Паутина

День, когда двери больницы должны были открыться для него на выход, Ян Оболенски заранее выделил в календаре телефона. Правда, в первые дни после возвращения в сознание вице-капитан Оболенски надеялся, что покинет увеселительное медицинское заведение шагом достаточно бодрым для того, чтобы немедленно вернуться в ловле преступников. Но реальность внесла определенные коррективы: шаг намечался осторожный и немного прихрамывающий, а вместо погони за неблагонадежными элементами общества Яну предстояла гонка за собственным дыханием, которое пыталось сбиться даже от легких физических нагрузок. Впрочем, радость вице-капитана меньше от этого не становилась: когда его пальцы, застегивающие рубашку, дрожали, дело было не в слабости — а в непривычным волнении. Смена больничной пижамы на повседневную одежду и близость возвращения к привычному семейному быту ощущались ритуалом возвращения человеческих достоинства и полноценности.

Последняя пуговица скользнула в петлю ровно в тот момент, когда дверь распахнулась и размеренное спокойствие палаты до основания разрушил маленький вихрь, звонко воскликнувший:

— Папа!

Миниатюрный ураган по имени Ричи соскучился по отцу, которого мальчику разрешили навестить всего несколько раз, до такой степени, что напрочь позабыл смысл слова «осторожность». Он побежал к отцу, раскинув руки, и Ян с трудом успел выставить руку, чтобы перехватить сына до его фатального столкновения с покалеченными ребрами вице-капитана.

— Тише, боец, тише! — Ян слегка поморщился от вспыхнувшей на мгновение боли, но аккуратно прижал Ричи к себе и уткнулся носом в теплую, пахнущую детским шампунем макушку. — Папа сейчас не такой прочный, как обычно.

Мэгги, наблюдавшая за ними с порога, улыбнулась, но в ее взгляде все еще читалось беспокойство. На всякий случай она оглядела мужа с ног до головы, словно проверяя, не потерял ли он за ночь парочку нужных конечностей, и лишь когда убедилась, что анатомическая сборка Яна не претерпела изменений, подошла к ним. Медленно, бережно положила ладонь на его щеку и тихо сказала дрогнувшим голосом:

— Вы задержаны, вице-капитан. Мы вынуждены конвоировать вас домой под бдительным присмотром. Ордер выписан самим Ричардом Оболенски, сопротивление бесполезно. В ваших же интересах сотрудничать с нашей командой.

— Лучший арест в моей жизни, — улыбнулся Ян, накрывая ее руку своей. — Я сдаюсь без боя.

Пока Мэгги собирала его немногочисленные вещи, а Ричи исследовал механизм подъема кровати, Ян оглянулся на пустую палату. Стены, приборы, больничная посуда наконец оставались позади. Ян испытывал облегчение, но вместе с ним в груди противно зашевелилось липкое чувство вины. Он уходил в домашнее тепло, пока Марк ждал своей очереди и готовился к нескольким месяцам реабилитации, а Джеймс Линч в ожоговом отделении вел молчаливую войну с постоянной болью. Особенно тяжело Яну было думать о Линче. Яну удалось увидеть его лишь дважды, и оба визита оставили после себя мучительное впечатление.

«Я отделался легче всех, — эта мысль навязчиво билась в голове Яна. — Я иду домой, а они...».

— Дорогой? — Мэгги сжала его плечо, безошибочно угадывая настроение мужа. — Ты не виноват. Слышишь? Перестань себя грызть. Будешь продолжать в том же духе, от тебя ничего не останется, а ты нам нужен. Им тоже. Сильным, здоровым и в строю. И тем, кто встретит их, когда они вернутся к работе.

Ян кивнул, сглотнув колючий ком в горле.

— Знаю. Пойдемте.

Ричи тут же вытянулся в струнку, отдал салют, подхватил легкую сумку с вещами Яна и деловито скомандовал:

— Отряд, за мной! Доставим объект на базу!

Мэгги рассмеялась, и этот звук окончательно развеял больничную серость. Ян взял жену за руку, чувствуя ее родное тепло, и пошел к выходу, стараясь не отставать от марширующего впереди сына. Каждый шаг отдавался глухим эхом в теле, но это была правильная боль — боль движения вперед.

На улице Ян бросил последний взгляд на массивное здание больницы. Его глаза скользнули по окнам соседнего корпуса травматологии. Там, за одним из стекол, оставалась часть его команды, часть его самого. «Не залеживайся тут, Марк, — мысленно произнес Ян. — У нас еще много дел».

Машина тронулась с места, унося семью Оболенски туда, где основной их проблемой на какое-то время становился только выбор пиццы на ужин, и подводя итог под пребыванием Яна в больнице. И если его выписка прошла под знаком семейной гармонии, то процесс освобождения капитана Аддамса от больничной рутины напоминал сложную логистическую процедуру по транспортировке ценного и несколько взрывоопасного боеприпаса.

Марк сидел в кресле посреди палаты, сжимая в руках костыли, и взглядом метал молнии в лечащего врача.

— Еще раз, доктор, — голос Марка был поверхностно спокойным, но от него веяло такой суровостью, что убиравшая капельницу медсестра предпочла ретироваться. — Вы утверждаете, что даже дома я не должен принимать душ без посторонней помощи? И мне нужно постоянно обращаться за помощью, чтобы привести тело в порядок?

— Я утверждаю, капитан Аддамс, что стоимость сохранности вашей ноги сейчас равнозначна цене моей карьеры, — невозмутимо парировал врач, подписывая последние бумаги. — Скажем так. У вас сейчас смещен центр тяжести. Одно неловкое движение на скользкой плитке, и мы встретимся куда раньше, чем на плановом осмотре. И не в процедурной, а в операционной. Вы правда этого хотите? Нет, вы интересный пациент и, вероятно, неплохой собеседник. Но я бы предпочел свести наши рандеву к минимуму.

Марк открыл рот, чтобы высказать все, что он думает о гравитации, кафельной плитке и предусмотрительности некоторых врачей, но в светскую беседу поспешил вмешаться Адриан, на чьем лице читалось смешенное с безграничным терпением веселье.

— Доктор, мы благодарим вас за заботу и подробные инструкции. Можете не волноваться, я прослежу, чтобы доблестный офицер соблюдал все ваши рекомендации до единой.

Марк резко к нему повернулся.

— Ты на чьей стороне? Нет, я не против бывать с тобой в душе почаще, но все-таки сейчас не отказался бы от твоей поддержки.

Лечащий врач Марка мгновенно пожалел, что не успел чуть раньше освоить навыки телепортации, а консультант Мерфи пожал плечами.

— Я на стороне твоего бедра. И своего душевного спокойствия, — Адриан отошел от стены и указал подбородком в сторону выхода. — Внизу вас уже ждет карета, мой капитан. Прекращайте терроризировать персонал, офицер, и проследуйте за мной. Чудесным медицинским работникам еще спасать других бедолаг.

— Черт с тобой, — отмахнулся Марк. — Давай, бери управление этой адской колесницей и мчи меня навстречу свободе.

Напоследок доктор вручил Адриану внушительную папку с выпиской и рецептами. С таким видом, словно передавал детонатор от бомбы саперу, в чьей квалификации не был до конца уверен.

— Обезболивающее строго по часам, — на всякий случай вслух произнес доктор, косясь на насупленного капитана. — Очень прошу вас, следите, чтобы наш пациент не пытался геройствовать и проверять, способны ли срастить кости силой воли.

— Не волнуйтесь, — консультант Мерфи одарил врача обезоруживающе вежливой улыбкой. — Я справлюсь с этой угрозой.

Врач криво улыбнулся в ответ и в целом выглядел так, словно хотел пожелать Адриану удачи, терпения, медали за отвагу и помолиться за него заодно. Но Адриан уже перестал обращать на него внимание и уверенно вытолкнул Марка в коридор. Поездка по которому стала для Марка отдельным вызовом его гордости. Ему чудилось, что каждый встречный, от санитаров до посетителей с цветами, смотрит исключительно на его беспомощную ногу. И хотя Адриан старался как можно больше шутить по поводу временного транспорта Марка, капитана Аддамс все равно успел возненавидеть кресло. Он в принципе ненавидел быть зависимым и слабым, и уж тем более тем, кого везут и ведут. Каждый поворот колеса отдавался глухим раздражением. Чтобы скрыть его, капитан Аддамс натянул на лицо маску ледяного безразличия, но Адриан безошибочно считывал его напряжение по окаменевшим плечам и приложил все усилия, чтобы оказаться на парковке как можно скорее. Добравшись до своей Audi, консультант Мерфи не стал уговаривать, суетиться или задавать глупые вопросы вроде «Как тебе помочь?». Вместо этого Адриан выверенно и четко действовал. До упора отодвинул переднее сидение, наклонил спинку, выпрямился. В пару шагов подошел к Марку, вновь наклонился, крепко обхватил его за талию  и слегка толкнул плечом.

— Давай. Обопрись на меня, — скомандовал он. —Я держу.

Марк, скрипнув зубами, поднялся на здоровой ноге — а консультант Мерфи принял на себя его вес так ловко и естественно, словно занимался чем-то похожим последние несколько лет. Не поморщился, не просел под весом пусть похудевшего, но все еще мускулистого капитана Аддамса, заметно превышавшего его в объемах. Адриан положил ладонь на голову Марка, помог ему буквально «втечь» в салон, и уложил загипсованную ногу, захлопнул дверь и обошел в машину. Когда он сел за руль, Марк наконец облегченно выдохнул и прикрыл глаза.

— Всегда мечтал закосплеить мешок с картошкой, который неудачно уронили с грузовика, — проворчал он. — Считаю, что мне это блестяще удалось. Где мои овации, консультант?

— Не знаю, расстрою тебя или обрадую. Но обычно мешки картошки молчаливы, не обладают таким скверным характером и не выглядят сексуально с легкой щетиной.

— Искуситель и льстец, — вынес вердикт Марк и уточнил. — Сначала едем за Локи?

— Да, нужно забрать заложника как можно скорее. Госпожа Мерфи полчаса назад прислала сообщение с угрозой. Моя мать обещает научить его пользоваться столовыми приборами, если мы не заберем его до заката. Поверь, это страшная угроза. Если такое произойдет, мы будем чувствовать себя ущербными за собственным столом.

— Тебе-то что, — хмыкнул Марк. — Наверняка еще в пеленках научился орудовать серебряными вилкой и ножом.

— Чуть позднее, и ничего более скучного я в своем детстве не делал. К счастью, это этикетное издевательство довольно быстро кончилось, а я обладал достаточно гибкой психикой, чтобы пережить тот этап без последствий. Что касается Локи, то сохранность его душевного здоровья я гарантировать не могу.

Марк невольно улыбнулся.

— Тогда стоит поторопиться, консультант. Иначе мы имеем все шансы попасть на светский раут, а я пока к такому не готов.

— О нет, никаких раутов! — в голосе Адриана зазвенел притворный ужас. — Мы даже заходить не будем. Подъезжаем, выманиваем объект наружу. Ты мужественно изображаешь раненого героя. Пока ты этим занимаешься, я отбиваюсь от предложения «погостить хотя бы полчаса», забираю кота и мы скрываемся в направлении заката.

«Выманивать объект» не пришлось: на крыльце дома их уже ждала Эвелина в безупречном домашнем костюме, с идеально уложенными волосами и кошачьей переноской в руке. Не успел Адриан заглушить двигатель, как госпожа Мерфи уже направилась к машине, на ходу делая знак опустить стекло пассажирского сидения. Адриану Эвелина лишь небрежно махнула, зато в Марка впилась пристальным взглядом:

— Доброго дня, капитан.

— Здравствуйте, госпожа Мерфи. Рад вас видеть. Простите, что не выхожу поприветствовать как полагается.

— Глупостей не говори. И не делай. Надеюсь, ты понимаешь, что лимит безумных поступков исчерпал на десятилетие вперед? Иначе седина у моего сына появится раньше времени, а я не уверена, что она ему пойдет в столь молодом возрасте.

— Я буду изо всех сил стараться, — поспешил заверить ее Марк. — Но если мой план провалится, я лично обеспечу вашего сына краской подходящего оттенка.

Эвелина укоризненно покачала головой и указала на переноску.

— Ваш маленький монстр погрыз мне туфли из последней коллекции. Не знаю, в честь чего он так протестовал, но акция оказалась воистину разрушительной. Забирайте его уже и воспитывайте этот воплощенный хаос самостоятельно.

— Мама!

— Я говорю исключительно правду!

Эвелина пыталась звучать возмущенно, но не вооруженным взглядом было видно, Госпожа Мерфи явно успела привязаться к Локи, но в нынешних обстоятельствах вряд ли это продемонстрировала бы. С заметной неохотой она потянулась к ручке задней двери, чтобы поставить ее на сидение, но ее остановил Марк.

— Эвелина, позвольте мне.

— Ты уверен? — госпожа Мерфи скептически покосилась на его загипсованную ногу. — Тебе сейчас только тяжести таскать не хватало.

— Это не тяжесть, это член семьи, — мягко возразил Марк. — Дайте его сюда.

Эвелина не стала спорить. Она аккуратно передала переноску через открытое окно. Марк принял, как драгоценность, и устроил на коленях. Изнутри тут же донеслось требовательное, возмущенное «Мяу!». Эвелина сделала два шага назад и снова посмотрела на Марка, но теперь ее лицо стало серьезным, почти торжественным.

— Береги себя, капитан. И его, — она ткнула пальцем в сторону Адриана. — Жду вас на ужин, как только ты сможешь стоять на обеих ногах дольше пяти минут.

— Так точно, госпожа Мерфи, — серьезно ответил Марк, и в его голосе не было ни капли иронии.

Когда они отъехали, и силуэт Эвелины, машущей им вслед, скрылся за поворотом, Адриан выдохнул.

— Я боялся, она ляжет под колеса, но не отпустит нас без чая и лекции о здоровом образе жизни.

— Она чудесная женщина. И на ужин мы обязательно к ней приедем.

— Главное, чтобы она не вступила в ожесточенный спор по поводу даты с госпожой Аддамс. Твои родители, знаешь ли, тоже хотят нас видеть у себя. Аманда уже несколько раз мне звонила по этому поводу.

— О нет! — Марк округлил глаза и вжался в спинку сидения. — Слишком много семейных посиделок на нас двоих! Срочно разворачивай машину и увози нас в какую-нибудь небольшую африканскую страну!

— Не получится без паспортов, а они лежат в квартире, — разрушил его надежды на побег Адриан. — Поэтому придется смириться со скучной реальностью.

— Как ты жесток!

— Мяу!

— Вот, — Марк победоносно приподнял временное кошачье жилище. — Даже он согласен!

Адриан негромко рассмеялся, а Марк крепче прижал переноску к себе и до конца дороги не выпускал ее из рук. Он просунул палец сквозь прутья решетки, и Локи, забыв о своей кошачьей гордости, яростно терся об него мокрым носом и щекой, громко мурлыча. Этот маленький пушистый комок тепла на коленях успокаивал Марка лучше любых обезболивающих.

— Слышишь? — Марк улыбнулся, глядя на Адриана. — Трактор завелся. Кажется, меня простили за долгое отсутствие.

— Он тебя очень ждал. И дом тоже.

Поначалу капитан Аддамс воспринял это как обычные красивые слова. Но стоило переступить порог, и капитан Аддамс понял: сказанное Адрианом несло куда больше значения, чем он мог себе представить — потому что пока Марк лежал в больнице, Адриан успел перекроить их общее пространство под новые нужды капитана, при этом не покидая его.

Дизайнерские ковры, о которые можно было споткнуться костылем, исчезли. Мебель оказалась раздвинута для создания широких проходов. Диван в гостиной был разложен и превратился в огромное ложе, застеленное свежим, пахнущим белым мускусом бельем. На столике рядом с ним выстроилась батарея предметов первой необходимости: книги, планшет, зарядные устройства, графин с водой и ваза со свежими зелеными яблоками. Марк заглянул в ванную — и обнаружил, что там появились специальный стул и надежные хромированные поручни.

Марка ожидал не просто комфорт. Любовь, волнение, забота человека, просчитавшего каждый шаг и предусмотревшего любое возможное неудобство.

Капитан Аддамс закончил оценивать владения, а консультант Мерфи — наполнять миски Локи свежей водой и кормом. Услышав не слишком грациозные шаги капитана, Адриан поспешил ему навстречу, и грудь Марка неожиданно сдавило от нахлынувшей на него нежности. Он отпустил один костыль, позволив ему с грохотом упасть на пол, притянул Адриана к себе и уткнулся носом в изгиб его шеи, вдыхая давно уже ставший родным запах.

— Спасибо, — глухо пробормотал Марк. — Даже не представляю, как ты исхитрился.

— Неважно, — Адриан запустил пальцы в отросшие волосы капитана Аддамса и легко поцеловал в висок. — И не за что. С возвращением.

— Мяу! — присоединился Локи, успевший удовлетворить свой аппетит и заявившийся в гостиную. — Мррряу!

Марк и Адриан начали заново обживать свое пространство, наполняя его новой своеобразной рутиной, смехом и шерстью — а в другой части города, за стенами ожогового отделения время словно застыло. Дни сменялись ночами, процедуры перевязками, а одиночество капитана Линча имело бы все шансы стать физически осязаемым, если бы не регулярные появления Итана. Путь Джеймса к свободе оказался длиннее, чем у остальных, и заложником больничных стен он оставался еще неделю — и его выписка разительно отличалась от остальных. Она не сопровождалась семейными сценами, объятиями или торжественными речами. Дежурный врач буднично отдал ему пакет с документами, выписал рецепт на гору обезболивающих и мазей, прочитал дежурную лекцию о необходимости беречь кожу от солнца и сухо пожелал удачи. Джеймс так же сухо поблагодарил и вышел.

Он спустился в холл больницы и уставился на стеклянные вращающиеся двери, за которыми тучи небрежно бросали на прохожих снег. В толстовке на два размера больше, мешковатой куртке, широких спортивных штанах и надвинутой до самых бровей кепке Джеймс отчего-то чувствовал себя призраком. Ненужным, во всех смыслах сгоревшим. Тем, кому некуда идти. Пусть технически место было — холостяцкая квартира, наверняка успевшая обрасти пылью или даже мхом, безмолвно ждала своего владельца. Все такая же холодная и аскетично обставленная, чуждая гостям. Сейчас, к тому же, требующая уборки и пополнения запасов еды.

Но самое страшное — там не к кому было обратиться за помощью, а капитан Линч в ней нуждался. Его замотанные в бинты руки еле слушались, кожа натягивалась и горела от любого движения. Как сейчас, когда Джеймс, стиснув зубы, попытался вызвать такси. Забинтованные пальцы скользили по экрану, не попадая по иконкам. Сенсор не реагировал на касания через ткань. Раз, другой, третий. Джеймс зашипел от бессильной, унизительной злости и едва не швырнул смартфон в стену.

— Проблемы с техникой, мумия? — раздался знакомый, раздражающе жизнерадостный голос.

Напротив него, словно материализовавшись из сгущающихся сумерек, возник Итан. В расстегнутом бежевом пальто, с шарфом, небрежно наброшенным на шею, и с неизменной полуулыбкой человека, у которого все под контролем, даже если мир вокруг рушится.

— Что ты здесь делаешь? — прохрипел Джеймс, невольно отступая на шаг, чтобы сохранить хотя бы иллюзию дистанции. — Откуда ты?

— Очевидно, приехал за тобой, — Итан подошел ближе и мягко, но настойчиво забрал телефон из дрожащих рук Джеймса и сунул его в карман толстовки капитана. — Хотел подгадать время прямо к выписке, но не успел, прости. Задержали дела с поставщиками.

— Я вызвал такси, — солгал Джеймс, глядя в сторону, на мокрый асфальт за стеклом. — Твоя помощь не нужна.

— Врешь, — легко, без тени осуждения разоблачил его Итан. — Ты даже разблокировать экран не смог. Я наблюдал за тобой через стекло пару минут. Зрелище, прямо скажем, так себе. Я не выдержал и пришел на помощь.

Джеймс попытался выпрямиться, расправить плечи, собрать остатки офицерской стати, чтобы дать отпор этому наглецу, но спина отозвалась острой, простреливающей вспышкой боли, и он невольно ссутулился, скрипнув зубами.

— Слушай, господин Росс, — почти официально обратился капитан Линч, намеренно используя фамилию Итана, не так давно всплывшую в разговоре — и четко давшую Джеймсу представление о пропасти между ними. Сын известных адвокатов и полицейский-обгорелец. — Я ценю твои супы. Правда. Но я не нуждаюсь в няньке. Я доберусь сам.

— Да? И как это будет выглядеть? — голос Итана вдруг стал серьезным, из него исчезла насмешка. — Попытаешься открыть дверь ключом, который не можешь удержать? А потом будешь сидеть в темноте и ждать, пока начнется сепсис, потому что ты не сможешь сам обработать спину, а попросить соседа гордость не позволит?

Итан сделал еще шаг, вторгаясь в личное пространство Джеймса. Но в этом не чувствовалось агрессии: скорее движение дарило чувство безопасности, будто Итан пытался закрыть Джеймса от холодного ветра, от любопытных взглядов, от всего мира. И капитан Линч не отстранился, позволяя себе редкую слабость и отдаваясь на волю этому почти незнакомому ощущению защищенности.

— Ты сейчас не в том состоянии, чтобы играть в героя-одиночку, Джеймс. Тебе нужен уход. Нормальная еда каждые три часа. И кто-то, кто будет следить, чтобы ты не отправился на тот свет от упрямства и болевого шока.

— Ты решил, что этот кто-то — ты? — Джеймс прищурился. — С чего бы это? У тебя ресторан, бизнес, своя жизнь. Зачем тебе возня с изуродованным полицейским? Коллекционируешь калек для очистки кармы?

Итан пожал плечами.

— Я тебе уже все объяснял. Считай это профессиональной деформацией человека, не способного выносить, когда хорошие продукты пропадают зря. А ты, капитан, хоть и выглядишь сейчас как пережаренный стейк, — именно хороший продукт. Поэтому не могу не приглядеть за тобой. В здании моего ресторана есть несколько пригодных к полноценному жилью студий. Там тихо, тепло, часто пахнет выпечкой и ты всегда сможешь позвать меня, если понадоблюсь. Твою приватность обещаю всячески беречь и уважать.

— Все еще не понимаю, для чего все это, — глухо пробормотал Джеймс. — Какой продукт, что ты несешь.

Итан склонил голову набок и, неожиданно подмигнув, выдал:

— Я к тебе привязался, мумия. Возможно, такой ответ тебя устроит больше?

Джеймс переваривал услышанное и упорно искал на лице Итана подвох. Но не находил ни жалости, ни брезгливости, ни злой насмешки. Лишь все то же спокойное, непоколебимое упорство, с которым Итан столько дней подряд кормил и развлекал капитана Линча. Упорство, оказавшееся сильнее гордости Джеймса, потому что предлагало не добровольное заточение в четырех стенах, а выход к свету.

У Джеймса больше не осталось сил сопротивляться. Ноги подгибались от слабости, а перспектива оказаться в пустой, темной квартире вызывала панический, липкий ужас, от которого сводило желудок.

— Я не буду с тобой болтать по душам, — предупредил Джеймс, и это была безоговорочная капитуляция. — Зато буду злым, противным и ворчливым. Потом не проклинай свое решение и не сердись на меня за грубость.

— О, я на это рассчитываю, — рассмеялся Итан, и этот звук показался Джеймсу удивительно теплым. — Пойдем. Моя машина прямо у входа. И сегодня, кстати, для тебя в меню тыквенный суп с имбирем и сливками. Тебе понравится, он отлично согревает.

Итан, не касаясь Джеймса, жестом пригласил его следовать за собой. Они вышли под усилившийся снег и поспешили к внушительному внедорожнику. Его кожаный салон пах не больницей и лекарствами, а чем-то дорогим, пряным и цитрусовым — кажется, парфюмом Итана.

— Поехали, — буркнул Джеймс, натягивая козырек кепки еще ниже. — Пока я не передумал и не арестовал тебя за похищение должностного лица.

— Боюсь, это обвинение развалится в суде, капитан. Похищение подразумевает активное сопротивление, а ты сейчас выглядишь так, будто готов продать душу за мягкую подушку.

— Самоуверенный засранец, — выдохнул Джеймс беззлобно, окончательно сдаваясь. — Свалился же на мою голову.

— Какой есть. Располагайся удобнее, мумия. На дорогах пробки, поездка может затянуться.

Джеймс что-то проворчал себе под нос, но его беззлобная ругань утонула в мягком рокоте двигателя.