13 часть.
В коридоре было темно. Он постоял, прислушался — храп матери из дальней комнаты стал тише, сбился с ритма. Турбо нахмурился. Слишком тихо. Так бывает, когда человек просыпается.
— Валера, — раздался голос из темноты.
Мать. Анна Петровна стояла в дверях своей комнаты, кутаясь в старый халат. Волосы собраны в пучок, лицо заспанное, но взгляд уже цепкий.
— Мам, ты чего не спишь?
— Я сплю. А ты, я смотрю, гостей водишь.
Турбо вздохнул.
— Это соседка по парте. На дискотеке перебрала. Не помнит адрес. Я не мог её на улице оставить.
— Правильно, что не мог, — Анна Петровна прошлёпала тапками к его комнате и приоткрыла дверь. Заглянула внутрь. Лиса спала на диване, свернувшись калачиком, всё ещё в красном платье. Плед сполз на пол.
Анна Петровна повернулась к сыну и упёрла руки в бока.
— Ты что, нельзя так девушку оставлять. Ей же спать неудобно. В платье, в колготках, как сосиска в упаковке. Ты о чём думал?
— Я думал, что она пьяная и ей всё равно.
— Ей всё равно, а мне нет. Она утром проснётся — вся мятая, как будто её корова жевала. Будет стыдно. Ты бы сам в джинсах спать лёг?
— Я и в джинсах могу.
— Ты можешь. А она — девушка. У неё другое устройство. — Анна Петровна вздохнула и махнула рукой. — Так. Валера, притащи свою футболку и штаны. Моё всё в стирке. Быстро.
— Мам, она спит. Давай утром.
— Утром она проснётся и будет при тебе переодеваться? Ты этого хочешь?
— Я не...
— Вот именно. А я её сейчас тихо переодену, и никто никого не стеснит. Давай, давай. Футболку и штаны. Чистые.
— Мам, ну зачем тебе это? Спит человек — и пусть спит. Какая разница, в чём? Она даже не заметит.
— Я замечу. И ты заметишь. И ей утром будет приятно, что о ней позаботились. Ты вообще думал, каково ей будет проснуться в платье? Как будто она не в гостях, а на вокзале.
— Она и так не в гостях. Она пьяная. Ей по барабану.
— Тебе по барабану. А мне — нет. Я мать. Я видела, как ты на неё смотрел.
Турбо замер.
— Как я на неё смотрел?
— Так, как смотрят на то, что боятся разбить. Всё. Разговор окончен. Неси футболку.
Он открыл рот, чтобы возразить, но Анна Петровна подняла бровь — и Турбо закрыл рот. С матерью спорить было бесполезно. Он вздохнул, ушёл к шкафу, вытащил чистую футболку — чёрную, с логотипом «Кино» — и старые спортивные штаны.
— Вот. Только они...
— Сойдёт. А теперь иди. Чайник поставь. Утром ей чай понадобится. Крепкий.
Турбо вышел. Анна Петровна прикрыла дверь, подошла к дивану и села на край. Лиса не проснулась — только пробормотала что-то во сне и перевернулась на другой бок. Анна Петровна посмотрела на неё — на красное платье, на разметавшиеся волосы, на бледное лицо с тенями под глазами. Вздохнула.
— Спи, девочка. Спи.
Она осторожно, стараясь не разбудить, расстегнула молнию на спине и помогла Лисе выбраться из платья. Натянула футболку через голову — та оказалась велика, до середины бедра. Потом спортивные штаны — тоже великоваты, пришлось подвернуть пояс и затянуть завязки потуже. Лиса что-то забормотала, но не проснулась. Анна Петровна укрыла её пледом, сверху добавила запасное одеяло. Поправила подушку.
— Вот так. Теперь добрых снов.
Она вышла, прикрыв дверь. Турбо стоял на кухне, грел чайник. Анна Петровна подошла, взяла его за плечо.
— Хорошая девушка.
— Ты её даже не знаешь.
— Я видела её лицо. Хорошая. Но что-то её грызёт. Ты бы присмотрелся.
— Ага, присматриваюсь.
— Присмотрись получше. — Она развернулась и пошла в свою комнату. У двери обернулась. — Платье её я на стул повесила. Красивое. Не забудь утром чай.
— Не забуду.
Анна Петровна ушла. Турбо постоял ещё минуту, глядя на чайник. Потом выключил газ, прошёл в коридор и осторожно приоткрыл дверь в свою комнату. Лиса спала в его футболке, укрытая двумя одеялами. На стуле висело красное платье.
Он прикрыл дверь и задержал ладонь на ручке.
— Шахерезада хренова, — сказал он одними губами. И улыбнулся.