Паутина

Марк услышать и почувствовать уведомление не смог по уважительной причине: его живот заурчал так, что по громкости почти соперничал с двигателем арендованной машины. Став свидетелем предательства со стороны организма, капитан Аддамс поморщился, а капитан Линч, сидевший за рулем, коротко хохотнул.

— Полностью согласен. Нам не помешает сделать перерыв и пообедать. Да и время подходящее. Есть пожелания по заведению?

— Выбери то, где все меню состоит из мяса. Желательно сразу из целой коровы, я ее сейчас легко проглочу.

— Поддерживаю, — Джеймс кивнул и сверился с навигатором. — Эта вроде ничего. Будем там через четверть часа. Да и в городскую тюрьму оттуда добираться ближе всего.

«Окей» — показал Марк пальцами, удобнее устроился и повернулся к окну. Анализ той информации, что им удалось заполучить с момента приезда в Хиллброу, капитан Аддамс отложил до того момента, когда все его мысли не будут витать вокруг сытного обеда. Пока же он рассеянно уставился на мелькавший снаружи индустриальный пейзаж, сплошь выкрашенный в унылые оттенки серого и грязно-кирпичного цветов. Эта мало способствующая выработке дофамина палитра накинулась на двух капитанов полиции в первое же мгновение, как они сошли с поезда, и неотступно сопровождала на каждом шагу. В том числе в номере единственного на весь город отеля, из окна которого открывался невероятный вид на задний двор продуктового супермаркета — и где двери скрипом пытались донести до очередных постояльцев некую душераздирающую историю. Им задорно вторили кровати. Когда капитан Аддамс растянулся на одной из них, она пискнула жалобно — и невероятно знакомо. Марк испытал острое чувство ностальгии: он словно вернулся во времена учебы и общежитие, где двухярусные койки издавали похожие звуки. Доставшееся ему ложе нельзя было назвать комфортным, и оно не шло ни в какое сравнение с дорогим матрасом в спальне господина Мерфи — но отчего-то Марку в этой хорошо продавленной чужими телами кровати было по-особенному удобно. Возможно, именно по причине существования в этом мире эргономичного матраса, в этот момент единолично занятого Адрианом.

Перспектива возвращения к нормальному быту и определенному консультанту благотворно повлияла на сон капитана Аддамса, и в новый день он ворвался бодрым и полным сил. Хватило их ненадолго: за считанные часы Марк и Джеймс успели побывать в трех местах и опросить десяток людей, чтобы получить детальное представление о Калебе Фостере — единственной жертве, представляющей особый интерес для полиции.

Чем больше полицейские узнавали о парне, тем более странные очертания обретала ситуация. Линч и Аддамс пообщались с двумя бывшими учителями Калеба, нашли нескольких его одноклассников, навестили отца в лечебнице Также они поговорили с соседями, для чего пришлось отъехать на несколько миль от Хиллброу: оказалось, что семья Фостеров живет за пределами города. Что, объясняло факт получения Калебом стипендии, предназначенной для жителей сельской местности: согласно официальным документам, Калеб из-за постоянного места жительства как раз к таковым и относился.

Никто из опрошенных — включая отца, в ходе разговора впавшего в буйное состояние, — не припоминал за Калебом Фостером серьезных правонарушений. Не считая условного срока, полученного уже после того, как Университет Джоувера выделил Калебу стипендию. И судя по тому, что на момент смерти он все еще оставался студентом очного отделения, ему удалось скрыть этот факт. Либо же Фостеру просто повезло, и его прошлое волновало ректорат Университета гораздо меньше, чем финансовая отчетность заведения. Но даже наличие судимости не вынудило тех, кто знал молодого человека, изменить о нем мнение. Знакомые почти единогласно описывали его как прилежного, исполнительного юношу с сильным талантом к математическим вычислениям, благодаря которым он и получил место в Университете. Что касается его причастности к продаже наркотиков, то окружение Калеба также проявляло удивительное единодушие: опрошенные утверждали, что юный Фостер никогда бы сам на такое преступление не пошел. Да, он нуждался в деньгах на лечение отца и, вероятно, из-за этого и преступил закон. Но все помнили, что в старших классах школы он совмещал уроки с подработками, жертвуя сном и отдыхом. Калеба считали честным юношей, попавшим под чужое тлетворное влияние. На вопрос «Кто именно так повлиял на Калеба?», ответа у защитников уже не находилось.

Из череды дифирамбов и восторженных воспоминаний — «Ах, вы бы только видели, какой поздравительный коллаж Калеб сделал для выпускного в средней школе», — заметно выбивались показания отца. Стоило ему услышать имя сына, как его лицо исказило от гнева и отвращения.

— Этот сопляк, ублюдочный выродок! Вам уже наплели, какой он «замечательный мальчик»? Херня! Он на людях себя таким изображал, а сколько он мне крови выпил! Как его шлюха-мать померла, так он с катушек слетел. Марихуану таскать домой начал, когда ему четырнадцать исполнилось. Я находил у него в комнате пакетики. Он говорил, что это от каких-то деталей, но я не идиот. В ванной пузырьки были. Колпачки находил. Он их в мусор прятал, под самый низ.

— Мистер Фостер, вы уверены? — с нескрываемым сомнением уточнил Марк. — Если бы ваш сын так рано стал баловаться наркотиками, то его успеваемость оставляла бы желать лучшего. Но я видел документы, проблемы он испытывал только со спортивными занятиями.

— Ясен хер. Он такой же дохляк, как и его чахоточная мамашка. Она ж и померла из-за кашля своего вечного. Идиот этот мелкий в нее пошел. Только мозги у него работали слишком хорошо. По ночам шептался по телефону — всегда уходил в другую комнату. Думаете, нормальные люди так разговаривают? А деньги? Наличные. Я находил купюры в ящиках. Он говорил, что это подработка. Да не смешите. Кто бы этому дерьму стал платить вообще.

— Вы считаете уместным так выражаться о своем ребенке? Особенно учитывая то, что он оплачивал ваше лечение.

— Так я его стараниями здесь и очутился! Это он виноват! — отец Калеба перешел на крик. — Сученыш меня довел до того, что я начал пить! Мне никто не верит, но я-то знаю, что он меня еще и спаивал! Он подливал пойло в чай, добавлял в еду! Мелкий паразит пользовался тем, что я убивался после смерти его мамаши.

Мужчина на мгновение замолчал — и через секунду подскочил, со всей силы ударив кулаками по столу. Марк машинально потянулся к кобуре, с другого конца зала к ним уже бежали медицинские работники.

— Я клянусь, клянусь! Я знаю, что у сопляка есть связи! Деньги! Он подкупил здесь всех! Они на него работают! Он хотел, чтобы меня сделали овощем или заперли здесь навсегда!

Двое рослых санитаров быстро скрутили его и потащили к выходу. На протяжении этого недолгого пути Фостер-старший не переставал брыкаться и кричать обвинения вперемешку с ругательствами, обливая оскорблениями уже не одного сына, а руководство больницы впридачу.

Капитан Аддамс проводил Фостера задумчивым взглядом. Хотя нельзя было брать абсолютно все его слова на веру, но капитан Аддамс видел в них рациональное зерно. Вряд ли совсем юный и не слишком опытный парень действительно спаивал отца — для Марка было очевидно, что Фостер-старший сам был рад стараться для достижения циррозной цели, — но «маячков», указывающих на связь Калеба Фостера с наркотиками, становилось слишком много. Это подтверждало и досье, изученное Джеймсом Линчем в то время, пока Марк беседовал с отцом Калеба. Капитан Линч получил в свое распоряжение дело Фостера-младшего — и в нем как раз-таки фигурировала марихуана. Небольшие, если не сказать смешные объемы, но достаточные для того, чтобы привлечь Калеба к ответственности. Это произошло, когда Фостер-младший заканчивал первый курс Университета, но по каким-то причинам информация не покинула пределы полицейского участка и местного суда Хиллброу. Капитану Линчу не удалось пообщаться ни с полицейским, в чьем ведении находилось дело, ни уж тем более с судьей, выносившим приговор.

Добытыми фактами Марк и Джеймс делились друг с другом, в перерывах между репликами забрасывая в рот куски сочной говядины. Заведение в ретро-стиле пусть и производило угнетающее впечатление, как и все в Хиллброу, но готовили здесь неплохо. В итоге мясо исчезало с тарелок быстрее, чем Марк успевал осознать, что ест уже второй стейк подряд.

— Если отбросить эмоции и бред отца, — проговорил Джеймс, промокнув губы салфеткой, — и обобщить с тем, что мы находили по Хиллброу, то младший Фостер тянет только на мелкого дилера. Но то, что информация о нем осела здесь и не пошла дальше, как-то сомнительно.

— Это наводит на мысль, что ему помогли — а значит, он кому-то был нужен.

— Может, у наших «грезотворцев» выясним. Доедай и поехали в тюрьму. Заждались нас там уже.

Поблагодарив напоследок владелицу и по совместительству повара заведения — невысокую блондинку с формами и пронзительно белым цветом волос, — капитаны Линч и Аддамс отправились в тюрьму. Она встретила полицейских запахами хлорки, застоявшегося воздуха и бледно-зеленым лицом приставленного к гостям сержанта. Не быстрее, чем это сделал бы опытный ленивец из известного мультипликационного фильма, он выписал Джеймсу и Марку временные пропуска, после чего проводил их в комнату для встреч с заключенными. Вскоре туда привели Томаса Рида: худого, измотанного мужчину с заострившимися скулами и глазами человека, последний раз нормально спавшего в прошлом веке. Он сел напротив, развалившись на стуле с нарочитой небрежностью, но руки выдавали его — пальцы подрагивали, ногти были обглоданы до мяса.

— Том, у нас мало времени. Ты знаешь, за что сидишь. Мы тоже знаем. Вопрос в том, насколько ты хочешь облегчить себе жизнь.

Марк говорил спокойно, без нажима, но не отрывал взгляда от лица Рида. Томас в ответ хмыкнул и скривился.

— Все вы так поете. «Облегчить», «помочь», «пойти навстречу». А потом — бац, и еще один срок.

— Не сегодня, — отрезал Линч. — Нас интересует конкретный товар. «Грезы наяву». Где вы его брали?

Рид помолчал. По нему было видно, что он взвешивает слова и оценивает перспективы. Лишь спустя три минуты размышлений он с наглой ухмылкой спросил:

— Если расскажу, сколько мне срежут?

— Зависит от того, насколько разговорчивым ты будешь.

— Понял, офицер. Никаких «привет, я твой дилер», у нас не было. Все через жопу, как обычно. Закладки, тайники, левые номера. Сегодня один адрес, завтра другой. Сегодня пароль, завтра другой. Специально так, чтоб никто никого в глаза не видел.

— Кто стоял за схемой?

— Да хер его знает, — раздраженно буркнул Рид. — Имен не было. Только слухи и клички.

— Какие?

— «Ладья». Говорили, что это не барыга и не отморозок. Типа мозг. Считает все: маршруты, проценты, откаты. Ошибок не допускает. Деньги шли ровно, товар — вовремя. Пока не началось дерьмо.

— Ты его видел? — спросил Джеймс.

— Нет. И никто не видел. Если кто и клялся, что «знает Ладью», то врал, как последний шакал. Но все знали, что если что-то идет не так — значит, Ладья это допустил. Только все равно ему это не помогло. Сдох же.

Рид бросил это почти с вызовом, словно проверяя, как далеко ему позволят зайти.

— Ты имеешь в виду Калеба Фостера? — Марк подался вперед. — Или еще кого-то?

Рид дернулся, потом криво усмехнулся.

— Я понятия не имею, как его звать. Знаю только, что он нас подставил. Партии пошли паленые. Копы к нам тут же полезли, а Ладья испарился.

— У тебя есть факты?

— Я сиделец, офицер. Откуда у меня факты? Но я тебе так скажу. Если кто и мог провернуть такое дерьмо — то Ладья.

Второй осужденный повторил то же самое почти слово в слово: тайники, «Грезы», та же Ладья. После разговора с ним Марку и Джеймсу оставаться в тюрьме смысла больше не имело. Выйдя на улицу, они шумно и с чувством вдохнули свежий воздух. Марк потянулся за сигаретами, предложил Джеймсу, и оба полицейских закурили.

Сигареты дотлели до середины, когда Марк заговорил:

— Ладья, значит. Я же правильно помню, что она ходит по прямой?

— Да. Я бы сказал, что это фигура для выполнения конкретной задачи. Перекрыть, отрезать путь, освободить дорогу старшим фигурам.

— Ферзю и Королю, — протянул Марк и задумался.

Отец капитана Аддамса любил шахматные партии — правда, до первого проигрыша. Но сына успел кое-чему обучить, и Марк эти уроки до сих пор не позабыл. Выдыхая клубы дыма, капитан Аддамс пытался провести аналогию между фигурами и потенциальными преступниками. Ферзя можно было считать криминальным мозгом, короля — тем, кого берегут и прячут. Тем, кто редко сам пачкает руки. Слонами — тех, кто работает на пересечениях. Юристов, финансистов, экономических консультантов, службы доставки, людей с доступом к документам.

«Всех тех, кто так или иначе фигурировал в деле «Паутины», — изумленно подумал Марк. Он отбросил сигарету и повернулся к Джеймсу.

— Получаем изощренную партию. Моим парням я поручу перетряхнуть все контакты Калеба за последние пару лет. Особенно перед смертью. Подозреваю, найдем много интересного.

— Хорошо, — бросил капитан Линч на ходу, опережая Марка на пути к двери со стороны пассажирского сидения. Капитан Аддамс, наблюдая за хитрым маневром коллеги, закатил глаза, но за руль беспрекословно уселся. — Наши пусть заново проверяют все дела по Хиллброу. Мы точно что-то упустили. А пока все. Поехали в отель, я уже с ног валюсь.

Марк не стал спорить — и лишь по возвращению в номер достал телефон, чтобы сделать нужный звонок. Ужаснулся от количества пропущенных вызовов с незнакомых номеров и сразу перешел в сообщения. У него значилось несколько десятков непрочитанных — включая сообщения от полковника Паркера, которые Марк решил отложить напоследок, — а список возглавляли послания от Яна и Адриана.

«Нужна помощь твоего информатора. Набери меня, как будет возможность, я объясню», — писал Ян.

«Капитан, тут кое-что произошло», — гласило сообщение от Адриана.

Инстинкты капитана Аддамса пришли в полную боеготовность. За наносекунду выстроив в своей голове примерно полтора десятка теорий о возможных катастрофах, он позвонил Адриану. Консультант Мерфи не успел произнести и звука, как на него обрушилась пламенная тирада:

— Мерфи! Я уехал только вчера! Во что ты умудрился опять вляпаться? Говори, где ты, я отправлю к тебе кого-нибудь из своих! Или сейчас же звони своему начальству, пусть помогают разбираться с проблемами. Я не могу вернуться прямо сейчас, но...

— Марк. Марк! Марк!!! — Адриану с трудом удалось вклиниться в поток чужой речи и вынудить капитана Аддамса замолчать. — Пожалуйста, остановись. Я сейчас включу видео, и ты поймешь, что стряслось.

Капитан Аддамс уставился в телефон — и выражение его лица сменилось сначала со взволнованного на потрясенное, а затем на удивленно-радостное. Адриан продемонстрировал ему не свидетельство настигшей его катастрофы — а нечто крошечное, лохматое и мокрое. Черное существо — только кончики лапок были белоснежными, — с торчком стоящим хвостиком кособоко, но деловито вышагивало по квартире консультанта Мерфи в направлении кухни. Существо остановилось, огляделось, будто проверяя безопасность нового мира, после чего продолжило путь, тут же споткнувшись о собственную лапу.

Адриан переключил камеру на себя.

— Он прибился к ресторану Итана, — объяснил консультант Мерфи. — Совсем грязный и очень голодный. У Итана аллергия на кошек, а я... Марк, мне совесть не позволила пройти мимо. Я знаю, что это глупо. Поступил как ребенок.

Он закусил губу и смущенно добавил:

— Если честно, я бы его оставил. Он маленький, но смышленный. Всю дорогу домой спокойно просидел у меня на коленях, не пищал, пока я вместе с ним заходил в зоомагазин. И дома ничего не натворил, — на заднем фоне послышался грохот, но Адриан его словно не заметил. — Завтра я свожу его к ветеринару. Но если ты против, я оставлю его в приюте при клинике, ему найдут хозяев.

—- Нет! — перебил Марк, чье сердце к тому моменту успело трижды растаять от умиления, хотя внешне он оставался серьезным. Он кашлянул и заговорил тоном бывалого наставника.— Ты соизволил притащить его, теперь неси ответственность. Считай его своей кармой.

— Ты серьезно? — на губах Адриана расцвела радостная улыбка. Он наклонился, и в кадре появилась черная мордочка с мокрым носом, попытавшаяся укусить край телефона.— Точно согласен?

— Я не стану повторять. Решение принято и обжалованию не подлежит. Ты уже придумал ему имя?

Адриан покачал головой. Котенок повторил это движение, чихнул и сел, гордо распушив хвост.

— Я ведь не знал, как ты отреагируешь. Когда вернешься, вместе выберем. Он же наш общий, так будет правильно.

— Умница мой. Без меня только варианты подбирай, но решение не принимай!

Адриан негромко рассмеялся.

— Так точно, капитан Аддамс. Не смею ослушаться приказа. Теперь прости, я пойду к нему. Кстати, о возвращении. Когда ты будешь дома?

— Максимум через пару дней.

— Хорошо. Я тебя очень жду. Вернее, мы ждем. Спокойной ночи, капитан.

— Спокойной ночи, консультант.

Экран погас, а Марк еще несколько секунд удивленно, восторженно и счастливо на него пялился. Мысль о том, что в Джоувере его теперь будут ждать сразу двое требующих заботы созданий, отозвалась особенным теплом. Капитан Аддамс, сдерживая порывы подпрыгнуть на месте, провел ладонью по лицу, повернулся к Джеймсу и только тогда заметил, что капитан Линч все это время занимался работой. Он сидел за столом, растянувшись на кресле, и перебирал документы, пока рядом с ним дымилась чашка кофе. Мягкий закатный свет скрыл залегшие под глазами Джеймса тени, и Марк испытал легкое чувство зависти: Джеймс на восемьдесят процентов состоял из кофеина, поглощал фастфуд тоннами, спал примерно четыре часа в столетие, но не терял при этом стройности и привлекательности. Пусть она была несколько болезненной, телосложение Джеймса — худощавым, а цвет кожи — аристократически бледным, Джеймса это лишь красило. И реальность это подтверждала: многие из девушек, работавших в Бюро, пытались привлечь к себе внимание капитана Линча, но безуспешно. Служба выступала в роли его главного любовного интереса, а свидания он предпочитал устраивать не с очаровательными дамами, а с очередным отчетом из лаборатории.

«Надо будет его пригласить вместе с нами сходить куда-нибудь», — подумал Марк, в парящей от счастья душе которого проснулось неистребимое желание причинять добро всем окружающим без исключения. Видимо, сильное настолько, что становилось почти осязаемым: Джеймс нахмурился, передернул плечами — а потом резко вскинул взгляд на Марка. Спустя миг брови Джеймса взметнулись вверх.

— Что с тобой? — обеспокоено поинтересовался он. — Ты какой-то странный.

Марк улыбнулся во все доступные ему зубы и гордо ответил:

— Кажется, у меня сегодня появился сын.

Джеймс поперхнулся кофе. «Он же вроде недавно брал отпуск, а с ментальным здоровьем все равно проблемы», — подумал капитан Линч, но задавать лишних вопросов не стал и поспешил отвернуться. Как минимум, чтобы не ослепнуть от слишком уж довольного лица капитана Аддамса.