2 часть.
Кабинет императора - это святилище, куда не ступает нога ни одного из имперских. Сюда приходят только самые близкие. И Лиса.
Сегодня она стоит у массивного дубового стола, за которым её отец просматривает какие-то бумаги. Настольная лампа выхватывает из темноты его резкие черты. Ему под пятьдесят, но выглядит на сорок. Взгляд тяжёлый, цепкий - таким взглядом смотрят императоры.
Лиса ждёт. Она знает: отец сам начнёт разговор, когда будет готов.
Зенит откладывает папку. Снимает очки для чтения - единственная слабость, которую он позволяет себе показывать при дочери.
- Лиса, - голос спокойный, без эмоций. - Помнишь, я учил тебя, что Империя держится на трёх столпах?
- Страх, верность и деньги, - отвечает она не задумываясь.
- Правильно. А ещё я учил тебя, что деньги не прощают неуважения.
Она молчит.
Зенит встаёт, подходит к окну. За толстым стеклом - чёрный лес. Прожекторы охраны разрезают тьму, но она тут же смыкается.
- В Казани пропал наш товар. Две партии. На сумму...
Он называет цифру. Ева не моргает. Она знает цену крови.
- Местные?
- Хуже. Неизвестные. Кто-то перебил цепочку. Товар ушёл в никуда, деньги не вернулись, - он поворачивается к ней. - Я не могу послать имперских. Начнётся война, а сейчас не время. Но я не могу и простить. Империя не прощает.
- Ты хочешь, чтобы я поехала.
Не вопрос. Утверждение.
Зенит смотрит на неё долгим взглядом. На его дочь. С ярко-голубыми глазами, которые достались ей не от него. С распущенными тёмными волосами.
- Ты готова, - говорит он. Не спрашивает. - Я учил тебя всему. У тебя есть голова на плечах, руки и чутьё. Тебя никто не знает в Казани. Ты - чистый лист.
- Что я должна сделать?
- Найти товар или деньги. Узнать, кто посмел украсть у Империи. Вернуть. Если не вернут - наказать. Тишина, Лиса. Никакого шума. Ты никто. Ты просто девушка, которая приехала учиться.
Она кивает. Восемнадцать лет. Уже не первое настоящее задание.
- А если кто-то узнает, кто я? - спрашивает Лиса.
- Не узнают, - Зенит подходит ближе, кладёт руку ей на плечо. Тяжёлую, тёплую, отцовскую. - Ты - моё лучшее оружие, Лисп. Потому что ты похожа на ангела. А ангелов никто не боится. Пока не поздно.
Она почти улыбается.
- Что с местными? К кому обращаться, если что?
Зенит качает головой.
- Ни к кому. В Казани нет наших. Ты одна. Сама ищешь, сама решаешь, сама отвечаешь. Если что пойдёт не так - я тебя не знаю. Ты меня не знаешь. Так надо.
Жёстко. Но справедливо. Империя не прощает ошибок. Даже дочери императора.
- Когда выезжать?
- Послезавтра. Ты - сирота из Ленинграда, поступаешь в ПТУ. Жить будешь в общаге. Денег - минимум. Вещей - минимум. Телефон - новый, чистый. Докладываешь раз в три дня.
Он достаёт из стола конверт. Толстый. Там деньги, документы, и... маленький пистолет.
- Имперский «ремесленник», - поясняет Зенит. - Без серийного номера. Выстрела почти не слышно. Надёжный.
Лиса берёт конверт. Не открывает. Потом смотрит отцу в глаза.
- Ты веришь в меня, папа?
Вопрос детский. Но в нём - всё. Все восемнадцать лет. Все уроки. Вся любовь.
Зенит молчит секунду. Потом обнимает её. Крепко. Так, как умеет только он - император, убийца, отец.
- Верю, - шепчет в макушку. - Ты - моя кровь. Моя кровь и моя гордость. Вернись. Иначе я сровняю Казань с землёй.
Она смеётся. Тихо. Он никогда не шутит про такое. Но сейчас в его глазах - что-то мягкое. То, что никто никогда не видит.
Никто, кроме Лисы.
- Я вернусь, папа.
- Знаю, - он отстраняется. - А теперь иди. Собирайся.
Лиса кивает. Поворачивается к выходу.
- Лиса.
Она замирает у двери.
- Береги себя, - голос отца дрогнул. На секунду. - Пожалуйста.
- Всегда, - отвечает она.
Лиса уже берётся за дверную ручку, когда Зенит говорит снова.
- Постой.
Она оборачивается.
Зенит достаёт из верхнего ящика стола визитку. Чёрную. Без имени. Только номер телефона.
- В Казани есть человек. Майор. Фамилию знать не будешь, имя тоже. Если попадёшь в реальную беду - табельные, мусора, облава - звони на этот номер. Скажешь: «Шторм на связи». Он поймёт.
Лиса берёт визитку. Прячет во внутренний карман куртки.
- Он свой?
- Свой, - Зенит усмехается. - Пять лет назад ему нужны были деньги на операцию сыну. Я дал. Не в долг. С тех пор он отрабатывает. Доверять ему можно только в одном: он не даст тебе сгнить в камере. Всё остальное - нет.
- А если он спросит, кто я?
- Не спросит, - Зенит снова поворачивается к окну. - Умные люди не задают лишних вопросов. А наш майор - умный.
- Ещё что-то, папа?
- Лиса, - он не оборачивается. Голос глухой, почти чужой. - Я серьёзно про друзей. Никого не подпускай близко. В Казани ты одна. Даже этот мусор - не друг. Инструмент. Как нож. Хороший нож режет и врага, и того, кто взялся не за лезвие.
- Я поняла.
Он замолкает. Медленно поворачивается к ней. Смотрит в упор.
- И ещё одно.
Девочка замирает.
- Ева - это только для своих. Для меня и бабушки. Для всех остальных ты - Лиса.
Она не моргает. Ждёт продолжения.
- Паспорт я тебе подделаю. В новых документах ты - Лиса Романова. Сирота. Из Ленинграда. Ни мужа, ни родни, ни прошлого. Если кто-то начнёт копать - найдёт девочку, которая сгорела в детдоме. Всё чисто, всё глухо.
Ева закрыла за собой дверь.
Зенит постоял у окна, докурил сигарету. Затушил о край пепельницы. Нервно. Резко.
- Она уедет.
Голос из темноты заставил его обернуться. В дверях стояла бабушка. Невысокая, седая, с острыми колючими глазами. Она не стучалась. Никогда не стучится.
- Ты подслушивала, - Зенит не спрашивает. Утверждает.
- Я старшая в этом доме, - бабушка переступает порог. Платье в пол шуршит по паркету, как змеиная кожа. - Я имею право знать, куда увозят мою внучку.
- Твою?
Она резко поднимает голову.
- Я растила её, пока ты пропадал на своих разборках. Я меняла ей пелёнки, когда мать повесилась. Я читала ей сказки, когда она не спала по ночам, - голос бабки звенит, как струна. - Не смей отодвигать меня, Зенит. Не смей.
Он молчит. Она подходит ближе.
- Ты отправляешь её в Казань. Восемнадцать лет. Одну. С фальшивым паспортом и игрушечным пистолетом.
- Это не игрушка.
- Не важно, - бабушка садится в кресло напротив стола. Не спрашивая разрешения. - Важно, что она там одна. А Казань, Зенит... ты знаешь, что там. Ты сам оттуда родом. Ты знаешь, что такое казанский феномен.
- Я её научил всему.
- Чему? Убивать? - бабушка усмехается. Горько, сухо, как прошлогодний лист. - Она умеет убивать, Зенит. Этого не отнять. Но сможет ли она жить с этим после? Ты подумал?
Он отворачивается к окну.
- У неё нет выбора.
- Выбор есть всегда, - бабушка встаёт. Подходит к нему. Смотрит снизу вверх. - Просто ты не хочешь его видеть. Потому что тебе нужны твои деньги. Твоя Империя. А Ева - это инструмент.
- Не смей, - Зенит рычит. Почти по-звериному. - Не смей говорить, что я использую дочь.
- А разве нет? - голос бабушки становится тише. Но от этого страшнее. - Ты учил её держать нож раньше, чем ложку. Ты водил её на стрелки раньше, чем в зоопарк. Ты превратил её в тень. В призрак. В Лису. А где там Ева? Где моя девочка с голубыми глазами, которая боялась темноты?
- Она не боялась темноты.
- Потому что ты выбил из неё этот страх. Как и все остальные, - бабушка качает головой. - Ты хороший отец, Зенит. Но ты плохой человек. И однажды это убьёт её. Понимаешь?
Тишина. Долгая, тяжёлая, как свинцовая плита.
- Я не дам ей умереть, - наконец говорит Зенит.
- Не дашь? - бабушка поворачивается к выходу. На пороге останавливается. - Ты уже дал.