Паутина

Капитан Линч смотрел вслед отъезжающему конвою. Тот увозил его бывшего подчиненного, его друга — и предателя. Джеймс смотрел вслед машине, и от усталости красные огни в темноте перед ним расплывались, превращаясь в кровавые полосы. Тот факт, что Гарсиа пойман и понесет заслуженное наказание, должен был если не подарить Джеймсу ощущение триумфа, то хотя бы принести удовлетворение. Но вместо этого грудь капитана Линча пронзило острой болью, а внутри него будто оборвалась натянутая струна. Та, что в последние недели заставляла его бороться за жизнь, вставать с постели, превозмогая боль, и призывать жалкие крохи силы воли, еще оставшиеся в его распоряжении. Питавшая его столько времени праведная ярость схлынула, опустошив Джеймса, и оставила груз чудовищной усталости. Боль от ожогов вернулась с удвоенной силой, вгрызаясь в плоть, и у капитана Линча подкосились колени. Он стиснул зубы и напрягся всем телом, пытаясь удержать равновесие, но мир вокруг предательски покачнулся, асфальт под ногами стал похожим на вату, а звуки сирен и голосов отдалились, словно капитан Линч ушел под воду. 

— Джеймс? — взволнованно позвал его Итан, неотступно следующий по пятам Джеймса. — Что с тобой? Ты белый, как полотно.

Он искренне хотел ответить. То ли из-за упрямства, то ли из-за желания успокоить Итана, который и без того излишне пекся и переживал о состоянии Джеймса. Хотел заверить, что все в порядке, что ему просто нужно ненадолго сесть, но язык не слушался. Джеймса повело, трость выскользнула из его ослабевших пальцев и с глухим стуком ударилась о землю. И он сдался. Прикрыл веки и позволил усталости победить его. Его сознание почти лишилось ясности, и он уже приготовился к удару — но удара не было. До того, как Джеймса оглушило бы падением, на его пути возникли теплые сильные руки. Они бережно, но уверенно подхватили Джеймса, заключив его в объятие, и не дали рухнуть.

— Держу тебя! — выдохнул Итан, принимая на себя вес капитана Линча, и прижимая его к себе. — Держу. Только дыши.

«Идиот, легкие у меня еще не отказали», — подумал Джеймс без тени недовольства. С большим трудом он разлепил потяжелевшие веки и постарался сфокусировать взгляд на лице Итана.

«Надо же, он ведь на полном серьезе перепугался. Что за человек».

— Мы... Сделали... Он... Все...

Хриплый рваный шепот истощил капитана Линча окончательно, и он потерял сознание. Итан, мгновенно оценив весь масштаб бедствия, не стал даже пытаться привести его в чувство или достучаться до Джеймса. Итан попросту подхватил его на руки, поразившись легкости этого измученного, изувеченного тела, и уверенно пошел к машине. Уже добравшись до двери заднего сидения, он столкнулся с неожиданной сложностью: машину теперь необходимо было как-то открыть, не опуская хрупкую ношу. На несколько мучительно долгих секунд Итан растерялся, не понимая, как быть. К счастью, ему на помощь подоспел сержант Манн, который после завершения своей части операции направился на поиски непосредственного капитана.

— Господин Росс! — издалека позвал он, и в голосе сержанта Манна отчетливо слышалось беспокойство на грани с паникой. — Что с капитаном?

— Кто-то слишком долго геройствовал, — отозвался Итан. — Поможете, сержант?

— Конечно! Но... Наверное, нужно вызвать скорую.

— Просто откройте, — Итан подбородком указал на машину. — Я сам не дотянусь.

Сержант Манн не посмел спорить, шустро открыл дверь и отступил в сторону, наблюдая за каждым движением Итана. Словно боялся, что стоит отвернуться — и этот холеный красавчик умыкнет капитана и с ним наперевес побежит в неизвестном направлении. Но Итан сбегать не собирался: он аккуратно уложил Джеймса, выудил из-под сидения плед и укрыл капитана Линча. После чего потянулся за телефоном и набрал кузена.

— Адри, нужна твоя помощь. Тут один небезызвестный капитан в прямом смысле слова на меня свалился. Его стоит показать врачу, но если я отвезу его обратно в уже знакомую нам больницу, он первым делом пустит меня на фрикадельки, как только очнется. Я ни черта еще толком не знаю в Джоувере, поэтому без тебя никак. Нужен проверенный врач, который мог бы приехать в «Очаг». За отдельную приятную плату.

Через минуту Итан получил контакты доктора Флауэрса, а через полтора часа этот познавший умиротворенность шаолиньского монаха лекарь осматривал бессознательного капитана Линча. Джеймс, в свою очередь, принимал посильное участие в осмотре: даже будучи в этот момент самым далеким от бодрости и энергичности человеком в городе, он умудрялся бормотать что-то о рапортах, отчетах, рейдах и необходимости допросить Денниса. Итан слушал его, приложив ладонь ко лбу, а доктор Флауэрс сохранял поразительную невозмутимость.

— Что ж, молодой человек, — наконец обратился он к Итану. — Крайне живописного пациента вы мне подсунули. Тут во всей красе полное физическое и нервное истощение. Судя по тому, что вы мне поведали и тому, что я увидел, могу утверждать наверняка. Этот организм израсходовал все резервы, которые этот офицер брал у него взаймы, и теперь выставил счет. С процентами.

— И что делать? — Итан присел у кровати и поправил подушку под головой Джеймса. — Само собой, без госпитализации. Он не согласится.

— Вы разбиваете мое профессиональное сердце, господин Росс, — доктор Флауэрс покачал головой. — Конечно же, я рекомендовал бы вернуться в больницу и провести там недельку в компании капельниц и уколов. Но раз такое дело, то рекомендации простые. Ему предписан постельный режим минимум на трое суток. Питаться нужно каждые два-три часа. Проследите, чтобы в рационе не было ничего тяжелого. Бульоны, каши, какое-то мягкое мясо.

— Я запомню. Что еще?

— Обильное питье, обработка ожогов по назначенной схеме. Внимательно следите, чтобы он принимал обезболивающее строго по часам. Предполагаю, он будет сопротивляться, убеждать, что ему не больно и сочинять прочие характерные для таких господ истории. Сам выпьет, лишь когда станет невмоготу. Когда придет в сознание, не давайте ему слишком много времени проводить в сети. Его нервам жизненно нужна передышка. Поэтому смартфоны, новости и любые рабочие вопросы — прочь.

Итан покачал головой и как-то обреченно усмехнулся.

— Доктор, вы просите невозможного. Если питание и лекарства я точно могу взять под контроль, то удержать этого человека в постели не смогут даже цепи.

— Господин Росс. Я предупрежу вас, а дальше решайте, как поступить. Если он снова доведет себя до подобного состояния, то приватный визит врача уже не поможет. Он вернется в реанимацию и на больничную койку. Без вариантов. В его ответственный подход к своему здоровью я не верю, так что вся надежда на вас.

— Доктор, вы сами слышали его изречения о допросе. Как минимум туда я обязан его отвезти. Это дело имеет для него слишком большое значение. Я не имею права его удерживать.

Казалось, в глазах доктора Флауэрса отразилась вся скорбь мира разом. Но видя твердую решимость в глазах напротив, он выбрал самый правильный путь: смириться с фактом легкого сумасшествия конкретной семьи, которая поставляла ему не самых нормальных больных.

— Только одно допущение, — пошел он на компромисс. — А затем все строго по списку. Без всяких шуток.

— Будет исполнено. Теперь позвольте угостить вас кофе, доктор. И отблагодарить за визит.

Когда они уходили, Джеймс все еще не пришел в себя, — а когда очнулся, мирно спал уже Итан. Не в своей постели, а рядом с постелью капитана Линча, держа того за запястье. Джеймс аккуратно высвободил руку, перевернулся на бок и уставился на Итана, силясь распознать в горькой смеси обуревающих его чувств хоть одно знакомое.

В конце концов, Джеймсу это удалось — и он безошибочно определил заново вспыхнувшую злость. Прежде всего, на свое тело, которое подвело его в самый неподходящий момент. Капитан Линч презирал свою физическую оболочку за это. Для него, воспитанного в строгой дисциплине и пестовавшего самоконтроль, подобное было неслыханным позором. Упасть в обморок на улице само по себе ощущалось неприятно, а вычудить такое на глазах у Итана — еще и унизительно.

Поэтому Джеймс злился также на Итана. Потому что тот в очередной раз стал свидетелем его слабости, наверняка притащил его в «Очаг» на себе, словно какую-то беспомощную принцессу, а потом опять окружил невыносимой в своей искренности заботой. На нее красноречиво указывало не только присутствие самого Итана в комнате капитана Линча, но и оставленный на столе бульон.

Но больше всего Джеймс злился на себя. Он понимал, что Итан не желал и не делал по отношению к нему ничего плохого. Ничего не просил взамен, ни на что не намекал, не грубил в ответ на его едкие замечания. И злиться на того, кто настолько бескорыстно стремился окружить капитана Линча простым человеческим теплом, было попросту некрасиво. Особенно для того, кому от этого было хорошо — а Джеймс рядом с Итаном ощущал себя именно так. Впервые за долгое время рядом с ним был не напарник на задании, не подчиненный, не врач или медсестра. Лишь обычный человек, по каким-то причинам желавший, чтобы Джеймс как можно скорее восстановился.

Капитан Линч откинулся на спину. Он мог бы сказать, что близость Итана ощущалась почти по-семейному. Но Джеймс не знал, что такое нормальная семья. Его отец был немногословным, суровым полицейским, чуждым красивым речам и признаниям в любви. Он никогда не учил сына выражать эмоции, зато отлично научил держать строй и придерживаться строгого расписания. Он и погиб как-то сдержанно: утром ушел на работу, попал в засаду при задержании группы грабителей, вечером не вернулся. И Джеймс никак не мог вспомнить, долго ли горевал по этому поводу. Свою мать он и вовсе не знал. Та бросила семью, когда Джеймсу не было года, и навсегда пропала из жизни мужа и сына. Капитана Линча давно уже не ранил этот поступок, но именно он сформировал в нем твердое убеждение: люди уходят, как бы хорошо ты к ним не относился, а особенно легко тебя покидают те, от кого ты зависишь. Поэтому лучше не зависеть ни от кого и никогда.

После гибели отца Джеймс провел несколько месяцев у дальних родственников. Те взяли его не от большой любви, а повинуясь долгу. Совсем еще юный Джеймс отчетливо это понимал и старался не причинять лишнего беспокойства. Он усердно учился, большую часть времени молчал, помогал по хозяйству, а в восемнадцать лет ушел сам, без всяких просьб.

Полиция стала для него единственной формой семьи, которую он понимал. В ней нашлось место привычным правилам и понятной системе ценностей, в полиции его уважали за результат и не требовали бесед по душам. Такая примитивная честность была Джеймсу знакома, и он умел в ней жить. До тех пор, пока его душу в клочья не разорвало предательство Денниса Гарсиа: единственного человека, оказавшегося к капитану Линчу ближе, чем другие.

Итан Росс не вписывался ни в одну из известных капитану Линчу систему координат. Он служил хаотичной переменной, сломавшей привычную жизненную иерархию Джеймса. И здравый смысл настаивал на том, что нужно устранить этот непредсказуемый элемент, пока он окончательно не перевернул жизнь капитана Линча с ног на голову, до основания разрушив все, что когда-то составляло основу его реальности. Но бульон пах слишком уж по-домашнему, а волосы Итана казались настолько мягкими, что лишь каменный истукан не испытал бы соблазна зарыться в них пальцами.

Джеймс в нерешительности поднял руку и сжал пальцы в кулак, борясь с этим порывом. Может быть, он все же решился бы, но Итан уловил движение и встрепенулся.

— Ты вернулся, — полусонно пробормотал он, забавно потерев глаза. — Я сейчас проверю тарелку. Может, надо разогреть.

— Не надо, — холодно отозвался Джеймс. — Я не голоден.

— Врач сказал, что тебе нужно питаться каждые несколько часов, — Итан потянулся, нечаянно обнажив узкую полоску живота под футболкой, и щеки Джеймса отчего-то вспыхнули. — Я бы обеспечил тебя двойной порцией, но вряд ли это пойдет на пользу.

— Он ушел? — Джеймс отвернулся. — Тогда и тебе пора. Оставь меня одного. Я не умираю и в ближайшее время не планирую. И не нуждаюсь в няньке. Особенно в элитной. Иди варить своих омаров и оставь меня одного.

Итан ошеломленно моргнул. И еще раз. Восхитился способностью капитана Линча так непринужденно выпускать на волю живущую в нем личность старого ворчливого деда. Встал и оперся руками по обе стороны от Джеймса.

— Посмотри на меня.

— Катись.

— Посмотри на меня, капитан. Повернись и скажи, глядя мне в глаза, что мне действительно надо уйти. Ты ведь честный офицер, не так ли? Так будь откровенным во всем.

Капитан Линч не шелохнулся, а его напряженная спина красноречиво подсказывала, что в нынешней позе он собирается встретить как минимум конец света. Итан хмыкнул с и наклонился прямо к уху Джеймса.

— Капитан. Я послушно исполню твою просьбу, если это твое истинное желание. Но можно ли назвать его таковым?

Спустя секунду Итан Росс стал свидетелем самого быстрого отползания в истории человечества. Джеймс, не меняя горизонтальной позиции, вместе с одеялом сбежал от него к стене, почти вжался в нее и оттуда пробурчал:

— Давай свое варево. Иначе ты же не отстанешь.

— Так-то лучше, офицер, — Итан встал, чтобы вскоре вернуться с бульоном, от которого шел ароматный пар. — Даже не остыл. Хорошая термопосуда оказалась. Не предполагал, что в Джоувере можно найти настолько качественные вещицы.

— Твой городской снобизм ужасен, — Джеймс уселся, прислонившись к подушке, и отпил бульон с плохо скрываемым удовольствием. — Джоувер не деревня в глухом лесу.

— Этого я и не говорил. Но пока этот очаровательный город для меня подобен лабиринту. Хотя я здесь неоднократно бывал, все же смотрел на Джоувер как турист. В качестве местечка для постоянного проживания он ощущается совершенно иначе. И найти здесь что-то хорошое — это как обнаружить сокровище, — Итан склонил голову и лукаво улыбнулся. — Как ты, например.

— Ты опять за свое? Не флиртовать ты вообще не умеешь?

— Это все твои флюиды, — улыбка Итана стала шире. — Обычно я себя так не веду.

Джеймс демонстративно закатил глаза

— Так я и поверил. По вам с кузеном заметно, что это ваш стандартный способ общения с людьми.

— Я говорю правду, — неожиданно серьезно возразил Итан. — Ты будишь во мне черты характера, которых я и сам в себе не знал. И мне это нравится.

Джеймс промолчал, полностью сосредоточившись на своем позднем ужине. Он выпил бульон до дна, послушно позволил Итану обработать свои раны и завернулся в одеяло сразу же, как только все манипуляции были закончены. Но когда чуть позже Итан пожелал ему хорошего сна и все-таки собрался уйти, Джеймс схватил его и потянул вниз. На миг Итан застыл, не до конца уловив смысл этого жеста. За это мимолетное замешательство его незамедлительно одарили гневным:

— Или ложись, или проваливай.

Повторять грубоватый приказ не пришлось. Итан устроился рядом с Джеймсом и почти успел задремать, когда услышал совсем тихое, похожее на шелест листвы в далеких горах:

— Почему ты не обижаешься? Чем я заслужил твое терпение?

«Тем, что за твоими шипами прячется невероятно нежная и красивая душа, и я хочу оберегать ее», подумал Итан, но пока не стал произносить этого вслух. Сон сбежал от него, и до самого рассвета он охранял покой этого своенравного, но удивительно беззащитного капитана.