"я в аду?"
Проспала Кейт неспокойно. Сон приходил обрывками — то кадры из детства, то странные лица, которых она не могла узнать, то пустота, в которой она падала куда-то вниз, не в силах закричать. Она несколько раз просыпалась в холодном поту, садилась на кровати, прислушивалась к тишине номера.
Пятого не было. Вторая половина кровати оставалась пустой, и простыня на ней была холодной, нетронутой.
Утро оказалось облачным. Свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы серым, невыразительным — таким, какой бывает перед затяжным дождем. Кейт лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как каждая клетка тела сопротивляется необходимости вставать. Но выбора не было. Никогда не было.
Она оделась в то же, что и вчера, — черная футболка, серые штаны, джинсовка. Вещи были чужими, но это уже не имело значения. В купальне было пусто. Кейт подошла к раковине, открыла кран, плеснула холодной водой в лицо. Раз, другой, третий. Потом выпрямилась, посмотрела в зеркало.
На нее смотрела чужая девчонка. Бледная, с синяками под глазами, с пустыми серыми глазами, которые видели слишком много для четырнадцати лет. Кейт поднесла руку к стеклу, коснулась отражения. Когда-то на этом лице была улыбка. Когда-то она была маленькой девочкой, которая верила, что если постараться, отец ее похвалит. Сейчас в зеркале была просто потасканная жизнью женщина в теле пубертатного подростка.
Она снова плеснула водой в лицо, вытерлась полотенцем. Подошла к двери, потянулась к ручке. Дверь распахнулась, ударив ее с такой силой, что Кейт отлетела к стене, ударилась затылком о плитку, и мир перед глазами рассыпался на осколки.
---
— Ты просто дееспособная маленькая писключка, — голос был высокомерным, колючим, и Кейт узнала его, даже не видя лица. — Ты никому не нужна. Безобидна.
Маленький Пятый стоял на кухне Академии, лениво намазывая арахисовую пасту на хлеб. Сверху он выложил зефирки, и Кейт помнила это — он любил такие бутерброды в детстве, и это всегда казалось ей нелепым, неправильным: будущий убийца, будущий спаситель мира, а ест зефирки с арахисовой пастой.
Она сидела за столом, сжимая в руках кружку с кофе. Хотела сказать что-то в ответ, возразить, огрызнуться, но слова застряли в горле, как кости. Пятый прошел мимо, выхватил у нее кружку, даже не взглянув, и вышел.
Кейт осталась сидеть, глядя на пустые руки.
---
Тренировочный зал. Запах пота, лакированного дерева и страха. Отец стоял в центре, в своем неизменном костюме, с блокнотом в руках. Рядом — Пятый, такой же маленький, такой же надменный.
— Сегодня позанимаемся с тобой отдельно, Кейт, — сказал отец, и от его голоса у нее похолодело внутри. — Давай. Вызови кого-нибудь. Сосредоточься.
Кейт закрыла глаза. Она пыталась. Пыталась изо всех сил, но внутри было пусто. Никакого отклика. Только тишина и страх, который скручивал внутренности в тугой узел.
— Ничего, — констатировал отец, делая пометку в блокноте. — Тогда перейдем к силовым. Начали.
Пятый атаковал первым. Кейт едва успела увернуться, выставила блок, но он был быстрее. Всегда быстрее. Удары сыпались один за другим: в плечо, в корпус, под дых. Кейт отступала, прижимаясь спиной к стене. Он вывернул ей левую руку, заломил за спину, и Кейт почувствовала, как хрустнуло сухожилие. Она закричала, но не от боли — от злости.
— Что, слабо? — прошипел Пятый, и Кейт увидела его лицо — сосредоточенное, почти счастливое.
Она дернулась, вырываясь, и что-то внутри нее щелкнуло. Не в плече — глубже. Где-то там, где жил страх, который отец называл ее главным врагом. Что-то вырвалось наружу — горячее, острое, неконтролируемое. Она вскрикнула, и в руке у нее материализовалась катана. Пятый переместился, но не успел — лезвие полоснуло его по боку, неглубоко, но достаточно, чтобы пошла кровь.
Он отшатнулся, прижимая руку к ране, и в его глазах Кейт увидела то, чего никогда не видела раньше. Не боль. Не злость. Удивление.
Отец что-то записал в блокнот. Его лицо оставалось бесстрастным.
— Что ж, на сегодня тренировка окончена. Кейт, пройдешь со мной.
Она шла за отцом по длинному коридору, чувствуя спиной взгляд Пятого. Знала, куда они идут. Знала, что будет дальше. Но все равно, когда отец открыл дверь камеры, сердце ухнуло в пятки.
— Пап… я… у меня же…
— Верно, — отец не смотрел на нее. — Эту силу мы изучим. А ту ты до сих пор боишься. Страх — твой главный враг.
Фраза, которую маленькая Кейт запомнит навсегда. Дверь захлопнулась, и она осталась одна в темноте.
---
Кейт распахнула глаза. Над ней склонился чужой мужчина — пухлый, полупьяный, с испуганными глазами.
— О Господи, прости, девочка, я не хотел!
Она оттолкнула его, села, придерживаясь за ручку двери. Голова гудела, затылок саднил — она коснулась его и увидела на пальцах кровь.
— А где твоя мама? — спросил мужчина, и в голосе его появилось что-то, от чего Кейт захотелось блевать.
— А что? — спросила она, глядя на него.
— Ну, знаешь, ты молоденькая, и… знаешь, мы могли бы…
Он не успел договорить. Кейт пнула его в живот, и он согнулся пополам.
— Пошел ты, извращенец.
Она плюнула ему в лицо и вышла из купальни.
---
В лифте она смотрела на свое отражение в зеркальных стенках. Чужое лицо, чужая одежда, чужая жизнь. На первом этаже отеля было пусто. Никого из ее шизофреников — ни Клауса с его дурацкими шляпами, ни Диего с его ножами, ни Элисон с ее ледяным взглядом. Только редкие гости, которые сидели в углах, не глядя друг на друга, и пили кофе, который никто не пил.
Кейт вышла на улицу.
Погода резко изменилась. Серая мгла опустилась на город, и тучи затянули небо так плотно, что казалось — наступил вечер, хотя часы показывали только полдень. Воздух стал тяжелым, липким, и Кейт чувствовала, как он давит на плечи.
Она зашла в магазинчик, где брала вино в тот раз. Продавца не было. Наушники валялись на полу, батарейка выпала и лежала рядом, поблескивая контактами. Наверное, кугенбликнулся. Кейт достала из-за стойки пачку сигарет — не ту, что брала в прошлый раз, другую, с яркой этикеткой — и вышла.
Погода снова стала просто пасмурной. Тучи рассеялись так же быстро, как и сгустились, и Кейт подумала, что, может быть, ей показалось. Она прикурила сигарету, затянулась, чувствуя, как дым заполняет легкие, вытесняя все остальное.
Мысли о том, что она видела в отключке, не отпускали. Камера. Отец с блокнотом. Пятый с ножом в боку. Страх, который она носила в себе столько лет, оказался сильнее, чем она думала.
Она не вернулась в отель до вечера. Бродила по городу, курила, смотрела на людей, которые шли по своим делам, не зная, что через несколько дней их может не стать. Или знали. Ей было все равно.
Очередная волна прошла сквозь нее, когда она проходила мимо старого кирпичного здания. Кейт остановилась, глядя, как фасад начинает мерцать, как будто кто-то стирает его ластиком. Кирпичи исчезали не с треском, не с грохотом — тихо, беззвучно, превращаясь в ничто. Люди, которые шли по улице, замирали на месте, их тела становились полупрозрачными, а потом растворялись в воздухе, не успев даже вскрикнуть.
Кейт смотрела на это, и внутри было пусто. Не больно, не страшно. Просто пусто.
Она свернула в парк, нашла ту же скамейку, где сидела в прошлый раз. Трава была мокрой от моросившего дождя, и капли оседали на листьях, на ветках, на ее лице. Кейт легла прямо на землю, не обращая внимания на холод, и уставилась в небо.
Тучи рассеялись, и в просветах показались звезды. Где-то за домами выли сирены, где-то горело здание, и дым тянулся вверх, смешиваясь с облаками. Кейт лежала, чувствуя, как влага пропитывает одежду, как холод пробирается под кожу, и думала о том, что когда-то давно, в другой жизни, она лежала так же на траве с Клаусом и Беном, и они смотрели на звезды, и Клаус говорил что-то смешное, а Бен смеялся, и ей казалось, что так будет всегда.
Звезды были те же. Все остальное изменилось.
Она закрыла глаза и провалилась в темноту.
---
Открыла она их в другом месте. В воздухе пахло серой, жаром и чем-то сладковатым, приторным — запахом, который она узнала бы из тысячи. Ад. Она никогда не была здесь, но знала этот запах. Он въедался в книги, которые она читала, в истории, которые рассказывали те, кому посчастливилось вернуться.
Вокруг были решетки. За ними — люди. Они сидели в камерах, прижавшись к стенам, или ходили из угла в угол, или стояли неподвижно, глядя в одну точку. Внизу, под ногами, не было пола — только раскаленная сетка, сквозь которую сочился свет.
Кейт шла вперед, не понимая, куда, и чувствуя, как подошвы ботинок начинают плавиться. В одной из камер, с открытой дверью, она увидела его.
Бобби.
Он сидел на низкой скамье, склонившись над книгой. Что-то писал, чертил, бормотал под нос. Кейт подошла ближе, не веря своим глазам.
— Бобби? — Голос сорвался. — Это ты?
Он обернулся. В его глазах мелькнуло узнавание, а потом — что-то другое, опасное. Он вскочил, и в руке у него блеснул кинжал. Кейт отшатнулась, но он набросился на нее быстрее, прижал к стене, приставил лезвие к горлу.
— Воу, воу! Полегче, ты чего?!
— Что я говорил тебе после долгого отсутствия? — голос Бобби был хриплым, чужим.
— Что? — Кейт не понимала.
— Отвечай!
Лезвие впилось в шею, и Кейт почувствовала, как по коже течет кровь.
— А вот и наша блудница явилась.. — прошептала Кейт
Он убрал нож. Кейт выдохнула, прижимая руку к шее.
— Кейт? — Он смотрел на нее, и в его глазах медленно проступало узнавание.
— Да, а не видно? — усмехнулась она, хотя усмешка вышла кривой.
— Где мы? — спросила она.
— В аду.
Кейт смотрела на него, не веря.
— Что?
— Скорее всего, ты тут ненадолго. — Бобби убрал кинжал в ножны, присел на скамью. — Ты могла умереть?
Кейт задумалась. Она лежала в траве под звездами. Нет. Она не умерла. Она покачала головой.
Бобби за это время почти не изменился. Стал старше, морщин стало больше, и в бороде появилась седина. Но глаза были те же — усталые, насмешливые, добрые.
Кейт шагнула к нему, обняла. Он обнял в ответ, и на секунду ей показалось, что все в порядке, что она снова дома, что можно вернуться в прошлое и все исправить.
— Я нашла семью, — сказала она, и голос прозвучал глухо, уткнувшись ему в плечо. — Представляешь?
— Мы все очень по тебе скучали, Кейт.
Она отстранилась.
— Почему ты в аду? — Она смотрела на него, пытаясь найти ответ в его лице. — Я думала, убивать демонов не грех.
— Верно. Не грех, — ответил Бобби.
— Почему ты тут тогда?
Он помолчал. Кейт видела, как его пальцы сжали корешок книги.
— Заключил небольшую сделку. Не более.
У Кейт перехватило дыхание. Она хотела спросить, зачем, почему, с кем, но слова застряли в горле. Она сама была на том же пути. У нее не было права спрашивать.
— Почему я тут? — спросила она вместо этого.
Бобби пожал плечами.
— Возможно, тебе нужно было сюда.
Кейт смотрела на него. На его лицо, на книгу в руках, на камеры вокруг. Может, он был прав. Может, это был предсмертный подарочек — последний шанс увидеть того, кто был ей почти отцом.
Она начала утекать. Края зрения потемнели, и Бобби стал расплываться, как акварель на мокрой бумаге.
— Куда я…
Он не ответил. Только смотрел на нее — немного грустно, немного устало, и Кейт знала, что он не прощается. Просто отпускает.
Она села резко, как от удара. Вокруг был город. Трава, мокрая от росы, деревья, освещенные первыми лучами солнца. Кейт вскочила, оглянулась, и крик вырвался из груди, прежде чем она успела его остановить:
— БОББИ!
Тишина. Только ветер шуршал листьями, и где-то далеко лаяла собака.
Кейт стояла посреди парка, сжимая кулаки, и чувствовала, как по щекам текут слезы. Она вытерла их рукавом, резко, зло, и сделала глубокий вдох.
Бобби в аду. Бобби заключил сделку. Бобби, который учил ее отличать правду от лжи, который говорил, что нет ничего важнее души, продал свою.
Она пошла к отелю, не глядя по сторонам. В голове было пусто. Только одна мысль, холодная и четкая, стучала в такт шагам:
«Если Бобби может попасть в ад, то никто не спасется».
Небо над головой было чистым, но Кейт знала — это ненадолго. Тучи снова сойдутся. И кугенблиц придет. И через несколько дней, может быть, никого не останется.
Она зашла в отель, когда солнце уже поднялось высоко. В вестибюле было пусто, только Чен протирал стойку и делал вид, что не замечает ее опухшего лица. Кейт поднялась на второй этаж, прошла к своему номеру.
Пятого не было.
Она села на кровать, обхватила колени руками и уставилась в стену. Перед глазами все еще стояло лицо Бобби. Его голос: «Мы все очень по тебе скучали». Его рука, сжимающая нож у ее горла.
Кейт легла, свернулась калачиком и закрыла глаза. Сна не было. Только серый свет пробивался сквозь шторы, и где-то вдалеке тикали часы, отсчитывая время, которого становилось все меньше.