Глава 3. Тарх
Варна бежала, не разбирая дороги, так быстро, как позволяли её лёгкие, разрывавшиеся от непривычного бега. Боясь погони, она нырнула со своей драгоценной ношей в лес. Городские башмаки, не приспособленные к долгим переходам, быстро превратились в лохмотья. Ветви больно хлестали ее по лицу, и листья застревали в растрепавшихся волосах, пока она забиралась все глубже в чащу. Наконец, совсем обессиленная, Варна упала на колени под кустом шиповника и настороженно прислушалась, пытаясь сдержать тяжелое дыхание. Сердце колотилось в горле, и ей казалось, что оно звучит громче боя барабанов, раздающегося на поле брани.
Кулек в ее руках завозился, и она, очнувшись, сползла на спину, вслушиваясь в тишину леса. Высоко, в просвете деревьев, там, где ветви смыкались, венчая небо, она увидела легкий росчерк соколиного крыла и ничуть не удивленная его появлением здесь провалилась в спокойную дрему.
Варна не знала, как долго пробыла в забытьи, но плач ребенка привел ее в чувство. На лес опускались сумерки. Поежившись, она вспомнила о вечернем тумане, который наползет вслед за ними. Девочка беспокойно зашевелилась на ее груди.
«Что же мне с тобой делать», – тихо произнесла она, разглядывая малышку. Принцесса попыталась укусить свою спасительницу за палец беззубым ртом, намекая, что для начала неплохо было бы и покормить. Новоиспеченная нянька сосредоточенно оглядывала лес, пока не заметила ежевичный куст и пару ягод на нем. Не королевское угощение, но лучшего для чудом выжившей царственной особы здесь было не найти. Пытаясь отыскать больше ягод, девушка сама не заметила, как удалилась от приютившей их поляны. Ее не пугал лес. Он был незнаком ей, но она чувствовала себя уверенно.
Последние лучи медленно опускавшегося солнца говорили ей, куда идти, чтобы выйти к городу. Их несчастный караван был в пути второй день, когда на него напали разбойники. Несмотря на то, что двигался он медленно, вернуться в город в тот же срок пешим ходом она бы не смогла. К тому же ребенок был для нее тяжкой ношей. Эта мысль преследовала ее неустанно. Наверняка их ищут по всем придорожным селам. Одинокая девушка с ребенком – заметная цель. Идти по тракту без провожатого – небезопасно, а скрываться в лесу с младенцем, значит, обречь его на мучительную смерть. Так не милосерднее ли будет сразу подарить покой этому невинному существу. Подумав об этом, она замерла, и ужас охватил ее сердце. Слезы, которые Варна так долго сдерживала, наконец, прорвались. С глухим рыданием она уткнулась в землю.
Все чувства девушки смешались в диком вихре. Ей казалось, что из-за долго сдерживаемого напряжения у нее вот-вот пойдет кровь носом. Неосознанно она коснулась ребенка, лежавшего рядом в своих дорогих пеленках на тускнеющем лесном покрывале из листьев, и ощутила, как все ее страхи улетучиваются. Она чувствовала себя бодрее, ее мысли постепенно приходили в порядок. Девушка вдруг совершенно ясно поняла, что не может оставить этого ребенка ни на миг. Варна нуждалась в девочке так же сильно, как и малышка в ней. Младенец смотрел на нее своими не по-детски ясными глазами и завораживал, словно в омут затягивал. Варна с трудом заставила себя сбросить это наваждение.
«Я никому не раскрою твою маленькую тайну», – прошептала она, касаясь ее лба губами.
– Ты вернулась! Ты не забыла своего старого отца, мое милое дитя! – внезапно услышала Варна за своей спиной. Она испуганно вздрогнула и обернулась на голос, прижимая ребенка к себе. Перед ней, умоляюще протягивая руки, стоял согбенный старик. Седые пряди волос неаккуратно торчали в разные стороны. Ветхая, вся в заплатах одежда говорила о том, что вряд ли переживет еще одну починку. Крупные морщины избороздили все его лицо. Тщедушное тельце старика сотрясалось в беззвучных рыданиях, но он даже не пытался к ней приблизиться. Варна подумала, что он упадет обессиленный, если она не подхватит его, но не сделала ни единого шага ему навстречу.
– Кто ты? – сдавленно произнесла девушка, в душе которой боролись жалость и острое недоверие.
Старик медленно поднял на нее ясные голубые глаза и прерывисто вздохнул:
– Мне почудилось, что моя тихая горлица затосковала по своему старику-отцу. Моя единственная радость и мое самое большое горе. Озара, дочка... Сколько долгих лет прошло с того дня, как я в последний раз слышал твой ласковый голосок? – вопрошающе поднял он взгляд к медленно темневшему небу. Откуда-то сверху на старика спикировал сокол, лишь в последний миг плавно опустившись на плечо.
– Что случилось с твоей дочерью, дедушка?
– С ней случился Рарог, – невесело усмехнулся он, и между случайными встречными установилось глубокое молчание, нарушить которое девушка решилась не сразу.
– Меня зовут Варна. С семьей мужа мы везли овечью шерсть на ярмарку. Шестое утро уже будет, как вышли из Лавады. Я хотела найти ягод для своей малютки, но слишком далеко зашла в чащу и заблудилась, – на ходу принялась сочинять она. – Помоги мне отыскать дорогу, чтобы я могла догнать свою семью.
– Что же твой муж еще не заметил ваше отсутствие? – поинтересовался старик, цепко оглядывая ее с головы до ног.
– Нет его. Со свекром и свекровью идем. Они не скоро спохватятся. Нет им до меня дела. Но, если заметят мою пропажу, несдобровать мне, сиротинушке, тогда, – шмыгая носом, пожаловалась Варна. Она все больше убеждалась, что старик не в силах причинить ей вреда.
– Значит, и до Лавады уже докатилась эта кровавая усобица. Сколько уже женщин она оставила вдовами, а детей сиротами! Когда уже вы насытитесь своим богатством! – погрозил старик кулаком кому-то невидимому. Ничего не понимающая Варна горестно вздохнула, одобрительно кивнув головой, и для большей убедительности утерла рукавом хлюпающий нос.
– Я помогу тебе, девонька. Выведу скорой тропочкой прямехонько на большую дорогу. Но только утром. Не дело на ночь глядя по лесу шастать. Времена сейчас неспокойные. Лихие люди промышляют в такие часы даже на главном тракте. Не бойся, старик Тарх не оставит вас здесь одних на поживу зверью. Идем, негоже разговоры вести в таком месте, – устало добавил он и повернулся к ней сухой спиной, собираясь уходить.
– В каком «таком месте»? – снова в голову Варны закралось подозрение.
– Неужто не видишь, где стоишь? Оглянись кругом, милая. Все здесь теперь – пепелище, – обреченно бросил старик, и сокол резко вспорхнул с его плеча. Охваченная суеверным ужасом Варна бросилась вслед за удалявшимся Тархом, вслушиваясь в его неразборчивое бормотание.
Когда-то здесь была оживленная деревушка, жители которой считали себя гордыми потомками племен, пришедших из-за Великих озер. С родных северных земель их вынудили уйти алчные князья. Покинув насиженные места, они забрались далеко на юг, забившись в непроходимые чащобы его лесов. Смекалистый народ не сразу приспособился к новой жизни. Но через некоторое время понял, что южные земли и леса могут приносить немало пользы и достатка. Вскоре деревушка наладила бойкую торговлю с другими поселениями. Так они прожили не одно поколение, продавая местным вождям дичь, мед, выделанные шкуры и хищных птиц для соколиной охоты.
Двор Тарха был едва ли не самый большой в деревне. Он выучивал самых лучших соколов и ястребов, готовых мгновенно кинуться на свою добычу. Сейчас же от былого богатства не осталось и следа. Варна чувствовала в звенящем воздухе невыносимое напряжение, как будто сама природа восставала против того, что произошло здесь многие годы назад. Черные остовы домов выступали из сумрака. Выжидающе глядели на нее, страшно скалясь. Давно они не слышали человеческую речь, звонкий смех и лай дворовых псов. Лишь мрачное уханье сов и раздирающий на части волчий вой поселились в когда-то радостной деревушке навечно.
Одинокий старик доживал свои последние годы, спрятавшись в старой охотничьей избушке, нехитрым убранством которой были длинная скамья, дубовый стол с огарком свечи и небольшая печь. В углу притулился ветхий сундук, в который еще бабка Тарха могла бы складывать свое приданое. Но после всего пережитого Варна была рада даже такому скромному укрытию. К тому же предприимчивый старик достал откуда-то хлеб и молоко, приготовив нежданным гостьям нехитрый ужин. Варна макала хлеб в молоко и давала его младенцу. Старик изредка поглядывал на нее, но ничего не говорил, довольствуясь той историей, что ему уже рассказала девушка.
Когда сытая малютка заснула в ее успокаивающих объятиях, Варна вновь заговорила с Тархом. Старик к этому времени окончательно оправился от своего потрясения. Теперь он сидел напротив Варны и близоруко щурился, глядя на горящую лучину. Огонек неровно плясал на стенах избы, окрашивая сморщенную кожу старика в болезненно желтый цвет.
– Что приключилось здесь, дедушка? Каких жестоких богов ты прогневил, если они отобрали у тебя самое ценное, что может быть у человека на этом свете, – твою кровь и плоть, – прошептала Варна.
– Долгие годы судьбы всех людей на этих землях вершит один бог. И имя ему – Рарог, – презрительно выплюнул старик.
Уже дважды Варна слышала это имя. Дважды оно резало ее невыносимой, неизбывной болью, которая передавалась ей от старика. Но Тарх не торопился с объяснениями. В нем боролись разрушительная ярость и жгучее желание разделить с кем-то свое горе, выразив его в воспоминаниях.
Забывшись, он опустил седую голову на свои большие неровные руки и еле слышно вымолвил:
– Я жду ее. Каждый день жду. Вот уже двадцать лет. Но она все не приходит, словно совсем не помнит своего старого отца.
Едва начало светать, старик вывел Варну с ребенком к дороге.
– Держись за деревьями, пока не найдешь свою семью, девушка, – сказал он ей, хмуря брови. – Тарх стар, но не глуп. Он не станет спрашивать о том, что ему не нужно знать. Остерегайся людей больше, чем этих лесов. И возьми-ка вот это, – добавил старик, протягивая Варне небольшой нож.
Его изящная рукоять отливала серебром, а лезвие блестело остро заточенной сталью. Варна провела пальцами по замысловатому узору и тихо вздохнула.
– Надеюсь, тебе не придется воспользоваться им. Ну, а коли пригодится, помяни старика Тарха добрым словом, – тяжело обронил мужчина и, переваливаясь с ноги на ногу, как медведь, ушел вглубь леса, ни разу не обернувшись. Варна проводила взглядом его торчащие лопатки и поспешила к городу.