Паутина

Для «Очага» Итан Росс исхитрился найти удачное со многих точек зрения место. В паре минут ходьбы раскинулся небольшой и не самый популярный в Джоувере парк, который мог похвастаться живописным укромным озером. Через два квартала от двухэтажного кирпичного здания находилась автобусная остановка, а от нее рукой подать было до станции метро. При этом город со всей его суетой словно обходил «Очаг» стороной: как только гость подходил к ресторану достаточно близко, чтобы рассмотреть его вывеску, шум Джоувера стихал и почтительно отступал, чтобы не мешать людям наслаждаться едой и приятной компанией.

Капитану Линчу «Очаг» пришелся по душе именно по этой причине. Пусть до закрытия ресторан звучал на все лады — от грохота посуды и перекрикиваний официантов до оживленных разговоров гостей, — но когда на двери появлялась табличка «Закрыто», тишина и покой становились едва ли не осязаемыми. Вместе с подступающей темнотой они ложились на ресторан уютным покрывалом. Итану позволяя выдохнуть после рабочего дня, а Джеймсу — в одиночестве и безмолвии остаться наедине со своими ранами.

В эту ночь они беспокоили его особенно сильно. Не физические: к увечьям на теле и тому, как их обжигает болью по ночам, капитан Линч успел привыкнуть. Куда сильнее терзался разум. Джеймс беспрестанно думал о том, как дела у Марка и Адриана, которые в этот вечер отправились в«Амбассадор». Хотя отдел Джеймса имел к этой части операции лишь опосредованное отношение, в своей голове капитан Линч все равно шаг за шагом представлял, как она должна проходить, и как он с парнями из своего Отдела мог бы помочь. Таков был нрав Джеймса. Работа давно стала его второй натурой, и он не представлял, как можно жить, ежечасно о ней не думая. И потому любое, даже вынужденное бездействие оборачивалось для него мучением.

Джеймс перевернулся и посмотрел на часы. Время приближалось к полуночи, Итан уже должен был ложиться спать в своей комнате — а значит, у Джеймса появилась возможность совершить тайную, не замеченную владельцем «Очага» вылазку на местную кухню. Джеймс хотел это сделать скорее из собственного упрямства. Итан обеспечил его всем необходимым, на помощь готов был прийти по первому зову, выделенное ему пространство оснастил на манер лучшей палаты центральной больницы . Но капитану Линчу больше воздуха требовалась эта смехотворная бытовая самостоятельность. Без чужой помощи лишний раз пройтись вверх-вниз по лестнице, своими руками сварить дрянной кофе и вернуться вместе с ним в свое временное убежище, игнорируя все связанные со сном рекомендации врача.

Джеймс сполз с кровати, натянул пижамные штаны и привычным уже движением схватил трость. Спустя миг капитан Линч отбросил ненавистный кусок деревяшки в сторону. В этот раз Джеймс планировал обойтись без нее. И пожалел о своем намерении уже десять ступеней спустя. Идти без опоры в сумраке оказалось испытанием, достойным игр на выживание, и слабовольное решение вернуться за тростью просилось само собой. Но Джеймс не вернулся. Стиснув зубы, капитан Линч неуклонно шел к своей цели и вскоре с удивлением обнаружил, что сон в «Очаге» бежит не только от него. На это прямо указывала тонкая полоска света под дверью, ведущей на кухню.

Джеймс непроизвольно вздрогнул от неожиданности. В его грандиозном плане шпионского посещения этой части ресторана не предусматривалась переменная в лице его хозяина — а то, что в своих владениях хозяйничает Итан, сомневаться не приходилось.

— Ну почему, — буркнул Джеймс. — Я ведь просто хотел кофе.

Отчего-то стремясь именно сейчас избежать встречи с Итаном, капитан Линч уже развернулся, чтобы скрыться незамеченным, но услышал, что с кухни доносятся странные и даже двусмысленные шлепки. Брови Джеймса попозли вверх, а в его душе взыграло профессиональное любопытство. Где-то совсем в ее глубине — в чем капитан Линч ни за что не признался бы ни себе, ни уж тем более Итану, — ревность, на пару с воображением ловко изобразившая в голове Джеймса пикантную сцену с участием Итана и одной из его сотрудниц. Ноги проложили траекторию быстрее, чем Джеймс успел себя остановить, а рука распахнула одну из металлических створок.

Ароматы специй, горьковатый след жженого сахара, смолистый дух розмарина окутали Джеймса еще до того, как он переступил порог. Вдоль левой стены кухни выстроились плиты, справа он заметил стеллажи с посудой, медные сотейники на крюках, педантично развешанные деревянные доски разных размеров. Рядом с ними расположились открытые полки с десятками стеклянных банок. Посередине громоздился стальной стол, где под единственной включенной лампой в круге желтого света стоял Итан. Взъерошенный, в темной футболке он со всей силы молотил по лежащему прямо перед ним куску теста. Бил его основанием ладони, агрессивно снимал и снова молотил сильнее, чем оно заслуживало. Под методичными ударами Итана тесто превращалось в сплющенную массу, собиралось и снова размазывалось по столу. Джеймсу понадобилось меньше минуты, чтобы понять: Итану нужно чем-то занять руки, пока в мыслях творится полный хаос.

Джеймс негромко кашлянул, привлекая внимание.

— Господин Росс, ты месишь тесто или пытаешься выбить из него показания?

Итан резко вскинул голову. В его глазах мелькнула мимолетная тень удивленной радости, но эта лучистая искра быстро погасла, уступив место усталости.

— Не спишь, — подтвердил он, а не спросил. — А мне опять врать доктору Флауэрсу, что ты примерный пациент.

— Не сплю, — отозвался Джеймс. — И обещаю тебе, что он не узнает. Но поклянись, что не попытаешься напоить меня травяным чаем.

— Я и не собирался, — Итан подбородком указал на высокий стул у окна. — Можешь присесть. Или оставайся стоять, если тебе не тяжело. Как тебе больше хочется.

Джеймс нахмурился. Впервые с той минуты, как этот сумасбродный человек ворвался в его палату, Итан не суетился вокруг него. Это и настораживало, и пробуждало интерес. У капитана Линча уже сложилось определенное представление об Итане Россе, и его нынешнее поведение сильно с ним разнилось. Желание сбежать обратно в комнату исчезло окончательно.

— Мне придется постоять, — произнес Джеймс, делая шаг навстречу Итану. — Потому что я намерен воспользоваться кофеваркой. Только объясни, как управлять этим космическим кораблем.

Итан пристально на него посмотрел. На красивом лице господина Росса отразилась явная внутренняя борьба. Затем он вытер руки о переброшенное через плечо полотенце и оттолкнулся от стола.

— Теперь точно садись. Я сам сварю. Ты с ней поссоришься.

Джеймс негромко хмыкнул и не стал спорить. Он расположился на предложенном ему стуле, оперся подбородком на ладонь и уставился на Итана, который начал хлопотать у кофеварки. Двигался Итан плавно и без спешки: выдвинул ящик, засыпал зерно, щелкнул рычагом помола. Вставил холдер, дождался, пока стрелка манометра качнется в нужную сторону, и потянул рычаг. В две абсолютно белых кружки потекли темные тонкие струи, разливая по воздуху горьковатый терпкий аромат.

Итан поставил кружку перед Джеймсом, и капитан Линч обхватил ее руками. Пальцы под повязками плохо чувствовали тепло, но его отголоски все равно проникали под ткань и отзывались где-то под сердцем. Джеймс с заметным удовольствием втянул носом кофейный пар и сделал первый большой глоток. Итан же вернулся к тесту. Теперь он двигался медленнее. Джеймс не мог наверняка утверждать, что господин Росс успокоился. Скорее Итан сдерживал себя из-за его присутствия, и Джеймс почувствовал, что оно должно быть оправдано.

Капитан Линч оставил кружку.

— Адриан?

— В том числе, — Итан коротко кивнул. — Переживаю за него.

«В том числе». Эти брошенные едва ли не вскользь слова поведали Джеймсу о состоянии Итана гораздо больше, чем капитан Линч смел рассчитывать. Он прищурился.

— С твоим кузеном точно все будет в порядке. Его охраняет один из лучших полицейских города. Куда полезнее, если ты будешь переживать за себя.

Итан остановился. Он не шевелился, а Джеймс не торопил его, лишь рассматривал его перепачканные мукой руки. Когда молчание затянулось и Джеймс решил, что он не собирается делиться своими переживаниями, Итан криво ухмыльнулся и наконец заговорил:

— Как ты догадался?

— Ты представляешь, сколько допросов я провел за время службы? Я умею читать между строк.

— Надо было это предполагать, когда связывался с полицейским.

— Ты не обязан откровенничать со мной. Но я прошу тебя не делать вид, что все в порядке. Во-первых, это утомительно наблюдать. Во-вторых, я имею полное право на честность с твоей стороны. После всей той убогости, что я тебе показал, ответная вежливость была бы уместна.

Итан оставил тесто в покое и сел на стул рядом с Джеймсом. Господин Росс и сам не понимал, что повлияло на него больше: усталость или присутствие человека, который смотрел на Итана тем взглядом, где читалась готовность ждать и выслушать. Но заговорил.

О семье, которую он уже много лет не мог назвать семьей в полноценном смысле этого слова. О том, каково это — носить фамилию, чье звучание имеет куда более грандиозное значение, чем ты сам. О требованиях, правилах, о том, что Итан очень смутно представляет себе, каково это: быть обычным подростком. И если бы не Адриан, то и этих бы коротких моментов беззаботности Итан лишился. Об отце, который несколько лет подряд на семейных ужинах обращался с сыном так, словно тот был не его плотью и кровью, ни долгожданным ребенком, а неудобной, стыдной, дурацкой ошибкой в безупречном послужном списке династии. О матери, все-таки любившей его. Тихо, виновато, как будто за теплые чувства к сыну надо постоянно просить прощения перед мужем. Но деньги любившей сильнее.

— Когда я заявил им, что не намерен продолжать семейное дело и хочу построить карьеру в ресторанном бизнесе, они поначалу восприняли это блажью. Думали, что это всего лишь каприз богатенького мальчика. Ждали, когда я удовлетворю свой интерес, перебешусь и займусь по-настоящему серьезным делом. Отец мне так и сказал, когда я открыл первый ресторан. «Все это шутки, Итан. Позабавься в свое удовольствие и возвращайся для беседы о своем будущем». А потом я открыл второй, третий. Отец заявил, что это уже переходит грани приличия. Я до сих пор не понимаю, чего именно он от меня ждал. Вероятно, он тоже не совсем это осознает.

Итан отпил кофе, неспеша очертил края кружки кончиком пальца и продолжил, так и вырисовывая по ее ободку круги.

— На открытие моего первого заведения из всей членов семьи пришла только Эвелина, мама Адриана. Не рассыпалась в хвалебных речах, не обмолвилась о моих родителях. Зато съела все горячее из меню и напоследок наградила меня одной фразой. «Ты умеешь готовить». Смешно, но мне хватило этой поддержки. И Эвелина это понимала. Стоит ли удивляться, что в конце концов я приехал именно в Джоувер. Туда, где живут два человека, которые всегда на моей стороне.

— Что твой отец думает по поводу переезда? Вряд ли это событие осталось незамеченным.

— На пару с матерью они уверены, что я здесь временно. Продемонстрирую характер и приползу обратно. И поверь мне, капитан. Я их не разочарую. Потому что не вернусь.

— Если все так, что тебя разозлило?

Итан склонил голову набок и улыбнулся.

— Кажется, мне надо уже сейчас зарубить на носу, что в нашем совместном будущем не стоит даже пытаться тебя обманывать? Тише-тише, — Итан удержал порывающегося встать Джеймса за талию. — Я шучу. Проблема в том, что даже так они не пытаются оставить меня в покое. Решили, раз из меня не вышло адвоката, так почему бы снова не попробовать меня женить?

— Снова?

— В пятый раз. Последняя кандидатка, с которой меня познакомили до переезда, была дочерью партнера отца. Умна, красива, с отличной карьерой. Смотрела на меня, как на благотворительный проект. Кажется, именно тот прием, где мы с ней встретились, и стал последней каплей.

Джеймс не ответил. Он пил кофе, рассматривал пейзаж за окном и молчал достаточно долго, чтобы Итан успел пожалеть излишней честности. А затем Джеймс неповоротливо встал и подошел к столу.

— У тебя есть охлажденный фарш? — вдруг спросил он. — Специи вижу, а мяса не хватает.

Опешивший Итан не сразу сообразил, что от него нужно, и несколько раз недоуменно моргнул. На губах Джеймса появилось подобие улыбки, от которой Итана пробило дрожью, схожей с ударом тока.

— Да, — сипло выдавил он, ощущая знакомое покалывание в пояснице. — Должен быть.

— Тогда не рассиживайся. Поднимайся и дуй ко мне. Устроим ночной пир из спагетти и фрикаделек. Спагетти на тебе.

— Что?! — изумление Итана достигло той концентрации, где его можно было черпать половником. — Ты собрался делать фрикадельки?! Джеймс, но твои пальцы...

— Умеют их делать и прекрасно помнят весь процесс, — перебил его Джеймс, отрезая возражения. — Этого достаточно. И не смей спорить с тем, кто в засадах провел ночей больше, чем ты на кухне. Если уж я решил за это взяться, на пути к цели меня и грузовой поезд не сдвинет.

Потенциал своих рук Джеймс заметно переоценил. Что капитана Линча не остановило: насупившись, он неловко и злясь на немощные пальцы выкладывал на доску кособокие фрикадельки — а Итан думал, что у этих мясных шариков есть все шансы стать для него самым вкусным угощением в жизни. Возможно, с привкусом марли и легким послевкусием лечебной мази, но какое это имело значение?

Итана почти отпустило. Но в какой-то момент он начал двигаться слишком быстро и резко. Отошедшие на задний план мысли об Адриане, семье, сброшенном звонке матери попытались взять свое, и господин Росс непроизвольно вновь обрушил отголоски раздражения на тесто. Джеймс заметил это и положил ладонь поверх запястья Итана.

— Хватит, — прошептал Джеймс. — Их всех здесь нет. Только ты и я.

Итан протянул руку и бережно прошелся ей по пальцам Джеймса.

— Капитан Линч, будьте осторожнее. Это прозвучало как признание в любви.

Джеймс негромко фыркнул, но не отстранился. И для Итана это стало победой, затмившей все остальное. Кроме фрикаделек, действительно оказавшихся лучшим, что господин Росс пробовал в последнее время.