16 часть.
Турбо спустился в качалку и с порога пнул табуретку. Та с грохотом отлетела к стене и опрокинулась.
- О! - Марат оторвался от гантелей. - Хорошее начало. Кого убил?
- Никого.
Турбо скинул косуху, повесил на крюк - на этот раз не промахнулся. Прошёл к штанге, начал разминаться. Движения резкие, но сдержанные. Он не орал. Не метался. Просто был зол. И это было видно по тому, как он сжимал гриф, как ходили желваки на скулах.
Илья, висевший на турнике, спрыгнул на пол. Вытер ладони о штаны.
- Турбо. Ты чего такой дёрганый?
- Ничего. Разминаюсь.
- А табуретка?
- Мешала, стояла не там.
- Она там всегда стоит.
- Значит, всегда мешала. Просто раньше я терпел. А сегодня - нет.
Илья хмыкнул, переглянулся с Маратом. Зима сидел на скамейке, перематывая бинты. Он поднял голову, окинул Турбо взглядом.
- Слушай, - сказал он. - Ты табуретку пнул, она упала. Теперь её поднимать.
- И что?
- Ничего. Просто если ты так с мебелью, то что с людьми? С теми, кто стоит не там?
- С людьми нормально.
- А с Лисой?
Турбо замер на секунду. Потом взялся за штангу.
- С Лисой тоже нормально.
- Ага, - Зима хмыкнул и отложил бинт. - Видели мы твоё «нормально». На руках таскаешь, к себе домой водишь. Это у тебя называется «нормально»?
- Это называется «она адрес забыла».
- Теперь будешь рассказывать внукам: «Ваша бабушка в первую ночь адрес забыла, а я сразу же повёл ее к себе».
Илья заржал. Марат присвистнул.
- Зима! - сказал Марат. - Ты сегодня в ударе. Что случилось?
- Ничего. Устал слушать. Решил тоже поговорить. Тем более, повод есть.
- Какой повод?
- Турбо табуретку пнул. Это же событие. Обычно он на людей орёт. А тут - на мебель перешёл. Прогресс.
- Я не перешёл, - буркнул Турбо. - Я просто...
- Пнул, - закончил Зима. - Одну. Конкретную. Мы поняли. Табуретка - враг, угроза района. Надо было её обезвредить.
- Зима, заткнись.
- Не могу. Ты меня вдохновил. Я теперь тоже хочу пинать мебель. Марат, подвинь гантели. Я сейчас шкаф пну.
- Шкаф тяжёлый, - заметил Марат. - Ногу сломаешь.
- Тогда не буду. У меня завтра пары. А Кошелева не любит, когда на костылях.
Илья уже не смеялся - он ржал в голос, схватившись за турник. Турбо поднял штангу, опустил, покачал головой.
- Вы сегодня сговорились?
- Нет, - сказал Зима. - Просто ты дал повод. А повод надо отрабатывать. Иначе зачем он?
- Какой повод?
- Ты пришёл злой, значит, что-то случилось. А мы - твои друзья, должны узнать, что случилось. И если ты не скажешь - мы будем подкалывать тебя до вечера.
- Это шантаж.
- Это забота. Просто в грубой форме.
Турбо сел на скамейке. Вытер лицо полотенцем. Посмотрел на Зиму, на Марата, на Илью. Они смотрели на него - без давления, но с интересом. Как смотрят на человека, который сейчас либо расскажет всё, либо пошлёт их куда подальше. И оба варианта их устраивали.
- Ладно, - сказал Турбо. - Что вы хотите знать?
- Всё, - сказал Марат. - Но для начала - кто она? Ну, Лиса. Что между вами?
- Ничего, - отрезал Турбо.
- Врёшь.
- Да ну.
Марат вздохнул и переглянулся с Ильёй.
- Турбо, - сказал Илья. - Мы серьёзно. Ты изменился. Ты стал... не знаю. Другим. Кошелева тебе уже замечания делает чаще, чем раньше. Ты вообще на парах либо спал, либо в окно смотрел. А теперь ты думаешь. И мы знаем, о ком.
- О футболе, - сказал Турбо.
- Ты на бухучёте думаешь о футболе?
- А что? Бухгалтеры тоже в футбол играют.
- Бухгалтеры считают деньги. Ты - нет, думаешь о девушке.
Турбо поднял штангу. Опустил. Поднял. Опустил.
- Я не знаю, кто она, - сказал он наконец.
- В смысле? - Марат нахмурился.
- В прямом. Она говорит одно, а на деле другое. Я таких как-то видел. Это люди из другого мира.
- Из какого? - спросил Илья.
- Из того, где нет правил. Где каждый сам за себя. Она что-то скрывает, но ничего не хочет говорить. Я спрашивал - молчит.
- И что ты? - спросил Марат.
- Слежу за ней. Вытаскиваю, когда лезет не туда.
- Часто лезет?
- Достаточно. Один раз насильно уносил, брыкалась.
- А дралась?
- Как зверь. Кулаками по спине. Но я сильнее.
Марат присвистнул.
- И после этого ты говоришь - «ничего между нами»?
Турбо поставил штангу на упоры. Сел. Взял полотенце, вытер лицо. Бросил полотенце на скамейку.
- Я не знаю, что между нами. Но я за неё отвечаю. С того момента, как увидел на чужом районе. Я уже тогда знал - если пройду мимо, с ней что-то случится.
В качалке стало тихо. Только лампочка гудела под потолком. Только вода капала в углу.
- Ты боишься за неё, - сказал Зима.
- Боюсь за район. Если она влезет в дерьмо - я полезу следом.
- Почему? - спросил Марат. - Почему ты не можешь просто оставить её? Она тебе кто?
Турбо посмотрел на него. Потом сказал:
- Она - никто. И одновременно - всё. Это сильнее меня. Понимаешь? Сильнее.
Марат кивнул. Медленно. Как будто что-то для себя решал.
- Ты ей не веришь, - сказал он.
- Не верю.
- Но ты её не бросишь.
- Не брошу.
- Почему?
- Она не просто врёт. Она врёт, но не со зла. Не чтобы навредить. Она защищается.
- Но ты ей не веришь.
- Не верю. Потому что доверие - это когда ты знаешь человека. А я её не знаю. Я знаю только то, что вижу.
- И ты будешь ждать? - спросил Зима. - Когда она расскажет?
- Буду. Она сказала - «может, когда-нибудь». Я запомнил.
- А если не расскажет?
- Расскажет.
Зима отложил бинты. Встал. Подошёл к груше. Ударил - раз, другой. Груша закачалась.
- Знаешь, что я думаю? - сказал он.
- Что?
- Ты уже простил её. За всё. Просто ещё не признался себе.
Турбо молчал. Зима продолжал бить грушу.
- Это и есть любовь, - сказал Марат. - Когда прощаешь заранее.
- Я не говорил про любовь.
- А я и не спрашивал. Но ты сам сказал. «Я не могу иначе». Это и есть любовь. Просто ты не хочешь это слово произносить.
Турбо поднял штангу. Опустил. Ещё раз. Железо гремело. Высоцкий сменился Цоем - «Группа крови».
- Ладно, - сказал он. - Хватит. Я сказал больше, чем собирался. Вы уже всё знаете. Сам разберусь.
Марат кивнул. Взялся за гантели. Илья запрыгнул на турник. Зима вернулся к груше. Турбо лёг на скамейку. Железо загремело.
- Ладно, пацаны, - сказал Илья, подтягиваясь. - Давайте отвлечёмся. А то развели тут драму. У меня вообще-то новости. Зоя в библиотеку позвала.
- В библиотеку? - Марат отвлёкся от гантелей. - Это что, свидание?
- Ага, культурное. Я ей ответку написал стихами.
- Ты и стихи?
- Четыре строчки. «Зоя, ты как роза, я как Илья. Приходи на перемене, буду ждать тебя». Рифма хромает, но Зойка сказала - понравилось.
- «Роза» и «тебя» - это не рифма, - заметил Зима.
- Да и чёрт с ней. Главное - она улыбалась. Весь день ходила и улыбалась. А я смотрел и думал: это из-за меня. Из-за моих дурацких стихов она улыбается. Это круто. Вы не понимаете.
- Понимаем, - сказал Марат. - Когда Айгуль смеётся, у неё ямочки на щеках. Я вчера специально шутил, чтобы она смеялась. Весь фильм шутил. Она мне сказала - «Марат, ты смешной». Я чуть не лопнул от гордости.
- А что за фильм? - спросил Илья.
- «Служебный роман». Она плакала в конце. Я ей платок дал.
- У тебя есть платок? - удивился Турбо.
- Теперь есть. Мать дала. Сказала - на свидание без платка не ходят.
- Мудрая у тебя мать, - сказал Зима.
- Это да. Она у меня вообще мудрая. Сказала - «если девушка плачет, дай платок. Если смеётся - смейся с ней. Если молчит - не лезь. Если говорит - слушай». Я запомнил.
- И как? Работает?
- Вроде да. Айгуль после фильма сказала - «спасибо за вечер». И улыбнулась. Вот так. - Марат показал большим пальцем вверх.
- У меня с Зоей так же, - сказал Илья. - Она меня за руку взяла вчера. Сама. Я чуть не упал.
- Упал?
- Ну, не упал. Но был близок. Она взяла, а у меня коленки - как ватные. Я думал - всё, позор. А она посмотрела и улыбнулась. И я понял - это не позор. Это счастье.
- Счастье - это когда коленки ватные? - уточнил Зима.
- Счастье - это когда она улыбается. А коленки - это побочный эффект.
Зима хмыкнул. Подошёл к скамейке, сел. Вытер лицо полотенцем.
- У меня с Ритой по-другому. Она говорит, я слушаю. Она смеётся, я улыбаюсь. Мы танцевали два медляка подряд. Она рассказывала про юбку, которую перешивали, про стихи, которые Лиса читала. А я слушал. И думал - вот она, настоящая.
- Это редкость, - сказал Турбо. - Не бояться быть собой.
- Редкость, - согласился Зима. - Поэтому я её и слушаю. Потому что она - настоящая.
В качалке стало тихо. Только Цой пел про перемены. Только железо гремело.
- Ладно, пацаны, - сказал Марат. - Давайте подведём итог. У нас у всех есть девушки. У меня - Айгуль. У Ильи - Зоя. У Зимы - Рита. У Турбо - Лиса.
- У меня нет Лисы, - машинально сказал Турбо.
- Ага, конечно, - отмахнулся Марат. - Обычная соседка. У всех такие.
- У меня нет, - сказал Илья. - У меня Зоя, а она не дерётся.
- И у меня нет, - сказал Марат. - Айгуль тихая.
- И у меня, - сказал Зима. - Рита орёт, но не дерётся без повода. А твоя - особенная.
- Она не моя.
- Твоя. Ты ещё не понял.
Турбо поднял штангу. Опустил. Ещё раз. Железо гремело. Он думал о том, что сказал Зима. «Твоя. Просто ты ещё не понял». Может, так и есть. Но он знал одно - если она сейчас войдёт в эту качалку, он встанет и пойдёт за ней. Хоть к чёрту на рога.
- Ладно, - сказал он. - Кто сегодня на коробку?
- Все, - ответил Зима.
- Тогда заканчиваем. Лёд ждать не будет.
- Лёд подождёт, - сказал Марат. - Но мы не будем.
Илья запрыгнул на турник в последний раз - подтянулся, спрыгнул. Зима снял бинты, аккуратно свернул их. Марат собрал гантели в угол. Турбо накинул косуху, поднял табуретку и поставил её на место.
- Извини, - буркнул он табуретке.
- Ты сейчас с табуреткой разговаривал? - уточнил Марат.
- Я погорячился.
- Точно. С табуретками разговаривает. Диагноз ясен.
- Заткнись.
- Молчу.
Они вышли из качалки. На улице было холодно - ноябрь, ветер, голые ветки. Лёд на коробке блестел под фонарём. Марат побежал вперёд, Илья за ним. Зима шёл рядом с Турбо.