Привычка убегать

Всю следующую неделю я не видел младшего прибалта. С Фином я свёл общение временно на нет. Дни стали холодными, ну, а как иначе? Беларусь все же достал свои цветы, стал часто таскать в дом Норвегию, выгоняя меня и Украину из комнаты. Литва и Латвия переехали в общагу, высказав всё своё мнение обо мне. Я даже с ними согласился местами... Однако, рано или поздно, могло случиться, что угодно. Вот это «что угодно» случилось в виде простуды, депрессии, новой работы и голодовки.
Случилось это, конечно, не со мной, но выгораживать в колледже и на дополнительном занятии пришлось меня. Так, а теперь обо всём по порядку.

С получением новой работы Казахстан почти перестал появляться дома, все полномочия и статус старшего достались мне, из-за чего бесился Украина под предлогом, что он младше всего на год, что давало мне повод лишний раз подстебать его тем, что он приемный. Но депрессия у него не поэтому. Депрессия у него по поводу, что его тёлка кинула его же. Вот поэтому он и пьёт алкоголь, посылая меня нахуй каждый раз. И пьёт при этом не просыхая. А вот простуду с осложнениями получил младший европеец. Поэтому было принято решение не подпускать алкаша к Беларуси. Ну, мало ли, что он может своей головой, далеко не светлой, сотворить. Голодовку, полное игнорирование и практически ту же депрессию объявил Эстония, полностью не желая открывать дверь. Я старался не вспоминать тот день и об этом никто не знал. Ну... Почти никто.

Рано или поздно про тот день пришлось бы поговорить. Из-за всего этого дерьма, что стало происходить в нашей семье... Наверное семье. По крайней мере только сейчас это находится под вопросом. Я в один из дней решил придти туда, куда приходить ненавидел из-за того, что всё старое захлестывает настоящее и представления будущего.

— Ну, что? Привет, отец. — я смотрел на холодный гранит, что никогда уже не мог мне ответить. — Прости, я так давно к тебе не приходил. Не было повода, да и. — я помедлил, чувствуя как к горлу подступает ком, а ладони машинально сжимаются в кулак. — Я не смог смириться с потерей. Знаешь, сейчас я совсем не знаю, что делать. Я всё потерял, бать. Буквально всё. Ты, наверное, расстроился бы увидев весь этот... Этот... Пиздец. Прости, иначе никак не могу это назвать. Все братья, сёстры буквально кинули дом. Беларусь болеет какой-то хуйней; Казахстан устроился работать в какую-то престижную фирму; Эстония мое существование вообще игнорирует, а из-за чего? Из-за ебанного полускандинава! Украинец спился и ничего кроме матов и обвинений, что я во всем виноват не говорит. Блин, бать... Что мне делать? Наш дом становится совсем чужим. Когда ты был. Жив, этого не случалось! Я совсем отношения со всеми испоганил, мне даже кажется, я испоганил отношения с самим собой...

После всего этого монолога я просто смотрел на гранитную плиту с красивой гравировкой «Союз Советских Социалистических Республик». Вокруг места, где я присел на скамью, которую когда-то сам отец и сделал, чтобы было удобно приходить сначала к деду, потом к матери, а затем уже я стал поддерживать эту лавочку, чтобы приходить к ним троим. Я часто приходил сюда, когда был ребенком. Меня всегда брали с собой Югославия и Китай, которые частенько приходили к отцу. Потом Китай стал занят, Югославия умер и меня брала с собой Северная Корея. Кореянка была одной из воспитанников моего отца, поэтому имела почти такую же память как я. А сейчас я совсем перестал приходить, как и все впрочем. Все старались забыть и жить дальше, только вот к психологу ходить я не хотел, потому, что надо платить, а каждая копеечка сейчас на счету.

Слева от меня послышался скрип калитки соседней «территории». Я повернулся чтобы посмотреть. Из любопытства, не более. Соседними территориями были Югославская и Польская; первая слева, вторая справа. Я увидел Сербию, который держал в руках букет цветов. Он явно не заметил меня и пришёл сюда уединиться. Я погладил ветки берёзки, что когда-то пожал отец для матери. Сейчас эта береза растет в двух направлениях. Сейчас объясню почему в двух. Когда отец сажал дерево она была небольшим саженцем, но тем не менее, когда она подросла в неё попала молния. А после, через несколько дней, скончался наш батя. Ой, как он тогда переживал, что дерево погибнет, я, конечно в этом ничего не понимал, но тогда с нами пошёл Беларусь. Вот с того момента он дал клятву посадить вторую берёзу. Ну, видимо с тех пор он и увлекается ботаникой.

— Сербия. — аккуратно позвал я его, встав со скамьи и скрестив руки на заборе, разделяющем наши участки, когда заметил его слёзы. — Эй, Сербия.

— Р-Россия? Россия! — улыбнулся Серб, осознав, что перед ним стою я. — Россия, как ты? Давно тебя тут не видел. — Он быстро обтёр слезы и подошёл к своей изгороди.

— Да, всё хоть и не радужно, но я держусь. Сам как? — я сделал паузу, обратив внимание на то, что серб держал два букетика, которые вместе были похожи на один. — Я сюда вообще отвык приходить, пришёл проведать отца и спросить совета, может быть, что-то пойму потом. А ты сюда часто приходишь?

— Да, поддерживаю порядок и приношу цветы. — я показал жестом, что их два, вопросительно посмотрев на парня напротив меня. — А, ну. Я приношу букеты, не то чтобы дорогие, часто дешевые, но ведь. Главное не цена, а то, что они есть, правда? — я кивнул. — Ну вот. Я приношу их для Югославии и... Союза. Ну, понимаешь, — быстро начал оправдываться серб, — Союз был близким другом моего отца и ты сам не раз проводил время у нас в гостях... Ну, если помнишь.

— Помню, помню, не волнуйся ты так. — успокаивал я собеседника.

В самом деле, когда мы все трое были совсем детьми, то есть я, Бел и хохол, мы часто зависали у Юго, пока Союз решал какие-то проблемы. Сербия был младше меня на три года, но самый младший из семьи Юго. Раньше я, Сербия и Чехия были лучшими друзьями. В школе. Особенно в среднем звене. Сейчас потомок Югославии в девятом классе, я на первом курсе колледжа. А потомок Чехословакии наоборот на втором курсе колледжа, даже в том же самом, что и я. Только мы перестали общаться как-то. Я и серб зачастую притворялись братьями, потому, что наши различия во внешности может отличить либо СНГ либо отпрыск Югославии. Сейчас у серба поменялся цвет глаз. В детстве у него были яркие голубые глаза, сейчас же у него карие. Такое часто бывает. Цвет глаз у детей может меняться, за счёт меланина. Меланин — это вещество, из-за которого глаза тёмные или светлые. Из-за этого различия стали более заметные.

***

После этой встречи мы долго обсуждали прошлое — то как меня боялся серб, когда я был советским, то как мы с ним на нашей даче воровали яблоки, то как до поздней ночи гуляли около речки и как началась война.

В тот момент мы были совсем мелкие по мнению отца, вот только, когда мне было тринадцать отец лежал в больнице. Тогда он мне рассказал все. То, как он помог Югославии от имени... Моего имени. Имени России. Хотя там было что-то, чего я не знаю. Тогда он понял, что я его истинный наследник и. Я так облажался. Я рассорился с Украиной. Тогда это был первый раз. Тогда, в тринадцать лет. Он рассказал, что Украина имеет риск психических отклонений, таких как суицид, я малость ахуел, когда узнал.

Мы договорились о встрече с сербом. Я на неё успешно опоздал. А когда Сербия сказал, что это пустяки, я процитировал отца. Тогда, сражаясь за свою жизнь и жизни потомков. Вот, что он сказал своему напарнику в битве, в одной из множества:

— Прости, я опоздал, но всего лишь на минуту!

— Товарищ, минута в бою может решить судьбу. Судьбу твоих детей, моих будущих детей и... В эту самую, блядскую минуту можно штурмовать Берлин! Родной мой, пойми, минута сейчас или в мирное время — бесценна. И, пока кто-то спокойно видит третий сон, в эту минуту мы воюем. Мы бьёмся и теряем товарищей каждую, сука, минуту! А ты говоришь «всего лишь»! Лучше потерять минуту и победить, чем потерять минуту и оказаться ногой, да что ногой, полностью в могиле! Никогда не теряй ни минуты.

Мы шли с «братом» по проспекту, который вытекал в набережную. С этой набережной был виден тот мост, на котором неделю назад или чуть больше недели, мне пришлось очень сильно пытаться исправить грубейшую ошибку, которую я совершил. Только вот нихуя не получилось. Нет, конечно, я смог предотвратить попытку самоубийства, но ошибкой замазать ошибку, чтобы замазать в конечном итоге весь лист, если не перечеркнуть и выкинуть, придётся рано или поздно.

— Знаешь, Сербия, — прервал я молчание, когда подошел к ограждению, которое не давало прыгнуть в воду. — Я на днях очень крупно поссорился с семьёй. — Я сжимаю холодные железные прутья. — Беларусь заболел, украинец бухает, блять, Казахстан как знал и решил нас кинуть, а Эстония заперся у себя и сидит игнорируя нас всех. Что мне делать? — Повторяю снова этот вопрос, который задавал отцу.

— Россия, — мягко произносит собеседник, — Я честно не знаю, но ты говоришь это как тогда на даче. Помнишь, вы с Украиной поссорились, мы со Словенией тоже что-то не поделили. Так вот, я никогда не стану первым, а ты никогда не станешь другим. Ну, то есть... Допустим, — парень подошел ко мне, облокотившись на холодный забор. — Ты знаешь, что я постоянно был вторым. Вторым за тобой, а ты с детства был смелым, решительным. Ну так может стоит перестать задаваться вопросом «Что мне делать?» И начать говорить «Сейчас я сделаю.»

— Сейчас я сделаю... — Я замолчал и подумал с минуту. Серб был прав. Он всегда требовал, чтобы его подтолкнули к решению, а я всегда это требование исполнял. А, что, если сейчас вернуться на миг в прошлое и снова стать первым? — Сейчас я сделаю первый шаг... Чтобы исправить ошибки?

— Именно, Россия. Ведь, если ты не сделаешь этого, — Сербия накрыл своей рукой мою. — Это может обернуться куда хуже. Вот, ты сказал, что Украина пьет, а ты бы пил, если бы был на его месте, м? — Я отрицательно мотнул головой. — А он пьёт — значит ли это, что ему нужна помощь?

— Может и да, но уж точно не от падлы, которая всю жизнь ему испоганила, как он меня называет сейчас. — с какой-то горечью в голосе произнёс я. Я сожалел, что в этой вечной гонке за жизнь я потерял семью в лице Украины.

— Ну, — не унимался собеседник, — А, что, если эта самая «падла», как ты выразился, окажется самой родной?

В самом деле — я мог показать себя иначе. Я посмотрел в небо, мысленно сказав «спасибо». У меня было ощущение, что мой отец смог услышать мой вопрос и подтолкнуть меня к ответу. Если я смог так просто потерять хохла, значит будет безумно трудно его вернуть назад. Однако, только появился способ. Я нашёл выход в сложившейся ситуации, что давало понять — себя я все ещё не потерял, как думал раньше.

***

С Сербией мы распрощались ближе к семи вечера, обменявшись контактами в телефонах.
После встречи с ним я понял, что могу все исправить. Я должен был все исправить. Попытаться. Я стоял в аптеке, которая закрывалась через несколько минут. В этой аптеке меня прекрасно знали, раньше я был постоянным клиентом за бинтами, пластырями, различными мазями и антидепрессантами. Амитриптилин — то, что мне было нужно и то, чему удивилась кассирша. Такой запрос я делал очень давно. Мне пришлось пояснить, что это я беру не себе и мне отдали данный препарат. Пользуясь случаем я прихватил для Бела АЦЦ, аскорбиновый водник и парацетамол, последний просто подходил к концу.
В какой-то момент я услышал трель подмосковных вечеров. Входящий вызов от Норвегии. Старший скандинав никогда не звонил мне просто так, всегда была причина. Когда я уходил из дома, я попросил Норве приехать и присмотреть за моими долбоебами. Я знал, что случиться могло все что угодно.
Я всегда знал, что у Украины отклонения, но, что Украина настолько слаб, я и представить не мог. Норвегия сообщил, что хохол или долбоеб 1 пытался свести счеты с жизнью, а Эстония, или долбоеб 2 соизволил открыть комнату. Если бы я тогда знал, что не договаривает скандинав, чтобы не расстроить меня.

Когда я подходил к дому и оставалось всего пару поворотов, я вновь услышал мелодию подмосковных вечеров. Я остановился чтобы посмотреть вызов. Вот знаете, бывают моменты и в секунду весь мир внутри вас рушится. Бывает ведь такое, что вы видите входящий звонок от человека, который вас ненавидит и не можете представить, что случилось. Но он же вас ненавидит, да? Злоба подступает прямо в сердце и вот, вы думаете, что человек вас ненавидит, и вы готовы принять бой. А никакого боя нет. Вы слышите дрожащий голос, обладатель которого чуть ли не срывается на крик.

— Р-Росія. Білорусь. [Р-Россия. Беларусь.] — голос дрожал до безумия, вызывающий абонент то и дело всхлипывал. — Білорусь не відповідає... Росія, будь ласка, скажи, що робити, прошу тебе! [Беларусь не отвечает... Россия, пожалуйста, скажи, что делать, прошу тебя!]

— Украина, соберись! Норвегия еще у вас? — я ускорил шаг, понимая, что по старой русской традиции все пошло по пизде.

— Ні... Він пішов кілька хвилин тому...[Нет. Он ушел несколько минут назад.] — на фоне общего звука я услышал голос прибалта, что заставило меня поверить в слова Норвегии.

— Так, успокойся и вызови скорую. Я почти дома. — скинув вызов я во второй раз решил бежать.
________________________________
2138 слов~

Макс Корж - Горы по колено,
Макс Корж - Эгоист.
Глава pov RF полностью.