Глава 5
-Пить... воды...
Пить.
Никто не знал, сколько времени прошло, прежде чем между барханов начали прорезываться, расширяясь, черные тени.
Пустыня вокруг уже покрылась пятнами всех цветов радуги, а в ушах звонили колокола.
Тайлер чувствовал, что вот-вот свалится и больше не встанет: на него всем весом навалилось Уиллдени в горячем бреду, и он едва переставлял ноги.
-Пить... -не шептала, а хрипела девочка. -Пить.
Это казалось единственным словом, которое они знали и которое вертелось в их голове вместе с назойливыми миражами бризов и водопадов, заставляя мозг кипеть от слабости и возбуждения.
Мёрфи уже давно тащился позади всех, даже не пытаясь подняться на ноги.
Ежесекундно из-под его кожи вырывались полупрозрачные языки огня, пробегая меж рёбер. Их гасил ветер, треплющий дымящиеся волосы. Они, казалось, пылали сами по себе в косых лучах солнца, гигантский диск которого повис в ярко-оранжевом небе.
Два раза мальчика выворачивало наизнанку от запаха горелой кожи, и он кашлял темной кровью, которая дымилась, пятная золотящийся песок.
Наконец он упал лицом вниз и услышал слабый голос Томы, которая ползла к нему:
-Солнце... садится.... М... Мёрфи... это... скоро закончится.
Одиннадцатый сжал рыжую голову руками, глубже зарывшись в песок и неслышно воя от боли, так что был слышен лишь хруст песка на его зубах.
-Держись... -Простонала Тома, протягивая к нему руку и без сил роняя её. -Ты... выдержишь... слышишь? Дер... жись...
В это время пылающих лбов обоих коснулся край синей тени бархана, за гребнем которого утонула последняя искра пылающего в алом зареве круглого монстра.
Мёрфи перевернулся на спину, жадно хватая ртом воздух и заходясь в приступе коротких вскриков, потому что неизбежно захлебывался дымом.
-Шшш... -Прошептала Тома, нечеловеческим усилием не давая себе потерять сознание. -Тише, тише.. Мёрфи... я здесь.
Целая огромная рана вспыхнула под его ребрами, чернея по расползающимся краям.
Увидев это, Тома из последних сил швырнула в мальчика песком, и, не удержав равновесие, замерла над его телом.
Мёрфи испустил кашель, от которого, казалось, сжались все его внутренности, и замер, позволив груди опуститься; черные клубы дыма между ним и измученным лицом Томы растаяли.
Мальчик открыл глаз.
-Тома, -выдавил он.
-Т... тише... -Она приблизила свое лицо к его лицу и дунула на его губы. По каждому обнаженному нерву Мёрфи прошли мурашки, и он почувствовал, как сердце заходится с резким перепадом температур. -Я здесь.
-Тома, -шепнул мальчик; свежий на закате воздух саданул по гортани и причинил легким еще более жестокую боль. -Я... я на самом деле тебя люблю.
-Я тоже, -воскликнула она, и её глаза, в которых не осталось ни капли влаги, налились кровью. -Я... не отпущу тебя, никогда, слышишь! Мы выберемся отсюда, и это больше не повторится. Ты слышишь, Мёрфи? Это все из-за солнца. Мы выберемся из этой пустыни, -лихорадочно лепетала она. -Она кончится... эта проклятая жара. Ты сможешь сдержать это!
-А если не смогу, -едва шевельнул губами Одиннадцатый, осторожно дотрагиваясь до её руки своей полуосвежёванной рукой и зашипев сквозь зубы от боли, которую девочка причинила, стиснув её.
-Чт... что ты такое говоришь, -выдохнула она, в отчаянии глядя на его распухшее лицо. -Ты...
В этот момент мальчик не удержался и вскрикнул, словно его сердце разорвалось, и Тома в ужасе отпрянула, поспешно отдернув окровавленную ладонь...
На её глазах кожа на Мёрфи свернулась от ногтей до запястья, обнажив окровавленное мясо, с которого медленно слезали обгоревшие ошметки.
Не в силах выдержать зрелище самогниения, Одиннадцатый запрокинул голову, так что посинели вены на шее, и неслышно захрипел, вывернув рот. Его тело бессвязно корчилось, пока старые ожоги между рёбер принялись распарываться на глазах у Томы.
Девочка прижала его голову к своим коленям, лихорадочно смахивая пламя, хотя трясло и её саму.
В этот момент судорога прошла по лицу несчастного Мёрфи, скривив его, и Тома увидела, что из обоих глаз полились слезы.
Слезы темного цвета.
Казалось, каждый её нерв выжгло дотла, наполнив тело самой страшной болью на свете.
Эту боль глубоко внутри, с правой стороны груди, вызвал взгляд плачущих кровью глаз, тех самых, что ещё оба смотрели на неё так много раз, пока она никак не могла увидеть то, что скрывалось за ними с самого начала.
Тогда, вечность назад, в изоляторе... тогда, когда внутри объектов под красным и жёлтым ярлыками поднялась завеса невыносимой тревоги.
В палате номер один, где его единственный зрячий глаз сверкал странным огоньком.
-Вы сможете сбежать, спрятаться где угодно. Невозможно, что бы не было никакого способа покинуть эту территорию. Я тебе... я вам помогу. Я тебе помогу, -сказал он поспешно. -Только узнай, как вы сможете помочь Восьмому. Я отвлеку комбинезонов, и все будет хорошо.
-Ты правда веришь в это? -Спросила она тогда.
-Да, Мёрфи, -выдавила Тома, глядя ему в лицо. -Мы ведь в самом деле сделали то, что казалось... невозможным.
...Тогда, когда она кричала ему о том, что он не может быть опасен, среди их первой настоящей травы за вечность, прижимая к себе бумагу с проклятым номером, словно желая переубедить вместе с тем саму себя.
В нём непрестанно рос страх, пронзительный страх который убивал его один на один гораздо быстрее, чем девочка могла представить... ведь его глаза цвета морской волны не умели плакать и не могли доверять.
Ведь им не кому было доверять.
Тогда, когда Тома в первый раз увидела на месте окровавленного бинта лишь малый след того, что сделал с ним Санаторий, лишь крошечный шрам, видный на поверхности.
Усталость... смертельная усталость от бесконечной борьбы с собой, вот что породило этот кровавый поток.
В первый раз в жизни Тома забыла о собственных чувствах, наконец испытав острую, неудержимую жалость к Одиннадцатому номеру, который терпел слишком долго... слишком долго боялся себя.
Разве когда-нибудь он думал о том, как облегчить свою участь?
Он думал о них... о всех.
-Да, -сказал Мёрфи. -У тебя еще будет жизнь.
-И у тебя, -вырвалось у Томы. - Слышишь?
-Тома, -выдавил Мёрфи, и из его страдальчески перекошенного рта вновь протянулась дымящаяся темная нить.
-Я рядом, -проговорила она и на мгновение крепко зажмурила глаза.
-Нужно... держаться вместе. Что бы ни случилось, не... забывай, я..
-Я люблю тебя, -прошептала Тома и, обхватив его шею руками, прижалась губами к его обжигающим губам, забыв о боли. Несколько секунд, пока песок стремительно остывал в сумерках, пролегших за гребнем бархана, показались обоим бесконечными.
-Помоги им, -Мёрфи с трудом поднялся на колени и кивнул в сторону, где Каламинго, уложив Рено рядом, успокаивал Уиллдени, которая металась в горячке. -Я задержусь ненадолго тут один, -прошептал он с бесконечной нежностью.
Проглотив ком в горле, Тома слабо улыбнулась и прижалась лбом к его лбу, потому что ночная пустыня давно оказалась в объятиях мороза.
Из-под белого тюрбана, сделанного из обрывка ткани, выбилась прядь спутанных волос, и здоровой рукой рыжий мальчик осторожно заправил её девочке за ухо, в которое был вколот чип с номером ''ноль семь ноль пять''.
-Жди меня, -молнией пронеслось в голове Мёрфи, на мгновение перенеся вечность назад.
Но на этот раз это были его собственные слова.
Тома, не чувствуя от усталости ног, полусползла с бархана вниз, приблизившись к остальным.
Каламинго отчаянно сжимал трясущуюся голову Уиллдени в руках.
-Пить... -шептала она. -П-пить... -Её зубы клацали от холода, хотя кожа пылала, жестоко опаленная солнцем сквозь тонкое холщовое платье. -Пить!
-Это... очень плохо, -тихо проговорил Каламинго опухшими губами, едва поворачивая к Томе голову. -А Рено... -Он закашлялся, чувствуя, как к груди поступает удушающее веяние холода. -Он может просто... просто... Тома, -выдавил он, уронив голову. -Я просто боюсь, что без воды он так и не очнется.
Девочка посмотрела в лицо Семьсот Первого, и по её костному мозгу прошел озноб... слишком сильно вид мальчика оправдывал страх его друга.
Его грудь еле-еле вздымалась; перед каждым вдохом проходило столько времени, что сердце успевало сжиматься от тревоги.
-Как Мёрфи?
-Ему будет нужна ваша помощь, -прошептала Тома, и её зубы невольно стукнули друг о друга.
-Настоящий мороз, да? А едва встанет солнце, будет пекло, -сказал мальчик, трогая лоб Уиллдени. -А потом... не знаю, дождемся ли мы прохлады, когда станем... станем мечтать о ней, как час назад, -прошептал он, скосив на Салли и Джеверза глаза.
Брат девочки не выпускал её из рук и старался согреть последним теплом своего тела, чувствуя, как она дрожала так, что каждая косточка еле слышно стукалась о другую.
-Мы... мы снова в снегу, -просипела Тома, и Каламинго вздрогнул от неожиданности, когда почувствовал, что она прижалась к нему, озябнув.
Вокруг них возвышались россыпи зловеще белеющего в спускающейся тьме остывшего песка, словно, и в самом деле, гребни гигантских сугробов.
Подняв голову, Каламинго увидел, как зажигается небо, пронизанное ярчайшим сиянием до самой непостижимой глубины, бездонность которой заставляла сердце щемить.
Вся эта заново рождающаяся жизнь была так далеко от них... и так пусто было здесь, внизу.
Еще недавно казалось, что их команда даже слишком велика, а сейчас внутри неё зияла страшная рана.
"Неужели они там?" Пронеслось в голове у мальчика, сфокусировавшего взгляд до самого непостижимого простого глазу предела, что не покрыл и сотой части бесконечности. "Альрфед... и..."
По его лицу пробежала болезненная тень.
"Что же с тобой случилось", мысленно проронил он, чувствуя что становится все труднее дышать. ''Маквел.''
-Ужасно х-холодно, -выдавила снова Тома, чувствуя опустошение, которое приносят высохшие слезы.
Её голова упала на грудь, и она свернулась калачиком под боком мальчика с белой прядью, зябко держась за локти.
Воздух, как и песок, наконец лишились последних остатков тепла - и теперь все в полной мере почувствовали дыхание огромного призрака пустынной смерти во второй своей ипостаси - ночном заморозке.
Изо рта Каламинго отлетело облако пара, и он почувствовал, как собственные зубы начинают отстукивать дробь.
Скорчившееся тело мальчика словно медленно бальзамировал холод, который клонил рассудок в сон. На Минго вдруг нахлынула наконец нависающая над ним за все время волна изнеможения, и он свалился на песок вместе с Томой, которая из последних сил подползла ближе в надежде согреться, пробормотав в последний раз имя Одиннадцатого.
В огромной, стерильной пустыне Джеверз испытал ужасное одиночество, подхлестываемое тем, что Салли вновь потерла сознание, словно окоченев, и, оглядевшись, мальчик подтащился к Томе, Каламинго и Рено.
Его пальцы были как лед, но Салли - еще холоднее.
В отчаянии он прижал её к себе и медленно опустился к голове Семьсот Второго, хрипло дыша.
Холод, голодные спазмы, жажда и страх за сестру сильнейший, чем за себя, казалось, источили его измученное сознание в труху, но перед тем, как погрузиться в тяжелое забыть, он тоже прошептал имя, за которое боялся больше всего.
На склоне высокого, отвесного, словно стена, бархана прямо напротив того, где Тома оставила Мёрфи, Восьмой лежал на спине, почти заметенный песком.
Его лицо, окоченевшее с распахнутыми глазами, один из которых мерцал во тьме мертвым свечением, словно упавшая звезда, было в крови, густые струи которой едва текли по проторенным дорожкам из под вонзенных в горло и лоб ногтей.
Склон с мальчиком еще покрывала красная полоса света, которая медленно поднималась с подножия, тонущего во тьме.
Занявший пол-неба солнечный диск медленно заходил за очередной горизонт, нарисованный соседним гребнем.
Наконец ночь легла на правую половину лица Тайлера, и он закрыл глаза руками.
Мёрфи медленными шагами спускался с гребня в погруженного в тень первым бархана позади.
Призрачный ветер трепал в темноте яркие кисти пламени в его волосах; раздуваемый им, огонь струился из пустой глазницы.
Его языки стремительно проклевывались сквозь старые шрамы, выбивались из тлеющих гнилостных ран, вспыхивая все ярче, словно трескалась кора мерцающего изнутри вулкана.
Пустив свои побеги по горлу, огонь охватил правую часть груди Мёрфи, засияв распустившимся среди мертвенного холода жарким цветком, словно с опозданием раскрылся пущенный последними лучами солнца побег.
Мальчик остановился над телами измученных товарищей.
Вслед за стремительно поднимающейся завесой закатного отсвета Восьмой оперся на руки, позволив струям темно-белого песка ссыпаться с себя.
Голова была налита свинцом, который не позволял встать.
В мрачной пустоте он пополз наверх за призрачной алой кромкой, погружаясь в могильный песок по колени и локти.
Его тело, от которого оставался обтянутый полусгоревшей кожей скелет, путаясь в руках и ногах, само тащилось вперёд.
Охваченный пламенем, Мёрфи смотрел на лежащих. Он видел, как они крепче прижались друг к другу, чувствуя исходящее от него тепло, как измученная раной Уиллдени слабо пошевелилась во сне, как дрогнуло её лицо, поморщившись от света.
Блики легли на выхваченное из темноты лицо Рено, на белые пряди Каламинго, одна рука которого лежала на песке, на кудряшки Салли, спрятанной у дрожащего Джеверза на груди.
Взгляд левого глаза Мёрфи задержался на нём, сверкая в ночи.
Восьмой не видел ничего, кроме тонкой багряной кромки бархана, на склоне которого он барахтался. Силы утекали из него, лишая последних конвульсий, пока мрак вокруг сгущался все сильнее.
Почувствовав, что по телу разливается тепло и свет, Тома чуть пошевелилась, и её губы дрогнули - она улыбнулась во сне.
Последние искры на верхушке бархана погасли.
В полном мраке Тайлер завалился на хребет, поняв, что теперь может спокойно утонуть, ринувшись с гребня волны вниз.
Тело Восьмого замерло на верхушке застывшего вала, и трясущиеся руки наконец перестали держать на себе весь его вес. Мальчик упал на локти, безвольно свесив голову, как вдруг ему показалось, что внизу под ним мелькнул яркий теплый отсвет.
На мгновение приподняв голову, Тайлер увидел, как в прогалине между двух застывших волн под россыпью Млечного Пути ярко горит высокий костер, вокруг которого спят его друзья.
Не поверив своим глазам, Восьмой широко распахнул их, всматриваясь в пылающую на пути к очертаниям перевала Фалькон звезду.
Её отсветы заплясали в карем зрачке, и когда мальчика накрыло жарким огненным крылом, он провалился в бессознание.