15 часть.
Лиса застонала и попыталась перевернуться на другой бок, но тело не слушалось. Голова была чугунной, во рту пересохло, будто она жевала песок, а веки не поднимались. Она лежала, придавленная одеялом, подушкой и чувством неясной катастрофы.
Где-то за стеной капала вода. Тикали часы. Пахло табаком, чаем и чем-то чужим.
Лиса открыла глаза.
Потолок. Белёный, в мелких трещинах, с жёлтым пятном в углу. Плакат «Кино» на стене. Цой с гитарой, чёрно-белый. Стопка кассет на полу - «Аквариум», «Наутилус», ещё какой-то самописный вкладыш. Кроссовки. Учебник по электротехнике с загнутыми уголками. Всё чужое.
Она села - слишком резко. В висках застучало, желудок подпрыгнул к горлу, комната поплыла. Лиса зажмурилась, переждала волну тошноты, потом медленно опустила взгляд на себя.
Футболка. Чёрная. С логотипом «Кино». Велика на два размера - рукава до локтей, ворот сползает с плеча. Спортивные штаны. Завязки на поясе затянуты потуже - явно не её работа. Кто-то надел на неё это.
Лиса замерла. Вдох. Выдох. Так. Спокойно.
Она помнила дискотеку. Водку. Музыку. Помнила Турбо - он вытащил её на улицу, прислонил к стене, что-то спрашивал. Потом она... рассказывала ему сказку. Господи.
После - провал. Темнота.
И вот она здесь. В его комнате. В его одежде. И он её... переодел?
Лиса сжала челюсти. Ярость поднялась мгновенно - горячая, отрезвляющая, смывающая остатки похмелья. Она огляделась. На стуле висело её красное платье - аккуратно, на плечиках, как в дорогом ателье. На тумбочке стояла кружка с остывшим чаем. На полу - кроссовки, поставленные ровно.
Дверь скрипнула.
На пороге появился Турбо. Взъерошенный, в домашней футболке и трениках, с кружкой в руке. Лицо заспанное, но довольное. Слишком довольное. Уголок рта подрагивал в намёке на улыбку.
- Проснулась, Шахерезада?
Лиса молча схватила подушку и швырнула в него. Турбо едва успел пригнуться - кружка качнулась, чай плеснулся через край на пол.
- Эй! Ты чего?!
- Ты меня переодел?! - закричала она, и голос сорвался на хрип.
Она схватила вторую подушку - с дивана - и запустила следом. На этот раз попала в плечо.
- Да погоди ты! - он выставил перед собой свободную руку, прикрываясь, как щитом. - Это не я! Честное слово!
- А кто?! - она села на диване, сжимая в руках край одеяла. - Кто на меня эту футболку надел?! Ты! Больше некому!
- Мама!
Лиса замерла с занесённой для броска диванной подушкой - маленькой, квадратной, в выцветшем пододеяльнике.
- Что?
- Мама моя, - повторил Турбо, потирая плечо. - Анна Петровна. Она проснулась, увидела, что ты спишь в платье, и сказала, что так нельзя. Будешь мятая, будто корова жевала.
- Корова?
- Это её слова. Я тут ни при чём.
Лиса медленно опустила подушку. В голове щёлкнуло. Анна Петровна. Его мать. Женщина, которую она никогда не видела, но о которой уже слышала - от самого Турбо, мельком. Эта женщина зашла в комнату, пока она спала беспробудным пьяным сном, расстегнула ей платье, надела на неё футболку сына, затянула завязки на штанах и укрыла двумя одеялами. Как ребёнка.
- И она... сама? - уточнила Лиса. Голос стал тише.
- Сама. Меня выгнала.
- Правда?
- Да, я стоял на кухне. Как дурак. Ждал, пока она закончит.
Лиса закрыла глаза. Потом открыла. Посмотрела на Турбо. Он всё ещё стоял у двери с полупустой кружкой, на полу расплывалась лужа пролитого чая. Он выглядел до того растерянным и одновременно виноватым - хотя виноват не был, - что она чуть не рассмеялась.
- Ладно, - сказала она. - Допустим, я тебе верю.
- Спасибо.
- Но если узнаю, что ты врал...
- Что? Опять подушкой?
- Хуже. Расчёской. У меня в сумке есть. С острыми зубьями.
- Ты и расчёской можешь?
- Я всё могу. Проверять не советую.
Турбо покачал головой и протянул ей кружку - ту, что уцелела.
- На. Чай. Мама велела передать.
Лиса взяла кружку обеими руками. Сделала глоток. Чай был горячий, сладкий - именно такой, какой нужен после пьяной ночи. Она почувствовала, как тепло разливается по телу, как напряжение понемногу отпускает.
- Ванная - налево по коридору, - сказал Турбо. - Полотенце чистое висит, зубная щётка новая в стакане. Когда будешь готова - выходи. Мама хочет с тобой познакомиться.
Лиса поперхнулась чаем.
- Что?
- А ты думала, она тебя переодела, укрыла и ушла? Нет. Она ждёт. С блинами.
- С блинами? - переспросила Лиса, всё ещё не веря.
- Она с утра встала и напекла. Сказала: «У нас гостья, надо накормить». Так что вставай, Шахерезада. Тебя ждут.
Он закрыл дверь. Лиса осталась одна.
Она сидела на диване минуту. Две. Три. В голове было пусто и гулко. Потом медленно поднялась, стараясь не делать резких движений - голова всё ещё кружилась, - и на цыпочках подошла к двери. Прислушалась. За стеной гремели кастрюли, лилась вода, тихо разговаривали. Женский голос - спокойный, с мягкой хрипотцой - что-то говорил. Мужской - Турбо - отвечал коротко, односложно.
Мать и сын. Обычное утро. В которое она ворвалась без спроса.
Она зажмурилась, представила, как выглядит со стороны, и едва не завыла от унижения. Дочь Зенита. Сидит в чужой квартире в чужих штанах, с похмелья, не помня половины вчерашнего, и боится выйти на кухню. Хороша.
В ванную она пробиралась как диверсант по вражеской территории. Коридор - три шага. Слева - дверь в комнату матери, приоткрыта, оттуда доносится запах духов - простых, советских, «Ландыш», кажется. Справа - ещё одна дверь, закрыта. Ванная - крошечная, совмещённая, с газовой колонкой, которая тихо гудела, и старым зеркалом в пластиковой раме, по краям облупившимся.
Лиса закрыла дверь на щеколду и впервые за утро увидела себя.
Зрелище было удручающее. Волосы - воронье гнездо, спутанные пряди торчат в разные стороны. Тушь размазана, под глазами - тёмные круги. На щеке - след от подушки, красная полоса через всю скулу.
- Красавица, - прошептала она своему отражению. - Просто принцесса. Хоть сейчас на бал.
Умывалась она долго. Холодная вода немного привела в чувство, смыла остатки туши, освежила лицо. Новая зубная щётка - простая, в бумажной упаковке - лежала в стакане на раковине. Рядом - тюбик пасты «Жемчуг». Турбо купил специально для неё? Или у них всегда есть запасные на случай пьяных гостий? Лиса решила не думать об этом. Почистила зубы, пригладила волосы мокрыми руками - расчёски рядом не было, пришлось распутывать пальцами.
Переодеваться не стала. Её красное платье осталось в комнате - висеть на стуле, как музейный экспонат. Идти туда сейчас, прошмыгнуть мимо кухни, где сидит Анна Петровна. Она не готова. Так и вышла - в футболке с Цоем, в спортивных штанах с подвёрнутыми штанинами, босиком. Холодный пол кусал пятки, но это было даже приятно - отрезвляло.
Из зеркала на неё смотрела уже не вчерашняя пьяная дура, а почти человек.
Она глубоко вздохнула, отодвинула щеколду и вышла в коридор.
Кухня оказалась маленькой, но чистой. Старый гарнитур с облупившейся кое-где краской, клеёнка в цветочек на столе, герань на подоконнике в жестяной банке из-под чая. За столом сидел Турбо - размешивал сахар в чае и делал вид, что его здесь вообще нет. А у плиты, спиной к двери, стояла женщина.
Анна Петровна.
Она обернулась на звук шагов, и Лиса на мгновение замерла. Лет пятьдесят, может, чуть меньше. Простое лицо, уставшие глаза с лучиками морщин, волосы собраны в тугой пучок. Одета в домашний халат - синий, в мелкий горошек, застиранный, но аккуратный. В руке - половник. На плите шипела сковородка, пахло тестом и топлёным маслом.
- Здравствуйте, - сказала Лиса, останавливаясь в дверях. Она вдруг остро осознала, что стоит перед матерью Турбо в футболке её сына. Захотелось провалиться сквозь пол.
Анна Петровна оглядела её - спокойно, без прищура, без оценки.
- Здравствуй, - сказала она. - А футболка тебе идёт. Чёрный - твой цвет. Садись. Чай пить будем.
- Спасибо, - Лиса села на свободный стул. Турбо молча пододвинул ей кружку. Она взяла её обеими руками и уставилась в тёмную гладь чая, лишь бы не поднимать глаз.
- Меня зовут Анна Петровна, - сказала мать, переворачивая блин на сковородке. - Я мама этого оболтуса. Он, кстати, не представил нас вчера. Пришлось самой.
- Я не мог, - буркнул Турбо. - Ты спала.
- Не спала. Ждала, пока ты гостью устроишь.
- Я устроил.
- Да, видела. - Анна Петровна бросила на сына выразительный взгляд. - Устроил он. Девушка в платье спит, плед на полу, чай не предложил, тапки не дал. Хорош хозяин.
- Мам...
- Молчи уж. - Она переложила готовый блин на тарелку и поставила перед Лисой. - Ешь. С вареньем или со сметаной?
- С вареньем, - тихо сказала Лиса.
- Вот и правильно. Сладкое после такого - первое дело. Организм требует глюкозы.
Лиса взяла блин. От первого куска желудок взвыл - не то от голода, не то от протеста. Но она заставила себя прожевать и проглотить. Постепенно внутри потеплело, мир перестал качаться, а чай перестал казаться единственным спасением.
Анна Петровна присела напротив с кружкой чая и вдруг сказала:
- А знаешь, Лиса, ты мне сразу понравилась.
Лиса чуть не поперхнулась.
- Я? Почему?
- Не знаю. Глаза у тебя хорошие. Светлые. И смотришь ты прямо. Сразу видно - девушка с характером. Я таких люблю. Сама такая была.
- Мам, - Турбо поднял голову. - Ты опять?
- А что «опять»? Я историю рассказываю. Ты не слушай, если не хочешь. Мы с Лисой сами разберёмся.
Лиса невольно улыбнулась. Анна Петровна подлила себе чаю, устроилась поудобнее и продолжила:
- Я вообще-то не местная. Из-под Кирова приехала. В шестидесятые. Тогда здесь завод строили, работники нужны были. Я после техникума распределилась, думала - на год, не больше. А осталась на всю жизнь. Влюбилась.
- В завод? - спросила Лиса.
- В мужчину. Валеркиного отца. Он на заводе мастером работает. Высокий, плечистый, руки золотые. Всё умеет: и кран починить, и проводку протянуть, и полку прибить. А как поёт... - Анна Петровна вздохнула. - Девятнадцать лет вместе. Душа в душу.
- Он сейчас на смене? - спросила Лиса.
- В ночную. Так что вы с ним разминулись. Но ничего - ещё познакомитесь. Он у меня тоже с характером. Валерка весь в него. Такой же упрямый.
- Мам...
- А что «мам»? Упрямый - это не оскорбление. Это констатация факта. Вот, Лиса, ты с ним за одной партой сидишь. Он на парах как себя ведёт?
- По-разному, - осторожно сказала Лиса.
- А конкретнее?
- Молчит в основном. Иногда ручку крутит.
- Ручку крутит - это он нервничает. Я его с детства знаю: если ручку крутит - значит, думает о чём-то. В школе так же было. На контрольных всегда ручку крутил. Один раз так закрутил, что чернила разлил на тетрадь. Пришлось переписывать.
Турбо закатил глаза. Лиса невольно улыбнулась.
- А вы давно в Казани живёте? - спросила она.
- Давно. Валера здесь родился. Мы сначала в бараке жили, потом в коммуналке, а эту квартиру нам от завода дали, когда муж мастером стал. Валере тогда лет пять было. Маленький такой, смешной. Хотите покажу?
Анна Петровна встала, даже не дождавшись ответа, и вышла в коридор. Турбо напрягся.
- Мам, не надо.
- Надо, Валера, надо! - донеслось из комнаты. - Девушка должна знать, с кем имеет дело.
Лиса посмотрела на Турбо. Он сидел с таким лицом, будто его сейчас будут пытать. Она не успела ничего сказать - Анна Петровна уже вернулась. В руках у неё был старый фотоальбом. Потрёпанный, в бархатной обложке, с выцветшим тиснением «Наша семья».
- Вот. Садись ближе. Сейчас я тебе всё покажу.
Анна Петровна подсела к Лисе, раскрыла альбом. Турбо издал сдавленный стон.
- Мам, пожалуйста.
- Валера, не мешай. Ты своё уже получил. Теперь моя очередь.
Первая страница. Чёрно-белая фотография. Младенец в кружевном чепчике лежит на подушке и сосёт кулак.
- Это он в три месяца, - Анна Петровна постучала пальцем по снимку. - Три восемьсот родился. Крепкий такой. Акушерка сказала - богатырь будет. И ведь не соврала.
- Мам, это неинтересно.
- Очень интересно. Лиса, ты посмотри на эти щёки. Ты вообще видела такие щёки?
Лиса наклонилась к альбому. Младенец на фотографии действительно был щекастым. И совершенно не походил на того Турбо, которого она знала - злого, резкого, с вечно поджатыми губами. Этот смотрел в объектив огромными глазами и, кажется, улыбался.
- Он здесь милый, - сказала Лиса.
- Он был милым. Пока не вырос.
- Мам!
- Молчи. - Анна Петровна перевернула страницу. - Вот. Это ему годик. Торт «Полёт». Я сама пекла. Валера задул свечку и тут же засунул палец в крем. Вот, видишь - палец в креме. Я не успела салфетку поднести.
Лиса засмеялась. Турбо уронил голову на руки.
- Дальше, - Анна Петровна переворачивала страницы, не обращая на сына никакого внимания. - Вот детский сад. Утренник. Он был зайчиком. Уши сделали из картона, хвост из ваты. Валера так расстроился, что у него уши падают, весь утренник простоял, придерживая их руками. Вот, видишь - стоит, уши держит.
Лиса наклонилась ближе. Маленький Турбо в белой рубашке и серых шортах стоял в окружении снежинок и держался за картонные уши. Выражение лица у него было такое, будто он решал сложную математическую задачу.
- А почему расстроился?
- Потому что уши были тяжёлые. Картон толстый попался. Я говорила воспитательнице - давайте полегче сделаем. А она: «Ничего, постоит». Вот и постоял. Зато теперь у него выправка.
- Мам, это не выправка. Это позор.
- Никакой не позор. Лиса, ты как считаешь - позор?
- По-моему, очень трогательно, - сказала Лиса.
- Вот! - Анна Петровна торжествующе посмотрела на сына. - Женщина сказала - трогательно. А ты говоришь - позор.
Страницы переворачивались дальше. Первый класс. Турбо с букетом гладиолусов - цветы были выше него. Второй класс. Турбо в пионерском галстуке, галстук съехал набок. Третий класс. Турбо с синяком под глазом.
- А это что? - Лиса ткнула пальцем в синяк.
- Это он за девочку заступился, - Анна Петровна улыбнулась. - Мальчишки её дразнили, а Валера сказал: «Не трогайте». Они не послушали. Ну и...
- Мам, хватит.
- Нет, пусть Лиса знает. Заступился, подрался. Пришёл домой с фингалом. Я его спросила: «Валера, зачем?» А он сказал: «Она плакала». Вот так. С первого класса. Если кто-то плачет - надо заступиться. Даже если тебе потом прилетит.
Лиса посмотрела на Турбо. Он смотрел в стол. На скулах ходили желваки. Но ей вдруг показалось, что она увидела его по-новому. Не просто злого пацана с района. А того мальчика, который не мог пройти мимо плачущей девочки.
- Дальше! - Анна Петровна перевернула страницу. - О, вот это моё любимое. Валера и гусь.
- Хватит. Мама, нет!
- Да!
На фотографии был забор. У забора стоял маленький Турбо - лет пяти, в панамке набекрень. А перед ним, расправив крылья, наступал огромный белый гусь. Турбо на снимке не бежал. Он стоял, выставив перед собой палку, и смотрел на гуся с таким выражением, будто вёл переговоры.
- Мы тогда к тётке в деревню ездили, - Анна Петровна утирала слёзы от смеха. - У тётки был гусь, Васька. Злой, как собака. Всех гонял. А Валера сказал: «Я с ним договорюсь». И пошёл. Один с палкой.
- И чем закончилось? - спросила Лиса.
- Гусь его гонял по всему двору. Валера бежал, панамка слетела, палка потерялась. Я на крыльце стояла, кричала: «Валера, беги в дом!» А он: «Нет, я договорюсь!» В итоге гусь загнал его на дерево. Валера просидел на яблоне час, пока тётка не унесла гуся в сарай.
Лиса уже не смеялась - она хохотала. Слёзы текли по щекам. Она представила маленького Турбо на яблоне, с потерянной панамкой, кричащего «я договорюсь» - и не могла остановиться.
- Ты, - выдавила она, глядя на Турбо. - Ты на яблоне. С гусем.
- Я был маленький.
- Ты был великий. «Я договорюсь» - и гусь. Это же... это...
- Не вздумай рассказать в ПТУ.
- Обязательно расскажу.
- Лиса!
- Шучу. - Она вытерла слёзы. - Не расскажу. Но фотографию я запомнила.
Турбо застонал. Анна Петровна перевернула ещё страницу.
- А вот здесь Валере десять. Он пошёл в секцию бокса. Видишь - стойка, перчатки. Тренер говорил - талант. Но Валера бросил через год.
- Почему? - спросила Лиса.
- Потому что тренер сказал бить лежачего. А Валера не стал. Сказал: «Он же упал уже. Зачем его бить?» Тренер ответил: «В боксе так надо». А Валера: «Тогда это не моё». И ушёл. Я его не ругала. Сама такая - не могу добивать.
Лиса посмотрела на Турбо. Он всё ещё смотрел в стол, но уголок рта чуть дрогнул.
- Правильно сделал, - сказала она.
- Знаю, - буркнул он.
Дальше пошли школьные фотографии. Пятый класс - Турбо с учебником по математике, лицо сосредоточенное. Шестой класс - Турбо в походе, с рюкзаком и котелком. Седьмой - Турбо с гитарой.
- Он играет? - удивилась Лиса.
- Немного, - Анна Петровна кивнула. - Самоучка. Три аккорда. Но поёт хорошо. Низко так, с хрипотцой. В отца. Только стесняется. Для себя поёт. Или для меня. Иногда.
- Мам, ты обещала никому не рассказывать.
- Лиса - не «никому». Лиса - своя.
Повисла пауза. Лиса встретилась взглядом с Анной Петровной. «Своя». Она сказала это так просто. Как будто это было очевидно.
- Спасибо, - тихо сказала Лиса. - За альбом. За истории.
- На здоровье. - Анна Петровна закрыла альбом и погладила бархатную обложку. - Я его храню. Знаешь, когда Валера был маленький, я думала - вырастет, женю, буду невестке показывать. Скажу: «Смотрите, какой он был смешной». А потом...
- Что потом? - спросила Лиса.
- А потом он вырос. Стал серьёзным. Злым иногда. Район, пацаны, дела. Я не лезу. Но альбом храню. На всякий случай. Вдруг кому-то будет интересно.
- Мне было интересно, - сказала Лиса.
Анна Петровна посмотрела на неё долгим взглядом. Потом перевела взгляд на сына. Потом снова на Лису.
- Хорошая ты девушка, Лиса. Приходи ещё. Я тебе другие фотографии покажу. Там ещё есть - где Валера в ванной с уткой.
- Мам!
- Всё, всё, молчу. - Анна Петровна поднялась. - Ладно. Пойду я. У меня смена сегодня, надо успеть до обеда. А вы тут... сами. Валера, проводи девушку до общаги. И не спорь. Не ругайся. И утку не вспоминай.
- Я и не вспоминал! - взвыл Турбо.
- Вот и не надо. - Она уже выходила из кухни, но на пороге обернулась. - Лиса, заходи ещё. У меня варенье вишнёвое осталось. Почти целая банка. В одиночку не осилю. Приходи - ещё альбом посмотрим. Там, кстати, есть фотография, где Валера в матроске.
- Мам, ну нет!
- Да!
Дверь за Анной Петровной закрылась. В кухне повисла тишина. Слышно было, как на плите потрескивает остывающая сковородка, как тикают часы на стене, как в трубе шумит вода - соседи сверху, наверное, тоже проснулись.
Лиса сидела, обхватив кружку обеими руками. Чай давно остыл, но она не замечала. Девушка смотрела на закрытую дверь. Туда, где только что стояла Анна Петровна.
- Лис, - позвал Турбо. - Ты в порядке?
Она перевела взгляд на него. Он сидел напротив, подперев щёку рукой, и смотрел на нее.
- В порядке, - сказала она. - Задумалась.
- О чём?
- О том, что твоя мама - удивительный человек. Она меня даже не знает. И при этом...
- Относится как к родной?
- Да.
- Это она умеет. - Турбо взял свою кружку, сделал глоток. - У неё всегда так. Если человек понравился - всё. Приняла. Не важно, кто ты, откуда, зачем. Если она решила, что ты хорошая, - ты хорошая. И точка.
- А ты?
- Что - я?
- Ты тоже так решаешь?
Он помолчал. Покрутил кружку в пальцах.
- Нет. Я злой.
- Заметила.
- Не доверяю, привык. Район, пацаны, дела. Тут если будешь всем подряд доверять - долго не протянешь. А мама... она по-другому. Она видит человека и сразу понимает. У неё чутьё.
- У тебя тоже есть некое. Когда ты меня в первый раз увидел. Сразу понял.
- Что понял?
- Что я не просто студентка.
Он хмыкнул.
- Это было нетрудно. Ты на чужом районе в три часа ночи стояла и смотрела на разборку. Нормальные студентки так не делают.
- А я и не нормальная.
- Уже понял.
Лиса улыбнулась - уголком рта. Турбо заметил. Отвёл взгляд. Парень встал, подошёл к плите, зачем-то поправил сковородку, хотя она уже остыла.
- Ты ей понравилась, - сказал он, не оборачиваясь. - Очень.
- Откуда знаешь?
- Альбом достала. Мама альбом только самым близким показывает. Тётке из-под Чебоксар. И отцу. Всё. А тут - тебе. На второй час знакомства. Это рекорд.
- Я польщена.
- И правильно.
Он повернулся. Прислонился спиной к плите, скрестил руки на груди. Смотрел на неё сверху вниз.
- Ты правда придёшь? - спросил он.
- Куда?
- Сюда. Стихи почитать. Пирог поесть. Альбом досмотреть. Там ещё фотографии, которых ты не видела. Мама специально их приберегла. На следующий раз.
- Ты сам себя сдаёшь.
- Но ты всё равно придёшь.
- Почему ты так уверен?
- Потому что тебе понравилось. У нас. Я видел. Сначала как ёж сидела. А потом... расслабилась. Даже глаза стали другие.
- Какие?
- Живые.
Она промолчала. Он попал в точку. Лиса чувствовала - что можно не быть сильной.
- Я приду, - сказала она. - Не знаю когда. Но приду.
- Хорошо.
- Учти, теперь мама тебя будет ждать.
- А ты?
- Что?
- Ты будешь ждать?
Парень посмотрел на нее, но ничего не сказал.
- В общем, - она поставила кружку, - спасибо. За всё. Мне пора.
- Ладно, - сказала она, вставая. - Мне пора. Спасибо за всё.
- Куда? - Турбо не двинулся с места.
- В общагу. Переоденусь только.
Она пошла в его комнату. Взяла со стула своё красное платье - бережно, как берут что-то хрупкое. Пакет с туфлями уже был в руке. Положила платье на диван, потянулась к поясу спортивных штанов.
- Ты что делаешь? - Турбо возник в дверях.
- Переодеваюсь. Выйди.
- Нет.
- Нет?
- Не переодевайся.
Лиса замерла. Посмотрела на него.
- Почему?
- На улице похолодало. Пока ты спала, ветер поднялся. Платье тонкое, колготки тонкие. Заболеешь.
- Я не болею.
- Заболеешь. Ты после водки не отошла ещё. Организм ослаблен. А тут ветер, холод. Два шага - и свалишься с температурой.
- Турбо, я дойду. Пятнадцать минут ходьбы. Не растаю.
- Нет.
- Ты серьёзно?
- Вполне.
Она фыркнула и решительно взяла платье в руки.
- Я переоденусь в ванной. Дай пройти.
- Не дам.
- Турбо!
- Я сказал - нет. - Он стоял в дверях, загораживая проход. Руки скрещены на груди, взгляд упрямый. Точь-в-точь как Анна Петровна, когда она говорила про тапки. - Пойдёшь в моём. В этой футболке и штанах. Они тёплые.
Лиса шагнула к нему, попыталась оттолкнуть плечом - бесполезно. Он даже не шелохнулся.
- Пусти, - сказала она.
- Нет.
- Я хочу переодеться. Это моё платье. Мои вещи. Я не обязана ходить в твоём.
- Обязана. Пока не дойдёшь до общаги.
- С чего бы?
- С того, что я не хочу, чтобы ты заболела. Мама не хочет. И вообще.
- Что «вообще»?
- Вообще. Иди так.
Она сжала челюсти. Посмотрела ему в глаза - зелёные, упрямые, совсем без злости. Он не шутил. Он действительно не собирался её выпускать.
- Ты невыносим, - сказала она.
- Ага.
- Я всё равно переоденусь. В ванной. Ты мне не запретишь.
- Запрещу.
- Каким образом?
- Закрою тебя здесь. И не выпущу, пока не согласишься.
Она уставилась на него.
- Ты не посмеешь.
- Посмею. - Он пожал плечами. - У меня замок на двери есть. Мама на работе. Отец на смене. Сиди сколько хочешь.
- Ты блефуешь.
- Проверим?
Лиса смотрела на него. Турбо смотрел на неё. Тишина звенела. Где-то на кухне капал кран.
- Сумасшедший, - сказала она наконец.
- Я в курсе.
- Тебе мама говорила, что ты упрямый?
- Говорила. Каждый день.
- Она была права.
- Всегда.
Лиса выдохнула. Положила красное платье обратно на стул. Свернула аккуратно, сунула в пакет.
- Доволен? - спросила она.
- Вполне.
- Я похожа на мешок с картошкой.
- На очень красивый мешок.
- Это не комплимент.
- Это факт.
Она ничего не ответила. Просто пошла к двери. Он посторонился, пропуская её в коридор.
- Куртку надень, - сказал он.
- Какую?
- Свою. Или мою.
- Давай твою. Чтобы полностью соответствовать образу мешка.
Он стянул с вешалки старую тёмно-синюю куртку, подбитую синтепоном. Протянул ей. Она накинула поверх футболки с Цоем. Куртка была велика - рукава свисали до пальцев, плечи болтались.
Они вышли из подъезда. Утро было серым, холодным, но без дождя. Дворники уже успели сгрести листья в кучи. Где-то лаяла собака. У гаражей мужики в телогрейках курили и обсуждали футбол - вчерашний матч, кажется.
Лиса шагала быстро, глядя прямо перед собой. Турбо шёл рядом, засунув руки в карманы. Молчали. Но это было другое молчание - не напряжённое, не злое.
- Лиса, - сказал он, когда они свернули на Гагарина.
- Что?
- Ты правда ничего не помнишь? Из того, что вчера говорила?
- А что я говорила? - она напряглась, но постаралась не показать виду.
- Ты сказала: «У меня папа...» - и осеклась. Так осекаются, когда сболтнули лишнего. И ещё сказку рассказала. Очень красивую сказку.
Лиса остановилась. Обернулась к нему. В зелёных глазах - ни насмешки, ни подозрения. Только спокойное, уверенное ожидание. Как у Анны Петровны. Яблоко от яблони.
- Сказка - это просто сказка, - сказала она. - Мне бабушка в детстве рассказывала. Не знаю, зачем я тебе её пересказала. Наверное, водка.
- Наверное.
- И ничего больше не было.
- Врёшь, - сказал он, но без злости.
- Вру, - согласилась она. - Но пока - вру.
- Пока?
- Может, когда-нибудь. Когда ты мне расскажешь про матроску.
- Лиса!
- Шучу. - Она улыбнулась.
Они дошли до общаги. У входа курили две девчонки с первого курса. Увидев Лису в компании Турбо - в мятой одежде, с пакетом в руках, бледную, но с горящими глазами, - они переглянулись и зашептались, прикрывая рты ладошками.
- Обо мне уже легенды слагают, - мрачно констатировала Лиса.
- Привыкай, - Турбо усмехнулся. - Ты теперь местная знаменитость. Девка, которая перепила мужиков, перетанцевала всех на дискотеке и ушла с самым злым пацаном района.
- Я не уходила с тобой. Ты меня увёл.
- Детали никому не интересны.
Лиса покачала головой, но невольно улыбнулась - впервые за это утро по-настоящему.
- Ладно, Туркин. Спасибо за гостеприимство. И за гуся.
- За гуся отдельно?
- За гуся - особенно. И за альбом.
- Ты никогда это не забудешь?
- Никогда.
Она вошла в общагу.
В нос ударил знакомый запах хлорки, жареной картошки и чьей-то подгоревшей каши. Лиса поднялась на второй этаж, чувствуя, как с каждым шагом возвращается в привычный мир. Привычный - но теперь немного другой. Потому что теперь у неё была тайна, которую знал кто-то ещё. Не всё. Только кусочек.
Она открыла дверь в комнату. Рита и Зоя сидели на своих кроватях и смотрели на неё с одинаковым выражением - смесь облегчения, любопытства и готовности устроить допрос с пристрастием.
Рита молча встала, подошла к Лисе, обошла её по кругу. Осмотрела футболку. Штаны. Куртку в руках. Вернулась на исходную.
- У тебя одна минута. Время пошло.
- Сначала, - сказала Лиса, - я умоюсь. По-нормальному. Потом переоденусь в своё. Выпью чаю - здесь, с вами. И только потом, может быть, расскажу. Частично.
- Она ещё условия ставит! - возмутилась Рита, но в голосе её не было злости. Только облегчение. - Мы всю ночь не спали! Зима сказал, что видел, как Турбо тебя уводил. Турбо! Мы думали, он тебя...
- Что? - Лиса выгнула бровь.
- Не знаю, - подала голос Зоя. - Убил. Или закопал. Или увёз в лес. Или ещё что-нибудь. Мы уже хотели милицию вызывать.
- Турбо не убивает людей, - сказала Лиса. - По крайней мере, не студенток.
- Откуда ты знаешь?
- Знаю.
Рита и Зоя переглянулись.
- Я напилась. Это было глупо. Больше не повторится. Но знакомство с его мамой того стоило.
Рита вытаращилась. Зоя приоткрыла рот.
- С его мамой? - переспросила Рита. - Ты познакомилась с его мамой?
- Анной Петровной. Она меня переодела. И блинами накормила. И альбом с детскими фотографиями показала.
Рита рухнула обратно на кровать и уставилась в потолок.
- Так. Зоя. Ты это слышала? Она не ночевала. Пришла под утро. В чужой одежде. И говорит - «познакомилась с мамой». Это уже не свидание. Это смотрины.
- Это не смотрины, - сказала Лиса.
- А что?
- Завтрак.
- Завтрак с мамой - это смотрины. В журнале «Крестьянка» так и написано. Если девушку знакомят с мамой, всё. Обратного пути нет.
- Я не читаю «Крестьянку».
- Зря. Там полезное пишут.
Зоя тихо засмеялась. Рита перевела на неё взгляд.
- А ты чего смеёшься? У нас подруга, можно сказать, замуж выходит. За Турбо. Самого злого пацана района! Который, оказывается, блины ест и альбомы показывает.
- Это мама показывала, - уточнила Лиса.
- Один чёрт. Ждём следующую субботу. Посмотрим, куда тебя теперь занесёт. Может, к отцу познакомишься. Или к брату. У него есть брат?
- Нет.
- Жаль. Могла бы меня сосватать.
Девушка бросила в подругу подушкой. Рита поймала и засмеялась. После Лиса вышла в коридор.
Где-то на третьем этаже заорало радио - «Утренняя почта» как раз передавала приветы и поздравления. В душевой капала вода. Жизнь продолжалась.
Отец будет в ярости, когда узнает. Но это будет потом. А сейчас - душ, чистая одежда, горячий чай с девочками. И странное, незнакомое чувство.
Лиса закрыла глаза, подставила лицо горячей воде и полностью расслабилась.