять будет на меня злиться.

— Ладно, — вздохнув, сказал Норвегия, — когда приедем надо узнать твоё время в регистратуре, раз не хочешь раньше закончить.

После этого присутствие брата я начал игнорировать смотря то в окно, то в телефон.
Когда я отключил режим полёта на телефоне, моя симка поймала сеть, меня сразу же засыпало уведомлениями, из которых я выделил только два.

«Че я тебя не видел в колледже? Бля. Либо у тебя пиздец важная причина, либо хули я выслушивал весь день пиздострадания Эста?»

«Фин, что-то случилось? Что вчера делал? Почему не был в колледже что-то случилось, да? Блин, Фин... Что это было вчера?»

Отвечать обоим я видел четкий смысл, а про «пиздострадания» даже стало интересно. Вот не мог я поверить, что кому-то из них серьёзно было не всё равно на меня.

«Плановое обследование в больнице, ничего такого. А что Эст говорил?» — улетело Росу.
«Эсти, не переживай. Просто вспылил, ты знаешь, такое бывает. В колледже не был потому, что плановое обследование в больнице, я же тебе говорил много раз. Прости за вчерашнее.» — отправилось к Эсту.

Пока Норве доказывал водителю маршрутки свою точку зрения в данной пробке, мне оставалось только слушать это и пытаться ловить сеть интернета. Радио брат так и не включил, несмотря на все мои просьбы.

Мимо нас пролетали деревья, здания, магазины. Мы останавливались и вновь ехали вперёд. Это вдохновляло, если думать об этом с такой позиции. Однако разговоры даже в чате могли стать такими, какими захочешь сам.

К больнице мы приехали только к трём. Каким образом мы собрали джекпот на пробках никто, конечно, не понял. Норве искал место припарковаться, а я старался быстрее закончить диалог в чате. Конечно я могу и потом закончить его, но всегда есть возможность госпитализации, а зарядник я не брал.

Отписывал мне в основном Эстония. Он засыпал меня вопросами о моём здоровье и сразу написал за меня все худшие сценарии. Как на зло, Рос мне не отвечал уже больше часа. Это и не удивительно, ведь мало ли какие могут быть обстоятельства.

Единственное, что он мне ответил — это было «Бля, прости, не знал. Если будет что-то срочное — набери в любой момент. Мы просто с Белом поедем до десяти на базарную площадь. Позже напишу про эстонца. Че уж, держи в курсе. "

Сравнивая Роса с Эстом — была видна яркая разница даже в манере письма. Конечно неправильно их сравнивать, но это даже занимательно.

Здание больницы было красиво облагорожено. Вокруг по периметру были высажены цветы и поставлены скамьи. В самом здании пропала сеть совсем. Не удивительно, ведь на первом этаже полно оборудования, понятное дело, что тут глушилки.

Норве уверенно подошел к стойке, над которой была яркая надпись «Регистрация». Я шел чуть позади него. Чёткий, немного грубый голос назвал моё имя, наши данные и брату отдали направление.

— Значит так, сейчас к педиатру, на общий осмотр, потом к кардиологу, потом... Потом разберёмся у педиатра, короче. — высказал брат, после чего отдал направление мне в руки. — Займи очередь. Тебе в двадцатый, второй этаж. — я смотрел на брата взглядом «ты серьёзно?». — Блин, Фин, займи сам, что ты.

— А если я не хочу? — уже тише я добавил, — терпеть все это...

Норве положил руку мне на плечо.

— Поверь, я тоже не хочу, чтобы тебе было плохо. Поэтому мы обязаны с тобой это делать. — смотрел в глаза мне старший. Его глаза вселяли доверие, пожалуй он был все-таки единственный кто понимает, что мне надо.

Норвежец в разные минуты может показаться лучшим, вселить доверие, поддержать и многое другое. Повезет тому, кого братец выберет в избранники или избранницы. Норвегия, пожалуй, единственный кто пообещал мне поддержку в далёком детстве и выполняет это обещание по сей день. Правда, бывает, мы ссоримся. И если это случается, то это доходит до слез, крови и глубокой обиды. Старший мне часто говорит, что это случается и будет случаться, объясняя, что это жизнь такая. Если «это» случается и мне, и ему становиться больно, зато потом это может обернуться противоположной стороной. Ну, например сегодня мы ссоримся, кидаемся язвительными фразами, тысячу раз клянемся не разговаривать друг с другом, а уже завтра обнимаем друг друга и просим прощения, клянемся, что никогда так не поступим. Норве один из тех, кто пытается разжечь во мне любовь к жизни. Только ничего не получается. Ни у него, ни у других.

Мы поднялись на второй этаж. На окнах стоят различные растения: от мала и до велика. Лестницы ухоженные, каменные. Перила железные, покрашены в какой-то серебристый цвет. Двери ведущие в каждый этаж были деревянными, только в крыле с палатами были лёгкими и железными.

Старший скандинав вошёл первый и придержал дверь. После того, как за порог вошёл я с карточкой и направлениями в руках, Норвегия спросил «кто последний в двадцатый?» у небольшого количества людей. Никто не откликнулся.

— В двадцатый никого? — еще раз настырнее спросил брат.

— Да! — рыкнула девушка.

Брат лишь кинул какой-то пустой взгляд на данную особу, а затем взяв меня за руку буквально «потащил» в ненавистный мною кабинет.

— Здравствуйте, можно? — мило спросил Норвегия.

Получив одобрение он затащил меня внутрь и закрыв дверь облокотился на неё. Бежать мне было некуда. Пришлось лишь поддаться этому всему.

— Привет, Финляндия. Пройдём опрос? — поинтересовалась женщина, которая печатала бланк.

Я взглянул на брата, который лишь кивнул одним взглядом.

— Да. — ответил я.

— Ну хорошо. Были ли у тебя проблемы с дыханием? Чувствовал ли ты удушье?

— Нет. Хотя, когда был момент неприятный, — я на минуту задумался, — да. Но это длилось менее пяти минут. — вспоминал я действия прошлого месяца.

— Были приступы или панические атаки? — женщина записывала что-то в бланк.

— Нет. — соврал я. Об этом не могли знать ни брат, ни кто-то другой. Как я глубоко заблуждался.

— Было у него всё. — холодно вмешался Норвегия. Я переметнул на него взгляд. — Что я, не видел, как ты таблетки в отчаянии глотаешь?

— Ясненько. Последнее — ты выпивал? — тут уже можно было по моим глазам читать, что «да».

— Да. Довольно в большом количестве. — признался я.

Врач забрала у меня карточку, что-то начала заполнять.

— Брату сколько лет? — задала вопрос женщина, которая вырвала бумажку и начала записывать на ней препараты.

— Двадцать шесть. — ответил норвежец, который подошёл ко мне и стал внимательно следить за действиями врача.

— Госпитализацию подпишешь, Норвегия? Финляндии нужен более тщательный осмотр, чем тот, который могу сделать я. Поскольку ему семнадцать, за него должен решить ты. — Врач протянула бланк, который заполняла все время, моему брату. Норве читал внимательно, задумываясь о смысле и последствиях буквально каждого пункта. Его было невозможно одурачить даже самым опытным аферистам — мелкий шрифт, вот, что выучил брат в бухгалтерии, что всегда нужно искать мелкий шрифт.

— Я могу обсудить это с братом в коридоре? — спросил норвежец. После того, как он получил согласие, мы вышли в «зал ожидания».

Пространство было белым. Стены были покрашены белой краской с голубыми полосами разных оттенков сверху. Пол был выложен какой-то плиткой. На окне как и везде было множество цветов.

Мы с братом сели на край лавочки, которая стояла в углу, рядом с кабинетом из которого мы вышли. Старший скандинав протянул мне лист. И указал на пятый пункт.

— Угроза... — я не поверил своим глазам, что это не шутки. — Угроза чего? Смерти? Весело... Это розыгрыш?

— Сам виноват. Если бы ты не пил, возможно все было бы лучше. — Норвегия забрал лист, не дав мне ознакомиться с другими причинами. — Я подпишу. Хуже не станет, Фин. Это ради тебя, понимаешь?

— Но как же семестр? Если я пропущу, то мне не дадут стипендию, а тебе и так тяжело... — я пытался найти абсолютно любую отмазку, только лишь бы опять это не терпеть. — Ну, содержать нас двоих...

— Фин, не ищи поводов. Тебя тут будут содержать, я позабочусь об этом, а дома мне сложно не будет, ведь малого я почти не вижу. Он ведь вечно с Данией, часто у него ночует, помнишь его? Дания жил с нами первое время, когда мы снимали эту квартиру. — Я кивнул, было страшно, очень страшно. — Я буду приезжать каждый день, если хочешь? М? Я открою удаленный доступ, будешь мне писать, что тут за «ужасы» такие с тобой делают. — Брат сатирически сказал «ужасы», ведь он знал, что в больнице того не бывает. А вот я знаю, что очень даже бывает.

Норве встал и вошёл в кабинет, оставив меня в своеобразном коридоре. Именно в этот момент я вспомнил о том, что у меня с собой нет никаких вещей, даже повербанк был заряжен только наполовину и то дома.

Я просидел один достаточное количество времени. Даже не особо вслушиваясь можно было понять, что мой брат выясняет подвохи, мелочи и прочие детали. Я смотрел на людей, которые ходили туда-сюда, за тем обратно туда и возвращались снова сюда. Потом на наш этаж поднялись какие-то люди, ходили с бумагами и выясняли с дежурным другого крыла, что сюда надо.

Спустя, как мне показалось, много времени, мой брат вышел вместе с моим врачом. Я встал смотря вперёд, и стал выслушивать инструкции в пятый раз.

— Так, проживать будешь в сорок седьмой палате, максимум две недели. — указала на место в бланке женщина. — Норвегия может остаться с тобой на первую ночь, но потом будет приходить только до тихого часа, то есть с двенадцати и до девяти вечера. Сейчас ты можешь уже занять место или уехать и, так сказать, поступить в больничное крыло вечером, так же до девяти вечера. Что ты выбираешь? — закончив она посмотрела на меня, я в замешательстве задумался взвешивая «за» и «против».

— Ладно, давайте я госпитализируюсь сейчас, но Норвегия не станет со мной оставаться, пока что. — вынес я решение.

— Хорошо, палату, я думаю, ты найдёшь сам. Она на третьем этаже соседнего корпуса. Чуть позже я приду с твоим дежурным врачом и мы решим, что с тобой делать. — заключила женщина и быстрым шагом направилась обратно в кабинет.

Я молча шёл с братом по улице, впереди было ещё три здания чуть ниже больницы и больничного крыла. Мы взошли по лестнице, которая вела на один большой балкон всех палат на третьем этаже. Всего этажей, к слову, было четыре. Мы нашли надпись над дверью «BOX-47», это и было палатой сорок семь. Мы зашли внутрь. Палата была абсолютно пустой. Всего в ней было два места.

Я занял правую кровать, ведь, если мне решат внезапно капельницу приставить это будет удобнее. Я сел на кровать, выложил телефон из кармана черных джинс на тумбочку и смотрел в окно.

— Фин, прекрати. Возьми, вот, — норвежец вынул из своего рюкзака два повербанка и свою зарядку от телефона, — телефоны все равно одинаковых марок. Что тебе привезти из дома? — поняв, что я из гордости не возьму, он положил мне то, что протягивал на тумбочку. Сел рядом со мной и положил руку на мое плечо. — Это ради твоего здоровья.

— А какой смысл в моем здоровье? — как-то резко ответил я. — Норве, когда ты поймёшь, что это напрасно? Когда я напился со шведом, он мне рассказал всё! — Я начинал повышать голос, но делал это в меру, чтобы никто не слышал, по крайней мере всего диалога.

— Что он тебе рассказал, Фин? — Мой брат прекрасно знал, что это очередной срыв и обижаться или отвергать меня не думал. Такое бывает почти с каждым, если он прячет в себе намного большее, чем говорит. Это прекрасно, если есть человек, который может это выслушать, понять, принять. И это не обязательно должен быть ваш спутник, всегда может быть достаточно родственника, которого до определённого времени за родственника и не читаешь.

-Прости, я не хотел об этом говорить. — Меня передёрнуло. Очень часто бывает, что швед и норвежец что-то не могут поделить. Младший всегда думает о других, но никогда о нас. Я и Норвегия для него фактически просто никто, но выпивать с ним было приятно — в этом он знает толк.

— Я понимаю, давай ты мне напишешь, что привезти из дома, а я сейчас через метро быстро до дома доберусь? Что думаешь? — я кивнул и сняв кеды забрался с ногами на кровать, после чего убрал их куда-то под кровать.

Норве вышел не попрощавшись, да и в самом деле он ведь пообещал вернуться. В его понимании даже обычное «я сейчас быстро» должно быть буквальным. Когда дело касается наших с ним отношений — он старается не говорить лишнего, а когда случаются такие ситуации просто переводить тему. Если бы было можно сравнивать старшего скандинава с младшим, то однозначно Швеции я бы отдал почетное второе место.

Норвегия в самом деле меньше чем за час привез все, что я отписал ему в чат. Вещи были совершенно обычными: фрукты, печенье, компот, даже шоколадка, чай, кофе, сахар, соль, ложки, прочие атрибуты из разряда «в поезд», наушники, часы, зарядка к часам, пара шмоток из разряда «на каждый день», домашние тапки он взял по своей инициативе, под предлогом «ты дурак ходить в кедах, когда все вообще в сланцах ходят?»

Он пришёл ко мне практически в семь, но меня даже это могло радовать. Братец как когда-то давно в медицинском центре, в далёком детстве помог разложить вещи в шкафу и тумбочке. Распрощались мы с ним уже затемно, когда врач в бегах сказала, что все завтра, когда на улицу спустилась прохлада, а в некоторых комнатах уже потух свет. Я для виду выключил свет у себя после девяти и... Долго стоял и вдыхал запах ночи. Холодный ветер забирался под мою рубашку, которую я ещё не сменил на привычное худи, забирался до самых ребер, до дрожи... Безумно кайфово. В столь простой вещи — можно найти кайф, а я даже не понимал, надо же. Я так стоял долго, смотрел на улицу за пределами больницы, на небо, которое было совсем не близко как там, в детстве. Позже на балкон выходили другие люди, большинство покурить, а кто-то поговорить по телефону. Я был бы не против тоже поговорить с кем-то, но сегодня — ночь моя спутница.
________________________________
2512 слова~