Держись, малая!

Невольно подаюсь назад, но Чим не отпускает. Обхватывает меня одной рукой за подбородок, а вторую кладёт на талию, притягивая ещё ближе, едва ли не усаживая к себе на колени. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, остановившись на губах, которые чисто инстинктивно облизываю, упираясь ладонями ему в грудь, чтобы не дать сократить без того ничтожную дистанцию между нами. Очередная ошибка. Кожа у него такая горячая, гладкая, что меня почти сразу током прошибает даже от совсем невинных прикосновений. Что же ты делаешь со мной, гад?

— А ты не обнаглел, товарищ? — спрашиваю, кое-как стряхивая с себя оцепенение, вызванное близостью его тела.

Голос предательски дрожит, хрипнет, дыхание тяжелое, учащённое. Ей-богу, будто грипп подхватила... Хотя... Пак тоже та ещё зараза.

— Разве что совсем немного, — ухмыляется парень, притягивая меня ещё ближе. По телу проходится странная дрожь, когда ощущаю его горячее дыхание на своих губах.

— А по-моему, ты совсем страх потерял, — фыркаю, с трудом игнорируя мурашки по всему телу. Да что ж меня колотит-то так немилосердно?! — С какой это стати я должна тебя целовать, педофил ты недоделанный?

— Ну, для начала у меня твой телефон, — тянет Чимин, как-то ненавязчиво перемещая руку с моей талии на бедро.

Невольно сглатываю, когда он приподнимает ткань футболки и касается обнаженной кожи. Наверное, стоит бы возмутиться, позвать на помощь, в конце концов, врезать ему, как любая приличная девушка... но у меня внизу живота что-то так странно... трепещет, что ли, что даже пошевелиться не могу.

— Ещё какие аргументы? — выдыхаю, чувствуя, как в кухне становится жарче.

Прости, Анатолий, но я не готова на такие жертвы.

— А ещё малая... — его дыхание обжигает ухо, и я сама не замечаю, как отчаянно цепляюсь за его плечи, — ты хочешь меня поцеловать.

— Нет, — слишком спешно качаю головой, отводя взгляд.

Вздрагиваю, когда его большой палец касается моих губ, очерчивая их контур. Всё происходящее сейчас кажется таким странно-интимным, слишком сокровенным, чтобы рассказывать об этом кому-то, но слишком невинным, чтобы я могла назвать это просто очередной глупой сценой из дешевого бульварного романа. Никогда не испытывала ничего подобного. Всего на мгновение закрываю глаза, пытаясь справиться с собой.

— Да, малая, — усмехается Чим, и когда открываю глаза, встречаюсь с его самоуверенным взглядом. — Ты очень хочешь меня поцеловать. Ты мечтаешь почувствовать вкус моих губ, хочешь, чтобы я прикасался к тебе, чтобы ласкал тебя...

— Нет! — выкрикиваю почти в отчаянье, но где-то в глубине души вынуждена согласиться.

После нашего новогоднего поцелуя ни один парень в моём окружении не казался достаточно привлекательным, чтобы мне хотелось его поцеловать, а уж тем более ощутить что-то большее. Но когда рядом Пак, у меня будто бы крышу сносит, мысли совсем другие, более... откровенные... Может, я действительно малолетка с играющими гормонами?

— Тогда почему ты так дрожишь? — хмыкает, запуская пальцы мне в волосы, путая пряди. — Давай, малая, это ведь совсем не больно.

— Не-нет, — заикаюсь, попытавшись отстраниться, но он не отпускает.

— Но ты ведь хочешь освободить Анатолия, — напоминает Чимин, и я ощущаю, как его рука медленно скользит по внутренней стороне моего бедра. Чёррррт... — Поэтому ты либо целуешь меня, либо... он навсегда останется в заложниках.

«Только ради Михалыча», – убеждаю я себя, крепко зажмуриваюсь и прижимаюсь губами к его губам, но быстро отстраняюсь от пугающего ощущения дрожи по всему телу.

— Ты в курсе, какая это статья? — шепчу, боясь даже пошевелиться лишний раз.

— Это ещё не статья, малая, — загадочно улыбается Пак, и я невольно напрягаюсь от нескрываемой хитрости в карих глазах. — Вот сейчас будет статья...

Не успеваю ничего ответить, как вдруг парень кладёт одну руку мне на затылок, не позволяя отстраниться, а вторую опускает на ягодицы, грубо сминая. Мгновенье, и вот уже его мягкие губы на моих губах, целуют требовательно, горячо, откровенно. Воспользовавшись моим лёгким замешательством, Пак проскальзывает языком в приоткрытый рот, вступая в борьбу с моим языком. Его прикосновения яростные, несдержанные, жадные, почти такие же как утром первого января, когда я впервые почувствовала, что значит потерять голову от человека, раствориться в нём... Прямо как сейчас. Обнимаю Чимина за шею и тяну ближе к себе, сминая его умелые губы, сплетаясь с его горячим языком... Из головы вылетают все мысли, как о телефоне, так и вообще о том, что в этом мире существует что-то, кроме нас.

— По-моему... это ты... хотел меня... поцеловать... — замечаю, тяжело дыша, как только Пак отстраняется.

— Возможно, — с улыбкой отвечает шатен, взлохмачивая волосы у меня на затылке. — Но ты ведь никому не скажешь, малая? — подмигивает мне он, поглаживая по ягодицам. — Ладно, собирайся, отвезу тебя в школу.

Собираюсь я достаточно быстро, хоть руки всё ещё дрожат, а в голове туман, как после алкоголя. Снова заставляю себя не думать о Паке, но воспоминания о нашем поцелуе картинками мелькают в голове, заставляя глупо улыбаться... До чего же идиотка. Он же маньячище... Наглый, пошлый... но какой же сексуальный, скотина...

Машинально бросаю в сумку необходимые учебники и несколько тетрадей, ручку, карандаши, бутылку воды и немного денег на случай «внезапного загула». Переодеваюсь в любимые джинсы и свободную толстовку, и спешу в прихожую, где Чим уже ждёт, так сказать, при полном параде. На нём тёмные, идеально отглаженные, брюки и бежевый пуловер, подчёркивающий накачанный торс и руки. Прям взрослый солидный человек, а не полуголый извращуга.

До моей школы мы добираемся почти в полном молчании. Он курит, разговаривая с кем-то по телефону, а я переключаю музыку на его приёмнике, пытаясь найти песню под настроение, и изредка ору, что мы разобьёмся, ведь Пак, кажется, на дорогу вообще особого внимания не обращает... Ну, или он поэтому так увлечён этим звонком, что ему там верное направление подсказывают, потому что едем мы относительно ровно.

Приезжаем только к концу первого урока. Буркнув Паку дежурное «пока», хватаю свою сумку и почти бегом спешу в школу. Но не успеваю войти в холл, как меня сперва едва не сбивают с ног, а потом чуть не душат в объятьях.

— Куууузя! — вопит Сюли, повиснув у меня на шее. Э, дамочка, да вам худеть пора! — Куда ты пропала? Вчера ни разу не позвонила! Я уж переживать начала, что ты там от скуки подохла!

— Подохнешь там... — бормочу, отцепляя её от себя. Вот что за человек, так ведь и задушить можно! — набегут всякие маньячища...

— Небось, Тоха замучил своими статейками, — продолжает эта сумасшедшая обнимательница, будто бы и не слушая меня.

— Если бы, у Тэ поселился друг... — произношу я, приготовившись уже начать рассказ обо всех своих бедах.

Цзян, конечно, порой бывает немного ненормальная, но советы всегда дельные даёт.

— Ни слова больше! — обрывает меня она, оглядываясь по сторонам. — Ща Тоша подойдёт, тогда начнёшь душу изливать, как алкоголик собутыльникам... Хотя, чего «как»...Ким, а давай набухаемся сегодня, мм?

— А давай, — соглашаюсь, не раздумывая, вспомнив, что в последний раз это предложение звучало в нашей компании довольно давно. А мне бы сейчас временное отключение сознания не помешало.

— Вот и ладненько, — с самой милой улыбочкой отзывается девушка, с виду – ангелочек просто... если не знаешь, что за характер скрывается под этой «оболочкой». — Танака ща подвалит, он за чаем побежал, — она ещё раз осматривается в холле, пытаясь отыскать нашего друга детства, такого же долбанутого товарища. — Тоша, бля, ну где твои яйца носит, я булку у тебя отжать хочу!