61
В недоумении осматриваю табличку на входной двери и понимаю, что не ошиблась.
— Можете позвать Викторию Александровну?
— Милохину?
Киваю головой.
— Так она здесь больше не живет, — отвечает мне эта женщина.
— В смысле?
— Она продала нам эту квартиру, а сама уехала куда-то.
У меня сжимается сердце.
— А давно?
— Примерно месяц назад.
— А почему уехала, не знаете?
— Девочка, что тебе нужно? — уже со злостью спрашивают у меня.
Качая головой, делаю шаг назад.
— Нет, ничего. Извините, — выдавливаю из себя и ухожу.
На улице мерзкая погода. Мелкий дождь со снегом и ветер. В такую погоду только и хочется лежать под одеялом и пить горячий чай. Но сейчас я не вернусь домой. Хотя можно ли назвать моим домом то место?
Собравшись с мыслями, иду на кладбище, по пути купив ромашки.
* * *
Тишину нарушает лишь карканье ворон и порывы ветра, а в остальном здесь очень тихо, отчего становится жутко.
— Привет, Дань, — шепчу, присев на корточки у могилы.
Смотрю на фотографию Дани на гранитной плите и не сдерживаю слез. На фото, Даня, искренне улыбается и выглядит счастливым. Именно таким, я его и запомнила.
Мои слезы капают прямо на его могилу.
— Почему ты не со мной? — тихо шепчу, проводя рукой по плите.
Чувствую легкое прикосновение к своему плечу и резко поворачиваюсь, вздрагивая от этого. Никого нет. Черт возьми, мне становится как-то уж слишком страшно здесь.
— Я теперь потеряла возможность общаться с твоей мамой. Теперь я даже и не знаю, где она и как у нее дела.
Глупо разговаривать с могилой, но я все же делаю это.
— Я не знаю, что мне делать, — качаю головой. — Я в полной заднице.
Закрываю глаза и пытаюсь представить, что говорю с Даней вживую.
— Я не могу от него уйти, — говорю сквозь всхлипы. — Не могу. Мне просто некуда идти. Квартира родителей — это ад. Я не смогу сама воспитать этого ребенка. Да у меня нет денег на себя. Я просто хочу, чтобы малыш был счастлив, и ради этого буду терпеть все, что угодно.
Даже после смерти, Даня остается единственным человеком, которому я могу рассказать абсолютно все.
— Он не изменился. Совсем не изменился. Каким был уродом, таким и остался. Такие, как он, не меняются. И я знаю, что Егор со мной только из-за того, что так решил его отец. Я не требую от него любви. Мне плевать на это. Я просто хочу, чтобы наш ребенок был счастлив.
Рассказав все это, мне становится нереально легко на душе. Чувствую себя так, будто камень с души упал.
Поцеловав фотографию на плите, поднимаюсь.
— Дань, я пойду. Люблю тебя.
Не оборачиваясь, ухожу отсюда.
* * *
Уже три дня, мы вообще не общаемся с Егором. Не то, чтобы мы до этого хорошо общались, но вот теперь мы не говорим друг другу ни слова.
Всего два месяца беременности, а мы уже перестали нормально общаться. Черт возьми, ну и что будет дальше, такими темпами?
С самого утра меня дико тошнит, и я даже не могу подняться с постели. Как назло, мне безумно хочется яблоков. Плевать на гордость и принципы.
— Егор! — кричу из последних сил.
В ответ одна тишина.
Собравшись с силами, иду в гостиную. Кораблин спокойно сидит на диване с ноутбуком на коленях.
— Егор, — снова зову его, и в этот раз он поворачивает ко мне голову. — Сходи, пожалуйста, в магазин за яблоками.
Парень удивленно смотрит на меня. Затем убирает ноутбук и подходит ко мне вплотную.
— А ты ничего не перепутала?
От шока, у меня округляются глаза.
— Сама пошла и купила себе то, что надо, — приказным тоном говорит Кораблин.
Хочется что-то ответить, но не хватает сил.
— Егор, мне плохо, — кое-как шепчу.
Сумасшедшая боль появляется в области щеки. Черт, что? Он снова это сделал?
— Не трогай меня. Сама ходи, куда тебе надо.
От его тона, у меня подкашиваются ноги. Мне нереально страшно.
Медленно сползаю вниз по стене. Мое тело трясет от всхлипов. Кораблин просто разворачивается, и, взяв ноутбук, выходит из комнаты.
* * *
Прошла чертова неделя. Одна из самых ужасных в моей жизни.
За всю неделю, у нас случилось три конфликта с Егором. Ссоры на пустом месте.
Кораблин срывается на меня, под любым предлогом. Ему плевать на то, что я беременна. Он смог оставить мне три огромных синяка на руках и один след на шее. Из-за таких выходок, мне приходится носить одежду с длинными рукавами.
Я устала все это терпеть. Только был бы шанс уйти. Но мне не предоставляется такая возможность.
За семь дней, Егор ночевал дома всего раза три. Он просто не приходил домой на ночь, никак не комментируя это. Да ему плевать, что пока его нет ночью дома, я тихо плачу. Хочется верить и надеяться, что он ночует у друзей или родителей. И снова самообман. Конечно же, Кораблин у какой-то девушки.
Иногда я просматриваю телефон Егора. Там полным полно переписок с девушками. И сообщения не просто «Привет, как дела?». Совсем нет. Сообщения выглядят примерно так: «Круто провели время. Когда еще увидимся?» или «Останешься у меня на ночь?»
Что-то предъявить Кораблину, я не могу, ведь знаю, как и чем это закончится.
Все, что мне остается — терпеть. Терпеть все это и надеяться, что когда-нибудь все будет хорошо.
Каждый раз, когда к нам приходили его родители, Егор вел себя очень даже хорошо по отношению ко мне. На нем была маска милого и хорошего мальчика, который заботится обо мне. Не знаю почему, но я тоже делаю вид, что у нас все отлично.
Может родители Егора, и знают правду, но ничего не делают с этим.
* * *
— Черт, — возмущаюсь я, когда слышу звонок в дверь.
У меня болит голова, и любой шорох вызывает дикое раздражение, а тут этот звук.
Мне удается подняться с постели, и я иду открывать дверь, понимая, что Егор в школе. На пороге стоит Владимир с каким-то пакетом в руке.
— Здравствуйте.
— Привет, Валь.
Отец Егора заходит в квартиру и подходит ближе ко мне, закрыв дверь.
— Что-то ты какая-то бледная. Тебе не плохо?
Молча, киваю и иду на кухню.
— Просто голова болит с самого утра, — объясняю причину. — Если вы пришли к Егору, то его нет. Он в школе должен быть.
Мужчина протягивает мне пакет и садится напротив меня.
— Я знаю, что Егора нет дома. Я к тебе пришел. Нам нужно серьезно поговорить.
Сердце вот-вот выскочит из груди из-за страха. Меня безумно пугает такая серьезность Кораблина-старшего.
— Хорошо, — киваю ему. — Давайте поговорим.
Лицо Владимира становится еще строже, что еще больше навевает страх. Ничего не говоря, он берет мою руку и закатывает рукав толстовки. Открывается прекрасный вид на два больших синяка на запястье.
— Откуда у тебя синяки?
У меня появляется ком в горле.
— Это я случайно ударилась, — пытаюсь врать.
Отец Егора не отпускает мою руку, отчего мне дико неловко перед ним.
— У тебя синяки уже давно, и появляются новые.
Я вздрагиваю от такой фразы. Получается, что Кораблин-старший уже давно заметил мои синяки, которые я тщательно пытаюсь скрыть. Почему он ничего не предпринял?
— Просто из-за беременности я стала совсем невнимательной. Не замечаю ни дверей, ни углов, — пытаюсь говорить уверенно, но мой голос дрожит.
Владимир поднимается со стула и подходит к окну, внимательно смотря в него. Достает из кармана пачку сигарет, но потом убирает ее обратно.
Я уже знаю, о чем он думает, но не знаю, как все это исправить.
— Валь…
Мужчина поворачивается ко мне и всматривается в мои глаза. От такого взгляда, внутри у меня все сжимается.
— Тебя Егор бьет?
Слезы наворачиваются на глаза, но я качаю головой.
— Валь, я не дурак, и сам прекрасно все вижу. Просто скажи мне, он поднимает на тебя руку?
Мои слезы, и есть ответ на этот вопрос.
Отец Егора подходит ко мне и обнимает.
— Все будет хорошо, — шепчет он.
Вот и вылилась правда наружу. Теперь Владимир знает, какой на самом деле у него сын. И это только часть от всей правды.
— Он давно это делает?
Сказать ему правду? Рассказать обо всем, включая то, как именно я забеременела? Нет уж. Даже боюсь подумать, что сделает отец сыну, узнав все, как оно есть на самом деле.
— Нет. Около недели назад, — пытаюсь врать.
— Ну мразь… — шипит сквозь зубы Кораблин-старший, явно обращаясь не ко мне. — Почему ты молчала? Почему все сразу не рассказала?
Вытираю глаза и пытаюсь выровнять дыхание.
— Я боялась. И сейчас боюсь, — говорю правду.
* * *
Входная дверь резко закрывается, и этот звук выводит меня из своих мыслей. Откладываю книгу в сторону и, поднявшись с кровати, иду к двери. Не успеваю я ее взяться за ручку, как она резко открывается и возле меня появляется Егор. По его внешнему виду, без малейшего сомнения понятно, как сильно он раздражен.
— Ты какого черта, ему все рассказала? — шипит он сквозь зубы.
Парень хватает меня за руки и сжимает мои запястья. Я кричу от боли.
— Прекрати!
В ответ, мне дико ухмыляются.
— А то что? Опять пойдешь и настучишь ему, какой я плохой? — спрашивает Егор, при этом, не убирая с лица ухмылки.
— Ты о чем?
Мощный удар по моей щеке, отчего появляются слезы.
— Не строй из себя дуру. Ты прекрасно понимаешь, о чем я тебе говорю.
Да, понимаю.
— Карнаухова, какая же ты мразь.
Мои глаза лезут на лоб. Это я еще и мразь?
— Ты ничего не перепутал? Нет? Я еще и мразь после того, как скрываю правду ото всех? Да я могла рассказать твоему отцу всю правду. Хочешь? Я расскажу.
Рука Кораблина перемещается на мою шею и сжимает ее.
— Только попробуй, сука.
Его рука сильнее сжимает мою шею, и я будто задыхаюсь. Мне просто не хватает воздуха.
— Если ты хоть еще один раз, скажешь ему что-то плохое обо мне, — Егор убирает руку от горла, и я начинаю жадно хватать воздух. Другую руку он кладет на мой живот. — то останешься без этого. И даже если ты вздумаешь сбежать, я все равно тебя найду.
Кораблин немного надавливает на живот, но я сразу же скидываю его руку.
Больше всего на свете я боюсь, что он навредит ребенку. Остальное неважно.
Я делаю два шага назад и со страхом смотрю Егору в глаза. Там нет конца ненависти. Она бесконечна. Так же как, и моя.
У меня только один вопрос к нему: в чем я виновата, если это он меня изнасиловал? Как будто это я затащила его в постель.
Во всем этом виноват только Егор. Никто другой. Но видимо он не умеет признавать свои ошибки.
Первый раз в жизни я чувствую такой страх. Я боюсь не за себя, а за будущего ребенка. Только бы с малышом было все хорошо.
Спустя три месяца
— С тобой все в порядке?
Мои глаза расшириваются от шока. Неужели его действительно это волнует? Неужели ему все-таки не наплевать на мое состояние?
А, нет. Мне показалось, ведь весь вид Кораблин сейчас так и кричит о ненависти. Его зелёные глаза снова пропитаны ядом.
Киваю головой, продолжая ошарашено на него смотреть.
— Да. Со мной все в порядке.
Егор подходит вплотную ко мне и берет своими руками мой подбородок. Волна страха проходит по моему телу.
— Ну, тогда какого черта, ты ничего не приготовила поесть? — злобно спрашивает парень.
Беременность делает меня слишком агрессивной, и мне сейчас хочется выцарапать парню глаза. Как долго все это будет продолжаться? Сколько он еще будет продолжать издеваться надо мной?
— Егор, я не обязана тебе готовить.
Мой язык действительно мой враг.
На лице Кораблина появляется самодовольная и ехидная улыбка. Мне так хочется убрать эту улыбку, которая не предвещает ничего хорошего. Он наклоняется к моему уху и шепчет:
— Обязана. Еще как, ты мне обязана.
По моему телу снова проходят мурашки.
— А вот и нет.
Отстраняюсь от Егора и делаю несколько шагов в сторону. Не успеваю я уйти, как меня резко хватают за руку
— Все? Высказалась? — с насмешкой спрашивает Кораблин, еще сильнее сжимая мою руку. — А теперь пошла и приготовила ужин.
Пытаюсь освободить свою руку, но тщетно.