62
Пытаюсь освободить свою руку, но тщетно.
— Не буду я тебе ничего готовить, — кое-как говорю. — Не собираюсь я тебе ничего делать. Сам пойдешь и сделаешь. Я тебе не раб, чтобы делать все то, что ты захочешь.
Черт возьми, почему я не могу вовремя замолчать? Почему я все время говорю слишком много лишнего?
По внешнему виду Егора сразу видно, что он слишком раздражен. Он выворачивает мою руку в другую сторону, и я просто кричу от сумасшедшей боли.
— Отпусти меня, придурок! — кричу сквозь боль.
Кораблину глубоко плевать на то, что мне невыносимо больно.
Господи, лучше бы я вообще не родилась, чем терпеть все это и знать, что лучше уже не будет.
Еще одно сильное сжатие моей руки, и я уже просто плачу от боли. Егор бросает мою руку, и я падаю на пол, прижимая к груди больную руку.
— Ну а теперь пошла и приготовила что-нибудь, раз ты по-другому не понимаешь.
Качаю головой, понимая, что все равно мне придется это делать. Опускаю голову на колени и обхватываю ее руками, рыдая от боли и обиды.
— Как же я тебя ненавижу, — говорю сквозь всхлипы.
Кораблир начинает смеяться. В фильмах ужасов убийца смеется точно так же, когда убьет свою жертву.
— Не переживай, милая, — сквозь смех говорит парень. — Это взаимно.
* * *
Положив книгу на стол, выключаю свет и ложусь в кровать.
Что бы между нами с Егором не происходило, как бы мы друг друга не ненавидели, мы продолжаем спать в одной кровати, что само по себе шокирующее.
Спать на диване, мне совсем неудобно, отчего приходится спать здесь.
Как? Как, черт возьми, мы будем жить вместе дальше, если уже сейчас между нами нет ничего, кроме сумасшедшей ненависти?
Слышу, как открывается дверь в комнату, и невольно открываю глаза. Егор подходит к шкафу и, открыв его, начинает что-то искать.
— Где моя черная толстовка? — спрашивает он.
— Ты ее сам на стул кинул.
Кораблин бросает на меня убийственный взгляд и выходит из комнаты.
Я уже выучила каждое его действие. Теперь я уже знаю, что он будет делать в той или иной ситуации. Я знаю, когда он может ударить меня.
Дверь снова открывается, и Егор заходит в комнату и подходит к столу. На нем теперь верхняя одежда, что меня почему-то начинает пугать.
— Ты куда-то собрался? — нерешительно спрашиваю.
Еще один уничтожающий взгляд в мою сторону, но я никак не реагирую на это.
— Это не твое дело, — огрызается Кораблин и, взяв телефон, выходит из комнаты, но оборачивается перед тем, как закрыть дверь. — Ночью меня не будет.
Дверь громко закрывается за ним, и я уже не сдерживаю слез, которые обжигают глаза.
Не то, чтобы я удивлена, что он поехал к девчонкам, но все равно очень больно.
Когда мы начинали жить вместе, я была еще тогда уверена, что это случится. Но я наплевала на свои чувства и согласилась на это из-за малыша.
Наши отношения с Егором полностью испортились. Не было ни одного разговора, без скандала и без ударов. Я снова привыкла к постоянным пощечинам. Что угодно, только не удары в живот. Егор ублюдок, но он, ни разу не ударил меня по животу.
Я вынуждена терпеть все это. Вынуждена быть несчастной, для счастья будущего ребенка. У счастья есть своя цена, и мне приходится слишком дорого платить.
Отец моего ребенка ходит налево, а я даже никак не могу этому противостоять. Бывали даже случаи, когда он разговаривал с девушками при мне. Хотя какие они девушки? Видимо очередные шлюхи, которые от безысходности лезут к почти женатому парню.
Уснуть мне удается только под утро.
* * *
— Ну что ж Карнаухова, беременность проходит хорошо. Нет никаких жалоб?
Качаю головой и улыбаюсь.
Я просто счастлива от того, что хоть у моего ребенка все хорошо.
— Пока все идет по плану, — объясняет мне врач и пишет что-то в карточке.
Осматривая кабинет, сразу же вспоминаю, как пришла сюда впервые. Тогда я была напугала, что беременна.
— Ты пьешь витамины, которые я тебе прописала?
Киваю в ответ.
— Как ты себя, в общем чувствуешь?
— В целом нормально, только иногда голова болит и ужасная слабость.
Врач кивает и что-то пишет на листочке, затем передает его мне.
— Вот, держи. Пропьешь эти витамины.
Поблагодарив врача, собираю вещи и выхожу из кабинета.
Оказавшись на улице, начинаю спокойно дышать, вдыхая свежий воздух. В каждой больнице свой специфический запах, от которого меня уже тошнит.
Погода сегодня замечательная, что удивительно. На улице хоть и июнь, но дожди шли целую неделю, без остановки. Но сегодня дождя нет, и даже жарко. При такой погоде хочется только гулять.
Мне приходится носить свободные платья, которые я просто ненавижу, но они скрывают мой живот.
Улыбнувшись сама себе, иду в парк, но потом меняю свой маршрут и направляюсь к дорогому человеку.
По пути на кладбище я вспоминаю тот момент, который произошел около месяца назад, и теперь мне нужно «по-тихому» ходить к Дане.
В тот день все было как обычно: я сходила на кладбище и пришла домой, где меня уже ждал Егор который был нереально взбешен.
— Ну и где ты шлялась?
Тогда я очень испугалась, но скрыла это под маской безразличия.
— Нигде я не шлялась, как ты выразился, — заявила я Кораблину. — Я ходила на кладбище к Дане.
Мои ожидания, что на этом наш разговор закончится, тогда не оправдались.
— А ты ничего не перепутала, часом? — разъяренно спросил Егор и подошел ко мне ближе.
— Егор, ты с ума сошел?
— Это ты с ума сошла. Какого черта, ты шлялась к своему бывшему, пусть даже и на его могилу?
В тот момент, у меня просто пропал дар речи. Злость и гнев, во мне просто зашкаливали.
— Да как ты смеешь? — спрашивала я сквозь стиснутые зубы. — Даня мне не бывший. Он мой самый лучший и любимый друг. И то, что он умер, ничего не меняет. Я ходила к нему, и буду ходить.
Егор ударил мне пощечину, и я закричала от неожиданности.
— Нет, милая моя. Ты больше не будешь ходить к своему Дане.
— А мне плевать на твои слова. Я все равно буду к нему приходить, пусть даже и на могилу, — в гневе кричала я.
Кораблин отошел от меня и дьявольски ухмыльнулся.
— Ходи, если хочешь. Вот только потом не ной, если случайно наш ребенок окажется там же, где и твой Даня.
У меня проходят мурашки по телу, от воспоминания этого разговора. Я тогда рыдала около часа и никак не могла успокоиться.
Никогда. Никогда я не перестану приходить к Дане на могилу. Даже если я когда-нибудь перееду отсюда, все равно буду приезжать на кладбище.
* * *
Улыбнувшись, сажусь на ту самую лавочку в парке, где мы познакомились с Даней. Конечно же, я запомнила эту лавочку, и как хорошо, что сейчас на ней никого нет.
Недалеко от меня бегают маленькие дети. Меня умиляет эта картина, наверное, как и всех будущих мам.
Невольно, по моей щеке скатывается слеза. Это слезы не от боли, они от счастья. Даже и помню, когда последний раз плакала от счастья. Обычно, мои слезы только от страданий.
Последнее время, у меня получается улыбаться, но почему-то не от всей души, как-то не искренне, хоть я и пытаюсь. Как же хочется улыбнуться счастливой улыбкой, но как только я думаю, что меня ждет дальше в этой жизни, сразу становлюсь мрачнее тучи. Я не могу широко улыбаться, понимая, что меня ожидает дома новая порция унижений.
Закрыв глаза, думаю лишь о том, что будет, когда родится ребенок. Действительно, что тогда будет? Как изменится Кораблин?
— Привет.
Открываю глаза и вижу перед собой Машу.
— Маша! — радуюсь, обнимая девушку. — Как у тебя дела?
— Нормально. Ты как?
Отворачиваюсь от нее и прикусываю губу. Хочется сказать, что у меня тоже все нормально, но не хочется лишний раз врать. Сложно держать в себе весь негатив.
— Честно? — неуверенно спрашиваю.
Маша кивает и грустно улыбается.
— Да, только честно. Если хочешь не верь, но мне действительно интересно и важно знать, как ты.
Эти слова, будто бальзам на душу.
Сделав глубокий вдох, поворачиваюсь к Маше. Она выглядит, как наивная девчонка. Просто внешность у нее такая.
— С ребенком все отлично, а остальное не так важно, — выпаливаю.
И это правда. Ребенок — важнее всего.
— Валь, а ты сейчас учишься где-то?
— Нет. Сейчас лето, — пожимаю плечами.
Девушка ухмыляется и закатывает глаза.
— Я имею в виду, вообще. Ты ведь перевелась тогда в другую школу.
— И…что? — спрашиваю у Маши. — Я договорилась с директором, и не ходила в школу. Сдавала со всеми экзамены.
Маша улыбается и сжимает мою руку. Такое чувство, будто она знает что-то такое, чего не знаю я, но боится рассказать.
— Ну, смелее, — говорю, не выдержав этого.
— Я не хочу лезть не в свое дело, но ты обязана это знать.
— Господи, Маш. Что случилось?
Мне нельзя волновать, но именно это я сейчас и делаю, ожидая ответа от девушки. Она еще сильнее сжимает мою руку и опускает голову, будто боясь смотреть мне в глаза.
— Только можно сначала один вопрос?
— Да, конечно.
— Какие у вас отношения с Егором?
— Хреновые, — честно отвечаю.
— А если серьезно?
— А я правду и говорю. У нас все ужасно, но я не хочу сейчас об этом говорить.
Маша кивает и делает глубокий вдох.
— Мань, мне волноваться нельзя.
Девушка поднимает на меня свой взгляд.
— Ты знаешь… — нерешительно говорит она. — Кажется, Егор тебе изменяет.
Раньше я ведь только догадывалась об этом, глубоко внутри надеясь, что это лишь мое больное воображение. Но теперь я слышу это от Маши. Она не может врать.
— Откуда ты знаешь?
— Я слышала один разговор.
— Какой?
— Егор говорил с Дианой, — продолжает девушка. — Я случайно послушала. Они обсуждали планы на вечер и на ночь.
Такое ощущение, будто меня облили холодной водой.
— Они говорили что-нибудь обо мне?
Маша качает головой.
— Помимо этого разговора, ты еще что-то видела или слышала?
— Все видят. Егорснова стал прежним. Он снова зажимает девчонок по углам. И каждый раз, новую.
От неприятного ощущение в животе, хватаюсь за него.
— Валь, что такое? — ошарашено спрашивает Маша.
— Все нормально. Говори дальше.
— Ну а что говорить? Ты ведь прекрасно помнишь Кораблина, каким он был до всего этого. Сейчас, он точно такой же.
Еще как помню. И по отношению ко мне Егор стал прежним.
— Валь, ты его любишь?
Мне бы самой знать ответ на этот вопрос.
— Не знаю, — честно отвечаю.
Слезы катятся по щекам.
— Я безумно любила его. Все мои мысли были полностью забиты им. Даже тогда, когда он начал меня избивать, я не прекращала его любить. Это глупо, но это так. А сейчас я даже и не знаю, люблю я его или нет. Все очень сложно.
Маша обнимает меня.
— Тогда почему ты с ним? Если у вас все так плохо, почему вы все еще вместе? Ты ведь можешь жить с ребенком, отдельно от Егора.
Закрываю глаза, уткнувшись девушке в плече.
— Я не могу от него уйти. Мне некуда, понимаешь? Мне уже негде жить. Я не смогу одна воспитать малыша. Я не хочу, чтобы мой ребенок жил в такой же нищете, как и я.
Меня гладят по голове, словно маленького ребенка.
— Ты можешь пока пожить у меня, — предлагает Маша.
— Нет. Я не хочу навязываться. Спасибо за предложение, но я действительно не могу.
* * *
Настроение испорчено полностью и не существует способа, чтобы его поднять.
Не знаю зачем, но я пришла к своему дому, в котором и прошло все мое детство. Я пришла к квартире, где и должна сейчас жить.
Открыв ключами входную дверь, захожу в квартиру, в надежде, что родители не здесь.
Господи, что я делаю?
В глаза сразу бросается бутылка водки, которая валяется в углу комнаты.
Стараясь не шуметь, иду на кухню. Вид комнаты, просто заставляет поморщиться. Везде разбросаны пустые бутылки и на столе стоит гора грязной посуды. Все покрыто пылью.
Иду в свою старую комнату. Там все точно так же, как и было после моего ухода. Пыль. Вокруг только одна пыль. Мне кажется, что сюда даже никто и не заходил после моего ухода.
Пустая комната вызывает во мне какие-то смешанные чувства.
Ностальгия. Именно она появляется у меня и съедает все внутри. Каждая мелочь здесь, вызывает во мне море воспоминаний. Плохих и хороших.
Прикоснувшись к столу, сразу вспоминаю о записках, которые там лежали. Помню, как записка Егора случайно попала в руки к Дане. Дотрагиваюсь до окна и вспоминаю, как стояла возле него с Даней.
Все мои воспоминания, почему-то сводятся только к одному — Даня.
Упираюсь лбом в стену и закрываю глаза. В памяти всплывет момент из детства, отчего мое лицо расплывается в улыбке.
— Паш, а почему родители снова ругаются? — спросила я у брата.
— Все люди иногда ругаются.
— А разве когда любят, то ссорятся? Любовь — это же когда обнимаются и улыбаются, а не когда ругаются.
— Ох, Валь. Вырастишь — поймешь.
Да, я выросла и действительно поняла.
Я ведь в детстве думала, что любовь — это хорошо. Думала, что все влюбленные безумно счастливы и никогда не ссорятся. Маленькая наивная девочка.
* * *
— Ну и где мы опять шляемся? — разъяренно спрашивает у меня Егор, когда я даже не успеваю закрыть входную дверь.
Поворачиваюсь к Кораблину и глупо улыбаюсь.
— Гуляла в парке. Дышала свежим воздухом.
Парень ухмыляется и отходит назад.
— Ну ну, — говорит он и уходит.