апокалипсиса не будет?
Машина влетела на подъездную аллею академии, взвизгнув шинами. Кейт не успела заглушить мотор — Клаус уже распахнул заднюю дверь, помогая Лютеру вытащить Элисон.
— Давай, быстрее! — голос Клауса срывался на фальцет. Он поддерживал сестру за плечи, пытаясь не смотреть на ее горло, где пропитанное кровью полотенце казалось черным в тусклом свете уличных фонарей.
Кейт и Пятый распахнули калитку, пропуская их. Кейт уже бежала к дому, крича в темноту холла:
— Мама! Грейс!
Ее голос эхом разнесся по мраморным коридорам, ударился о высокие потолки и рассыпался на сотни отголосков. Но ответа не было.
— Мама, пожалуйста! — Кейт взлетела на крыльцо, распахивая дверь.
Грейс появилась из глубины коридора — спокойная, невозмутимая, словно ничего не случилось.
— Да, дорогая?
— Элисон! — Кейт схватила ее за руку, потянула к выходу. — Элисон нужна помощь!
Мать склонилась над дочерью с профессиональным спокойствием врача, привыкшего к крови.
— В лечебную комнату, — сказала она. — Быстрее.
---
В лечебной комнате академии было стерильно и холодно. Белый кафель, хирургические лампы, запах антисептиков. Элисон лежала на кушетке, и Пятый прижимал к ее горлу чистое полотенце, пытаясь остановить кровь. Его пальцы были красными по самые костяшки, но он не отводил руки.
— У нее глубокая рана гортани, — Грейс осматривала сестру с бесстрастным вниманием, но в ее голосе Кейт почудилось что-то похожее на тревогу. — Один из вас должен дать кровь.
— Я готов! — Лютер шагнул вперед, закатывая рукав.
— Боюсь, это невозможно, дорогой мой, — Пого вошел в комнату, опираясь на трость, и встал рядом с матерью. — Твоя кровь больше совместима с моей.
— Не парьтесь, мужики! — Клаус уже подходил к Грейс, протягивая руку. — Щас всё будет.
— Нет, Клаус. — Грейс даже не подняла головы. — У тебя кровь… обкуренная. Я бы не советовала вкалывать ее Элисон.
Кейт открыла рот, собираясь сказать, что может она. Почему бы и нет? У нее чистая кровь, она не пьет, не курит — ну, курит, но не в таких масштабах, как Клаус.
— Давайте я, — раздался голос Диего. Он стоял в дверях, скинув куртку, и выглядел решительным, как гладиатор перед выходом на арену. — Я готов.
Он встал рядом с Грейс, протянул руку. Та достала шприц, ловко нашла вену, ввела иглу — и Диего рухнул как подкошенный.
Все замерли. Клаус наклонился над братом, пощупал пульс.
— В обмороке, — констатировал он с ноткой уважения. — Храбрый парень.
— Давайте я, — повторила Кейт, засучивая рукав.
Грейс кивнула, ловко переключая систему капельницы. Кейт села на стул рядом с кушеткой, чувствуя, как игла входит в вену — холодно, почти незаметно. Она смотрела на Элисон, на ее бледное лицо, на то, как медленно, но верно розовеет кожа.
— Держись, — прошептала Кейт. — Ты сильная.
Через некоторое время Грейс объявила, что состояние стабилизировалось. Кейт, придерживая забинтованную руку, вышла в коридор. Голова слегка кружилась, но это было терпимо.
Она прошла мимо комнаты Клауса — дверь была приоткрыта, оттуда доносился шум. Кейт остановилась, прислушиваясь.
— Что ты делаешь? — голос Бена звучал устало.
— Ищу дозики, — ответил Клаус. В его голосе слышалась лихорадочная спешка — тот самый тон, который Кейт знала слишком хорошо.
Она не стала входить. Не сейчас. Просто пошла дальше, в тишину приглушенных коридоров академии.
---
Гостиная встретила их тусклым светом торшера. Кейт опустилась на диван, привалившись к спинке. Рука пульсировала, но это была хорошая боль — живая, настоящая.
Диего уже очухался и сидел в кресле, потирая ушибленную гордость. Клаус, которого все-таки вытащили из комнаты, расположился рядом с Кейт, нервно теребя край рубашки. Пятый стоял у окна, глядя в темноту.
— Подонок, который чуть не убил нашу сестру, всё еще там, — сказал Диего, нарушая тишину. — И у него Ваня. Его надо найти.
— Ваня не имеет значения, — отрезал Пятый, не оборачиваясь.
Кейт повернула голову:
— Эй, ты сейчас о своей сестре говоришь. Довольно жестоко даже для тебя, Пятый.
— Я не говорил, что мне всё равно, что с ней, — он наконец обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталость. — Но если апокалипсис наступит, она умрет вместе с другими семью миллиардами. Харельд Дженкинс — наш приоритет.
— Согласен. — Диего встал. — Идем.
Кейт накинула пальто на ходу, проверяя, на месте ли ключи от «Шевроле». На этот раз она успеет сесть за руль. На этот раз.
— Ребята, идите без меня, — подал голос Клаус с дивана. Он поджал под себя ноги, выглядел маленьким и жалким. — Ну то есть без обид, ладно? Просто много всего нового для нового трезвого меня.
— Ты идешь, — твердо сказал Диего.
— Не-не-не-не, — замотал головой Клаус. — Думаю, все согласятся, что моя сила, как бы, бесполезна. Я буду только путаться под ногами.
— Клаус, вставай, — бросил Пятый, уже направляясь к выходу.
— Клаус, нам не помешает лишняя пара рук, — добавила Кейт. — Подними свой мазолистый зад и поехали.
— Вам меня не заставить!
Нож Диего вонзился в диван между ног Клауса с таким звуком, что все вздрогнули.
— Впрочем, легкий эмоцион не повредит, — Клаус поднялся, стараясь не смотреть на дрожащее лезвие. — Совсем чуть-чуть.
Кейт успела первой выскочить из дома, захлопнув за собой дверь. Ее «Шевроле» стоял на том же месте — верный, надежный, родной. Она села за руль, вдохнула знакомый запах кожи и бензина, и улыбнулась.
Слава богу. Машина не пострадала.
Диего плюхнулся на пассажирское место, Пятый и Клаус — на заднее. Кейт завела мотор, и они выехали за ворота.
— У Харельда всего два адреса, — сказала Кейт, выруливая на шоссе. — Ясно, что первый отпадает — мы там были. Значит, едем на его квартиру.
Остальные молча согласились.
---
Квартира Харельда Дженкинса оказалась маленькой, захламленной и пахла сыростью. Но не это заставило Кейт замереть в дверях.
Тело Харельда лежало посреди комнаты. В него были воткнуты столовые приборы — ножи, вилки, ложки — торчали из груди, из рук, из шеи. Кровь засохла, почернела, смешалась с пылью.
— Это не совсем то, что я ожидал, — тихо сказал Клаус, склонившись над телом.
— Из него сделали ежика, — прокомментировал Пятый, обходя тело по кругу.
Кейт усмехнулась. Только Пятый мог найти такую формулировку.
— Вани не видно, — сказал Диего, оглядывая комнату.
— Уходим, пока копы не приехали, — Диего направился к выходу, Клаус за ним.
— Погодите-ка, — Пятый наклонился над телом и запустил руку в карман куртки Харельда. Достал глаз. Тот самый.
— Тот же цвет, тот же размер зрачка, — он повертел протез в пальцах. — Ребята, это он. Глаз, который я годами таскал с собой, нашел свой законный дом.
— Если он убит, то апокалипсиса не будет? — Кейт перевела взгляд с протеза на лицо Пятого. — Вот так просто?
— Слишком просто, — ответил Пятый, и Кейт кивнула — они думали об одном и том же. — Вот, сообщение от Комиссии, которое я перехватил. — Он достал из кармана смятую бумажку. — Здесь написано: «Защитить Харельда Дженкинса». Или Леонарда Пибоди. — Он указал пальцем на лежащее тело. — Но кто его убил? Кто это сделал?
— У меня безумная идея, — сказал Клаус. — Безумная. Может, просто найдем Ваню и спросим, что произошло?
— Если она ушла отсюда, то она на прямом пути в академию, — заметила Кейт.
Она повернулась спросить мнение Пятого — и обнаружила, что он исчез. Опять.
— Куда он? — спросил Клаус.
— Неважно, — Кейт вздохнула. — Поехали.
---
В академии они нашли Пятого в холле. Он стоял, прислонившись к стене, и выглядел задумчивым.
— Вани не видно, — сказал он.
— Ни в одной из комнат ее тоже нет, — ответила Кейт, подходя с Клаусом.
— Всё, я пошел, — Диего хлопнул Клауса по плечу и направился к лестнице.
— Стой! — окликнул Пятый. — Куда это ты? Ваня неизвестно где, Хейзел и Чача тоже.
Диего обернулся:
— Знаю. Захвачу вещи и уматываю отсюда. Надо закончить дело с этими идиотами.
Он поднялся по лестнице, исчезая в полумраке второго этажа.
Кейт достала сигарету, облокотилась о перила рядом с Клаусом. Пятый стоял чуть поодаль, глядя в пустоту.
— Слушай, — Клаус повернулся к Пятому. — А отец не говорил ничего по поводу апокалипсиса, пока вы с ним «душевно» разговаривали?
— Нет, — Пятый даже не повернулся. — Ничего. — Помолчал. — Потрясающее бритье — и всё.
— Хотя знаешь, — Клаус начал спускаться по лестнице, Пятый за ним. — Помню, он говорил о моем потенциале. Представляешь? Что я раскрыл лишь малую часть своей силы…
— Откуда он знал про апокалипсис? — перебил Пятый.
— Не знаю. Но знаешь, скачки во времени — это же твой конек. — Клаус почти бежал за братом. — Стой. Как ты понял, что нужно делать?
— Да никак. Ты бы и сам понял, если бы просто перестал…
Кейт перестала слушать. Она затушила сигарету о перила и пошла по коридору. Сзади раздался звук разбившегося стакана — ну и пофиг. У нее свои дела.
---
В своей комнате Кейт заперлась изнутри. Достала из ящика стола мелок, соль, черную свечу, миску. Положила на пол книгу, открыла на нужной странице.
Она работала быстро, уверенно, как делала сотни раз. Мелок вывел на полу идеальную пентаграмму, символы защиты и подчинения. Соль легла ровным кругом, замыкая контур. В центр — миска.
Кейт подожгла свечу, капнула воском в миску. Добавила щепотку своей крови — игла уколола палец, выступила алая капля. Семь капель росы, собранной на рассвете — она хранила их в маленьком флаконе, на всякий случай. Горсть пепла от сожженной рябины. И последнее — клок черной шерсти, купленный на рынке у старухи, которая не задавала вопросов.
Пламя свечи дрогнуло, изменило цвет с оранжевого на синий.
Кейт раскрыла книгу и начала читать, низким, гортанным голосом:
— Per tenebras et sanguinem, per pactum quod feci, voco te, qui tenet animam meam. Exaudi vocem meam, Crowley, et appare ante me. Non ut serva, sed ut domina, quae ius habet vocandi. Ostende te mihi, ut loquamur de debito et mercede. Veni.
Дым от свечи закрутился спиралью, сгустился, принял форму. И вот он — Кроули. Стоит в центре пентаграммы, руки в карманах брюк, на лице — легкая скука.
— Как интересно, — протянул он, оглядывая ловушку. — Вызвать своего хозяина, когда захочется, — воодушевляет.
— Здравствуй, Кроули.
— Что тебе нужно, Кейт Харгривз?
Кейт обошла круг, положила книгу на кровать и повернулась к демону лицом.
— Мне нужна моя сила.
— Ты о той, которую получила с помощью старой сделки? — Кроули поднял бровь.
— Да. Я не смогу без нее.
Кроули пожал плечами, улыбнулся — той своей маслянистой улыбкой, которая не трогала глаз.
— Ну ты послушай. Мы заключили сделку. Дополнительных акций я не провожу.
Кейт смотрела на него, не отводя взгляда.
— Без катаны я не могу так же эффективно работать. — Она сделала паузу. — Тебе ведь нужна эффективность?
Кроули задумался. Повел плечом, потер подбородок. Закатил глаза — театрально, с явным неудовольствием.
— Только это?
— Только это. Слушай, мне работать на тебя вечность. Почему бы не исполнить одно желание? Так, по дружбе.
Кроули помолчал. Секунда. Другая. Потом щелкнул пальцами — сухо, резко.
— Ладно. Но больше без твоего нытья. — Он уже начал таять, растворяться в дыму. — И да. Ты не дорисовала один знак.
Исчез.
Кейт уставилась на пентаграмму. Обвела глазами линии, символы, углы. Вроде всё правильно. Вроде…
Она вздохнула, пнула носком ботинка соляной круг, размыкая его. Собрала свечу, книгу, смахнула мелок тряпкой.
— Черт с ним, — пробормотала она.
Выходя из комнаты, она машинально вскинула руку — и катана материализовалась в ладони. Кейт остановилась, посмотрела на лезвие, на иероглифы, выгравированные вдоль клинка. Провела пальцем по надписи — ровная, привычная тяжесть вернулась.
Она убрала оружие и пошла по коридору, чувствуя, как с каждым шагом возвращается уверенность.
На втором этаже она наткнулась на Пятого. Он шел в свою комнату, прижимая к груди Долорес. Манекен был одет в какую-то новую блузку — Кейт не удержалась от улыбки.
— После свиданки? — спросила она, приподняв уголок губ.
Пятый остановился, посмотрел на нее с выражением, которое сложно было назвать иначе как «убийственным».
— Какая же ты невыносимая.
— Взаимно, Файви, — бросила Кейт ему в спину.
Он развернулся на пятках так резко, что Долорес чуть не вылетела из рук.
— Прекращай меня так называть.
Кейт прислонилась плечом к стене, сложила руки на груди.
— Почему? Не нравится?
Это была старая игра. Еще с детства. Когда отец начал обращать на нее внимание, Пятому это перестало нравиться. И она дразнила его — «Файви», «Файви», пока он не сжимал кулаки и не уходил, хлопнув дверью.
Сейчас он был тринадцатилетним мальчишкой с лицом взрослого убийцы. И это почему-то делало игру еще более забавной.
— Не нравится, — процедил Пятый.
— А что ты сделаешь? — Кейт улыбнулась. — Пожалуешься папе?
Он шумно выдохнул, развернулся и шагнул в свою комнату. Кейт тоже двинулась дальше, но бросила через плечо:
— Занимайтесь там своей пластмассовой любовью потише. А то снесешь мне стенку в комнате.
Она успела сделать три шага.
Пятый появился перед ней так внезапно, что Кейт не успела даже моргнуть. Одно мгновение — и она прижата спиной к тумбочке, стоящей у стены. Руки Пятого зажимают ее по бокам, не давая двинуться. Его лицо — в дюйме от ее лица. Глаза — почти черные, зрачки расширены.
— Ты думаешь, это смешно? — голос низкий, почти шепот, но в нем столько металла, что Кейт чувствует, как вибрирует позвоночник. — Думаешь, я буду терпеть твои выходки только потому, что ты моя сестра?
Кейт вскинула подбородок, не отводя взгляда. В груди колотилось сердце, но она не собиралась показывать страх. Да и не было его. Было что-то другое. Острое, горячее, почти болезненное.
— А ты думаешь, я боюсь тринадцатилетнего мальчишку с замашками пенсионера?
— Мне пятьдесят восемь лет, — процедил он.
— А выглядишь на тринадцать. — Кейт почувствовала, как уголок губ предательски дергается. — И ведешь себя на тринадцать.
Его пальцы сжались на тумбочке, побелели костяшки. Кейт чувствовала его дыхание на своих губах — горячее, сбивчивое. В полумраке коридора его глаза казались почти черными, зрачки расширены.
— Прекрати называть меня так, — сказал он, и в голосе вдруг проступило что-то, чего Кейт не слышала раньше. Не ярость. Не угрозу. Что-то другое. Более хрупкое. — Ты поняла?
Кейт смотрела на него. На то, как напряжены его плечи. Как вздулась вена на шее. Как дергается уголок рта, когда он сдерживает себя.
— Файви, — сказала она тихо. Почти ласково.
Она хотела проверить границу. Или попытать удачу. Или просто не умела отступать.
Он дернулся. И вдруг Кейт заметила, как сбивается его дыхание. Как он смотрит на ее губы — секунда, не больше, но она успела заметить. И в его глазах — не ненависть.
— Что ты делаешь? — спросил он, и голос сел.
— Провоцирую. — Кейт не отвела взгляда. — Получается?
Секунда. Две. Воздух между ними стал тяжелым, почти осязаемым. Кейт чувствовала тепло его рук по бокам от своих бедер, слышала его дыхание, видела, как расширены его зрачки.
Он оттолкнулся от тумбочки так резко, будто обжегся. Отступил на шаг. Два.
— Дура, — сказал он, развернулся и вошел в свою комнату. Дверь хлопнула с такой силой, что стены вздрогнули.
Кейт осталась стоять, прижавшись спиной к тумбочке, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле.
— Упс, — прошептала она.
Потом медленно выдохнула, расправила плечи и подняла руку. Катана появилась в ладони — привычная, родная, с выгравированными иероглифами на лезвии. Кейт провела пальцем по холодной стали, глядя на свое отражение.
Ее глаза блестели.
Она убрала оружие и пошла наверх. На те этажи, где в детстве пряталась от всех. Где никто не искал.
Окно на третьем этаже открывалось туго — рама разбухла от времени. Кейт влезла на подоконник, свесила одну ногу наружу, глядя в темноту ночного сада. Достала пачку сигарет — две осталось. Вздохнула, прикурила.
Дым тянулся вверх, таял в холодном воздухе. Кейт смотрела на него и думала о наручниках,которые одела на неё сделка. Можно ли их расстегнуть? Можно ли разорвать контракт, который связал ее с демоном? В книгах, которые она читала, таких случаев не было. Никто не уходил от сделки. Никто не возвращал себе душу.
Но книги писали люди. А люди ошибаются.
Грохот снизу заставил ее вздрогнуть. Что-то тяжелое, железное, с металлическим звоном ухнуло внизу.
— Черт с тобой! — Кейт выронила сигарету. Та упала в темноту, оставляя за собой огненную точку. — Твою мать.
В пачке осталось две сигареты. Две на весь оставшийся мир.
Кейт спрыгнула с подоконника и побежала вниз — туда, где шум, где голоса, где что-то происходит.