Эти годы...
И сново извиняюсь перед фанатами сверхов, немного спизданула, это единственное что приходило в голову автора насчёт того где она была все девять лет с её то силой. Это продлиться одну серию дальше по канону пойдём
••••••••••••••••••••••••••••
Кейт сидела на кровати вверх тормашками, оперев ноги в стену, и смотрела в потолок. В комнате пахло деревом, пылью и порохом - запахами, которые за девять лет стали почти родными. Бобби Сингер не был сентиментальным человеком, но у него всегда находилась свободная комната для охотников, которым некуда было идти.
- Балбесы звонили, - голос Бобби раздался из коридора, тяжелый, хриплый, как всегда. - Сказали, нужна помощь в городе, на пятом километре Бригстоуна.
Кейт перевернулась, села на кровати. Бобби уже скрылся за дверью, но его голос еще доносился:
- Дин сказал, ему нужно отвезти какой-то там отвар. Стоит в его комнате.
- Что же там у них такого, что им пригодился отвар? - крикнула Кейт, натягивая ботинки.
- Не знаю, говорили в спешке. - Бобби появился в дверях, бросил ей ключи. Она поймала их на лету, даже не глядя.
Ключи от «Ford Mustang GT» шестьдесят седьмого года. Темно-синего, с белыми полосами на капоте. Машина, которую ей отдал один хороший человек. Тот самый, которого не стало вскоре после этого. Кейт старалась не думать о том, как много людей она успела потерять за эти годы.
Она вышла из дома, села за руль. Мотор заурчал ровно, привычно - не так, как у ее «Шевроле», который остался в другом времени, но достаточно хорошо.
Она ехала быстро, выжимая из «Мустанга» все, на что он был способен. Дорога тянулась мимо лесов и полей, и Кейт чувствовала, как напряжение отпускает - ветер в лицо, шум мотора, одиночество. Единственное, чего ей не хватало в этой жизни, навязанной ей временем.
На подъезде к Бригстоуну она заметила «Импалу». Шестьдесят седьмой год, черная, блестящая - гордость Джона Винчестера. Он говорил, что это лучшая машина, которую он когда-либо держал в руках, и Кейт была с ним согласна. «Импала» стояла у старого дома, и рядом, на крыльце, маячила маленькая фигурка.
Кейт вышла из машины, и Дин обернулся. Девять лет. Ему было девять. Светлые волосы, веснушки, слишком серьезное выражение лица для такого пацана. Он держал в руках банку с отваром, которую велел передать Бобби, и выглядел так, будто только что вернулся с охоты на оборотня, а не играл в индейцев.
- Что у вас? - спросила Кейт, подходя ближе.
- Местная легенда об утопленниках оказалась правдой, - ответил Дин, и в его голосе проскользнуло что-то взрослое, скопированное с отца.
- Помощь нужна тут?
- Не, всё под контролем. - Дин попытался улыбнуться, но вышло криво. - Не жди нас. Езжай.
Кейт посмотрела на него. Маленький, слишком маленький для всего этого. Но она знала - отговорить Винчестеров от охоты было так же невозможно, как остановить дождь.
- Будьте осторожны, - сказала она, потрепала его по волосам, чувствуя, как они путаются в пальцах. - И слушай отца.
- Ага, - Дин кивнул, но они оба знали, что «ага» не значит «обещаю».
Кейт села в «Мустанг» и дала газу. Она не поехала обратно к Бобби. Не поехала в город. Она вырулила на проселочную дорогу, ту, где не было ни машин, ни людей, и просто ехала, глядя на бесконечные поля.
Ей было четырнадцать. Точнее, ее телу было четырнадцать. Прошло девять лет с того дня, как она упала в этот переулок, маленькая и потерянная. Девять лет она ни разу не видела никого из семьи. Ни синей вспышки Пятого, ни дурацких носков Клауса, ни вечно напряженного лица Лютера. Только Бобби и Винчестеры. И охота.
Она встретила Джона Винчестера случайно. Вернее, его жену. Мэри нашла ее на улице у магазина - голодную, замерзшую, с глазами, которые видели слишком много для шести лет. Мэри забрала ее с собой, накормила, согрела. У них уже был новорожденный Дин, и дом пах молоком и счастьем - запахом, который Кейт почти забыла.
Винчестеры взяли ее под свое крыло. Не удочеряли, не спрашивали лишнего. Просто приняли. А потом Мэри умерла. Дин только начал говорить полными предложениями, у Сэма даже глаза еще не прорезались, а их мать уже горела на потолке детской, и Кейт ничего не могла сделать.
Она не рассказывала им, откуда она и кто. Они видели в ней потенциал - и она его оправдала. Научилась читать следы нечисти раньше, чем таблицу умножения. Научилась различать одержимость по взгляду, а вампира - по дыханию. Она стала охотником. Может быть, лучшим из тех, кого готовил Джон.
Но иногда, по ночам, она скучала. По своему «Шевроле», который остался в будущем. По Клаусу, который вечно вонял перегаром и при этом умудрялся быть самым живым человеком из всех, кого она знала. По Эллисон, с ее теплым голосом и холодной логикой. По Ване, такой тихой, такой незаметной, такой опасной. По Диего, который пытался быть жестким, но на самом деле был самым ранимым из них. По Лютеру, который всегда хотел быть лидером, но никогда не знал, куда вести. По Бену, который даже в смерти оставался голосом разума.
Кейт остановила машину на обочине, вышла, прислонилась к капоту. Достала сигарету, прикурила. Ветер трепал волосы, небо было чистым, звездным. В другом времени, в другой эпохе, эти же звезды видели ее семью. Где они сейчас? Застряли в других годах, как и она? Или их разметало по времени так, что они никогда не найдут друг друга?
Она выдохнула дым, глядя на огонек сигареты.
- Я убью тебя, Пятый Харгривз, - сказала она в пустоту, но в голосе не было злости. Только тоска.
---
Прошел год. Кейт редко видела Винчестеров - Джон мотался по стране, таская мальчиков за собой, искал способ уничтожить то, что убило Мэри. Она оставалась с Бобби, помогала ему с заказами, брала мелкие дела в окрестностях.
Она стала старше. Тело наконец перестало быть детским - пятнадцать, шестнадцать, семнадцать. Она отрезала волосы, стала носить косуху вместо куртки. Ее лицо в зеркале иногда пугало - слишком взрослое, слишком жесткое для семнадцати лет. Но глаза оставались теми же. Серые, как грозовое небо. Отцовские.
Она не переставала искать. Проверяла газеты, слушала новости, расспрашивала других охотников. Никаких следов. Ни синих вспышек, ни странных детей, называющих себя номерами, ни Академии с зонтиком на фасаде. Будто их никогда не существовало. Будто она их выдумала.
Бывали дни, когда Кейт почти верила в это. Когда просыпалась и несколько секунд не могла вспомнить, кто она и откуда. А потом видела в зеркале свои глаза - и все возвращалось.
Она не скучала по отцу. По академии - да. По тренировкам, по запаху лакированного дерева, по ощущению, что ты часть чего-то большего. По моментам, когда они все собирались в гостиной и орали друг на друга, а потом смеялись и расходились по комнатам.
Но больше всего она скучала по хаосу. По тому, что каждый день мог быть последним. По тому, что рядом были те, кто понимал ее без слов. По Клаусу, который мог выбесить ее до зубовного скрежета, а потом сказать что-то такое дурацкое и искреннее, что злость проходила. По Бену, который всегда был рядом, даже когда его никто не видел. По Эллисон, которая умела успокоить одним взглядом. По Диего, с которым можно было помолчать и это не было неловко. По Лютеру, который искренне верил, что они могут спасти мир. По Ване, которая оказалась сильнее всех.
По Пятому. С которым можно было поспорить, которого можно было подколоть, который всегда знал, что делать, даже когда не знал.
Кейт сидела на крыльце дома Бобби, смотрела на закат и думала о том, что если когда-нибудь увидит его снова, то сначала надает ему по шее, а потом... А потом она не знала, что.
Может быть, просто скажет: «Привет, Файви».
В доме зажглась лампа. Бобби возился с каким-то очередным заказом, бормотал под нос ругательства. Где-то в стране Винчестеры охотились на то, что нельзя победить. А Кейт сидела на крыльце, докуривала последнюю сигарету и ждала.
Чего? Она не знала.
Может быть, чуда.
---
- Кейт, - голос Бобби вырвал ее из мыслей. - Тебе письмо.
Она обернулась. Бобби стоял в дверях, держа в руке конверт. Обычный, бумажный, с маркой и штампом. Но Кейт почему-то похолодела.
- От кого?
- Не знаю. - Бобби пожал плечами. - На конверте только твое имя.
Она встала, подошла, взяла письмо. Бумага была плотной, старой, пахла чем-то знакомым. Лакированным деревом. Она разорвала конверт, достала листок.
На нем было написано всего несколько слов. Твердым, аккуратным почерком, который она узнала бы из тысячи.
«Они здесь. Все. Жду. - Пятый».
Внизу был адрес. Город, штат, улица.
Кейт смотрела на письмо, и руки у нее дрожали. Дрожали так, что бумага ходила ходуном.
- Кейт? - Бобби шагнул к ней. - Что там?
Она подняла голову. Улыбнулась. Впервые за девять лет - по-настоящему.
- Мне нужно ехать, Бобби.
Она уже бежала к «Мустангу», сжимая письмо в кулаке, чувствуя, как где-то в груди разгорается огонь, который она считала погасшим.
Девять лет. Девять лет она ждала этого дня.
Ключ повернулся в замке зажигания, мотор взревел, и Кейт вылетела со стоянки, оставляя за собой облако пыли.
В зеркале заднего вида дом Бобби становился все меньше, а впереди, за поворотом дороги, начиналось что-то новое. Что-то, чего она ждала почти десять лет.
Она нажала на газ сильнее, и «Мустанг» рванул вперед, разрезая сумерки.
- Держитесь, придурки, - сказала она вслух, и ветер унес ее слова. - Я иду.