Смотри, так сгорает наша любовь.
Он связал мои руки и ноги проводами от телевизора. Эти конечности окутал дискомфорт и даже легкая боль. Я чувствовала себя маленьким беззащитным котёнком внутри, а снаружи туша, которая не могла пошевелиться. Он овладел превосходство надо мной. Над моим телом и моей душой. Мне уже было не выбраться. Оставалось только два варианта развития события: или он сжалится надо мной и одумается, или же в скором времени я попрощаюсь с жизнью. Безусловно, всем сердцем надеялась на первый вариант, но кто знает, как развернётся эта обертка? Неожиданно для меня, Кашин стал искать что-то в ящиках. Я думала, что он сейчас надругается надо мной, но этого не случилось. Даня ушел в спальню, что-то причитая. Могла бы ли что-то предпринять? Выбраться? Нет. Он настолько крепко меня связал, что я думала кровь остановится. Совсем скоро мой садист вернулся с чем-то в руках, но он быстро откинул это предмет в сторону и перетащил меня на балкон. Посадив мое тело в угол, Кашин пошёл за предметом и обратно вернулся ко мне. — Помнишь сколько окурков в тебя летело на этом месте? Помнишь сколько раз ты проливала тут слезы? Помнишь сколько раз я тебя ударил? Помнишь сколько раз я брал тебя силой? Нет? А я помню. Считала ли ты когда-либо свои шрамы, ссадины, синяки? Нет? А зря, — глаза Дани налились безумством, — ну раз ты ничего не помнишь, то не волнуйся. Попробуем сейчас вспомнить все вместе.
Я попыталась что-то промычать, ведь не могла внятно говорить из-за тряпки в моем рту. Тем временем Кашин взял темную коробку, которую мои очи ещё не зрели до этого. Когда он ее открыл и стал доставать оттуда наши общие фотографии, я была в небольшом шоке. Все могла ожидать, но там наши отношения почти от нашего знакомства. Каждую совместную фотографию он распечатывал и складывал сюда, даже папарацци. Даня выглядел, как психопат. Хотя почему «как»? Это была просто нездоровая хуйня. Я попыталась вырваться, но все мои попытки оказались тщетными.
— Лиза, Лиза Неред. Как же я был счастлив, когда мы с тобой познакомилось, просто светился, души в тебе не чаял, что же ты сейчас меня так подставляешь? Представь, что будет если люди узнают, как ты живешь со мной? Я вроде тебя предупреждал, что тебе ничего нельзя говорить о наших проделках! — он схватил мой подбородок и направил голову на себя.
— Смотри на меня, сука! Видишь до чего ты меня довела? Ведь я не был таким агрессивным и злым, верно? — и тут он резко вытащил тряпку из моего рта.
— Верно, Даня, верно, — тихо сказала я, выплевывая пыль изо рта, но тут же Данил засунул мне этот кусок ткани обратно в рот.
— Глубоко ты ошибаешься, моя девочка, — тихо начал он, — до тебя у меня была девушка. Ей было всего семнадцать лет, она была чиста и невинна. Но меня так раздражало ее присутствие в моей жизни, что мне приходилось срываться на насилие, прям как с тобой. Она почти сразу съехала от меня и уехала к матери. А ты терпишь мое безумство. Неужели тебе это все нравится? Или тебе страшно? Точно, тебе страшно, очень страшно, — смеясь говорил Кашин, — знала бы ты, насколько мне приятно видеть тебя в таком состоянии. Но я бы хотел вспомнить все.
Даня достал фотографию, которую мы сделали на нашей первой прогулке. Тогда мы даже не встречались и друг друга почти не знали.
— Видишь? Так началась наша история. Я до сих пор не понимаю зачем я тогда тебе написал. Сожжем это. — Следом за этой фотокарточкой он достал ту, где мы были в Беларуси. — Я был так счастлив с тобой тогда. Ты была, словно сумасшедшая, когда прыгнула в тот бассейн прям в одежде. Помнишь как я тебя отогревал в какой-то комнате? МЫ тогда впервые поцеловались. Сожжем это.
Далее снимок из Москвы.
— Я ненавижу Максимова. Сожжем нашу с ним совместную фотографию.
Я попыталась промычать хоть что-то, чтобы он наконец вытащил эту противную тряпку с моего рта. У меня уже катились слезы. Во-первых, из-за того что сейчас происходит прямо сейчас, во-вторых, из-за того что мне просто напросто не хватает воздуха.
— Тихо, Лиз. Мы еще не закончили.
Он сжигал фотографии одну за другой. Я начала бояться, что Кашин подожжет квартиру или меня. В его глазах отражалось оранжевое пламя. Сейчас в нем не было видно любви, вообще каких-либо чувств. Он превратился в безумца, настоящего безумца. Да, в того безумца, которых показывают в фильмах про серийных убийц. Я настолько сильно волновалась за свою жизнь, что все мое тело вспотело, а руки тряслись. Еще напрягал кусок ткани в моей ротовой полости, который не давал мне нормально дышать. Слезы текли по моему лицу, будто я маленький водопад. Мое сердце отплясывало чечетку, такую энергичную и ритмичную. Мне было очень страшно.
Неожиданно для меня Даня все таки убрал тряпку из моего рта. Я начала откашливаться и дышать более глубже. Мои легкие наконец-то ощутили полное удовлетворение. Мои уста уже начали проговаривать, то что хотела сказать на протяжении всего этого времени, но Кашин взял меня за волосы и выдрал клок. Он нашел нашу последнюю совместную фотографию, которую мы сделали в день, когда он впервые меня ударил, и обвязал ее моими волосами.
— Смотри, так сгорает наша любовь, — с болью в голосе произнес Даня.
— Разве она была? Безусловно. Но потом наступил крах. Несколько месяцев я жила в страхе, боялась за свою жизнь. Просыпаясь, думала сколько раз за сегодня ты меня ударишь, обматеришь или трахнешь без моего согласия. Я плакала каждую ночь, когда ты засыпал, потому что думала, что ты меня будешь еще сильнее бить из-за этого. На мне не осталось ни одного живого места, вплоть до того, что Зарыковская заметила это! Мне больно было ходить, спать, есть, сидеть, жить и чувствовать! Я любила тебя настоящей и искренней любовью, ублюдок! Я была готова сделать все для тебя, но ты меня таскал, как свою старую игрушку! Для тебя я была, как старая, грязная и всеми забытая игрушка, на которую все плюют и кидают куда-то. С каждым днем ты меня убивал морально, да даже физически, твою мать! Я ненавижу тебя, но больше всего себя, потому что я не могла этого предотвратить. Терпела, все терпела. Я не пошла в полицию лишь потому, что не хотела портить твою жизнь. Сука, я ненавижу тебя, свою жизнь и вписку, на которой мы познакомились. Моя душа сломлена и разбита, чувствую себя опустошенной. Все из-за тебя, конченный утырок, все из-за тебя, — я понизила тон, — ты убиваешь меня и морально, и физически. Я боюсь, что не доживу до завтрашнего дня, просто боюсь. — закончила я.
— Не зря боишься, милая! — сказал он с ужасом в голосе и ударил меня об стену несколько раз. Увидев перед собой кровь на стекле, пришла в ужас и пыталась кричать, но ему было все равно. Он меня бил и бил, но я не теряла сознание. — Живучая мразь! — крикнул Кашин и выкинул меня в комнату. Потом я помню все смутно. Помню, как он начал меня душить, но несильно. Все же этого хватило, чтобы я погрузилась в сон. Навсегда…