Время перемен

 Когда принцесса Ефимия пришла в себя, то обнаружила, что находится в небольшой мансарде в окружении взволнованных Кая, Сервилиана, Бастет Коннэрис и ещё одного незнакомого ей юноши. Последний был полноват, невысок и светловолос. А его и без того огромные серые глаза ещё больше увеличивали круглые очки.

— Её высочество жива! — обрадовался блондин.
— Я же говорил, что это всего лишь обморок, — облегчённо вздохнул Сервилиан.
— Хорошо, что всё хорошо, — вздохнул Кай. — Только вот почему вас так расстроила смерть того гладиатора?
Ефимия побледнела. Перед глазами вновь пронеслось жуткое воспоминание прошедшей ночи.
— Это был мой брат! — из глаз римлянки автоматом хлынули слёзы.
— Чтоо?! — поражены были все, за исключением Сервилиана.
— Мои старшие братья Август и Юлий встали поперёк горла моему сводному брату Августу Аскарину и он решил от них избавиться. Подстроил несчастный случай и отправил Августа и Юлия на арену. И вот теперь... — принцесса умолкла. Воцарилась гнетущая тишина.
— Бастет, вы просто обязаны написать статью в газету об этом случае! — обратился к журналистке Сервилан. — И в вашей статье должно прозвучать обвинение от имени самой принцессы Серебряной Римской империи!
— Публий, — Бастет глянула на светловолосого юношу, — как думаете, велики ли наши шансы написать подобное?
— В Даркнерии — нулевые, — поправив очки на носу, авторитетно заявил блондин. — Материал не пропустят, а нас арестуют. Так что выходов только два: либо печатать за границей, либо привлекать графа-де Нуар — вся независимая пресса сотрудничает именно с ним.
— Что ж, думаю, граф не будет против помочь нам, — заключил Кай...

***

Нептуний Вейкисс был врачом. И не каким-нибудь, а первоклассным хирургом. Неудивительно, что такого бойца редко выпускали на арену и даже разрешили ему содержать свой собственный лазарет в казематах. Именно там и зародился план восстания гладиаторов...

Гвиневра-Хельга пребывала в тяжелейшем состоянии вот уже как второй день. В себя она приходила лишь пару раз и то только для того, чтобы провалиться в забытьё. Рей-Пересмешник пребывал в шоке и не мог связать и двух слов. Он всё сидел в дальнем углу собственной камеры и бормотал себе под нос что-то бессвязное. Алый Полковник же своим смелым поступком на арене завоевал любовь даже самых ярых своих противников в числе зрителей, однако теперь жизнь его висела на волоске: король Альбирео не простил неповиновения гладиатору.

Умело разыграв обморок, Адриан попал в лазарет. Там он и заговорил с Нептунием Вейкиссом. Доктор, будучи гордым и строгим только с виду, на самом деле мало чем отличался от обычных бойцов и, будучи единственным, кто имел связь с внешним миром, частенько передавал поручения своих пациентов. Охраны в самом лазарете не было: Нептунию огромными усилиями ему удалось убедить начальника стражи поставить охранников снаружи помещения.

— Снова симулируешь, — вздохнул Нептуний, осматривая Адриана. — И себя совсем не бережёшь: Альбирео попытается убить тебя, будь начеку.
— Знаю, — Адриан был необычайно взволнован. — У меня к тебе дело есть.
— Опять поручение какое? — устало вздохнул хирург: день выдался тяжёлый.
— Алую нить, — шепотом потребовал Экарионте. Врач замер, как громом поражённый. Он прекрасно знал, что это был за знак: во время войны между императрицей Игреной Несс и узурпатором Альбирео императорские партизаны, выбираясь ночью на вылазку, повязывали себе алую нитку на запястье для опознавания. Да и после победы Альбирео и его соратников в Даркнерии некоторое время действовала проимператорская организация с аналогичным названием, во главе которой стояла лояльная Нессам семья Блекхарт. Конец организации был плачевным: всех её членов казнили в Мейшанете. Твердыню семьи Блекхарт — замок Рейвеннест — разрушили под основание, а детей Арая и Катарины Блекхартов сожгли заживо на костре. Однако в памяти народа всё ещё жила память об Алой Нити.

Нептуний Вейкисс молча достал платок в красную клеточку и вытащил из него нужного цвета нитку.
— Скажи только, зачем она тебе? — спросил он.
— Ты передашь её графу-де Нуар, — ответил Адриан. — Он постоянно занимает одно и то же место среди зрителей и не пропускает ни единого поединка, присутствуя даже на ночных сражениях. Сидит он в третей секции, седьмой ряд снизу, девятнадцатое место слева, если стоять лицом к сиденьям. Он должен нам помочь. Граф — единственный человек на руинах империи, обладающий одновременно как желанием свергнуть Альбирео, так и необходимыми для этого средствами. Ни на кого кроме него я положиться не могу.
С этими словами полковник вытащил из кармана ржавую, давно затупившуюся, булавку и осторожно, дабы она не развалилась прямо у него в руках, скрутил её в виде меча, обмотав алой нитью.
— Вот, — протянул гладиатор миниатюру оружия ошеломлённому врачу. — Спрячь получше, а когда сможешь выбраться наружу — передай.
— Но ведь закупка лекарств намечается только в следующем месяце, — осторожно заметил Нептуний. — Раньше мне никто не позволит покинуть подземелья.
— Позволят, — глаза Алого Полковника как-то странно сверкнули. — Позволят, если ты объявишь об угрозе эпидемии.
— Эпидемия? Ты хоть понимаешь, что произойдёт, если они поймут, что никакой такой угрозы на самом деле нет? — в упор посмотрел на собеседника доктор.
— А что тебе стоит их хорошенько припугнуть и для пущей убедительности удержать меня и, скажем, Пересмешника с Августом Ромулом, в лазарете как первых заражённых? — удивился Адриан. — Если поднимется паника, никто ни в чём особо разбираться не будет и тебя немедленно отправят за лекарствами.
— Ну ладно, — немного помолчав, согласился Нептуний Вейкисс. — Но сразу скажу тебе: не одобряю я того, что ты задумал, Экарионте, а задумал ты, как видно, восстание, не больше, не меньше.
— Тсс, — приложил палец к губам Алый Полковник, кивнув в сторону двери, у которой, хоть и в коридоре, стояли стражники. — Тут и у стен имеются уши...

План Адриана сработал: Нептуний действительно задержал своего пациента в лазарете и немедленно потребовал встретиться с начальником стражи всей арены. Старший по смене караула сначала протестовал, но едва услышал страшное слово «эпидемия», как сразу же отправился информировать командование. Не более, чем через двадцать минут, Нептуний Вейкисс уже был в кабинете начальника стражи.

— Говорите, среди гладиаторов возможно массовое заражение этим вашим вирусом эгониолы? — широкоплечий, высокий и бородатый глава охраны арены, именуемый Илусом, был не на шутку взволнован.
— Именно, — энергично кивнул Нептуний. — Один заражённый уже есть. Мне срочно надо обследовать всех, кто контактировал с ним, и отправиться в город за лекарствами, в противном случае мы лишимся лучших бойцов, да и ваши подчинённые пострадают.

Говорил доктор весьма убедительно и даже красочно расписал симптомы жуткой болезни и её последствия. Рассказ его произвёл на с виду грозного Илуса огромное впечатление и тот отдал приказ пяти конвойным сопроводить врача в город по его первому же требованию. Когда же хирург вышел из кабинета начальника стражи, у него словно гора с плеч свалилась: хвори, о которой он рассказывал, попросту не существовало в природе и Нептуний сам выдумал её, так как все прочие существующие заразные болезни в данном случае были либо неизлечимыми, либо со слишком сложными, не поддающимися симуляции, симптомами.

Как и просил Адриан, врач вызвал на обследование Августа, после чего констатировал у него и Пересмешника эгониолу и изолировал от остальных. Чуть позже изоляции, по просьбе Алого Полковника, подверглись ещё несколько гладиаторов. Также Нептуний провёл массовый осмотр стражников, которым сделалось от этого откровенно не по себе. Ещё больше они испугались, когда выяснилось, что и среди них имеются «заболевшие». Под конец дня лазарет буквально ломился от количества «заражённых». Вид у них у всех был безрадостный и лишь один Алый Полковник сохранял абсолютное спокойствие, лишь изредка начиная надрывно кашлять. Кашель был настолько жуткий, что от гладиатора с ужасом шарахались даже его товарищи, не говоря уже об охране, что ютилась в дальнем углу и с надеждой поглядывала на Нептуния.

Паника, о которой говорил Экарионте, едва не возымела пагубный эффект: Илус намеревался переговорить с лордом Унунбием и отменить намечавшиеся ночные бои. Доктор едва отговорил его, но потребовал немедленно отправляться в город. Требование его удовлетворили. Как раз когда поединок был в разгаре, Нептуний Вейкисс под охраной возвращался обратно. Во внутреннем кармане пиджака у него лежала алая нить. Доктор обернулся: конвой следовал за ним по пятам. Врач перевёл взгляд на зрительские места, нашёл третью секцию. Седьмой ряд снизу, девятнадцатое место слева... Да, граф-де Нуар действительно сидел там. Нептуний резко ускорил шаг и внезапно перешёл на бег. Он должен был свернуть к тёмным воротам, ведущим под арену, но бросился в сторону. Оттолкнув вставшего на пути стражника, беглец в считанные секунды оказался между зрителей.
— Пропустите! Пропустите! — под недовольный шёпот прорывался он к графу. Только вот граф сидел на ряд выше.
— Граф-де Нуар! Граф-де Нуар! Ловите! — Нептуний вытащил алую нить с булавкой-мечом и бросил её в сторону альбиноса. В тот же миг грянул выстрел, но его заглушили крики восторга: толпа, позабыв о доставлявшем некоторым неудобства Нептунии, не сводила глаз с гладиаторов и мало кто сильно озаботился появлением в проходах стражников...

Нептуний почувствовал как ему не хватило воздуха. Лёгкие сильно обожгло, а во рту появился металлический привкус крови. Он пошатнулся, судорожно схватившись за пиджак, на котором уже расплывалось багровое пятно, и упал навзничь. Заверещала какая-то дама, но к ней подоспела охрана.
— Не переживайте, мадам, это всего лишь беглый преступник, — стражники схватили убитого за ноги и поволокли прочь. Их провожали десятки полных изумления и недоумения взглядов, но происходящее на арене вскоре вновь увлекло их и об инциденте забыли.

Граф-де Нуар услышал зовущий его голос и в последний момент успел словить брошенную ему вещь. Он слышал и выстрел. Видел, как погиб врач. Но не проронил ни слова. И только лишь когда стражники удалились, обратился к сидящему рядом Мики Кике. Молодой поэт был смертельно бледен, а зрачки его — расширены от ужаса.
— Мики, подсветите, — граф был необычайно спокоен. Его спутник дрожащими руками извлёк из-под камзола маленький заколдованный шарик.
— Иннибус, — приказал альбинос и шарик загорелся, осветив алую нить и маленький меч. — Всё ясно, — быстро осмотрел вещицу он и бросил внутрь шарика через маленькое отверстие сверху. Шарик завибрировал и погас.
— Вот и всё, — граф откинулся на спинку сиденья и тут вновь появились стражники. Теперь они направлялись к нему.
— Граф, устранённый нами убийца чего-то хотел от вас, — прозвучал голос старшего над ухом. — Мы хотим знать, чего именно.
Анубис-де Нуар пожал плечами.
— Я-то откуда знаю? Я вообще впервые вижу этого человека.
— Но ведь он что-то вам кинул...
— Вы в чём-то подозреваете меня? — холодные сапфирово-синие глаза не выражали ровным счётом ничего, кроме глубочайшего пренебрежения. — Если так, то давайте выйдем...

Остаток ночи граф-де Нуар и Мики Кике провели в полицейском отделении. Но ни допрос (а допрашивал их комендант, заместитель лорда Унунбия, при том осторожно и почтительно: как-никак граф был человеком очень уважаемым), ни обыск ни к чему не привели. Полиции не оставалось ничего другого, кроме как отпустить вельможу и его товарища.

— Премного благодарю вас, господа хорошие, за то, что впустую потратили моё и ваше драгоценное время — презрительно процедил Анубис-де Нуар, накидывая на плечи чёрный фрак. — Ума не приложу, что вы рассчитывали найти.
— Мы приносим ещё раз свои извинения, произошла ошибка, — виноватым тоном промолвил комендант.
— То, что это ошибка, было понятно ещё в самом начале, — фыркнул альбинос. — Счастливо оставаться, господа!
С этими словами он вышел прочь, хлопнув дверью. Мики последовал за ним. Путь их лежал на улицу Купидона...